Ведьма Ребекка Макинтайр

      Класс замер, когда в дверях появился высокий, измождённый мужчина с резкими чертами лица. Его взгляд — холодный, пронизывающий — скользнул по ученикам, заставляя их невольно съёжиться.       — Аластор Грюм, — прозвучало хрипловато, словно сквозь зубы. Бывший мракоборец медленно прошёл между рядами парт, его деревянный посох глухо постукивал по каменному полу. — Экс-мракоборец, — продолжил он, а кусок мела в его руке с противным скрипом вывел на доске крупные, угловатые буквы. — Оппозиционер Министерства. И ваш новый преподаватель Защиты от Тёмных сил.       Он резко обернулся, и его магический глаз, словно живой, закрутился в глазнице, выискивая малейшие признаки неповиновения.       — Я здесь по просьбе Дамблдора. Остальное вас не касается.       Ребекка украдкой переглянулась с Гермионой — та сжала губы, явно недовольная. В классе стояла мёртвая тишина.       — Вопросы есть?       Никто не осмелился пошевелиться.       — Что касается тёмных искусств… — Грюм резко провёл рукой по доске, стирая написанное. — Я предпочитаю практику. Но для начала… Кто-нибудь скажет, сколько существует Непростительных заклятий?       Гермиона, как всегда, подняла руку первой.       — Три, сэр, — ответила она чётко.       Грюм усмехнулся — скорее, оскалился.       — И почему же их так называют? — проворчал он, начиная выводить на доске названия заклинаний.       — Потому что их использование карается пожизненным заключением в Азкабане. Любое из них…       — Это билет в один конец, — резко перебил её Грюм, размашисто чертя мелом. — Прямо в камеру к дементорам. Верно.       Он внезапно обернулся, его взгляд сверкнул.       — Министерство считает, что вам рано знать об этих заклятиях. А я считаю — вы должны видеть врага в лицо! Вы должны понимать, с чем столкнётесь! Вы должны быть готовы!       Внезапно он резко указал в сторону Симуса Финнигана, который как раз собирался прилепить жвачку под парту.       — И вам, мистер Финниган, стоит найти другое место для своих «украшений»!       Симус вздрогнул, а жвачка выпала у него из пальцев. В классе кто-то сдавленно хихикнул, но тут же замолчал под тяжёлым взглядом Грюма.       Новый преподаватель явно не собирался делать поблажек.       — С ума сойти… — прошипел Финниган, съёжившись под взглядами одноклассников. — Этот старый упырь и затылком видит!       Не успели слова слететь с его губ, как со свистом рассек воздух кусок мела, метко запущенный со стороны преподавательского стола. Тык! — и он угодил Симусу прямо в лоб, оставив белую пыльную отметину.       — И слышит, что болтают на задних партах! — прогремел голос Грюма, и его искусственный глаз с бешеной скоростью завертелся, словно разыскивая новую жертву.       Симус, покраснев, потирал лоб, а вокруг кто-то подавился смехом. Но веселье тут же угасло, стоило лишь Грюму сделать шаг вперёд.       — Итак… — он медленно прошёлся между рядами, его тень ложилась на парты. — С какого заклятия мы начнём?       Его взгляд, острый, как лезвие, остановился на рыжеволосом мальчике.       — Уизли!       Рон дёрнулся и чуть не опрокинул чернильницу.       — Ч-что? — голос его дрогнул.       — Встань.       Рон медленно поднялся, словно ноги его внезапно стали свинцовыми. Грюм подошёл так близко, что Рон мог разглядеть каждый шрам, каждую морщину на его изборождённом лицe. От него пахло порохом и чем-то резким.       — Назови заклятия.       Рон нервно облизнул губы.       — Ну… э-э… — он метнул взгляд на Гарри, будто ища поддержки. — Мой отец рассказывал об одном… Империус, кажется?       Грюм замер. Потом его губы растянулись в ухмылке, больше похожей на оскал.       — О-о… — протянул он, и в его голосе зазвучало что-то опасное. — Твой отец знает о нём не понаслышке. Это заклятие доставило Министерству немало хлопот.       Он резко развернулся.       — Хотите узнать почему? Сейчас увидите.       Грюм медленно подошёл к своему столу, заставленному странными банками с заспиртованными существами. Его костлявые пальцы с ловкостью опытного ловца раскрыли одну из ёмкостей.       — Ну, здравствуй, красавица, — прошептал он, и через мгновение в его руке уже билось нечто отвратительное — не то гигантский паук, не то мутировавшая саранча, с блестящим хитиновым панцирем и неестественно длинными лапками.       Ребекка перевела встревоженный взгляд на Гермиону, которая сжала губы, явно разделяя её опасения.       — Энгоргио! — резко произнёс Грюм, и существо вдруг раздулось до размеров его ладони, отчего стало выглядеть ещё отвратительнее. — Империо.       По мановению его палочки тварь ожила, совершая хаотичные прыжки от одного ученика к другому. Сначала она приземлилась на плечо Симуса, заставив его вскрикнуть, затем перепрыгнула на Рона, который от неожиданности чуть не упал со стула, а после устремилась к Драко, заставив Малфоя в ужасе отшатнуться. Класс взорвался смехом, но Ребекке было не до веселья — она видела, как Грюм, управляя насекомым, словно кукловод, наслаждался произведённым эффектом.       — Что бы ещё заставить её сделать? — размышлял вслух профессор, и саранча тут же рванула к окну, с глухим стуком ударившись о стекло. — Или утопить? — продолжил он, и существо зависло над чашей с кипящей жидкостью, от которой поднимались едкие пары. Но в последний момент Грюм передумал — насекомое мгновенно вернулось в его руку.       Смех стих так же внезапно, как и начался, когда ученики увидели, как выражение лица профессора сменилось с насмешливого на ледяное.       — Многие волшебники клянутся, — начал он тихим, но пронизывающим голосом, — что выполняли приказы Тёмного Лорда исключительно под действием Империуса.       Грюм медленно обвёл класс взглядом, и его искусственный глаз на мгновение задержался на Ребекке, заставив её невольно напрячься.       — Но вот в чём вопрос, — продолжил он, намеренно делая паузу, — как отличить, кто из них говорит правду, а кто лжёт?       Его взгляд, тяжёлый и проницательный, скользнул по лицам учеников, будто ища ответа, но так и не задержался ни на ком надолго. Ребекка почувствовала странное облегчение, когда он наконец отвернулся, хотя непонятное чувство тревоги осталось.       Тяжелая тишина повисла в классе, нарушаемая лишь потрескиванием факелов на стенах. Грюм медленно прошелся взглядом по ученикам, его искусственный глаз беспокойно вращался, словно выискивая следующую жертву для демонстрации.       — Следующее заклятие, — его голос прозвучал низко и хрипло.       Несколько рук неуверенно поднялись в воздух, среди них — дрожащая ладонь Невилла.       — Да, да, ты… Долгопупс, кажется? — Грюм прищурился, будто пытаясь разглядеть его получше. — Встань.       Невилл поднялся, его пальцы нервно теребили край мантии, а взгляд упорно избегал встречи с пронзительными глазами профессора.       — Профессор Стебль говорила, что ты кое-чего достиг в ботанике, — произнес Грюм, и в его голосе прозвучало что-то, отдаленно напоминающее одобрение.       Невилл лишь кивнул, словно боясь, что голос его подведет.       — Есть еще одно заклятие. Круциатус. Верно?       — В-верно… — прошептал Невилл.       — Верно! Верно! — Грюм внезапно оживился, его лицо исказила странная, почти болезненная ухмылка. — Идем, идем.       Он поманил Невилла за собой к преподавательскому столу, где все еще лежало несчастное насекомое, только что пережившее Империус.       — Отвратное заклятие, — прошипел Грюм, усаживая саранчу перед собой. — Мучительное.       Он резко взмахнул палочкой.       — Круцио!       Раздался пронзительный, неестественный писк. Существо затряслось, его лапки судорожно дергались, хитиновый панцирь скрипел от нечеловеческих спазмов. Оно извивалось, словно пытаясь убежать от невидимой агонии, но заклятие держало его в железных тисках боли.       Невилл побледнел. Его губы задрожали, а пальцы вцепились в край стола так, что костяшки побелели. В классе кто-то ахнул, кто-то отвернулся, не в силах смотреть на эту жестокость.       — Хватит!       Голос Ребекки прозвучал резко. Она вскочила с места, ее глаза горели.       — Темная магия — это не игрушки!       Но Грюм будто не слышал. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, словно перед ним был не класс, а темный подвал, где он снова стоял над схваченным врагом, снова чувствовал власть, снова наслаждался беспомощностью жертвы. Его пальцы судорожно сжимали палочку, и заклятие не ослабевало.       — Хватит!       На этот раз ее крик словно пробил стену его одержимости. Грюм резко дернул головой, словно очнувшись, и палочка наконец опустилась.       Он медленно поднял взгляд на Ребекку. Его глаза — один настоящий, другой магический — изучали ее с холодным, почти клиническим интересом. Потом, не говоря ни слова, он взял саранчу в руку. Существо слабо дернулось, но уже не могло двигаться — лишь тихо поскрипывало, будто сломанная игрушка.       — Интересно… — пробормотал он, и в его голосе прозвучало что-то странное.       Но что именно — никто не понял.       Тяжелые шаги Грюма гулко раздавались по каменному полу, когда он подошел к парте, за которой сидели Ребекка и Гермиона. Словно палач, приближающийся к эшафоту, он поставил дрожащую саранчу прямо на раскрытый учебник рыжеволосой волшебницы. Хитиновые лапки существа беспомощно скользили по пергаментным страницам.       — Может быть, вы назовете нам третье заклинание, мисс Макинтайр?       Ребекка не сразу ответила. Ее взгляд был прикован к несчастному созданию, которое съеживалось от страха. Она чувствовала его ужас — тот самый первобытный страх смерти, что сжимал ей горло.       — Авада Кедавра, — наконец произнесла она, медленно поднимая глаза. В них читалось нечто большее, чем просто неодобрение — настоящее отвращение.       Грюм уже заносил палочку, готовясь произнести роковые слова.       — Прошу, не делайте этого, — голос Ребекки дрогнул, но не от страха, а от злости. — Ему и так страшно.       Профессор замер, его искусственный глаз бешено закрутился.       — Кому, ему? — он презрительно ткнул палочкой в саранчу, заставив ее дернуться. — Это ничтожное создание. Ему все равно.       — Они такие же живые, как и мы, — Ребекка встала, ее руки сжались в кулаки. — Чувствуют такую же боль. Не делайте этого.       В классе повисла гнетущая тишина.       Грюм хрипло хмыкнул и резко взмахнул палочкой:       — Авада Кед...       — Экспеллиармус!       Золотистая вспышка молнией пронзила воздух. Палочка Грюма с звоном вылетела из его руки, описав дугу, и упала где-то между партами.       Наступил момент абсолютной тишины.       Все застыли: ученики с широко раскрытыми глазами, Гермиона с поднесенной ко рту рукой, сам Грюм — с выражением неподдельного шока на изборожденном шрамами лице.       Только Ребекка стояла непоколебимо, ее палочка все еще была направлена в сторону профессора, а в глазах горел вызов.       — Вы нарушили... — начал Грюм хриплым голосом, протягивая руку за своей палочкой.       — Нет, это вы нарушаете, — перебила его Ребекка. — Слишком много людей и существ погибло от этих заклятий. Не за это сражались герои магической войны.       Грюм медленно выпрямился. Его единственный настоящий глаз буквально прожигал девушку взглядом, в то время как магический бешено вращался. Дрожащей рукой он достал потертую фляжку, открутил крышку и залпом выпил содержимое. По классу расплылся резкий запах дешевого огненного виски.       — Все... свободны, — наконец прошипел он, резко отвернувшись к окну. Его плечи неестественно напряглись.       Ученики не сразу осмелились пошевелиться. Лишь когда Ребекка первой собрала свои вещи и решительно направилась к выходу, остальные начали медленно, будто боясь разбудить спящего дракона, покидать класс.       А Грюм так и стоял у окна, сжимая в дрожащих пальцах пустую фляжку, глядя куда-то далеко-далеко.

***

      Тяжёлая дубовая дверь кабинета Защиты от Тёмных Искусств с глухим стуком захлопнулась за спиной четверки друзей. Только оказавшись в прохладном полумраке коридора, они наконец перевели дух.       — Он совершенно безумен, — выдохнул Рон, проводя рукой по лицу, будто пытаясь стереть воспоминания о только что увиденном. Его пальцы слегка дрожали. — Но, Ребекка, тебе всё же стоит быть поосторожнее. Не стоит так открыто перечить Грюму.       Бекка резко остановилась, развернулась к нему.       — Ну уж нет, — фыркнула она, закинув рыжие пряди за плечо. — Если все будут молчать, он и дальше будет издеваться над беззащитными существами, прикрываясь «образовательным процессом».       Рон закатил глаза, но в уголках его губ дрогнула улыбка.       — Ну ты и упрямая, — покачал он головой, но в голосе звучало скорее восхищение, чем раздражение.       Ребекка гордо подняла подбородок, и в её позе читалось непоколебимое упрямство.       — Какая есть.       Гарри и Гермиона переглянулись. В воздухе витало невысказанное понимание — сегодняшний урок перевернул что-то в их восприятии Грюма. И если раньше он казался им просто грубым и эксцентричным, то теперь в его глазах явно читалось нечто... опасное.       Тихий шелест мантий и отдалённые шаги эхом разносились по каменному коридору, когда четверка друзей неспешно удалялась от кабинета Грюма. Внезапно за спиной раздались торопливые шаги, и прежде чем они успели обернуться, перед ними возник запыхавшийся Блейз Забини.       — Хей, — его тёмные глаза беспокойно метались между ними, а пальцы нервно теребили край мантии.       Рыжая бровь Ребекки медленно поползла вверх, отражая немое удивление.       — Забини? — её голос прозвучал настолько недоверчиво, что Гермиона невольно фыркнула.       Слизеринец сделал шаг вперёд, игнорируя настороженные взгляды Поттера и Уизли.       — Можно тебя на минуту?       Бекка мгновенно поняла, к кому на самом деле относился этот визит. И судя по тому, как Гарри скрестил руки на груди, а Рон нахмурился, они догадались не хуже её.       — В чём дело? — спросила она, отойдя с Блейзом на несколько шагов в сторону.       Слизеринец огляделся, затем быстрым движением достал из складок мантии аккуратно сложенный пергамент.       — Драко просил передать, — прошептал он, сунув записку ей в руки, и тут же растворился в полумраке коридора, словно испугавшись собственной смелости.       Уголки губ Ребекки предательски дрогнули. Она подняла глаза и сразу заметила знакомую белокурую голову, выглядывающую из-за поворота. Малфой стоял, облокотившись о каменный выступ, и его обычная надменная ухмылка сменилась чем-то более... искренним.       Покачав головой, Бекка развернула пергамент. Чёткие, выведенные с привычной мальфоевской аккуратностью строки гласили:       «Жду на нашем месте, в наше время, ведьмочка.»       Она снова взглянула на Драко. Тот уже не скрывал улыбки, и когда их взгляды встретились, он демонстративно подмигнул, прежде чем скрыться за углом.       — Ну и что там? — раздался недовольный голос Рона, который вместе с остальными наблюдал за этой сценой с явным неодобрением.       Ребекка быстро сунула записку в карман, стараясь сохранить невозмутимое выражение лица, хотя в глазах всё ещё играли весёлые искорки.       — Ничего особенного, — ответила она, но по лёгкому румянцу на щеках было ясно — это далеко не «ничего».       Гермиона хмыкнула, Гарри закатил глаза, а Рон пробормотал что-то неразборчивое про «слизеринских выскочек». Но Ребекка уже почти не слушала их — мысли её были далеко, в том самом укромном уголке замка, который она и Драко считали своим.       Так продолжалось изо дня в день. Каждую ночь они украдкой пробирались на Астрономическую башню, где их убежищем становился весь звёздный небосвод. Они были одни под хрустальным куполом ночи, в обществе лишь далёких созвездий и шепота ветра. Это был их собственный, тайный мир. Пока однажды, пробираясь в библиотеке…       — Проклятые сорванцы! Безобразники! — оглашали каменные своды ядовитые вопли Аргуса Филча. Его голос, скрипучий и резкий, как скрип ржавой двери, эхом разносился по спящему замку. В ногах у него металась миссис Норрис, её злое, пронзительное мяуканье вторило гневному рыку хозяина. Сердца беглецов замерли в такт — старик не видел их лиц, лишь слышал удаляющиеся шаги, и это было главным.       — Бежим! — не испуганно, а с азартом выдохнул Драко, и в его голосе звенел смех. Его пальцы уверенно обхватили запястье Ребекки. Да, они могли бы исчезнуть в мгновение ока, но где же тогда будет упоительный страх погони, пьянящий адреналин запретной игры?       Они помчались по длинным, окутанным полумраком коридорам, их счастливый, беззаботный смех звенел под древними сводами, бросая вызов ворчливым угрозам Филча, который, припадая на больную ногу, безнадёжно пытался сократить расстояние. Мысль о том, что об этом может узнать Дамблдор — о ночных прогулках Ребекки Макинтайр с Драко Малфоем, сыном яростного поборника чистоты крови, — должна была бы ужасать. Но сейчас она лишь добавляла остроты.       — Сюда! — его шёпот был обжигающе горяч после бега. Слизеринец резко дёрнул её за собой в едва заметную нишу в стене — узкую щель между двумя каменными громадами, где за века скопилась тишина и пыль. Здесь царил густой, непроглядный мрак, поглощавший их целиком, делая идеальным укрытием.       Так они и замерли: Ребекка спиной к холодному камню, а Драко — всей своей длинной, гибкой фигурой прижавшись к Бекке, став для неё живым щитом. Голова Малфоя, отяжелевшая от усталости, уткнулась в её волосы, источавшие тонкий аромат вишни. Его дыхание, ещё частое и прерывистое, обжигало её кожу. Сама же Бекка, стараясь заглушить стук собственного сердца, прижалась лицом к его плечу, к дорогой ткани мантии, пахнущей морозным воздухом и дорогим парфюмом. Они не двигались, прислушиваясь к безумной дроби двух сердец, что отчаянно бились в унисон — то ли от страха, то ли от чего-то совсем иного, что витало между ними в тесном пространстве их убежища.       Казалось, сама древняя магия замка затаила дыхание вместе с ними. Топот и брань Филча, подхваченные эхом, медленно растаяли в глубине лабиринта коридоров, сменившись гробовой тишиной. Но юные волшебники не двигались, всё так же оставаясь в своем тесном каменном коконе, прижавшись друг к другу. И причина этой неподвижности была уже не в страхе быть пойманными, а в чём-то ином, что висело в воздухе между ними, густое и сладкое, как мед.       — Кажется, ушёл, — выдохнула Макинтайр, её шёпот показался оглушительно громким в наступившей тишине. Её глаза, широко распахнутые, искали его взгляд в полумраке, ловя отблески тусклого света на его серых радужках.       — Кажется, да, — тихо отозвался Драко, и на его губах дрогнула лёгкая, почти неуловимая улыбка.       Они не отводили взгляда, продолжая тяжело дышать, но теперь дыхание их было вызвано не бегом, а внезапно нахлынувшим напряжением. Ладонь Драко, всё ещё помнившая холод ночного камня, медленно и неуверенно прикоснулась к её щеке. Кожа под его пальцами была обжигающе горячей. Мир сузился до точки — до биения сердца в груди, до шепота дыхания, до расстояния в сантиметр между их губами, которое исчезло в следующее же мгновение. Их губы встретились в робком, неловком, но бесконечно сладком поцелуе, в котором был и вкус страха, и пьянящий вкус свободы.       — Надо будет почаще убегать от Филча, — прошептала Бекка, уже отрываясь от его губ, и в её голосе звенела счастливая, почти безумная усмешка.       — Всецело согласен, — его бархатный голос прозвучал низко и глухо, и он вовсе не был против этой идеи.       Их первая любовь была такой — спрятанной в полумраке старинных стен, пахнущей пылью и тайной, сотканной из адреналина погони и тишины, наступившей после. Невинной в своей дерзости и бесконечно настоящей в этом мгновении, украденном у всего мира.

***

      Слухи и предвкушение витали в воздухе Хогвартса всю предыдущую неделю, пока пылающий синим пламенем Кубок Огня, установленный в отдельном классе, жадно поглощал имена смельчаков. Седрик Диггори, воплощение честности и отваги Хаффлпаффа, стал законным претендентом от Хогвартса, вызвав волну одобрения среди своих однокурсников. Не обошлось и без комичного эпизода с близнецами Уизли, чья отчаянная попытка обмануть древнюю магию с помощью самодельного зелья для взросления закончилась плачевно — заклятие, наложенное самим Дамблдором, не пощадило их, наградив пышными седыми бородами, что вызвало хохот на весь замок. Из-за границы же дошли вести, что вихрем ворвавшийся в мир квиддича виртуоз Виктор Крам также бросил своё имя в чашу, защищая честь Дурмстранга.       И вот, настал тот самый час, когда судьба должна была назвать имена избранных. Большой зал, залитый светом тысяч парящих свечей, гудел, как гигантский растревоженный улей. Возбуждённые голоса сотен студентов, смешиваясь в единый гул, звенели под древними расписными потолками, и некоторые ученики в шутку затыкали уши.       — Прошу всех занять свои места, — раздался спокойный, но властный голос Дамблдора, и его слова, усиленные магией, мгновенно усмирили гомон. Директор стоял за преподавательским столом, его длинная серебряная борода переливалась в свете свечей. Рядом с ним сидели суровые лица судей — Макгонагалл, Снейп, а также гостьи из других школ, мадам Максим и Каркаров. — Настал момент, которого мы все с таким нетерпением ждали. Настало время избрания чемпионов.       За столом Гриффиндора Ребекка Макинтайр и Драко Малфой, сидевшие напротив друг друга, постоянно обменивались красноречивыми взглядами — быстрыми, едва уловимыми, но полными тайного понимания. Эта немая переписка действовала Рону Уизли на нервы.       — Знаешь, хоть я и не большой поклонник твоего… выбора, — прошипел он, наклонившись к Бекке так, что его рыжие волосы коснулись её плеча, — но не могли бы вы устраивать эти глазки где-нибудь в другом месте? У меня от этой слащавости зубы сводит.       — Оставь, Рон. Ты просто банально завидуешь, что не кому так посмотреть на тебя, — парировала Гермиона, не отрываясь от книги, но чётко вступаясь за подругу, её тон был сух и слегка насмешлив.       Ребекка лишь усмехнулась в ответ, позволив себе украдкой бросить ещё один, последний быстрый взгляд в сторону стола Слизерина, прежде чем всем существом обратиться к речи Дамблдора.       — Что ж, приступим, — торжественно провозгласил Дамблдор.       Он сделал несколько медленных шагов к пылающему Кубку Огня, его багряные мантии струились по полу. Воздух вокруг чаши колыхался от жара. Директор протянул руку, и все замерли в немом ожидании. Внезапно синее пламя вздыбилось, вспыхнуло ослепительно-розовым цветом и, с громким треском, будто нехотя, выплюнуло обугленный по краям пергаментный свиток прямо в его ожидающую ладонь.       — Чемпион от школы Дурмстранг, — Дамблдор развернул листок, и его голос, усиленный заклятием, прокатился по залу, — Виктор Крам!       Большой зал взорвался громоподобными аплодисментами и одобрительными криками. Знаменитый квиддичер, сутулясь и стараясь быть незаметным, поднялся со стола дурмстрангцев и направился к преподавательскому столу. Однако острый взгляд Ребекки уловил кое-что ещё: едва заметный румянец, выступивший на щеках Гермионы, и тот мгновенный, восхищённый блеск в её глазах, который она тут же попыталась скрыть, уткнувшись в тарелку.       — Эй-эй, — тихо, но выразительно толкнула подругу локтем в бок Бекка, её губы тронула хитрая ухмылка. — Неужели наши подозрения подтверждаются?.. — Она игриво приподняла брови, заставляя и без того смущённую Грейнджер готовиться провалиться сквозь землю.       — Нет! — фыркнула Гермиона, слишком быстро и слишком громко, выдавая себя с головой. — Нет… — повторила она уже тише, пытаясь взять себя в руки и сделать вид, что изучает узор на скатерти.       — Ага, конечно, — саркастично протянула Ребекка, многозначительно подмигнув, и наконец повернулась обратно, чтобы не пропустить главного.       Тем временем Крам встал в стороне, у края преподавательского стола, его мощная фигура выглядела немного неуклюже под взглядами сотен глаз.       Пламя в Кубке вновь взметнулось, сменив цвет на алый, и второй свиток, оставляя за собой шлейф искр, влетел в руку директора.       — Чемпион от Академии Шармбатон, — объявил Дамблдор, — Флёр Делакур!       Та самая девушка-вэла, чья ослепительная красота заставляла сердца студентов трепетать, грациозно поднялась, словно королева. Лёгкая, уверенная улыбка тронула её идеальные губы, когда она присоединилась к Краму, гордо вскинув подбородок.       Напряжение в зале достигло пика. Вот-вот должно было случиться самое главное. Пламя взревело в третий раз, извергая последний, решающий листок.       — Чемпион от Хогвартса, — голос Дамблдора дрогнул от гордости, — Седрик Диггори!       Взрыв ликования был оглушительным. Гром аплодисментов, топот ног и восторженные крики «Хаффлпафф! Диггори!» слились в единый ликующий гул, от которого дрожали кубки на столах. Поднялся на ноги весь зал, включая Гарри, Рона, Гермиону и Ребекку, которые, забыв все разногласия, кричали и хлопали до боли в ладонях. Седрик, сияя от счастья и немного смущаясь, отправился к другим чемпионам.       Всеобщее ликование захлестнуло Большой зал. Студенты свистели, вскакивали на скамьи, неистово хлопали, выкрикивая имена чемпионов. Но Ребекка застыла, будто вкопанная. Её взгляд, тяжёлый и полный необъяснимой тревоги, был прикован к сияющему от счастья Седрику Диггори. Ледяная рука сдавила ей сердце, и она смутно понимала, что эта внезапная, иррациональная уверенность в надвигающейся беде не сулила ничего хорошего.       — Бекка, с тобой всё в порядке? Ты бледная, — наклонился к ней Рон, а Гермиона с беспокойством в глазах тронула её локоть, пытаясь вывести из оцепенения.       — Превосходно! — торжественно возгласил Дамблдор, когда Седрик занял место рядом с другими избранниками, его хаффлпаффский галстук гордо алел в свете свечей.       — Это ещё не конец, — чуть слышно выдохнула Ребекка, её голос был глух и отстранён.       — О чём ты? — непонимающе прошептала Гермиона.       — Мы узнали имена трёх чемпионов, — продолжал между тем директор, и его голос, обычно полный тепла, теперь звучал сурово и весомо. — Но в конечном счёте, лишь один из них войдёт в историю. Лишь один удостоится чести поднять этот величественный символ победы, — в этот момент Барти Крауч-младший, его лицо было непроницаемой маской, внёс в зал огромную чашу, накрытую бархатным покрывалом. Дамблдор сдернул его. — Кубок Трёх Волшебников!       Взорам присутствующих предстал великолепный Кубок из матового хрусталя, отливавший таинственным голубым сиянием. Он искрился и переливался тысячами бликов, словно был вырезан из самой полярной ночи. Зал ахнул от восторга.       Но внезапно внимание Северуса Снейпа, сидевшего неподвижно, как изваяние, резко обострилось. Его чёрные, маслянистые глаза сузились, и он устремил взгляд точно в ту же точку, что и Ребекка — на Кубок Огня. Синее пламя, которое должно было погаснуть, не утихло. Оно вздыбилось, заклокотало, вновь сменив цвет на ядовито-розовый, и принялось метать вокруг снопы искр, словно в смертельной агонии. Теперь за этим зрелищем следил уже весь зал. И тогда из сердца пламени вырвался ещё один, четвертый, обугленный клочок пергамента и упал в протянутую руку Дамблдора.       — Гарри Поттер… — имя сорвалось с его губ беззвучным шёпотом, и этот шёпот эхом отозвался на губах Ребекки, сидевшей бледной, как смерть.       — Что? — оглохшим от нарастающего гула в ушах голосом пробормотал Гарри, не в силах осознать услышанное.       — Гарри Поттер! — на этот раз Дамблдор выкрикнул имя громко и чётко, и в его голосе звенел не праздничный восторг, а ледяное изумление.       — Ты тоже избран, Гарри, — прошептала Ребекка.       Сотни пар глаз уставились на Гарри с немым вопросом, с недоверием, с шоком. Воздух стал густым и тяжёлым.       — Гарри Поттер! — повторил директор, и на этот раз в его интонации прозвучал приказ.       — Вставай, Гарри, — торопливо прошептала Гермиона, с силой толкая ошеломлённого друга в плечо. — Иди, скорее.       Гарри, будто во сне, поднялся и на непослушных ногах побрёл к преподавательскому столу. Это было шоком для всех.       — Что это значит? — растерянно прошипел Рон, его лицо вытянулось от недоумения и зарождающейся обиды. Он смотрел то на удаляющегося Гарри, то на подруг.       — Это значит, что кто-то подбросил его имя в Кубок, — тихо, но чётко проговорила Ребекка, не отводя взгляда от Гарри. Её глаза были полны мрачной уверенности. — И древняя магия Кубка признала его достойным. Ведь он и правда Избранный. Кем-то он был избран сейчас.

***

      Тот вечер сменился тягостным, наполненным шепотами и подозрениями утром. Скандал, разразившийся после оглашения четвертого имени, бушевал с силой урагана, раскалывая школу на враждебные лагеря. Гарри, бледный и с подкошенными ногами, словно приговорённый, клялся и божился перед всеми, кто готов был слушать — а таких с каждой минутой становилось всё меньше — что он не прикасался к Кубку. И в глубине души даже самые ярые скептики понимали: он говорит правду.       Напряжение достигло пика во время экстренного совета преподавателей и глав школ. Голос сурового Аластора «Грозного глаза» Грюма, его магический глаз бешено вращаясь, прорезал тягостную атмосферу кабинета Дамблдора. Он бушевал, доказывая, что ученик четвертого курса не в состоянии обмануть столь мощное древнее заклятие, и его гневный взгляд был устремлен прямо на Игоря Каркарова.       — Только истинный мастер тёмных искусств мог провернуть такое! — гремел Грюм, его деревянная нога гулко стучала по полу.       Каркаров, чьё ухоженное лицо исказила маска надменности, вскипел от ярости. Но в его глазах, тех самых, что видели немало ужасов, мелькнул быстрый, как молния, страх — страх человека, которого тронули за старое, больное место. Его прошлое, клеймо пожирателя смерти, витало в воздухе между ними, невысказанное, но понятное каждому.       — Вы смеете намекать, Грюм?! — прошипел он, и его акцент стал гуще от злости. — Ваши обвинения голословны!       Спор длился часами, голоса то взвивались до криков, то опускались до опасного, холодного шёпота. В конечном счёте, под давлением неумолимых правил Турнира и магического контракта, скреплявшего имя участника, было вынесено суровое и безапелляционное решение. Отступать было некуда. Древняя магия Кубка признала Гарри Поттера, и точка.       С тяжелым сердцем и каменным лицом Дамблдор объявил окончательный вердикт: Гарри Поттер станет четвертым чемпионом Турнира Трех Волшебников.

***

      Последующие дни превратились для Гарри в бесконечную, изматывающую карусель. Он практически жил в классах, наскоро преобразованных в импровизированные пресс-конференции, где его осаждали назойливые журналисты с щёлкающими камерами-жуками и вечными перьями, готовыми выцарапать на пергаменте каждое его слово, вырванное из контекста. Вспышки света, бесчисленные вопросы, летящие со всех сторон, и необходимость постоянно оправдываться в том, чего он не совершал.       Тем временем, в гриффиндорской гостиной, бушевала своя буря. Рон Уизли, с лицом, омрачённым глубокой, почти физической обидой, сидел, упрямо уставившись в огонь камина, словно в его языках пламени искал ответы на мучившие его вопросы. Он был непоколебим в своей уверенности: Гарри его предал, обманул, выставил на посмешище.       — Да он же мне прямо в глаза смотрел и врал! — бубнил он, сжимая кулаки. — «Я не бросал», легко говорить, когда все журналы уже пишут о «смелом мальчике, который перехитрил саму смерть»!       Но у Гарри были верные союзницы. Гермиона Грейнджер, с умными, проницательными глазами и непоколебимой верой в логику, и Ребекка Макинтайр, чья интуиция и тонкое понимание людей часто творили чудеса, повели на него настоящую атаку. Они действовали в унисон, как отлаженный механизм: Гермиона сыпала неопровержимыми фактами о возрасте и магической силе, требуя включить хоть крупицу разума, а Ребекка, мягче, но не менее настойчиво, апеллировала к их многолетней дружбе, к тому, что они знали Гарри лучше, чем эти жадные до сенсаций стервятники из «Пророка».       Их упорство, эта странная, но эффективная смесь холодного расчёта и тёплого участия, медленно, но верно делали своё дело. Каменная стена недоверия Рона дала трещину, затем начала осыпаться. Благо, что в его жизни оказались эти две волшебницы, которые с почти магической легкостью смогли до него достучаться, переубедить и растопить лёд обиды.       В итоге, наступил тот самый неловкий, но такой важный разговор в углу комнаты, полный сбивчивых извинений, сгорбленных плеч и избегающих взглядов, который закончился крепким, молчаливым рукопожатием. Отношения между друзьями, едва не рассыпавшиеся в прах, были с трудом, но восстановлены.

***

      — Бекк, — позвала Гермиона, подстраиваясь под шаг подруги. Они только что вышли из душного класса Заклинаний, и их тени, вытянутые заходящим солнцем, плясали на каменных стенах коридора.       — Драко?       Малфой возник перед ними совершенно бесшумно, будто материализовался из самой тени ниши под мрачной гобеленовой картиной. Его внезапное появление заставило обеих девушек вздрогнуть и отпрянуть.       — Я, пожалуй, оставлю вас, — хихикнула Грейнджер, делая вид, что торопится по своим делам, и её глаза лукаво блеснули.       — Нет. Я ненадолго, — остановил её Драко, его голос был непривычно серьёзен, без привычной язвительной нотки. Он стоял, заслонив собой узкий проход, его бледное лицо было напряжено.       — В чём дело? — спросила Ребекка, настороженно изучая его черты. Обычная маска надменности куда-то исчезла, сменившись озабоченностью.       — Поттер уже знает? — выпалил он, опустив голос почти до шёпота. Его серые глаза метнулись по сторонам, проверяя, нет ли поблизости лишних ушей.       — Насчёт чего? — переспросила Гермиона, её брови удивлённо поползли вверх.       Бекка и Гермиона недоумённо переглянулись.       — Драконы, — прошептал Драко, наклоняясь так близко, что его дыхание едва коснулось щеки Ребекки. — Первое испытание. Чарли Уизли привёз их специально для Турнира. Целый выводок.       — Что? — выдохнули волшебницы в унисон, их глаза расширились от страха.       Он вытащил из складок мантии смятый листок пергамента.       — Вот, я успел кое-что набросать, — он сунул записку Ребекке. — Уязвимые места, повадки... Отец когда-то спонсировал заповедник, у нас остались старые отчёты. И слушайте, — он снова огляделся, — заклинание Оглушения на них почти не действует, это пустая трата сил. Нужно целиться в глаза или пытаться отвлечь. И скажите ему... скажите Поттеру, чтобы он смотрел под ноги, а не только на пасть. Они бьют хвостом.       Они синхронно рванулись было вперед, намереваясь оббежать Драко и бежать предупреждать Гарри, но его рука в бархатной мантии молниеносно сомкнулась на запястье Ребекки, мягко, но недвусмысленно удерживая её на месте.       — Будь осторожна, ведьмочка, — его голос снова приобрёл лёгкий, знакомый ей насмешливый оттенок, но в глазах читалась неподдельная тревога.       — Обижаешь, — Бекка наигранно надула губки, пытаясь скрыть внезапно подступивший к горлу комок страха. Этот жест вызвал на его губах короткую, сдержанную улыбку, которая тут же исчезла.       — Вы просто невыносимы, — застонала Грейнджер, закатив глаза с видом страдальца. Она с силой потянула ошеломлённую подругу за рукав, уводя её прочь по коридору, оставив Драко Малфоя одного в быстро сгущающихся сумерках.

***

      Слухи, словно ядовитые споры, расползлись по Хогвартсу ещё до рассвета. К утру уже все, от первокурсника до привидения, в мельчайших деталях обсуждали ужасающую правду: первое испытание — драконы. Не сказочные существа из книжек, а четыре взрослых, дышащих огнем и яростью чудовища. Эта новость вызвала в школе дикий, почти болезненный ажиотаж. Все, кроме нашей ошарашенной четвёрки и самих участников, чьи лица были красноречивее любых слов.       И когда в тот роковой день толпа хлынула на специально возведённые трибуны, устроенные вокруг опасной арены, Ребекка, Гермиона и Рон чувствовали себя так, будто сидели на иголках, пропитанных адреналином. Цель была проста и смертельно опасна: нужно было отнять золотое яйцо, охраняемое свирепой матерью-драконицей. И конечно же, по злой иронии судьбы, Гарри выпал самый агрессивный и непредсказуемый экземпляр — венгерская хвосторога.       Он стоял один у входа на арену, бледный как мел, слушая, как голос Дамблдора, усиленный рупором, объявлял, что все трое его соперников уже успешно справились с задачей. Оставался только он.       Ребекка, затаив дыхание, не предчувствовала неминуемой беды — лишь ледяной ужас и слабую надежду, что Гарри хватит духа собраться и совершить невозможное.       Его первое появление на арене было кошмарным. Дракон, сдерживаемый толстыми цепями, яростно рвался к нему, его могучее тело швыряло о скалы, а раскалённые клубы пламени выжигали воздух в сантиметрах от бешено уворачивающегося Гарри. Злорадный, громкий смех Игоря Каркарова, доносящийся с судейского стола, резал слух больнее, чем драконий рёв.       — Палочка, Гарри, воспользуйся же палочкой! — закричала Гермиона, вцепившись в перила трибуны так, что её костяшки побелели.       Его попытка что-то придумать была жалкой и неудачной. Но вдруг, откуда-то с высоты, словно посланная самим провидением, спикировала его метла «Молния». Надежда вспыхнула в его глазах.       — Бекк, только не говори, что это ты… — Рон уставился на Макинтайр с восхищением.       — Чемпионат и так превратили в цирк, — её шёпот был едва слышен под рёв толпы. — Если уж нарушать правила, то делать это с размахом.       Их спор оборвал ликующий крик Рона:       — Давай, Гарри! Вперёд!       Вся площадка, затаив дыхание на мгновение, взорвалась аплодисментами и криками поддержки. Гарри, ловко увернувшись от очередного столба пламени, рванул вверх. Но триумф длился недолго. С оглушительным лязгом рванулись цепи. Дракон, ослеплённый яростью, вырвался на свободу и взмыл в небо, его громадные крылья на мгновение затмили солнце.       — Давай же, — прошептала Ребекка, и её голос потонул в гробовой тишине, воцарившейся на трибунах. Сердца зрителей замерли. Даже самые ярые недоброжелатели Поттера смотрели в небо с открытыми ртами, охваченные страхом. Преподаватели вскочили с мест, требуя у Дамблдора немедленно остановить бойню.       Минуты тянулись, как часы. Их не было видно уже пять мучительных минут. Крики о прекращении испытания становились всё громче. И вдруг... вдалеке послышался нарастающий рёв и победный крик. Гарри Поттер, как метеор, нёсся обратно к арене, оставляя далеко позади разъярённое, но поверженное существо.       И таким образом, промчавшись над самыми головами изумлённой публики и грациозно спикировав к кладке яиц, Гарри Поттер завладел своим золотым яйцом. Трибуны взорвались таким оглушительным ревом восторга, что, казалось, древние стены Хогвартса содрогнулись до основания.

***

      — Ты просто лучший, Гарри! Невероятно! Фантастически! — радостный щебет, похожий на трели взволнованных птиц, окружил его, едва он пересёк порог гриффиндорской гостиной. Ребекка, сияя, чуть не повалила его с ног в порыве объятий, Рон хлопал по спине так, что тот едва не закашлялся, а Гермиона, не в силах сдержать слёз гордости, поправляла ему очки, которые съехали набок.       — Это всё... это всё благодаря той метле, — выдохнул Гарри, наконец опускаясь в ближайшее к камину кресло, его руки всё ещё дрожали от перенапряжения. Он смотрел на друзей, и в его зелёных глазах читалось недоумение, смешанное с облегчением. — Но кто?.. Кто её мне послал? Это было... вовремя.       — Меньше вопросов, чемпион, — засмеялась Ребекка, её глаза хитрро сверкнули в свете пылающих поленьев. Она подмигнула ему так многозначительно, что все намёки сразу же сложились в единую, совершенно очевидную картину. Гарри медленно кивнул, и на его усталом лице наконец расплылась понимающая, широкая улыбка.       — Я... я вроде уже говорил вам, что вы лучшие друзья на свете? — пробормотал он, сгорбившись и смотря на троицу снизу вверх, и в его голосе звучала такая искренняя, такая безграничная благодарность, что стало тепло даже суровым портретам на стенах.       — Много-много раз, — хором, с преувеличенно усталым вздохом, ответили ему Рон и Гермиона, а Ребекка лишь беззвучно рассмеялась, качая головой.       Их общий, счастливый, очищающий смех, в котором растворились все сегодняшние страхи и напряжение, звенел под самым потолком уютной башни, отражался от витражей и сливался с потрескиванием огня, наполняя древнюю комнату Гриффиндора тем самым ощущением настоящего, нерушимого дома.

***

      — Это же просто… невероятно! Возмутительно! — резким движением Гермиона швырнула свежий номер «Ежедневного пророка» на стол, так, что миски с овсянкой вздрогнули. Она, Гарри, Рон и Ребекка сидели за длинным гриффиндорским столом в Большом зале, но об обеде не могло быть и речи. Гарри, кстати, лишь делал вид, что ест, на самом деле украдкой бросая зачарованные взгляды на изящную фигурку Чжоу Чанг за столом Когтеврана. — Снова эта… эта Скитер! — выдохнула Гермиона, и её голос дрожал от бессильной ярости. — Вот, послушайте только: «Мисс Грейнджер, простая, но не лишённая честолюбия особа, похоже, питает особенную слабость к знаменитым волшебникам…» — она зачитала с язвительной интонацией, тыча пальцем в газету, где красовалась фотография: Гермиона в слезах обнимала перепачканного сажей Гарри после первого испытания. — «…Её последней жертвой, как сообщают наши осведомлённые источники, стал никто иной, как виртуозный болгарский ловец Виктор Крам. О том, как воспринял этот сокрушительный удар сам Гарри Поттер, пока остаётся загадкой».       Все взгляды мгновенно устремились на Гарри, который покраснел и поперхнулся тыквенным соком.       — Ну что, Гарри? — с мёртво-серьёзным выражением лица, подперев подбородок рукой, спросила Ребекка. — Как ты воспринял этот сокрушительный удар? Твои чувства к Гермионе безвозвратно разбиты?       Рон, не выдержав, фыркнул, и из его носа вылетела крошка булки, что вызвало новый приступ хохота.       — Очень смешно, просто уморительно, — прошипела Гермиона, скрестив руки на груди. Её щёки пылали таким ярким румянцем, что могли бы посоревноваться с гриффиндорским галстуком.       — Не знала, Гермиона, что ты такая… расхитительница знаменитых сердец, — с преувеличенным почтением в голосе продолжила подкалывать Ребекка, размахивая газетой как веером. — Сначала покорила самого Поттера, а теперь уже и чемпиона мира!       К ним присоединился и Гарри, его смущение наконец сменилось смехом. А Гермиона сидела, надувшись, как сова, метая гневные молнии то в сторону омерзительной газеты, то в своих невыносимых друзей.       — Ну ладно тебе, хватит дуться, — смягчившись, сказала Бекка и принялась тыкать подругу в бок, пока та не начала ёрзать и отмахиваться. — Я же пошутила! Ну же, улыбнись! Эта Скитер — просто старая, завистливая жаба, которая не знает, что такое настоящая дружба.       Упрямые уголки губ Гермионы дрогнули, и на них наконец-то проступила сдержанная, но искренняя улыбка.       — Вот так-то лучше, — победно воскликнула Макинтайр, обнимая подругу за плечи. — Не позволяй этой стерве портить нам аппетит. Эти булочки слишком хороши, чтобы их заедать злостью.       — И как будто Турнира мало, так ещё и этот бал, — вздохнула Гермиона, с тоской ковыряя вилкой печёную картофелину. — Церемония открытия, танцы, все эти формальности…       — А вы уже знаете, кого будете приглашать? — невинно поинтересовался Рон, с аппетитом откусывая от булки. Его вопрос повис в воздухе, но ответа не последовал, потому что к их столу робко приблизился Найджел, бойкий первокурсник. Он нервно переминался с ноги на ногу, держа в руках довольно объёмистую, невзрачную картонную коробку, перевязанную бечёвкой.       — Вам посылка, мистер Уизли, — прошептал он, сунув коробку Рону и тут же ретируясь под одобрительный гул старшекурсников.       Рон, нахмурившись, развязал верёвку и снял крышку. Из груды смятой папиросной бумаги он извлек… нечто. Это был костюм. Но не просто костюм, а настоящий артефакт, явно доставшийся по наследству. Пиджак из рыжевато-коричневого бархата с чрезмерно широкими лацканами, кружевная манишка, которая, казалось, сама по себе была живым существом, и бриджи, которые явно видели лучшие времена.       По столу Гриффиндора, а затем и по всему Залу прокатилась волна сдержанного хихиканья, которая быстро переросла в откровенный хохот.       — Тебе… тебе идёт, — выдавил Гарри, давясь от смеха и вытирая слёзы. — А чепчика в комплекте нет? — не унимался он, с издевательским интересом копаясь в коробке. Его рука наткнулась на что-то кружевное. — Ага, вот же он! — он торжествующе поднял над головой маленький белый чепчик с завязками, который окончательно добил всех окружающих.       — Ну хватит, Гарри, — проворчал Рон, пунцовый от стыда. Он схватил весь этот ужас, обошёл несколько хихикающих однокурсников и остановился напротив младшей сестры. — Джинни, — сказал он с внезапным озарением, суя коробку ей в руки. — Наверное, это тебе. Мама перепутала.       — Я скорее пойду на бал с гиппогрифом, чем надену эту… эту реликвию, — фыркнула Джинни, с отвращением отодвигая коробку.       Ребекка и Гермиона, не в силах сдержаться, снова залились смехом.       — Это не для Джинни, Рон, — с серьёзным видом пояснила Гермиона, подмигивая Ребекке. — Это определённо для тебя. Посмотри, тут даже ярлык есть: «Для Рональда Уизли. Носить на особо торжественных случаях».       Все вновь зашлись смехом. Рон смотрел на костюм с видом человека, которого предали самым чудовищным образом.       — Парадный костюм, — с улыбкой прошептала Ребекка.       — Парадный костюм? — переспросил Рон, не понимая. — Зачем?!       — Для Святочного бала, дурачок, ты же сам недавно об этом говорил! — рассмеялась Ребекка, уже не скрывая веселья.       В этот момент взгляд Макинтайр скользнул через весь зал и упал на стол Слизерина. И сразу же встретился с насмешливыми, но мягкими глазами Драко Малфоя. Он сидел, откинувшись на спинке скамьи, с той самой обольстительной улыбкой, что играла на его губах. Он не сводил с неё взгляда, словно дожидаясь этого момента. И в его взгляде читалось немое обещание, терпеливое ожидание вечера, когда он сможет подойти и произнести заветные слова приглашения. Воздух между ними казался наэлектризованным, несмотря на разделявшие их метры и гомон зала.