Ведьма Ребекка Макинтайр

      — Бекка, ну скажи же, что ты там увидела? — не унимался Рон, шагая рядом с подругой по заснеженному двору. Его голос дрожал от беспокойства, а рыжие брови сердито сдвинулись.       — Рон, я же уже сто раз сказала — не знаю! — резко оборвала его Ребекка, сжимая кулаки. Её голубые глаза вспыхнули раздражением, а рыжие пряди развевались на холодном ветру, будто огненное пламя.       — Но ты же ведьм… — начал было Рон, но девочка резко подняла руку, заставив его замолчать. Её взгляд стал твёрдым, словно сталь.       Четвёрка пересекала внутренний двор, направляясь к хижине Хагрида, когда их внимание привлёк зловещий силуэт у дальних ворот. Высокий мужчина в чёрном, с лицом, скрытым в тени капюшона, медленно точил огромную секиру. Лезвие скрежетало о точильный камень, искры сыпались на снег, а его мёртвый, безэмоциональный взгляд скользнул по детям.       Ледяной укол страха пронзил их сердца.       Не сговариваясь, они ускорили шаг, почти переходя на бег, перебираясь через мост так быстро, что снег хрустел под их ногами.       — Не могу поверить, что Клювокрыла действительно казнят… — прошептала Гермиона, её голос дрожал. Она сжала книги в руках так сильно, что костяшки пальцев побелели. — Это же чудовищно.       Друзья перешли мост, но замерли в узком проходе, заметив знакомые силуэты. Трое слизеринцев стояли неподалёку, их зелёно-серебристые шарфы развевались на холодном ветру.       — Ну конечно, куда же без них, — поморщился Рон, бросая недовольный взгляд в сторону Драко и его прихвостней.       Голос Малфоя донёсся до них, наполненный самодовольством:       — Отец пообещал, что мне достанется голова того гиппогрифа в качестве трофея.       Его дружки захихикали, а Ребекка лишь закатила глаза. Она, как ни странно, понимала истинную натуру Драко, но его слова сегодня переходили все границы.       — Повешу её прямо над камином в гриффиндорской гостиной, — добавил он с саркастичной ухмылкой.       Гермиона не выдержала. Она первая шагнула вперёд, её каштановые локоны развевались, а глаза горели холодным гневом. Остальные, переглянувшись, последовали за ней.       — О-о-о, смотрите, кто пожаловал! — фыркнул Гойл, скрестив руки на груди.       — Что, пришли поглазеть на представление? — Драко развёл руки в театральном жесте, его бледное лицо исказила наглая усмешка.       Но Гермиона не стала терпеть. Её палочка мгновенно оказалась у его горла.       — Ты... мерзкий, ничтожный, отвратительный таракан! — прошипела она, и Драко, к удивлению всех, отпрянул назад вместе со своей свитой.       Ребекка усмехнулась, но улыбка тут же сошла с её лица, когда она поймала взгляд Драко. Он не боялся. Вернее, старался не показывать страх — особенно перед ней.       — Гермиона, не стоит, — Рон положил руку ей на плечо. — Он не заслуживает даже твоего гнева.       — Он даже не испугался, — фыркнула Грейнджер, через мгновение опуская палочку.       Её взгляд говорил обо всём: Малфой недостоин её внимания.       Но Ребекка знала правду. Она видела, как Драко усмехнулся в ответ — слишком нервно, слишком натянуто. И тогда Гермиона не стала себя сдерживать.       Быстрый, резкий удар.       Её кулак со всей силы врезался в лицо Малфоя, заставив его пошатнуться.       — Малфой, ты как? — забеспокоился Гойл, хватая его за рукав.       Драко, прикрывая нос, бросил яростный взгляд на Гермиону. Но на Ребекку он не посмотрел. Не мог позволить себе показать слабость — не перед ней.       — Пошли, — прошипел он, разворачиваясь.       Слизеринцы удалились, оставив за собой лишь следы на снегу и громкое эхо своего поражения.             — Недурно так ты его отделала, — Ребекка озорно подмигнула Гермионе, когда та развернулась к друзьям. На её губах играла довольная ухмылка, а в голубых глазах искрилось восхищение.       — «Недурно» — это ещё мягко сказано, — фыркнул Рон, широко ухмыляясь. Его рыжие брови задорно поднялись, а веснушчатое лицо расплылось в восторженной гримасе. — Это было блестяще!       — Настоящий гриффиндорский удар, — добавил Гарри, и его зелёные глаза засветились гордостью за подругу.       Бекка шагнула вперёд и, не сдерживая смеха, обняла Гермиону за плечи, слегка потрепав её по волосам.       — Ладно, ладно, хватит уже, — отмахнулась Гермиона, но её щёки порозовели от смущения, а уголки губ предательски дёрнулись в улыбке.       Троица, всё ещё переглядываясь и хихикая, двинулась дальше, оставив позади неприятную встречу. Но в воздухе витало ощущение победы — маленькой, но такой сладкой.

***

      Хагрид, сгорбившись под тяжестью предстоящей потери, сообщил друзьям, что даже Дамблдор обещал присутствовать в этот мрачный час. Хоть он и запретил детям оставаться, но сделал маленький лучик света в этом темном дне — вернул Рону его пропавшую крысу Коросту.       Сердца друзей сжались от жалости к невинному существу. Спрятавшись за пирамидой гигантских тыкв, четверка наблюдала за разворачивающейся драмой. Министр магии, выпрямившись в своей напыщенной позе, торжественно объявил:       — По решению Комитета по контролю опасных существ, гиппогриф по кличке Клювокрыл приговаривается к казни в момент заката.       Зловещее карканье вороны, восседавшей на тыкве, прорезало воздух, заставив ребят вздрогнуть. Птицы, словно предвестники беды, кружили над хижиной. Сквозь этот хаос явственно слышались сдавленные рыдания Хагрида.       Неожиданный щелчок камня о землю рядом с Гермионой заставил всех обернуться. Темный лес молчал, не выдавая источника этого звука.       — Показалось... — пробормотала Гермиона, но в ее глазах читалось беспокойство.       — Пошли отсюда, — прошептал Рон, и группа поспешно ретировалась к школе.       Остановившись на мосту, они в последний раз взглянули на хижину. В этот момент палач занес свою секиру. Клювокрыл отчаянно рванулся, но стальные оковы держали его крепко. Стальной блеск опустился...       — Нет... — вырвалось у Ребекки. Ее дыхание превратилось в белый пар, хотя вокруг не было холода. Это был пар от горя, от той невыносимой боли, которую она почувствовала в последний момент жизни гиппогрифа — страх, агонию, а затем... пустоту. Сердце, которое только что билось так яростно, теперь замерло навсегда.       Глаза друзей наполнились решимостью — эта несправедливость не должна остаться безнаказанной. В их молчаливом взгляде читалась клятва — они найдут способ восстановить справедливость.       Четверо друзей стояли, тесно прижавшись друг к другу в молчаливом горе. Гермиона, не сдерживая слез, уткнулась мокрым лицом в плечо Рона. Ребекка крепко сжимала руку Гарри, словно пытаясь найти в этом жесте опору. В этот момент скорби их объятия были единственным утешением...       Пока внезапно Короста не впилась острыми зубами в палец Рона и не выскользнула из его рук, шлепнувшись на землю.       — Ай! Чертова крыса! — вскрикнул Рон, морщась от боли и сжимая окровавленный палец. — Короста! Вернись немедленно! — но грызун уже мчался прочь.       Не раздумывая, Рон бросился вдогонку, а трое друзей, переглянувшись в ужасе, помчались следом.       — Рон, остановись! — кричал Гарри, но Уизли, не сбавляя скорости, уже приближался к Гремучей Иве.       В последний момент он сумел поймать крысу, но тут же рухнул на траву у самых корней дерева.       — За что ты меня укусила, предательница? — ворчал он, не замечая опасности.       Боже правый, это же Гремучая Ива! — в ужасе прошептала Гермиона, застыв на месте.       — Рон! Отползи оттуда! — закричала Бекка. Лицо Рона исказилось от осознания опасности, когда ветви дерева начали шевелиться.       — Бегите! Быстро! — закричал он друзьям.       В этот момент за их спинами раздался леденящий душу рык. Огромный черный пес, похожий на выходца из кошмаров, мчался прямо на них.       — Гримм! — в ужасе завопил Рон. Чудовищный пес пронесся мимо троицы, не обращая на них внимания, и вцепился зубами в ногу Рона.       — Помогите! — его крик разорвал воздух, когда чудовище начало тащить его к дереву.       — Нет! — в унисон закричали друзья, бросаясь на помощь. Но было уже поздно — пес с рычанием скрылся в корнях Ивы, уволокши с собой Рона.       — ЛевикОрпус! — отчаянно выкрикнула Ребекка. Ярко-зеленый луч из ее палочки пронзил воздух... но попал лишь в безжалостно хлещущие ветви дерева.       В ужасе троица бросилась к зияющему проходу среди переплетенных корней, но Гремучая Ива встретила их яростным сопротивлением. Ее ветви-кнуты с свистом рассекали воздух, отбрасывая друзей назад с неожиданной силой. Ребекка кувыркнулась по земле, больно ударившись локтем о камень.       — Чертова растение! — выругалась она, встряхивая рыжими волосами, на которые налипли листья и хвоя. Ее голубые глаза горели яростью, когда она поднималась с земли.       Дерево продолжало свою смертоносную атаку, но юные волшебники, набравшись опыта за годы в Хогвартсе, ловко уворачивались. Ветви с грохотом били по земле, оставляя глубокие рытвины там, где секунду назад стояли их ноги.       — Котендо, Пуэрос Левито! — четко произнесла Ребекка, изящно прокрутив запястьем. Магический импульс заставил ветви дерева резко подняться вверх, как солдаты по команде «смирно», а затем медленно опуститься, успокаиваясь в своем обычном сонном состоянии.       Гарри не смог сдержать восхищенной улыбки, наблюдая за мастерством подруги.       — Никогда не видел, чтобы кто-то так ловко справлялся с Гремучей Ивой, — пробормотал он, но времени на комплименты не было.       Не теряя ни секунды, они бросились к темному проходу среди корней. Ребекка первой протиснулась в узкий лаз, ее плащ зацепилась за выступ, но она резко дернулась, освобождаясь. Тесный тоннель пахло сыростью и чем-то древним, забытым...

***

      Спустившись в мрачное подземелье, друзья оказались в сырой каменной пещере, где воздух был наполнен запахом плесени. Капли влаги стекали по замшелым стенам, создавая призрачные узоры в лунном свете, проникающем сквозь щели.       — Куда же ведет этот проклятый ход? — выдохнула Гермиона, вытирая пот со лба. Её каштановые локоны растрепались после схватки с деревом, а на щеке краснела свежая царапина.       Гарри, прищурившись в темноте, сделал шаг вперед:       — Кажется, я догадываюсь... И искренне надеюсь, что ошибаюсь.       Они начали подниматься по древним каменным ступеням, покрытым слоем пыли и паутины. Сверху пробивался тусклый желтоватый свет, обещая выход в какое-то помещение. С каждым шагом сердце билось чаще — что их ждет впереди?       Выбравшись из люка, волшебники очутились в зловещем интерьере Запретной хижины. Скрипучие деревянные стены, испещренные глубокими царапинами, будто хранили память о чьих-то отчаянных попытках выбраться. Лучи света, пробивавшиеся сквозь щели в досках, закрывавших окна, рисовали на полу причудливые узоры. Воздух был густым от пыли и запаха прогорклого дерева.       — Мы в Воющей хижине... — прошептала Ребекка, и её голос дрогнул, отражаясь от стен. Её пальцы непроизвольно сжали рукоять палочки.       В центре комнаты возвышалась массивная лестница с облупившейся краской, ведущая наверх. Деревянные ступени скрипели под их осторожными шагами, когда они начали подъем, сердце колотясь в унисон — что случилось с Роном? Где тот ужасный пес? Ответы ждали их наверху, в кромешной тьме второго этажа...       Сердца колотясь, друзья поднялись по скрипучей лестнице, каждый шаг отдавался эхом в мертвой тишине заброшенного дома. Внезапный стон Рона, доносящийся из глубины коридора, заставил их броситься вперед без раздумий. Они ворвались в просторную спальню, где лунный свет, пробиваясь сквозь разбитое окно, освещал бледное лицо Уизли, сидящего на прогнившем матрасе.       — Рон, ты в порядке? — выдохнула Гермиона, замечая, как его руки дрожат, а по щекам текут слезы.       — Где... где эта собака? — прерывающимся голосом спросил Гарри, озираясь по сторонам.       Рон поднял дрожащий палец:       — Это ловушка... Это был он... Он анимаг! — Его голос сорвался на высокой ноте, когда он указал за спины друзей.       Они резко обернулись. На пыльном полу четко виднелись следы — сначала огромные волчьи лапы, которые постепенно, шаг за шагом, превращались в босые человеческие ступни. Дверь с жутким скрипом захлопнулась, и перед ними предстала фигура, от которой кровь стыла в жилах.       Сириус Блэк — когда-то красивый молодой аристократ с благородными чертами лица — теперь был живой тенью своего прежнего «Я». Двенадцать лет в Азкабане вытянули из него все соки. Его некогда стройная фигура превратилась в скелет, обтянутый серой кожей. Густые черные волосы, бывшие предметом гордости, теперь висели грязными прядями, как паутина. Глубокие морщины — каждая из которых рассказывала историю страданий — прорезали его изможденное лицо. Но самое страшное были глаза — когда-то полные жизни и озорства, теперь это были просто темные впадины, в которых горел лишь последний огонек безумия.       Одежда висела на нем лохмотьями, обнажая костлявые руки с длинными грязными ногтями. Он пах тюрьмой, отчаянием и безумием. Но в этой жуткой фигуре все еще можно было угадать черты того самого Сириуса Блэка — лучшего друга Джеймса Поттера, оклеветанного предателя.       Сириус сделал неуверенный шаг в сторону Гарри, но Ребекка молниеносно встала между ними, расправив плечи. Её рыжие волосы, подсвеченные лунным светом, вспыхнули как пламя.       — Ты ведь не собираешься причинить нам вред? — спросила она твёрдо, но без агрессии. В глубине её голубых глаз теплилась надежда — ведь предсказания Магны не могли ошибаться.       Блэк остановился, его измождённое лицо исказила горькая усмешка.       — Нет... Но сегодня один из нас всё же умрёт, — прошептал он хрипло, и в его словах явно скрывался иной смысл.       Ребекка закрыла глаза на мгновение, позволяя своему дару прорицания проникнуть в суть этого человека. И ощутила — в его сердце не было ненависти к Гарри... Зато она явно почувствовала яростную неприязнь, направленную на кого-то другого.       — Это будешь ты! — внезапно выкрикнул Гарри, вырываясь из-за спины подруги. Он бросился на Блэка, сбивая его на пол, и железной хваткой вцепился в его горло.       — Гарри, стой! — закричала Ребекка, бросаясь к ним. Но Поттер, ослеплённый яростью, уже доставал палочку, направляя её прямо в лицо Сириуса.       И тогда произошло неожиданное — Блэк залился хриплым смехом, обнажив ряд пожелтевших, испорченных зубов.       — И что ты собираешься сделать, Гарри? — сквозь смех выдавил он, хотя пальцы Гарри всё ещё сжимали его шею.       В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался Римус Люпин.       — Экспеллиармус!       Палочка вырвалась из руки Гарри и отлетела в угол.       Поттер и остальные застыли в шоке, но Ребекка сразу всё поняла. Она встретилась взглядом с Люпином, и тот едва заметно кивнул.       — Гарри, отойди, — тихо сказала она, беря друга за плечо.       Люпин же устремил взгляд на Блэка, и в его глазах читалась целая буря эмоций — боль, надежда, и что-то ещё... что-то, что связывало этих двух мужчин гораздо сильнее, чем можно было предположить.       Люпин медленно опустился на колени рядом с Сириусом, его палочка всё ещё направлена на старого друга, но в глазах уже не было угрозы.       — Ну что, Сириус, — произнёс он с лёгкой усмешкой, — видок у тебя, прямо скажем, не из лучших. Азкабан оставил свои следы не только на твоей коже, но и в глазах — в них теперь столько безумия...       — Ты прекрасно понимаешь, что это значит, не так ли, Римус? — хрипло ответил Блэк, его голос звучал как скрип несмазанных дверей.       Внезапно палочка Люпина опустилась, а его губы растянулись в широкой улыбке. Он протянул руку Сириусу, который с неожиданной для своего измождённого вида ловкостью ухватился за неё. Но вместо того, чтобы просто встать, Блэк с рычанием радости набросился на профессора, обхватывая его в крепких объятиях и хлопая по спине так, что тот едва не закашлялся.       — Старый пес! — смеялся Люпин, возвращая объятия.       Ребекка не смогла сдержать улыбки, наблюдая за этой сценой. Её сердце наполнялось странным теплом, видя, как два взрослых мужчины ведут себя как мальчишки. Однако Гарри, Гермиона и Рон стояли в полном недоумении, их лица отражали смесь шока и непонимания.       — Я нашёл его! — Сириус отпрянул от Люпина, его глаза горели лихорадочным блеском. — Я знаю, где он!       — Я догадываюсь... — кивнул Люпин, но его взгляд стал серьёзнее.       — Он здесь. Прямо сейчас! — Блэк говорил с такой интенсивностью, что казалось, вот-вот взорвётся.       — Тогда мы должны...       — Убьём его! — перебил Сириус, и в его голосе звучала двенадцатилетняя ярость.       — Нет! — резко вступила Гермиона, её голос дрожал от обиды. — Я вам верила, профессор! — она смотрела на Люпина с болью. — А вы всё это время помогали убийце. Вы... вы оборотень! Именно поэтому вы пропускали занятия!       Люпин медленно подошёл к Гермионе, мягко обходя Ребекку.       — И давно ты знаешь? — спросил он тихо.       — С тех пор, как Снейп рассказывал нам про оборотней, — ответила за подругу Ребекка, её голос звучал твёрдо.       Люпин резко повернулся к ней, его глаза расширились от удивления. Гарри и Рон переглянулись — для них это было новостью.       — Вы действительно... самые проницательные ученицы, которых я когда-либо встречал, — наконец произнёс профессор, и в его голосе звучало странное сочетание гордости и печали.       — Хватит болтать, Римус! — взорвался Сириус. Его руки сжимались в кулаки, а глаза метали молнии. — Давай уже покончим с этим!       — Подожди...       — Я ждал двенадцать лет! — голос Блэка сорвался на крик. — Двенадцать лет в Азкабане!       Ребекка почувствовала, как её сердце сжимается от боли, звучавшей в его словах. И в этот момент она поняла — он говорил не о Гарри. Никогда не о Гарри.       Люпин медленно перевёл взгляд с детей на Сириуса, его лицо отражало внутреннюю борьбу. Ребекка незаметно отступила назад, присоединившись к друзьям, её острый взгляд не пропускал ни одной детали.       — Хорошо, — наконец произнёс профессор, протягивая свою палочку Блэку. — Ты получишь свой шанс. Но дай нам минуту — Гарри должен узнать правду.       — Я уже всё знаю! — взорвался Гарри, его зелёные глаза пылали ненавистью. — Это ты предал моих родителей! Ты виновен в их смерти!       Ребекка в этот момент заметила странное поведение крысы Рона — животное бешено металось, будто пытаясь сбежать.       — Нет, Гарри, — твёрдо сказал Люпин. — Предатель действительно был среди нас, но это не Сириус. Это человек, которого мы все считали мёртвым...       В воздухе повисло напряжённое молчание, которое нарушил внезапный взрыв эмоций Блэка:       — Питер Петтигрю! Он здесь, прямо сейчас! Выходи, предатель, покажись наконец! — его голос, полный безумия и ярости, эхом разнёсся по комнате.       В этот момент дверь с грохотом распахнулась, и в комнату ворвался Северус Снейп.       — Экспеллиармус! — палочка вылетела из рук Блэка, а крыса Рона забилась в истерике. — Какая сладкая месть, — прошипел Снейп, направляя своё оружие на Сириуса. — Я мечтал об этом моменте.       — Северус... — начал Люпин, делая шаг вперёд, но Снейп резко остановил его жестом.       — Я предупреждал Дамблдора, — его голос звучал ледяно. — Что ты помогаешь этому убийце. И вот доказательство.       — Браво, Снейп, — саркастично произнёс Сириус. — Как всегда, ты пришёл к неверному выводу. Но у нас есть незаконченные дела.       Когда Блэк сделал шаг вперёд, Снейп прижал палочку к его горлу.       — Дай мне повод... умоляю, — прошипел он, и в его глазах горела давняя ненависть.       — Северус, не будь дураком, — попытался образумить его Люпин.       — У него это вошло в привычку, — усмехнулся Сириус, и Ребекка вдруг вспомнила слова Дамблдора о том, как мародёры издевались над Снейпом в школе.       — Сириус, заткнись! — резко оборвал его Люпин.       — Сам заткнись!       — Вы ссоритесь как старые супруги, — язвительно заметил Снейп.       — Тебе бы лучше со своими зельями возиться, — парировал Блэк.       Снейп сильнее прижал палочку, и в глазах Сириуса мелькнул настоящий страх при упоминании дементоров.       — Они так долго ждали тебя... Вижу, ты помнишь их поцелуи...       — Профессор, остановитесь! — вступила Ребекка, выходя вперёд. — Сириус не заслуживает ни того, что с ним уже сделали, ни того, что хотите сделать вы.       Снейп перевёл на неё тяжёлый взгляд.       — Вам лучше уйти, — сквозь зубы произнёс он.             — Нет, — твёрдо ответила Ребекка. — Он невиновен в том, в чём вы его обвиняете двенадцать лет. Вы заставили меня поверить в вашу правду — теперь поверьте в мою.       На мгновение в глазах Снейпа мелькнуло сомнение, но старые обиды оказались сильнее.       — Вон отсюда, — приказал он.       — Экспеллиармус! — неожиданно крикнул Гарри, используя палочку Гермионы. Снейп с грохотом отлетел на кровать, потеряв сознание.       — Гарри... — разочарованно прошептала Ребекка, закрывая глаза. Она была так близка...       — Что ты натворил? — возмутился Рон, всё ещё сжимая свою беспокойную крысу.       — Ты напал на преподавателя! — в ужасе воскликнула Гермиона.       В комнате повисло тяжёлое молчание, нарушаемое лишь тяжёлым дыханием Блэка и тихим шуршанием крысы в руках Рона.             — Расскажите мне о Питере Петтигрю, — потребовал Гарри, игнорируя шепот друзей. Его палочка теперь дрожала в руке, переходя от Люпина к Блэку.       — Мы учились вместе, — тихо ответил Римус. — Думали, он наш друг.       — Но Петтигрю мертв.       Гермиона бросила взгляд на дрожащую крысу в руках Рона.       — Ты убил его, — сказал Гарри, снова наводя палочку на Блэка.       — Нет! — Люпин шагнул вперед, заслоняя Сириуса. — Я тоже так думал… пока ты не сказал, что видел его на Карте Мародёров.       — Тогда карта врет.       — Она не врет! — резко оборвал Блэк. — Петтигрю жив.       Гермиона замерла, уставившись на Коросту.       — Мерлинова борода… — прошептала она.       — Да, — Сириус поднял руки, будто сдаваясь. — Короста.       — Короста?! — взвизгнул Рон. — Но она живет у нас уже…       — Двенадцать лет, — закончил Блэк. — Для крысы — невероятный срок. — Он медленно приближался, глаза сверкали. — У нее не хватает пальца, да?       — Ну и что?       — Все, что осталось от Питера после взрыва…       — Палец, — догадался Гарри. — Он отрезал его, чтобы все решили, что он погиб.       Короста яростно забилась в кулаке Рона, царапая его до крови.       — А потом превратился в крысу, — прошипел Сириус.       — Докажите, — холодно сказал Гарри.       Сириус резко шагнул вперед, его костлявые пальцы впились в дрожащий комок шерсти. Рон инстинктивно прижал Коросту к груди, но Блэк был неумолим — одним резким движением он вырвал крысу, оставив на руке Рона царапины.       — Отпусти ее, Рон! — Гарри схватил друга за плечо, его голос звучал жестко, почти чужим. В глазах мелькало что-то дикое, незнакомое.       — Вы с ума сошли! — Рон побледнел, глядя как Сириус отступает с его питомцем. — Что вы собираетесь...       Его слова оборвались, когда Люпин молча вскинул палочку, присоединившись к Блэку. В полумраке комнаты их тени гигантскими пятнами колыхались по стенам. Сириус швырнул крысу на покрытое пылью пианино — инструмент жалобно взвыл от удара.       — Ревеллио! — их голоса слились воедино.       Крыса метнулась как ошпаренная, шерсть дыбом. Она пронеслась по клавишам, вызывая диссонансный грохот, и рванула к дыре в плинтусе. Рон рванулся вперед, но Гарри удержал его.       — Она же моя! — голос Уизли дрожал от непонимания. — Просто крыса...       В этот момент хвост Коросты уже исчезал в темноте норы. Но вдруг — странный хруст, будто ломаются ветки. Нора вдруг начала расширяться, дерево трещало по швам. Из темноты показалась сначала человеческая ладонь — бледная, с грязными ногтями, затем рука, плечо...       Люпин и Блэк синхронно рванулись вперед, ухватившись за торчащие конечности. Земля под ногами вздыбилась, когда они по пояс ушли в пол, вытягивая сопротивляющуюся фигуру. С последним рывком на старых половицах распластался человек.       Питер Петтигрю предстал перед ними во всей своей жалкой красе. Его некогда круглое лицо обвисло, как тесто, оставив только хищные крысиные черты. Глаза-бусинки дико метались из стороны в сторону, цепляясь за лица бывших друзей. На голове редкие пряди грязно-русых волос, на подбородке — неравномерная щетина. Одежда — лохмотья, пахнущие землей и затхлостью.       — Р-римус... С-сириус... — его голос скрипел, будто не использовался годами. Губы дрожали, пытаясь изобразить улыбку. — Мои... старые...       Он сделал резкое движение к двери, но Блэк был быстрее — его рука впилась в грязный воротник Петтигрю, швырнув предателя обратно. Люпин молча навел палочку, перекрывая путь к отступлению. В воздухе запахло страхом и потом.             Петтигрю замер, его крысиные глазки беспокойно метались по комнате, пока холодные светящиеся кончики волшебных палочек Люпина и Блэка неумолимо следили за каждым его движением. Внезапно его взгляд упал на Гарри, и на его обвисшем лице расплылась маслянистая улыбка.       — Гарри, мальчик мой! — его писклявый голос дрожал от наигранного восторга. Он сделал неуверенный шаг вперед, дрожащие руки протягиваясь к подростку. — Ты вылитый Джеймс... Мы с твоим отцом были как...       Сириус в ярости бросился вперед, как голодный волк, сбив Петтигрю с ног.       — Ты не имеешь права произносить его имя! — его горячее дыхание обжигало лицо предателя. — Не смеешь говорить о Джеймсе!       Питер заскулил и пополз за пианино, но двое мужчин были уже начеку.       Римус подошел медленнее, его голос звучал ледяным спокойствием:       — Ты предал их. Отдал Волан-де-Морту на смерть.       — Я не хотел! — Петтигрю всхлипнул, грязные слезы оставляли борозды на его небритых щеках. — Он... он умеет ломать людей! Спроси Сириуса — что бы ты сделал на моем месте?       Сириус оскалился, обнажив желтые зубы:       — Я бы предпочесть смерть! Смерть, а не предательство!       Питер внезапно рванулся к двери, его тучное тело удивительно проворно скользнуло по полу, но Гарри и Ребекка оказались быстрее, перекрыв выход. Петтигрю в отчаянии ухватился за одежду Гарри.       — Твой отец... — он задыхался, — Джеймс простил бы меня! Он был милосерден! Ты же не убьешь меня, правда?       Его пальцы впились в плечи мальчика, как когти.       Сириус и Римус грубо оттащили его, но в этот момент Гарри поднял руку.       — Довольно, — сказал он тихо, но так, что все замерли.       — Гарри, этот подонок... — начал Сириус.       — Я знаю, что он сделал, — перебил его Гарри. — Мы доставим его в замок.       Петтигрю рухнул на колени, бормоча благодарности, но Гарри продолжил:       — Дементоры решат его судьбу.       При этих словах тело Питера затряслось в настоящей истерике, его пальцы судорожно вцепились в пол, будто пытаясь прорыть себе путь к спасению.       — Нет, только не дементоры... только не это... — его голос превратился в нечленораздельный вой, когда он осознал, что его ждет участь хуже смерти.

***

      Пещера была сырой и холодной, а слабый свет от волшебных палочек отбрасывал дрожащие тени на стены. Сириус, опираясь на Гарри и Рона, прихрамывал.       — Прости за укус, — пробормотал он, глядя на Рона. — Сильно?       Уизли скривился, потирая ногу.       — Ещё бы! Ты чуть не отхватил мне кусок мяса!       — Крыса была мне нужна, — Сириус провёл рукой по лицу, смахивая грязь. — Но твоя подруга... — Его взгляд скользнул к Ребекке, шагавшей впереди. — Бросила в меня сильнейшее заклинание.       Макинтайр обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то вроде удовлетворения.       — Вы похитили нашего друга. Что вы хотели? — Она слегка пожала плечами, но в её голосе не было злости — скорее холодная насмешка.       Блэк хрипло рассмеялся.       — Вся в мать... — пробормотал он невольно, но тут же замолчал, будто сказал лишнее.       Ребекка резко остановилась.       — Вы ведь знали её, да?       Сириус вздохнул.       — Твоих родителей знали многие.       Уголки её губ дрогнули, и в её взгляде появилось что-то тёплое.       — Значит, наследие Макинтайров не кануло в Лету... Хорошо.       Свежий ночной воздух окутал их, прогоняя сырость пещеры. Они устроили Рона на плоском камне у подножия Гремучей Ивы.       — Ладно, теперь полегче… — пробормотал Гарри, присаживаясь рядом с другом.       Ребекка и Гермиона расположились по бокам, а Сириус отошёл вперёд, его взгляд утонул в очертаниях Хогвартса. Лунный свет заливал холмы, превращая траву в серебристое море, колышущееся под лёгким ветерком. Сириус замер, словно вкопанный. Хогвартс.       Его сердце сжалось так сильно, что на мгновение перехватило дыхание. Башни, взмывающие в ночное небо, тёмные очертания Запретного леса, мерцающие огни в высоких окнах – всё это было таким знакомым, таким родным, что в груди вспыхнула острая, почти физическая боль.       Сколько лет...       Перед глазами поплыли воспоминания: он и Джеймс, юные и беспечные, несутся по этим самым лугам; их смех разносится эхом по берегу озера; тайные ночные вылазки под плащом-невидимкой... А потом – пустота. Двенадцать лет. Двенадцать лет в кромешной тьме Азкабана, где единственным светом были эти воспоминания, такие яркие, что порой казались болезненными.       Я вернулся...       Он не заметил, как по его грязным, исхудавшим щекам покатились слёзы. Они оставляли чистые дорожки на запылённой коже.       — Простите... — Сириус хрипло прошептал, даже не попытался вытереть лицо. Пусть все видят. — Я... я не думал, что снова...       Голос сорвался. Он протянул дрожащую руку в сторону замка, будто пытаясь дотронуться до призрака прошлого.       — Здесь всё так же... Совсем не изменилось... — в его словах звучала и радость, и горечь, и что-то ещё – невыразимое, глубокое.       — Вы... вы скучали по нему? — тихо спросила Ребекка.       Сириус закрыл глаза.       — Каждый день, — выдохнул он. — Каждый проклятый день.       Где-то вдали завыл ветер, будто вторил его тоске. А замок стоял немой и вечный, храня в своих стенах все их смехи, все их слёзы, все их потерянные мечты...       — Гарри, — Бекка подошла к Гарри, слегка касаясь его плеча. — Тебе стоит поговорить с ним. Иди.       — Да нет, всё нормально… — замялся Поттер.       — Иди, — мягко, но твёрдо повторила она. — Я позабочусь о Роне.       Гарри колебался ещё мгновение, затем медленно поднялся и направился к Сириусу. Друзья проводили его взглядом, но Ребекка вдруг снова услышала их — те самые голоса. Они звучали в её сознании, как далёкий шёпот ветра, но в нём чувствовалось что-то… иное. Что-то древнее.       Она прикрыла глаза, слегка отвернувшись, чтобы Гермиона и Рон не заметили её напряжения. А потом подняла взгляд к небу, где висела огромная луна — ослепительно яркая, почти пугающая в своей полноте.       — Бекка… Бекка! — настойчивый шёпот Гермионы вернул её в реальность.       — Что? А, да… — она быстро собралась, переведя взгляд на Рона. — Нога.       — Наверное, придётся отрезать, — стонущим голосом заявил Уизли, корча страдальческую гримасу.       — Перестань нести чепуху, — усмехнулась Макинтайр, наводя палочку на рану. — Вулнера Санентур.       Тёплый золотистый свет вырвался из кончика волшебной палочки, обволакивая укус. Рон сразу же вздохнул с облегчением.       — О, да ты чудо! — воскликнул он, уже улыбаясь.       — Не двигайся пока, — предупредила она. — Дадим заклинанию время подействовать как следует.       А тем временем где-то в глубине её сознания голоса звучали всё громче…       В этот момент из мрачного провала пещеры вывалились Люпин и Петтигрю. Питер, весь дрожащий и покрытый холодным потом, сразу же бросился к Рону, цепляясь за его рубашку костлявыми пальцами.       — Рон, родной... мы же друзья! — его голос срывался на визгливый шёпот. — Не отдавай меня дементорам, я ведь твоя крыса... — Его бегающие глазки переметнулись к Гермионе и Ребекке, — Вы же умные девочки, вы понимаете...       — Отойди от них! — Римус резко дёрнул Петтигрю за шиворот, оттаскивая прочь. Но Питер продолжал извиваться, всхлипывая и бормоча что-то несвязное.       Когда Люпин грубо поставил предателя на колени, направив палочку прямо к его виску, Ребекка вдруг резко вскочила.       — О нет... – прошептала она, и в её голосе прозвучала настоящая паника.       — Что случилось? – обернулся к ней Римус, но тут же увидел, куда устремлён её взгляд.       Над ними, холодная и неумолимая, висела полная луна.       Лунный свет, холодный и беспощадный, обрушился на них водопадом серебристых лучей. Особенно ярко он падал на согбенную фигуру Люпина. Первый спазм скрутил его тело, заставив согнуться пополам. Из горла вырвался хриплый стон, постепенно переходящий в животный рёв. Его глаза, обычно добрые и усталые, налились кровью, превращаясь в два кровавых пятна на бледном лице. Под кожей с пугающим хрустом начали двигаться кости, меняя свою форму, а сердце бешено колотилось, будто пыталось вырваться из груди.       — Римус, держись! — Сириус бросился вперёд, с силой обхватывая дрожащее тело друга. Его пальцы впились в плечи Люпина, пытаясь физически удержать его от превращения. — Ты же принимал зелье сегодня? — в голосе Блэка звучала отчаянная мольба.       Ребекка застыла на месте, чувствуя, как ледяные мурашки пробегают по спине. Её разум кричал, что нужно действовать, но тело будто окаменело от ужаса.       — Ты человек, Римус! — Сириус прижал ладонь к груди друга, чувствуя под пальцами бешеный ритм сердца. — Настоящее сердце здесь! Не дай ему победить!       Но Люпин уже не слышал. Его крики становились всё более звериными, голосовые связки рвались, издавая нечеловеческие звуки. Казалось, сама боль обрела голос, и этот голос разрывал ночную тишину. Его пальцы искривились, ногти превращаясь в когти, которые царапали собственную кожу, будто пытаясь вырваться из человеческой оболочки.       Сириус не отпускал его, хотя каждая клетка его тела кричала об опасности. Его собственное дыхание стало частым и прерывистым, а в глазах отражалась тень того ужаса, который он пережил в Азкабане — ужаса перед неизбежностью.       — Проклятье, — прошептал он, чувствуя, как под его руками меняется тело друга, как человеческое постепенно уступает место чудовищу. — Держись... просто держись...       В этот критический момент, когда все внимание было приковано к мучительному превращению Люпина, Питер Петтигрю воспользовался всеобщей растерянностью. Его маленькие глазки метнулись из стороны в сторону, и прежде чем кто-либо успел опомниться, его тело сжалось, кожа покрылась серой шерстью, и на земле осталась лишь дрожащая крыса, которая тут же юркнула в ближайшую щель между камнями.       Дети стояли в оцепенении, их лица застыли в масках ужаса. Рон бессознательно сжал кулаки, ногти впиваясь в ладони. Гермиона прикрыла рот рукой, ее глаза были неестественно широко раскрыты. Гарри ощущал, как холодный пот стекает по его спине.       Ребекка находилась ближе всех к месту превращения. Она чувствовала, как дрожь пробегает по всему ее телу, а во рту пересохло от страха. Ее сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Она знала теорию, знала, что нужно делать в таких случаях, но ее ноги словно приросли к земле, а руки отказались повиноваться.       Крики Люпина становились все более звериными, пока наконец не превратились в протяжный волчий вой. Его тело завершило мучительную трансформацию — там, где только что стоял измученный профессор, теперь высилась огромная серая тварь с горящими желтыми глазами. Оборотень встряхнулся, и с его шерсти полетели капли слюны.       Ребекка ощутила, как ее сердце буквально остановилось на мгновение. Она видела, как Сириус попытался встать между чудовищем и детьми, но мощный удар лапы отшвырнул его на несколько метров назад. Теперь ничто не стояло между оборотнем и беззащитными учениками. Чудовище медленно поворачивало голову, его горящий взгляд скользил от одного ребенка к другому, выбирая первую жертву...       В этот момент Ребекка наконец почувствовала, как к ней возвращается способность двигаться. Ее рука дрожа потянулась к волшебной палочке, но она понимала — уже слишком поздно. Оборотень сделал первый шаг в их сторону, его когти скребли по камням, оставляя глубокие царапины. Воздух наполнился запахом дикого зверя и чего-то еще — чего-то древнего и смертельно опасного.       В тот момент, когда казалось, что спасения уже не будет, в воздухе раздался резкий хлопок – Снейп появился перед детьми словно из самой тьмы, его чёрные одежды развевались как крылья огромной хищной птицы. Он широко раскинул руки, заслоняя собой учеников, и его бледное лицо в лунном свете казалось почти прозрачным.       – Назад! – прошипел он, и в его голосе звучала необычная для него тревога.       В тот же миг из темноты вырвалась огромная чёрная тень – Сириус, принявший облик Грима. Его мощное тело с разбегу врезалось в оборотня, и две звериные фигуры покатились по земле, поднимая клубы пыли. Клыки впивались в шерсть, когти рвали плоть – это была дикая, первобытная схватка, где каждый из противников сражался не на жизнь, а на смерть.       Ребекка всё ещё стояла как вкопанная, её разум пытался осознать происходящее. Она видела, как Сириус-Грим, искусно уклоняясь от смертельных ударов, постепенно уводил чудовище подальше от детей, в сторону тёмного леса. Его стратегия была ясна – защитить их любой ценой.       Но тут Гарри, забыв обо всех предосторожностях, рванул вперёд.       – Гарри, нет! – крикнула Ребекка, но её голос потерялся в общем хаосе.       Поттер бежал, не разбирая дороги, его лицо было искажено смесью ужаса и решимости. Он видел только одно – своего крёстного в смертельной опасности. Ветви хлестали его по лицу, корни норовили споткнуть, но он не останавливался, сердце бешено колотясь в груди.       Где-то впереди слышались рычание и лязг клыков, земля дрожала от тяжести сражающихся существ. Гарри знал, что бежит навстречу смертельной опасности, но остановиться уже не мог.

***

      Сириус лежал в измятой траве, его тело покрывали кровавые царапины. Каждый вдох давался с трудом, а в глазах плавали тёмные пятна. Над ним возвышался оборотень, его горящие жёлтые глаза сверкали в лунном свете, а когтистая лапа занеслась для смертельного удара. Гарри, застывший в ужасе, чувствовал, как сердце готово вырваться из груди — он не успеет, не сможет помочь...       Но вдруг...       Воздух вокруг них внезапно ожил. Порыв ледяного ветра поднялся из ниоткуда, закручивая опавшие листья в причудливый вихрь. Деревья застонали, сгибаясь под невидимым натиском, а их листья сорвались с ветвей, кружась в безумном танце. Оборотень замер, его волчьи ноздри дрогнули, улавливая что-то необычное в этом внезапном изменении атмосферы.       Повернув массивную голову, чудовище уставилось на Гарри. Его рычание переросло в низкий, угрожающий гул, когда он сделал шаг вперёд... затем внезапно развернулся и бросился в противоположном направлении — туда, где стояла Ребекка.       Девушка не двигалась. Она стояла, обратив лицо к ослепительной луне, её руки были слегка раскинуты в стороны, а рыжие волосы развевались на усиливающемся ветру. Казалось, сама ночь сосредоточилась вокруг неё.       Оборотень затормозил в нескольких шагах, его могучие лапы впились в землю. Он склонил голову, словто наткнулся на невидимую преграду. Из его глотки вырвался растерянный вой.       — Etrinox Sorce Sotero Callux Oxtara. Salve Sorce Das.       Голос Ребекки прозвучал неестественно громко, разрезая вой ветра. Каждое слово отдавалось эхом в окружающем пространстве, будто подхваченное невидимыми силами.       — Etrinox Sorce Sotero Callux Oxtara. Salve Sorce Das.       При втором произнесении заклинания оборотень взвыл от боли. Его тело затряслось в судорогах, шерсть начала опадать, обнажая человеческую кожу. Кости хрустели, возвращаясь в прежнее положение.       — Salve Sorce Das. С последними словами чудовище рухнуло на землю. Теперь это был уже не страшный зверь, а измученный человек — профессор Люпин, лежащий без сил на холодной земле. Ветер так же внезапно стих, как и начался, оставив после себя лишь тихий шёпот листьев.       Ребекка опустила руки. Её лицо было бледным, а колени дрожали от напряжения, но в глазах светилось странное спокойствие. Она сделала шаг вперёд, чтобы помочь подняться измождённому профессору, когда внезапно её ноги подкосились — цена магии оказалась слишком высока.       Снейп резким движением накинул свой плащ на дрожащее тело Люпина, его длинные пальцы на мгновение задержались на застежке, будто колеблясь между желанием помочь и отвращением.       — Держи, — пробормотал он сквозь зубы, и в его голосе звучало явное нежелание расставаться с одеждой.       Римус лежал, судорожно хватая ртом воздух, его тело все еще подергивалось от остаточных спазмов. Каждая мышца горела огнем, а в ушах стоял звон, заглушающий все другие звуки. Ребекка стояла неподалеку, опираясь на дрожащие колени, ее грудь тяжело вздымалась, а перед глазами плясали черные точки.       Ветер, еще минуту назад бесновавшийся между деревьями, теперь стих, оставив после себя неестественную тишину. Лунный свет стал мягче, словто сама ночь выдохнула после пережитого ужаса.       — Бекк? — голос Гермионы прозвучал как сквозь вату. Подруга осторожно коснулась ее плеча, глаза расширились от ужаса. — У тебя... — она указала на собственный нос, и Ребекка машинально поднесла руку к лицу.       Пальцы встретили что-то теплое и липкое. Когда она отвела руку, капли алой крови ярко выделялись на бледной коже.       — Что-то мне нехорошо... — прошептала она, и мир внезапно поплыл перед глазами. Темнота надвигалась со всех сторон, но прежде чем она успела упасть, чьи-то костлявые руки подхватили ее. Последнее, что она почувствовала — это запах горьких трав и что-то еще, неуловимо знакомое, прежде чем погрузиться в беспросветный мрак.       Тем временем Гарри, забыв обо всем на свете, бросился к Сириусу. Дементоры уже окружили его, их гнилые руки протягивались к беззащитному волшебнику. Воздух стал ледяным, а в ушах звенело от отчаянных криков прошлого.       Вдруг из темноты вырвался ослепительно-белый свет, принявший форму величественного оленя. Он пронесся между дементорами, заставляя их отступать, его копыта не касались земли, а рога сияли, как северное сияние. Гарри почувствовал, как тепло возвращается в его тело, а ужас отступает.       Кто-то... или что-то спасло их.       Но когда Гарри огляделся, пытаясь разглядеть спасителя, в темноте не было ни души. Лишь серебристый след патронуса медленно таял в ночном воздухе, оставляя после себя тишину и облегчение.

***

      Лучи утреннего солнца мягко пробивались сквозь занавески больничного крыла, когда Ребекка медленно открыла глаза. Голова гудела, будто в ней били в наковальню, а тело казалось тяжелым, словно налитым свинцом. Прежде чем полностью прийти в себя, она заметила на тумбочке небольшую хрустальную вазу с букетом васильков. Их синие лепестки казались неестественно яркими в этом стерильном белом помещении. Уголки её губ дрогнули в едва заметной улыбке — кто-то позаботился о ней. И она знает, кто.       — Нет! — резкий голос Гарри заставил её вздрогнуть.       Поттер сидел на соседней койке, его лицо было бледным, а зелёные глаза горели злостью.       — Его уже отправили к дементорам, — тихо сказала мадам Помфри, поправляя подушки на другой кровати.       Ребекка почувствовала, как в груди сжалось. Она резко приподнялась, игнорируя головокружение.       Дверь скрипнула, и в палату вошёл Дамблдор. Его длинные серебряные волосы переливались в солнечном свете, а полумесяцы очков скрывали выражение глаз.       — Директор, остановите их! — Гермиона вскочила, преграждая ему путь.       Гарри и Ребекка мгновенно встали рядом с ней, спина к спине.       — Они схватили не того, — твёрдо сказала Бекка. Голос её звучал хрипло, но в нём не было и тени сомнения.       — Это правда, — поддержал её Гарри. — Сириус невиновен.       Рон, стоявший чуть позади, нервно сглотнул, но затем выпрямился:       — Это сделал Короста.       — Короста? — Дамблдор приподнял бровь.       Троица переглянулась — в их взглядах читалось удивление, но и гордость за друга, нашедшего в себе силы сказать правду.       — Моя крыса, сэр, — Рон сжал кулаки. — Она... он... это Питер Петтигрю.       — Сириус невиновен, — Ребекка шагнула вперёд, не отрывая взгляда от Дамблдора. — Ты ведь знаешь это. Пожалуйста.       Директор на мгновение задумался, затем мягко положил руку на её плечо.       — Я верю вам, дорогая, — его голос звучал тепло, но в нём слышалась горечь. — Но слова четырёх юных волшебников вряд ли убедят тех, кто разучился слушать.       Он медленно прошёлся вдоль кроватей, его взгляд остановился на Гермионе.       — Удивительная штука — время... Могущественная. А когда в него вмешиваются... — Дамблдор развернулся к выходу, — то чрезвычайно опасная.       У двери он замер, не оборачиваясь:       — Сириус Блэк содержится в самой верхней комнате башни Темноты.       Затем резко повернулся, и его пронзительный взгляд устремился прямо в глаза Гермионе:       — Вы знаете законы, мисс Грейнджер. Вас не должны увидеть. Вы должны вернуться до последнего удара часов.       Он сделал шаг назад к ним, и вдруг в его глазах мелькнуло что-то почти... озорное.       — Если вы опоздаете, последствия будут ужасны. Но если успеете — спасёте невинные жизни. Трёх оборотов должно хватить.       С этими словами он подмигнул — так быстро, что Ребекка едва успела это заметить.       Уже на пороге он обернулся в последний раз:       — О, и ещё кое-что... Когда я сомневаюсь, я возвращаюсь к началу. Удачи.       Дверь закрылась с тихим щелчком, оставив в комнате напряжённую тишину. Четвёрка переглянулась.       Рон поморщился, потирая укушенную ногу, его лицо исказилось от недоверия.       — Что за бред он тут наговорил? — вырвалось у него сквозь стиснутые зубы.       Гермиона, не удостоив это замечание ответом, уже доставала из складок мантии замысловатый прибор — изящные песочные часы, оплетённые тончайшей золотой цепью, переливающейся в тусклом свете больничных свечей. Ребекка лишь молча наблюдала, её бледное лицо оставалось непроницаемым — она единственная, казалось, понимала весь масштаб задуманного.       — Прости, Рон, как твоя нога? — автоматически спросила Гермиона, в то время как её ловкие пальцы обматывали цепь вокруг запястий Гарри и Ребекки.       Прежде чем кто-либо успел ответить, она резко провернула механизм три раза.       Мир вздрогнул и рассыпался на миллионы сверкающих осколков. Время сжалось в тугую спираль, выворачивая реальность наизнанку. Ребекка почувствовала, будто ее протаскивают сквозь узкую трубу — воздух вырвался из лёгких, перед глазами замелькали образы: они бегут по коридорам, Сириус в цепях, Люпин, корчащийся в муках превращения... Всё в обратном порядке, всё быстрее и быстрее, пока наконец они не рухнули обратно в реальность — ту же, но совсем другую.       Солнце стояло ниже, отбрасывая длинные тени от Запретного леса. Где-то в кустах раздался тихий хруст ветки — они узнали, что это Гермиона из «прошлого» следит за их собственными прошлыми версиями. Теперь им предстояло стать теми самыми загадочными спасителями, о существовании которых они и не подозревали всего час назад.       С величайшей осторожностью они увели Клювокрыла вглубь леса. Гордое создание, обычно такое своенравное, на этот раз покорно следовало за ними, лишь изредка вздрагивая мощными крыльями.       — Он знал, — прошептал Гарри, когда они устроились на замшелом поваленном стволе. — Дамблдор специально отвлекал Фаджа...       Ребекка лишь кивнула, её пальцы нервно перебирали прядь волос, а взгляд неотрывно следил за опушкой, откуда должны были появиться... они сами.       Тишину леса нарушал лишь шелест листьев да редкие трели соловья. Клювокрыл терпеливо стоял неподалёку, его орлиные глаза блестели в последних лучах заката. Они ждали, чувствуя странное спокойствие — будто само время затаило дыхание, позволяя им исправить то, что ещё не случилось. Где-то в глубине души каждый из них понимал: сейчас они ткут новую нить судьбы, и малейшая ошибка может порвать хрупкую ткань реальности. Но страх сменился твёрдой решимостью — слишком многое было поставлено на карту.       — На озере... — Гарри заговорил тихо, его глаза блестели в лунном свете. — Когда я был там с Сириусом... Я видел человека. Это он прогнал дементоров.       Гермиона кивнула, поправляя непослушную прядь волос, выбившуюся из её пышной шевелюры.       — С помощью Патронуса, — добавила она. — Профессор Снейп сказал Дамблдору, что на такое способен лишь по-настоящему могущественный волшебник.       Гарри улыбнулся, и в его зелёных глазах отразились звёзды.       — Это был отец. Мой отец использовал Патронус.       Ребекка почувствовала, как в груди сжалось. Она не хотела разрушать надежды друга.       — Но Гарри... — осторожно начала она, — твой отец...       — Умер, знаю, — перебил он, не теряя улыбки. — Но я его видел.       Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь шелестом листьев.       — Пойдём, — наконец сказала Гермиона, вставая и замечая, как их прошлые «Я» выходят из пещеры.       Через несколько минут они уже стояли у кромки Чёрного озера, наблюдая жуткую сцену: сотни дементоров плыли над водой, их гнилые руки тянулись к потерявшему сознание Сириусу и обессиленному Гарри.       — Это ужасно... — прошептала Гермиона, непроизвольно сжимая кулаки.       — Не волнуйся, — уверенно сказал Гарри. — Сейчас появится отец. Он использует Патронус.       Но дементоры продолжали надвигаться, ледяное дыхание смерти сковывало всё вокруг. Ветер выл, подхватывая слова заклинания, которое в этот самый момент произносила Ребекка из «прошлого».       — Ещё минута, — настаивал Гарри, не отрывая взгляда от пустынного берега. — Вот сейчас. — Он указал на место, где якобы должен был появиться его отец. — Вы увидите.       — Гарри... — Ребекка мягко коснулась его плеча, и в её голосе звучало понимание. — Это был не твой отец... Это был ты.       Поттер резко обернулся, его глаза расширились от неверия. Он хотел возразить, хотел крикнуть, что это невозможно... Но время не ждало. Где-то в глубине души он знал — только он может спасти Сириуса.       И тогда Гарри выбежал вперёд. Его рука с палочкой дрожала, но была твёрдой.       — Экспекто Патронум!       Ослепительно-белый свет вырвался из кончика палочки, затмевая лунное сияние. Из этого сияния возник величественный олень — серебристый и прозрачный, как утренний туман. Он бросился на дементоров, заставляя их отступать, рассеивая тьму своим чистым светом.       Гарри стоял, широко раскрыв глаза, чувствуя, как по его щекам текут слёзы. Он понял. Это всегда был он. Его сила. Его выбор. Его жертва.       И в этот момент, глядя на своего сияющего патронуса, он наконец-то увидел в нём отражение отца — не как призрака прошлого, а как часть самого себя, живую и настоящую.       Ночной ветер хлестал по лицам, когда троица мчалась на спине Клювокрыла сквозь звёздное небо. Гарри вцепился в перья гиппогрифа, его голос был полон озарения:       — Вы были правы! — крикнул он, перекрывая свист ветра. — Я видел не отца... Это был я сам! Видел, как использую Патронус! Я знал, что смогу, потому что... — его голос сорвался от волнения, — потому что я уже это сделал! Вы понимаете?!       Гермиона, прижимавшаяся к его спине, рассмеялась, её каштановые волосы развевались:       — Нет, не понимаем! — воскликнула она, прежде чем её крик превратился в визг — Клювокрыл внезапно камнем ринулся вниз.       Их смех и возгласы эхом разносились над тёмными водами озера, долетая до самых стен Хогвартса. В Тёмной башне, где в липкой тьме сидел закованный в кандалы Сириус Блэк, эти звуки казались призрачным намёком на свободу.       Но уже через пять минут всё изменилось.       Сириус, теперь уже освобождённый, крепко держался за шею Клювокрыла, его измождённое лицо освещалось лунным светом. Ребекку оставили на башне — её способность к трансгрессии делала её идеальным связным.       Стоя во внутреннем дворе у моста, она пристально вглядывалась в ночь. Ветер трепал её платье, а сердце бешено колотилось в груди. И вот — тёмный силуэт вынырнул из тьмы. Клювокрыл плавно приземлился перед ней, его могучие крылья подняли вихрь опавших листьев.

***

      Ночной ветер шевелил плащ Сириуса, когда он стоял перед ними, его измождённое лицо освещалось бледным лунным светом. Глаза, ещё недавно полные отчаяния, теперь сияли тёплой благодарностью.       — Я никогда не смогу отблагодарить вас за всё, что вы сделали, — его голос дрожал, но звучал твёрдо. — Спасибо.       Гарри шагнул вперёд, его пальцы вцепились в рукав мантии крёстного.       — Я хочу полететь с тобой, — в его голосе слышалась детская мольба, которую он сам, казалось, ненавидел.       Сириус покачал головой, его руки мягко легли на плечи мальчика.       — Не сейчас, — прошептал он. — Моя жизнь теперь — это бесконечное бегство. А ты... — его пальцы слегка сжали худые плечи, — ты должен остаться здесь.       — Но ты невиновен! — Гарри почти крикнул, его зелёные глаза сверкали в темноте.       — И ты это знаешь, — тихо ответил Сириус. — Пока этого достаточно.       Рядом Гермиона осторожно гладила шею Клювокрыла, шепча слова благодарности. Гиппогриф склонил голову, его умные глаза отражали звёзды.       Сириус нежно прикоснулся к щеке Гарри, его пальцы дрожали.       — Ты, наверное, устал это слышать, — прошептал он, — но ты вылитый Джеймс... Кроме глаз. Эти глаза...       — Мамины, — улыбнулся Гарри, и в этот момент он действительно был похож на того мальчишку, каким его должны были видеть родители.       Сириус закрыл глаза, будто перед ним стояло привидение.       — Я провёл с Джеймсом и Лили столько лет... А ты — так мало. Но знай, — он снова посмотрел на мальчика, — те, кто нас любят, никогда не покидают нас по-настоящему.       Ребекка неожиданно почувствовала, как по её щеке катится тёплая слеза.       — Ты можешь найти их, — продолжил Сириус, его рука легла на грудь Гарри, прямо над сердцем. — Здесь. Всегда.       Клювокрыл нетерпеливо топнул копытом, напоминая о бегущем времени. Сириус глубоко вздохнул и в последний раз обнял Гарри.       — До следующей встречи, крестник.       Сириус сделал шаг назад от Гарри, его черные волосы развевались на холодном ночном ветру. Он уже повернулся к Клювокрылу, но вдруг остановился перед Ребеккой. Лунный свет выхватывал из темноты ее бледное лицо с влажными следами слез.       — Ты... ты прямо как твоя мать, — прошептал Сириус, и его голос дрогнул. — Катрин тоже всегда плакала, когда мы прощались после выпускных экзаменов. Хотя кто бы мог подумать, что «Добрая ведьма» может плакать.       Ребекка удивленно подняла бровь:       — Моя мать? Плакала? «Добрая ведьма»? Дамблдор всегда говорила, что мама была строже, чем она сама.       Сириус рассмеялся, и на мгновение в его глазах вспыхнул огонек былого озорства.       — О, это только на уроках. Помню, как она расплакалась, когда мы вчетвером — я, Джеймс, Лили и твои родители — в последний раз сидели у Черного озера? Она тогда клялась, что это от аллергии на цветение. Ах, если бы они видели, во что превратился из «маленький цветочек», — Сириус нежно коснулся пряди волос Ребекки. — Ты унаследовала не только силу Катрин, но и ее доброту. А твоя храбрость — стопроцентно от Колина. Он тоже умел смотреть так, будто видит тебя насквозь.       Ребекка сжала его руку:       — Вы... вы не представляете, как важно это слышать. После их смерти...       — Они не умерли, — резко перебил ее Сириус. — Пока мы помним...       Клювокрыл нетерпеливо топнул копытом, напоминая об опасности промедления. Сириус глубоко вздохнул.       Он посмотрел на Гермиону, которая стояла рядом, её лицо всё ещё сияло от недавнего волнения.       — Из тебя выйдет замечательная волшебница, — сказал он, и в его голосе звучала неподдельная уверенность.       Потом его взгляд вернулся к Гарри, который стоял, сжимая кулаки, явно борясь с желанием побежать вслед.       — Береги свою дружбу, Гарри! — крикнул Сириус, и его голос уже терялся в шуме поднимающихся крыльев.       Клювокрыл мощно взмахнул крыльями, поднимая вихрь опавших листьев и пыли. На мгновение их силуэт застыл на фоне луны — величественный гиппогриф и его необычный всадник, человек, который наконец-то обрёл свободу.       — До встречи! — прокричал Гарри, но его слова унесло ветром.

***

      Ночь сгущалась над Хогвартсом, когда троица бежала по каменным коридорам обратно в медотсек. Гермиона шла впереди, её каштановые волосы развевались за спиной, а плащ хлопал, как крылья встревоженной птицы.       — Нам нужно спешить! — торопила она, бросая тревожные взгляды через плечо. — Если нас увидят в двух местах одновременно...       Они уже почти достигли дверей медотсека, когда из тени выступила высокая фигура. Альбус Дамблдор стоял перед ними, его полумесяцы очков блестели в свете факелов, а длинная серебристая борода колыхалась от ночного ветерка.       — Ну? — спросил директор, и в его голосе звучало нечто большее, чем просто вопрос.       Гарри, всё ещё запыхавшийся от бега, выступил вперёд. Его зелёные глаза сияли торжеством.       — Он свободен, — прошептал мальчик, и его губы растянулись в широкой улыбке. — Мы спасли его.       Дамблдор замер на мгновение, затем его морщинистое лицо озарилось тёплой улыбкой, которая, казалось, освещала весь коридор.       — Спокойной ночи, — сказал он мягко и, повернувшись, сделал несколько шагов, прежде чем остановиться и в последний раз помахать им рукой. Его взгляд скользнул к часам на стене. — И удачи.       Троица ворвалась в медотсек как раз в тот момент, когда их прошлые «Я» исчезали в вихре времени. Они едва успели занять свои места.       — Но... вы только что были здесь! — воскликнул он, размахивая руками, как будто пытаясь поймать невидимые нити реальности. Его голубые глаза были округлены от недоумения. — Я видел... вы... как...       Гарри и Гермиона переглянулись, и в их глазах вспыхнула одинаковая искорка веселья.       — Рон, — начал Гарри, старательно повторяя слова, которые сам слышал всего несколько минут назад, — как можно быть в двух местах сразу?       Гермиона не смогла сдержать смешок, который тут же подхватили Гарри и Ребекка. Рон несколько секунд смотрел на них, его лицо отражало целую гамму эмоций — от замешательства до раздражения и, наконец, покорного принятия.       — Ладно, — пробурчал он, плюхнувшись на кровать. — Когда-нибудь кто-нибудь мне это объяснит.       И тогда все четверо разразились смехом — чистым, звонким, наполненным облегчением и радостью. Смехом, который разносился по тихому медотсеку, смешиваясь с потрескиванием свечей и далёким уханьем сов.       Где-то в замке старые часы пробили полночь, завершая этот невероятный день. Но для них это было не окончание, а начало — начало новой главы, где правда наконец восторжествовала, а дружба прошла самое невероятное испытание.

***

      Тени вечернего солнца скользили по каменным стенам замка, когда Ребекка поднималась по винтовой лестнице к кабинету защиты от тёмных искусств. Её шаги эхом отдавались в пустом коридоре, а пальцы нервно перебирали складки мантии.       Дверь в преподавательский кабинет была приоткрыта. Заглянув внутрь, Ребекка замерла на пороге. Профессор Люпин, обычно такой собранный, сейчас выглядел удивительно обыденно — его руки деловито перекладывали книги в картонные коробки, а плащ висел не на привычном месте у двери, а был небрежно перекинут через спинку стула.       Она постучала дважды, звук её костяшек по дереву прозвучал неестественно громко в тишине кабинета.       — Я видел, как ты поднималась по лестнице, — раздался спокойный голос Люпина, даже не обернувшегося. Его пальцы осторожно перелистывали страницы «Защиты от оборотней» перед тем, как положить том в коробку. — Всё могло быть куда хуже, поверь мне.       Он обернулся и улыбнулся — той самой тёплой, обезоруживающей улыбкой, которая так хорошо знакома всем ученикам. Но сейчас в уголках его глаз Ребекка заметила новые морщинки усталости.       — Вас... вас уволили? — спросила она, делая шаг внутрь.       Люпин покачал головой, поправляя стопку пергаментов.       — Нет, я ухожу сам. Добровольно.       — Но почему? — её голос прозвучал резче, чем она планировала.       Профессор вздохнул, отодвигая коробку в сторону.       — Кто-то проговорился о моей... особенности. — Его пальцы на мгновение замерли на шраме, пересекающем щёку. — Завтра с рассветом начнут прибывать совы с возмущёнными письмами родителей. — Он снова улыбнулся, но на этот раз улыбка была горькой. — Представь, такой, как я, учит их детей...       — Но теперь вам не нужно бояться полнолуния! — горячо воскликнула Ребекка. — Вы же знаете, что...       — И за это я говорю тебе спасибо, — мягко прервал её Люпин. Его глаза стали серьёзными. — Ты проявила невероятную храбрость. Но, пожалуйста, больше никогда так не рискуй собой.       Ребекка опустила голову, её пальцы сжали край мантии.       — Всё было напрасно... — прошептала она. — Петтигрю сбежал...       Люпин резко поднял голову.       — Как это напрасно? — Он сделал шаг ближе, его голос звучал с неожиданной страстью. — Ребекка, ты глубоко ошибаешься. Ты и твои друзья раскрыли правду, которая скрывалась двенадцать лет. Вы спасли невинного человека. — Он наклонился, чтобы посмотреть ей прямо в глаза. — Это бесценно.       Профессор повернулся к вешалке и снял свой поношенный плащ. В его движениях была какая-то решительная окончательность.       — Теперь я больше не твой учитель, — сказал он, доставая из внутреннего кармана сложенный пергамент. — Передашь это Гарри? — Он протянул ей Карту Мародёров.       — Вы... вы с ним не попрощаетесь? — удивилась Ребекка, принимая драгоценный подарок.       Люпин улыбнулся, и в этот момент он снова выглядел как тот добрый профессор, каким они его знали.       — Думаю, он меня поймёт. Но это не прощание, — он поднял последнюю коробку. — Мы обязательно ещё встретимся.       Ребекка стояла в дверях кабинета, наблюдая, как Люпин складывает последние книги в коробку. Внезапно он остановился, задумавшись, и повернулся к ней.       — Знаешь, это забавно, — начал он, протирая пыль с переплета старого фолианта. — Твои родители... Катрин и Колин... Они начали встречаться благодаря полному провалу.       Ребекка насторожилась. Никто никогда не рассказывал ей таких историй.       — Это было летом после первого года выпуска, — продолжил Люпин, и в его глазах загорелся теплый свет воспоминаний. — Орден отправил их вдвоем на задание в маленькую деревушку на севере. Простая разведка — проверить слухи о деятельности Пожирателей Смерти.       Он усмехнулся, откладывая книгу в сторону.       — Только твой отец, будучи типичным чародеем, решил, что им нужно «влиться в образ». Явился в деревню как странствующий торговец магическими безделушками. А твоя мать... — Люпин закатил глаза, — притворилась его глухонемой сестрой.       Ребекка не сдержала смешок.       — И что случилось?       — Они продержались ровно до вечера, — рассмеялся Люпин. — Колин так увлекся своей ролью, что начал продавать настоящие волшебные предметы местныммаглам. А когда один из них случайно активировал говорящую грелку...       — О нет...       — О да. Грелка начала орать на всю деревню, что здесь прячутся Пожиратели Смерти. — Люпин жестикулировал, явно наслаждаясь рассказом. — Твоя мать, забыв про «немоту», выхватила у отца палочку и наколдовала такой щит, что полдеревни взлетело на воздух.       Ребекка широко улыбалась, представляя эту сцену.       — И что же сделал отец?       — Гениальное, — Люпин покачал головой. — Схватил твою мать за руку и соединил их магию. Их заклинания переплелись — защитные чары Катрин и трансформационная магия Колина. Вместо щита получился... гигантский светящийся фейерверк в форме дракона.       Он замолчал, улыбка медленно сходила с его лица.       — Это отвлекло Пожирателей. Деревню успели эвакуировать. А твои родители... — Люпин посмотрел Ребекке в глаза, — с того дня стали неразлучны.       Ребекка почувствовала ком в горле.       — Почему вы мне это рассказываете именно сейчас?       Люпин взял последнюю коробку и направился к двери.       — Потому что иногда самое важное — не то, как ты выполняешь задание, а с кем ты его выполняешь. — Он остановился в дверном проеме. — И твои родители поняли это лучше многих.       Он улыбнулся ей в последний раз и вышел, оставив Ребекку с новым пониманием того, кем были люди, подарившие ей жизнь.       Карта в её руках была тёплой, почти живой. И в этом тепле Ребекка почувствовала обещание — обещание того, что настоящие друзья всегда находят дорогу друг к другу, какие бы испытания ни приготовила им судьба.

***

      Главный зал Хогвартса был наполнен утренним светом, пробивавшимся через высокие витражные окна. Ребекка, Гермиона и Рон столпились вокруг одного из длинных столов, где на грубой дубовой поверхности лежал продолговатый предмет, завернутый в серебристую упаковку.       — Ты только посмотри на эти изгибы, — прошептала Гермиона, проводя пальцами по гладкому дереву.       Рон держал метлу почти с благоговением, его глаза были округлены от восхищения.       — Это же «Молния»! — воскликнул он. — Настоящая «Молния»!       В этот момент дверь в зал скрипнула, и появился Гарри, сонно потирающий глаза.       — Гарри, дашь покататься? — Симус Финниган выскочил к нему, едва не опрокинув скамью.       Поттер остановился, озадаченно моргая.       — О чем ты?       Рон поспешно положил метлу на стол, но было уже поздно.       — Тихо! — зашипел он на Симуса. — Я не хотел раскрывать сюрприз, Гарри, но...       На столе лежала распакованная метла, ее полированная поверхность сверкала в утреннем свете.       — Они меня заставили, — виновато пробормотал Рон, указывая на своих братьев, которые тут же появились из-за колонны.       — Вранье! — хором ответили Фред и Джордж, их глаза блестели от веселья.       Гарри медленно подошел к столу и осторожно дотронулся до метлы. Его лицо озарилось медленной, недоверчивой улыбкой.       — Это... это мне? — прошептал он. — Кто прислал?       — Никто не знает, — сказала Ребекка, ее губы изогнулись в загадочной улыбке.       Гермиона протянула Гарри большое синее перо, перевязанное золотой лентой.       — Это было вложено, — объяснила она. — Перо Клювокрыла.       В зале воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием свечей.       — Давай, покажи нам, на что она способна! — внезапно крикнул Дин Томас, и мгновение спустя толпа студентов уже неслась к выходу.       Гарри, все еще не веря своему счастью, крепко сжал метлу в руках и последовал за всеми во внутренний двор. Он вскочил на «Молнию», почувствовав, как дерево словно оживает под его пальцами.       — Ну же, Гарри! Покажи нам! — кричали студенты, столпившиеся на ступенях.       Метла резко рванула с места, оставив за собой серебристый след. Гарри взмыл в небо, выполняя головокружительные виражи, а толпа внизу взорвалась аплодисментами и восторженными криками.       Троица стояла в стороне, наблюдая, как их друг исчезает в направлении озера, оставляя за собой лишь легкий след на ветру.       — Он заслужил это, — тихо сказала Ребекка.       — Да, — согласился Рон, все еще сжимая в руках упаковочную бумагу.       Бекка молча кивнула, и в ее глазах светилось что-то большее, чем просто радость за друга — это была гордость. Гордость за то, что они прошли через столько испытаний и все же смогли сохранить самое важное — свою дружбу.       Где-то вдали, над черными водами озера, сверкнула серебристая точка — Гарри делал новый вираж, и его смех разносился по всему Хогвартсу, смешиваясь с криками восхищения.       Внезапно по ее спине пробежали мурашки — то самое странное ощущение, будто кто-то пристально наблюдает. Она медленно повернула голову, и ее сердце неожиданно замерло.       Сквозь легкую дымку света на нее смотрели знакомые серые глаза. Они искрились теплым, почти застенчивым светом, а уголки губ были приподняты в той самой доброй улыбке, которую она узнала бы среди тысячи других.       Ребекка замерла, неожиданно осознав, что ее собственные губы непроизвольно изогнулись в ответ. Не было ни привычной настороженности, ни желания отвести взгляд. Только странное, теплое чувство, будто она наконец-то нашла что-то, чего даже не подозревала, что искала.       Она не заметила, как ее дыхание стало глубже, а пальцы разжали складки мантии. В эти мгновения Ребекка с удивлением осознала — она не боялась утонуть в этом взгляде.       Или, возможно, уже утонула?       Где-то вдали прозвенел колокол, возвещающий начало уроков, но звук казался таким далеким. Ветер играл прядями ее волос, а в груди странно и сладко сжалось.      

***

      Тихий вечер опустился на задний двор Хогвартса. Ребекка сидела на мягком склоне, ведущем к Чёрному озеру, её рыжие волосы переливались в золотистых лучах заходящего солнца. Вода перед ней была зеркально гладкой, отражая розовые и оранжевые оттенки неба. Это была та редкая минута покоя, когда можно остаться наедине со своими мыслями.       Она закрыла глаза, вспоминая недавние события — то самое заклинание, которое вырвалось из неё с такой лёгкостью и силой. Не как защитный рефлекс перед Василиском, а осознанное, мощное проявление магии. Она почувствовала её по-новому — не как инструмент, а как продолжение самой себя.       Ребекка протянула руку к водной глади, сосредоточившись на лёгком покалывании в кончиках пальцев. Вода ответила ей — сначала едва заметной рябью, затем чёткими волнами, которые расходились ровными кругами от её ладони.       — Похвально, — раздался мягкий, знакомый голос.       Ребекка вздрогнула, резко опустив руку. Вода мгновенно успокоилась, будто и не было волн. Она повернулась и увидела Магну, стоящую в нескольких шагах.       — Магна! — её лицо озарилось радостью, и она вскочила на ноги, забыв о своём магическом эксперименте.       — Здравствуй, дорогая, — женщина распахнула объятия, и Ребекка с разбегу влетела в них, вдыхая знакомый аромат — смесь лаванды и чего-то древесного, что всегда напоминало ей о доме.       — Я так рада тебя видеть!       Они опустились на траву, и Ребекка невольно прижалась к Магне, положив голову ей на плечо.       — Дамблдор мне всё рассказал, — начала Магна, её пальцы нежно перебирали рыжие пряди Ребекки. — О том, как ты прочла заклинание.       — Да… — Ребекка задумалась, подбирая слова. — Это было…       — Будто всё твоё тело освободилось от невидимых оков? — подсказала Магна, и в её голосе звучало понимание.       Ребекка подняла голову, удивлённо глядя на неё.       — Да! Именно так! Но…       — Твоя мама чувствовала то же самое, когда впервые осознанно применила магию, — улыбнулась Магна. — Ей было примерно столько же, сколько тебе сейчас.       Ребекка рассмеялась, и в её смехе звучало что-то новое — лёгкость, которой раньше не было.       — Но пойми, — голос Магны стал серьёзнее, — ты не должна так рисковать собой.       — Я не могу иначе, — прошептала Ребекка, глядя на озеро. — Не могу стоять в стороне, зная, что могу помочь.       Магна посмотрела на неё, и вдруг по её щеке скатилась слеза.       — Что случилось? — Ребекка нахмурилась, обеспокоенно касаясь её лица.       — Прости, — Магна быстро улыбнулась, смахивая слезу. — Просто… твои родители были точно такими же. Мне их так не хватает…       Ребекка молча обняла её крепче, чувствуя, как в груди сжимается что-то тёплое и одновременно грустное.       — Они были самой яркой парой в Хогвартсе, — продолжила Магна, её голос дрожал от эмоций. — Начиная с четвёртого курса, они открывали Святочный бал своим вальсом. Каждый год, без исключения. Но при этом они не встречались. Говорили всем, что просто друзья.       Она замолчала, глядя вдаль, будто видела их перед собой — Катрин в сверкающем платье, Колина в элегантных мантиях, кружащихся под волшебными огнями.       — После Первой Магической войны бал возродили только во время Турнира Трёх Волшебников, но это было уже… без них. — Магна вздохнула. — Они были удивительной парой, Ребекка.       Бекка подняла глаза к небу, где зажигались первые звёзды. Она улыбнулась — не грустно, а с лёгкостью, зная, что где-то там её родители действительно наблюдают за ней. И, возможно, так же гордятся, как и в тот день, когда она впервые почувствовала истинную силу своей магии.