Ведьма Ребекка Макинтайр

      Теплый вечер опускался на Хогвартс, окрашивая каменные стены в багряные тона заката. Джинни Уизли, чья рыжая коса развевалась на ходу, шла между Гермионой Грейнджер и Ребеккой Макинтайр по коридору седьмого этажа. Воздух был наполнен предвкушением предстоящего бала.       — Бекк, признавайся, а с кем ты пойдёшь на бал? — с искренним любопытством в голосе спросила Джинни, толкнув плечом свою задумчивую подругу.       Бекка смущенно опустила взгляд, уставившись на свои туфли. Щёки её моментально залил яркий румянец, с которым она тщетно пыталась бороться.       — Ну… — она безнадежно замялась, ища спасительную тему.       Её замешательство не ускользнуло от внимательной Гермионы. Та лукаво улыбнулась, обменявшись с Джинни понимающим взглядом.       — Джинни, да мы все прекрасно знаем, с кем она собирается идти, — с лёгким смешком произнесла Грейнджер, её глаза добро сверкнули из-под густой пряди волос.       Младшая Уизли тут же подхватила её смех, и их весёлый переливчатый хохот эхом разнесся под высокими сводами коридора.       Всю оставшуюся дорогу до гриффиндорской гостиной они проделали в подобном настроении, весело перебрасываясь шутками. Ребекка лишь изредка ворчливо бурчала в ответ, что только подогревало веселье подруг. Они уже почти дошли до портрета Толстой Дамы, когда Джинни, чьё любопытство, казалось, не знало границ, снова вернулась к запретной теме.       — Всё равно до сих пор не могу поверить, что ты идешь именно с Малфоем… — произнесла она с ноткой лёгкого недоумения. — Помнишь, каким был наш первое собрание, когда мы узнали? Гарри чуть не проклял свой бузинную палочку, Рон месяц с тобой не разговаривал.       Ребекка вздохнула. Она прекрасно помнила тот вечер. Ей пришлось выдержать шквал вопросов, упрёков и горького молчания. Лишь заступничество Гермионы, которая, к удивлению многих, призвала всех дать Малфою шанс искупить вину. Это помогли сохранить хрупкий мир в их компании. Рон смирился, но до сих пор хмурился при упоминании имени Малфоя, а Гарри, хоть и принял её выбор, каждый раз напрягался, словно ожидая подвоха.       Ребекка резко оборвала её, вспыхнув ещё сильнее. В её глазах мелькнула знакомая всем им упрямая искра.       — Потому что он не такой, каким вы все его считаете! Он изменился. И вы знаете это.       Джинни с ухмылкой подняла руки в знак капитуляции, притворно съёжившись.       — Ладно, ладно, я уже молчу! Только, умоляю, не бей! — пошутила она, притворяясь испуганной.       Это стало последней каплей. Бекка громко, с преувеличенным отчаянием застонала и, прикрыв лицо руками, пустилась бежать вперёд, к спасительной двери общего зала. Гермиона и Джинни лишь переглянулись и рассмелись ещё громче. Они обожали поддразнивать свою подругу, а та не переставала попадаться на эту удочку, каждый раз зажигаясь, как новогодняя хлопушка. Но за их легкими насмешками скрывалась настоящая забота. Они видели, как Расбекка расцветает, становясь увереннее и счастливее, и ради этого были готовы терпеть даже язвительные ремарки Малфоя и защищать их странный союз перед остальными.

***

      Воздух в затенённом уголке двора был прохладен и напоен запахом осенней листвы. Драко Малфой стоял, заложив руки в карманы мантии, но его обычная надменная маска была смыта непривычной мягкостью. Его серебристые глаза, обычно холодные и насмешливые, теперь с неподдельным теплом смотрели на рыжеволосую девушку, чьи небесно-голубые глаза широко распахнулись от удивления.       — Бекка, — его голос прозвучал тише обычного, почти с робостью. — Согласна ли ты оказать мне честь и пойти со мной на бал?       Прохладный порыв ветра запутал в её огненных локонах несколько золотистых листьев, создавая вокруг её головы сияющий ореол. На её губах играла едва уловимая, загадочная улыбка, от которой у Драко перехватило дыхание. Его мысли умчались в прошлое.       Он словно снова увидел её — ту самую дерзкую первокурсницу, которая не дрогнув выдержала его высокомерный взгляд и парировала его язвительное замечание с такой язвительностью, что он на мгновение опешил. Он запомнил не детскую злость, а её взгляд — властный, умный и насквозь пронзительный, который, казалось, видел всю его напускную спесь насквозь. В тот миг что-то щёлкнуло внутри него.       — Я… я часами мог наблюдать за тобой, — признался он, его слова, обычно отточенные и острые, теперь были тихими и искренними. — Следил, как ветер играет твоими медными прядями, как ты задумчиво прикусываешь губу, готовя заклинание, или как язвительно приподнимаешь бровь, слыша чью-то глупость. Я ловил моменты, когда ты проходила мимо, просто чтобы вдохнуть едва уловимый шлейф твоих духов… сладковатый аромат спелой вишни и чего-то ещё, неуловимого, что было только твоим.       Он сделал паузу, и на его обычно бледных щеках выступил лёгкий румянец.       — А помнишь нашу стычку в книжном?       Ребекка фыркнула, и её глаза блеснули весельем при воспоминании.       — Ты сам искал встречи со мной!       — Неважно, — отмахнулся Драко, и на его губах появилась улыбка. — Я тогда онемел. Просто стоял и, наверное, смотрел на тебя с самым глупым и ошарашенным выражением лица за всю свою жизнь.       — Да уж, — тихо, искренне рассмеялась Макийнтар, позволяя своим ладоням оставаться в его тёплых, надежных руках. — Похоже на правду. Ты был похож на пойманного гоблина.       Он сжал её пальцы, и его взгляд стал серьёзным, полным надежды и уязвимости, которую он не позволял видеть никому, кроме неё.       — Так вот… Пойдёшь ли ты со мной на Святочный бал? Не как знакомые. Как пара.       Сомнения и игра мгновенно испарились с лица Ребекки. Его слова растопили последние льдинки нерешительности, и в ответ ему расцвела такая яркая, сияющая улыбка, что она могла бы затмить все свечи в Большом зале.       — Да, Драко, — прошептала она, и её голос звенел, как колокольчик. — Конечно, я пойду с тобой.       И тогда она сама сделала шаг навстречу, и её руки высвободились из его объятий, чтобы обвить его шею. Он наклонился, и её рыжие пряди смешались с его белоснежными волосами, когда их губы встретились в нежном и полном обещаний поцелуе, в то время как осенний ветер кружил вокруг них в такт их закружившимся сердцам.

***

      Подготовка к Святочному балу витала в воздухе Хогвартса задолго до официальных объявлений, наполняя осенние месяцы трепетным ожиданием и сладкой тревогой. Октябрь пролетел стремительно, подобно сквозняку в каменных коридорах — промозглый, насыщенный ароматом опавшей листвы и жжёной лиственицы, он уносил за собой дни так быстро, что голова шла кругом. Едва успев опомниться после октябрьской суеты, ученики с удивлением ловили себя на мысли, что за окнами уже вовсю свирепствуют предзимние бури, а до долгожданного праздника оставались считанные недели.       Ярким пятном в этой веренице учебных дней стали дни рождения. Пятнадцатилетие Ребекки и Гермионы, разделенное почти месяцем — девятнадцатым сентября и семнадцатым октября — вылилось в два шумных, беззаботных вечера, которые гремели в гриффиндорской гостиной до самого рассвета. Воздух тогда был густ от запаха домашнего торта, взрывы волшебных хлопушек расцвечивали комнату золотым дождём, а смех сливался в единый, радостный гул. Правда, за эти два всплеска безудержного веселья профессор МакГонагалл с присущей ей суровостью сняла с Гриффиндора двадцать очков — десять за каждый вечер — за «нарушение тишины» и «несанкционированное использование конфетти-заклинаний». Но даже это не могло омрачить всеобщего настроения. Эти вечера, овеянные ореолом маленького бунта и дружеского единения, надолго врезались в память каждого участника, став частью легенд факультета.       В то время как большинство учеников пребывало в приятных хлопотах о нарядах и приглашениях, Гарри и Рон чувствовали себя белыми воронами. Их удручённые фигуры стали привычным зрелищем в общей гостиной: они молча сидели у камина, безучастно перекидывая карты, в то время как вокруг кипели бурные обсуждения платьев и фраков. Все их робкие попытки пригласить кого-нибудь — у Гарри неуклюжие, у Рона и вовсе отчаянные — заканчивались унизительными отказами или насмешливыми взглядами. Перспектива появиться на балу без пары и провести вечер в стороне от всеобщего веселья, гложа их, отравляла предвкушение праздника и заставляла их чувствовать себя ещё более одинокими среди оживлённой, переполненной надеждами толпы.       Холодный ноябрьский ветер гнал по небу свинцовые тучи и рябил свинцовую гладь Чёрного озера. Несмотря на пронизывающую сырость, четверка друзей расположилась на склоне, наблюдая за тренировкой феномена. Виктор Крам, словно не замечая холода, в одной тонкой майке, облепившей его мощный торс, отрабатывал головоклющие виражи. Каждый его разворот, каждое резкое пике сопровождалось вздохами восхищения со стороны группы девушек из Пуффендуя, наблюдавших за ним с придорожных скамеек.       Гермиона, сидевшая рядом с Гарри, Роном и Ребеккой, старалась делать вид, что углублена в книгу «От средневековых кодексов до современных законов: история магического права». Однако Ребекка давно заметила, что страница не перелистывалась уже добрых десять минут, а карандаш в руке подруги бесцельно выводил на полях замысловатые завитушки. Она знала, что Гермиона, как и многие другие, зачарована сосредоточенной силой и неожиданной грацией знаменитого ловца. И, как показалось Ребекке, её интерес не остался безответным — она несколько раз ловила на себе быстрый, оценивающий взгляд Крама, когда он пролетал мимо.       — Знаешь, — тихо, чтобы не слышали мальчики, сказала Ребекка, наклоняясь к Гермионе, — я слышала, он ценит не только спортивные достижения, но и острый ум. Возможно, тебе стоит... проявить инициативу.       Гермиона скептически хмыкнула, отводя взгляд от летящей фигуры.       — Не смеши меня, Бекка. У него, я уверена, уже есть план на весь бал, расписанный по минутам.       Каково же было удивление Ребекки, когда всего через пару дней именно Гермиона, с лёгким румянцем на щеках, сообщила ей новость в уединении их спальни.       — Ты не поверишь, — начала она, стараясь говорить максимально бесстрастно. — Ко мне сегодня подошёл Захария Смит.       — Смит? Староста когтевранских? — удивилась Ребекка. — И что же хотел этот самовлюблённый фанат квиддича?       — Он... пригласил меня на бал, — выпалила Гермиона, пряча лицо в складках своего халата. — Говорит, что всегда восхищался моей принципиальностью и умом на уроках.       Ребекка смотрела на подругу с широко раскрытыми глазами.             — И... что же ты ответила?       — Я подумала, что... почему бы и нет? — пожала плечами Гермиона, стараясь сохранять деловой тон, хотя глаза её выдавали лёгкую панику. — Он хоть и напыщенный, но не глупый. И это лучше, чем сидеть в стороне и смотреть, как все танцуют. Я дала согласие.       Решение Гермионы повисло в воздухе лёгкой неловкостью. С одной стороны, Захария Смит был известен своим заносчивым характером и считался дамским угодником. С другой — его искреннее, хоть и неловкое, признание в уважении к её интеллекту тронуло Гермиону гораздо сильнее, чем любая показная галантность.       Тем временем настроение Гарри и Рона опускалось всё ниже, синхронно с ртутью в термометре за окном. Даже первый снег, запорошивший замковые башни и подаривший Хогвартсу праздничный вид, не мог растопить лёд разочарования в их сердцах. Отчаянные попытки найти пару становились всё более нелепыми. Рон, движимый смесью отчаяния и внезапно нахлынувшей дерзости, с трудом выговорил приглашение самой Флёр Делакур, которая одарила его взглядом, полным такой ледяной жалости, что он, кажется, промёрз до самых костей.       И уже на грани полной капитутации, когда до бала оставались считанные дни, они, повесив носы, пошли по пути наименьшего сопротивления, выбрав самый безопасный и безотказный вариант — они пригласили сестёр Патил. Падма и Парвати, милые и общительные, после секундного недоумения вежливо согласились, видя их искреннее отчаяние. Это был не триумф, но хотя бы спасение от унизительного одиночества.

***

      Золотисто-рыжие волосы Ребекки, обычно собранные в небрежный пучок или заплетённые в простую косу, сегодня были уложены в изящную причёску. Мягкие, шелковистые пряди ниспадали на её плечи и спину, переливаясь при свете ламп в огненном мерцании. Несколько избранных локонов у висков были заколоты назад изящными шпильками с крошечными изумрудными бутонами, что придавало её образу лёгкую невесомость и открывало изящную линию шеи.       Её лицо сегодня сияло под слоем лёгкого, искусного макияжа. Тонкие стрелки подчёркивали разрез её небесно-голубых глаз, делая взгляд ещё более глубоким и выразительным, а на губах играл лёгкий, перламутровый блеск. В её глазах читалось волнительное ожидание, смешанное с лёгким трепетом, от которого слегка порозовели щёки.       Задрав подол, она сделала последний, легкий поворот перед большим овальным зеркалом в гриффиндорской спальне, и тёмно-зелёное платье, словно живое, заколыхалось вокруг неё тяжёлыми, шелковистыми волнами. Ткань, цвета хвойного леса в сумерках, была расшита причудливой золотой вышивкой, которая при малейшем движении вспыхивала и переливалась, словно солнечные зайчики на мшистой траве. Длинные рукава, почти полностью скрытые изящными перчатками из тончайшей кожи, сужались к запястьям, подчёркивая хрупкость её стана. А на шее, оттеняя белизну кожи, мерцал изумрудный кулон в серебряной оправе — тот самый, что Драко вручил ей в день рождения.       — Ты выглядишь... невероятно красивой, — тихо, с неподдельным восхищением произнесла Гермиона, стоявшая рядом и наблюдавшая за преображением подруги.       Она сама выглядела прекрасно в своем элегантном платье нежно-голубого оттенка, с аккуратно уложенными волосами, но в данный момент её внимание было всецело поглощено Ребеккой.       Та обернулась, и её лицо озарилось тёплой, сияющей улыбкой, от которой, казалось, стало светлее в комнате.       — Спасибо, Герм. Ты тоже — просто потрясающая, — она легко сжала руку подруги, и её взгляд, полный понимания и поддержки, сказал больше слов. — Ну что, готова покорять сердца и ломать стереотипы?       Гермиона сделала глубокий вдох, ещё раз бросила быстрый, проверяющий взгляд на своё отражение, поправила несуществующую складку на платье и уверенно кивнула, её собственные глаза засверкали решимостью.       — Абсолютно. Пора показать им, что ум и красота — не взаимоисключающие понятия. Идём.

***

      Две подруги замерли на вершине мраморной лестницы, ведущей в Большой зал, и их глазам открылось зрелище поистине завораживающей красоты. Знакомый зал преобразился до неузнаваемости. Исчезли длинные факультетские столы, а вместо них по всему периметру были расставлены изящные круглые столики, покрытые струящимся серебристым бархатом. В центре зала освободилось пространство, сияющее гладким паркетом, готовое принять танцующие пары. Там, где обычно восседали преподаватели, теперь была возведена небольшая, но изысканная сцена, на которой музыканты настраивали свои волшебные инструменты.       Вся атмосфера была пропитана зимней сказкой. Стены, оконные рамы и даже массивные колонны были покрыты инеем и серебром, которые сверкали и переливались в свете сотен парящих под потолком огненных шаров, напоминавших миниатюрные звёзды. Каждый столик украшала хрустальная ледяная скульптура – то изящный лебедь, то играющий дельфин, – а вокруг них громоздились искусно созданные горки колотого льда, от которых веяло приятной прохладой. Воздух был напоён соблазнительными ароматами изысканных угощений: на серебряных блюдах красовались гигантские крабы, сочные омары, розетки из креветок и бесчисленное множество других деликатесов.       — Они выглядят просто восхитительно, — прошептали в унисон сёстры Патил, стоявшие внизу лестницы рядом с Гарри и Роном.       Неподалёку от Поттера и Уизли, прислонившись к серебряной колонне, стоял Драко Малфой. Его обычная маска надменной холодности растаяла без следа. Его бледное лицо было обращено к Ребекке, а взгляд, обычно колкий и насмешливый, теперь был полон безмолвного, безграничного восхищения. Ему казалось, что он видит не просто девушку, а самое прекрасное видение, сошедшее со страниц старинной волшебной сказки. В её грации, в сиянии её улыбки было что-то внеземное.       Она же, спускаясь по ступеням, будто парила в воздухе, не замечая никого вокруг. Её глаза встретились с взглядом Драко, и между ними вспыхнула немая, полная понимания улыбка, которая говорила обо всём без единого слова. В этот миг они существовали лишь в собственном, невидимом для других мире.       Полумрак у колонны скрывал бледное, искажённое завистью лицо Пэнси Паркинсон. Она сжимала кулаки, наблюдая, как её бывший возлюбленный смотрит на эту гриффиндорскую выскочку с обожанием, которого она сама никогда не удостаивалась. И ведь была в этой паре какая-то неуловимая, магнетическая схожесть – в гордой осанке, во властном блеске глаз, – что заставляло вспомнить старые школьные слухи о блистательной и такой же неукротимой чете Макинтайров, когда-то учившихся в этих стенах.       И сам Драко был воплощением элегантности. На нём был идеально сидящий чёрный смокинг, оттенявший его аристократическую бледность, и ослепительно белая рубашка с запонками из чёрного оникса. Каждая прядь его белоснежных волос была уложена с безупречной точностью, открывая высокий лоб и острые скулы. В этот вечер он был не просто красив – он был олицетворением стиля и уверенности, достойной своего древнего рода, и всё его существо было обращено к одной-единственной девушке, спускавшейся к нему навстречу.       — Ты затмеваешь всё сияние в этом зале, — тихо, почти шёпотом, произнёс Драко, делая шаг навстречу. Его низкий, бархатный голос был предназначен только для неё. Он с почтительным поклоном протянул ей руку.       Ребекка, чувствуя, как лёгкая дрожь волнения сменяется приливом нежности, без колебаний вложила свою ладонь в его. Её улыбка в ответ была лучистой и чуть смущённой, словно она и сама не до конца верила в реальность происходящего.       — Спасибо, Драко.       В это время волшебный оркестр, расположившийся на возвышении, извлёк из своих инструментов первые, томные аккорды медленного вальса. Музыка, сладкая и завораживающая, разлилась по залу, наполняя пространство магией момента. Драко уверенно повёл её за собой в центр паркета, и вскоре они закружились в потоке танцующих пар.       Первые минуты вокруг них витала аура напряжённого шёпота. Заметно было, как некоторые ученики, притворяясь занятыми беседой, украдкой бросали на них взгляды, полные любопытства и предвзятости. Но Драко, казалось, обладал даром полного игнорирования. Его взгляд был затуманен лишь одним образом — образом девушки в его объятиях. Он смотрел на Ребекку так, будто кроме неё в зале никого не существовало, и каждая из присутствующих девушек, ловя этот взгляд, в глубине души с горькой завистью мечтала оказаться на её месте.       — На нас все смотрят, — тихо выдохнула Бекка, её губы едва шевелились, а взгляд скользнул по окружающим их лицам, полным самых разных эмоций.       Драко лишь шире расплылся в своей фирменной, слегка надменной и в то же время очаровательной улыбке. Он притянул её чуть ближе, и его дыхание коснулось её щеки.       — Пусть смотрят. Их мнение никогда не волновало меня, а теперь и подавно.       В её глазах мелькнула тень беспокойства, тревога за него, за те последствия, которые этот союз мог повлечь в его мире.       — Но... ты не боишься, что они?.. Что твой отец...? — она не договорила, но вопрос повис в воздухе между ними.       Он покачал головой, и его взгляд стал твёрдым, уверенным, полным решимости, которую она раньше в нём не видела.       — Не беспокойся ни о чём, — его пальцы нежно сжали её руку, заверяя в своих словах. — Никто и ничто не заставит меня пожалеть о том, что в этот вечер ты здесь, со мной. Это мой выбор. И он единственно верный.       Внезапно в воздухе повисла первая, чистая нота, разрезая густой гум голосов. За ней полились другие, сплетаясь в сложную, волшебную мелодию, которая мгновенно овладела всем пространством Большого Зала. Звуки магического рояля, то нежные и прозрачные, то мощные и полные страсти, словно касались самых сокровенных струн души, заставляя сердца биться в такт. Музыка окутывала танцующих, смывая все тревоги и условности, позволяя забыть обо всем на свете — где ты, кто ты, что должно случиться завтра. Она освобождала, раскрепощала, даровала крылья.       Драко, не отрывая от Ребекки своего пронзительного, серого взора, скользнул рукой к её талии, и его пальцы уверенно, но бережно сомкнулись на шелке её платья. Она ответила легким кивком, и в следующее мгновение они уже парили в вихре вальса, плавно скользя и кружась среди других пар. Их взгляды были сплетены воедино — её небесно-голубые глаза, полные доверия и легкого головокружения, и его светло-серые пылали внутренним огнем. Казалось, они видели лишь друг друга.       Симпатия, острое влечение, опьяняющее удовольствие от близости — все эти чувства смешивались в один сладострастный напиток, который они жадно пили, не в силах оторваться. А музыка все лилась и лилась, заполняя каждый уголок зала, шепча, что это лишь начало, что волшебство только начинается. Драко чувствовал под пальцами тонкую, нежную ткань ее платья и угадывал очертания ее гибкой спины. Его ладонь то едва касалась ее, скользя по шелку, то слегка нажимала, притягивая ее чуть ближе, желая ощутить больше, познать эту загадку — нежную и дерзкую, хрупкую и неукротимую. Его разум мучительно пытался понять, как это произошло — без слов, без объяснений, почти против его воли, он стал жаждать каждого ее мимолетного прикосновения, жить ожиданием ее улыбки, ее присутствия. Когда же она успела проникнуть под его броню?       А музыка все продолжала литься, создавая для них свой собственный, невидимый купол. Они не видели десятков других пар, кружившихся рядом, не слышали их смеха и шепота. Весь огромный зал, все его великолепие и блеск, свелось для них до одного-единственного человека напротив. Даже десятки пар глаз, устремленных на них — кто с любопытством, кто с осуждением, кто с завистью, — не могли нарушить их уединения вдвоем. В этот вечер старые распри, факультетская ненависть, предубеждения — все это осталось за дверью. Он — слизеринец, наследник древнего рода, с детства наученный презирать гриффиндорское благородство. Она — гриффиндорка, пламенная и прямая, всей душой ненавидящая спесь и яд Змеиного подвала. Но в магии танца, под чарующие звуки музыки, эти различия растворились, оставив лишь двоих — юношу и девушку, нашедших друг в друге то, о чем даже не подозревали.       Новая, стремительная мелодия вдруг вырвалась из волшебных инструментов, наполняя зал энергией и ритмом. Танец начался. Драко и Ребекка, словно два соперничающих элемента, сошлись в центре зала. Они начали кружить друг вокруг друга, их движения зеркальны и точны. Руки с изящным изгибом в локте были подняты, ладони раскрыты — но они не соприкасались, лишь парили в миллиметрах друг от друга, и между ними ощутился сгусток напряженной энергии.       Их взгляды были сцеплены в немой борьбе. В его светло-серых глазах плясала вызывающая, почти победоносная ухмылка, в то время как ее небесно-голубые сияли искренней, открытой улыбкой, бросая ему вызов. Она насмешливо приподняла бровь, словно спрашивая: «И что это должно значить?» Он проигнорировал этот немой вопрос, и в следующее мгновение его пальцы резко, почти грубо коснулись ее губ, заставив ее вздрогнуть от неожиданности. Он сделал это демонстративно, на глазах у всей чествующей публики, и в его глазах читалось полное, вызывающее безразличие — ему было плевать на их шепоты, на осуждающие взгляды, на возможную ярость отца.       Затем его рука, уже нежная, поднялась к ее лицу, и ладонь легла на ее щеку. Глаза Ребекки прищурились, а губы изогнулись в хитрой, понимающей улыбке. Она приняла вызов. И тогда он, резким движением, схватил ее за руку и рванул на себя. Она не сопротивлялась, легко и пластично прижавшись к нему всей грудью. Музыка взорвалась новой, мощной волной, и они слились с ней воедино.       Ее ладонь легла на его плечо, его вторая рука плотно обвила ее талию, прижимая к себе так, что между ними не осталось и воздуха. Их пальцы сплелись, а ладони сжались с такой силой, что это было на грани боли и в то же время рождало сладкий трепет, бегущий по всему телу. Драко повел ее в такт музыке — несколько стремительных шагов, резкий наклон, от которого ее голова запрокинулась назад, и золотистые пряди коснулись пола.       Не давая ей опомниться, он резко вернул ее в исходное положение и, не теряя темпа, коснулся губами ее щеки, оставив пылающий след. Но Ребекка не собиралась сдаваться. Поймав его взгляд, полный дерзкой усмешки, она сама потянулась к нему и поймала его губы в стремительном, полном огня поцелуе. Он на мгновение замер, пораженный ее внезапной смелостью, потеряв контроль над ситуацией. Но лишь на мгновение. Решив проучить дерзкую «ведьмочку», он снова повел ее по залу — властно, неумолимо, под стук каблуков и под сотни взглядов. Его объятия были такими сильными, что, казалось, должны были сломать ее, снести, как ураган. Но она гнулась, как ива, отвечая ему той же страстью.       Они не могли остановиться. Это была игра, погоня, вызов. Они дразнили и манили друг друга, как два противоположных полюса — лед и пламя, буря и штиль. Две противоборствующие силы, которые в своем столкновении находили хрупкое, идеальное равновесие. Две чаши весов, неизменно возвращающиеся к балансу. Две противоположности, которых неудержимо влекло друг к другу магнитом непреодолимой силы.       Внезапно его руки сомкнулись на ее талии, и он легко поднял ее в воздух, закружив, чтобы через мгновение снова опустить на землю. Он потянул ее за собой, и она, сделав изящный поворот, снова оказалась с ним лицом к лицу. Он снова приблизился, его губы снова коснулись ее — но на этот раз поцелуй был коротким, почти мимолетным, и он отпрянул, одарив ее высокомерным, вызывающим взглядом. В ответ ее глаза сузились, в них вспыхнул настоящий огонь. И тогда он, словно удовлетворившись ее реакцией, снова притянул ее к себе в объятие, уже нежное, прижимаясь щекой к ее виску и глубоко вдыхая ее знакомый, сводящий с ума вишневый аромат. Она расслабилась, положила голову ему на плечо и прикрыла глаза, полностью отдавшись моменту и музыке, которая должна была вот-вот закончиться. А он в этот миг думал лишь о том, что хочет всегда чувствовать ее вот так — рядом, доверяющую, его.       Именно поэтому ни он, ни она не хотели, чтобы это заканчивалось. Они застыли в этом объятии, даже когда последние ноты музыки растаяли в воздухе, и воцарилась оглушительная тишина, отрезвляющая и возвращающая к реальности. Они медленно разомкнули объятия, выпрямились. Глядя друг на друга, запыхавшиеся, с разгоревшимися щеками, они оба понимали одно — это не может длиться вечно, как бы отчаянно им этого ни хотелось. Магия бала рано или поздно рассеется, а за стенами Хогвартса их ждал реальный мир, полный условностей и вражд      

***

      Бал постепенно подходил к концу. Гости, уставшие, но довольные, начали расходиться, перешептываясь и обмениваясь впечатлениями под первые аккорды новой песни — оглушительно популярной «Танцы с Гиппогрифом» в исполнении знаменитой магической группы, взобравшейся на сцену.       — Давай уйдём отсюда, — тихо, почти шёпотом, произнесла Ребекка, её голос едва слышен был под зажигательные ритмы. Её пальцы слегка сжали рукав его смокинга.       Драко в ответ лишь многозначительно кивнул, его взгляд говорил сам за себя. Молча, но с решительным видом, он взял её за руку и уверенно повёл за собой, лавируя между расходящимися парами и группами смеющихся студентов.       Они выскользнули через боковую дверь, и холодный ночной воздух ударил им в лица, приятно охлаждая разгорячённую кожу. Ребекка инстинктивно куталась в своё нарядное пальто, а Драко запахнул свой тёмный плащ. Ночь опустилась на двор Хогвартса, и лишь призрачный свет полной луны, плывущей по чёрному бархату неба, серебрил замковые башни и покрытые инеем лужайки.       — Куда мы идём? — снова спросила Макинтайр, её дыхание превращалось в лёгкий парок на морозном воздухе. Она доверчиво следовала за ним, её туфли скрипели на тонком слое свежевыпавшего снега.       — Просто прогуляться, — бросил он через плечо, и в его голосе звучала непривычная, лёгкая беззаботность. Он постоянно оборачивался, чтобы убедиться, что она рядом.       Вскоре тёмные, молчаливые силуэты Запретного леса встали перед ними, словно стена из теней. Драко без колебаний шагнул под сень деревьев. Под ногами хрустел снег, а вокруг царила глубокая, почти звенящая тишина, нарушаемая лишь скрипом веток под тяжестью снежного покрова. Лунный свет с трудом пробивался сквозь сплетение голых ветвей, ложась на землю причудливыми бледными пятнами.       — Зачем мы в лес идём? — тихо рассмеялась Ребекка, но её шаги не замедлились. — Можно было прогуляться и возле Хогвартса, это куда безопаснее. И, между прочим, теплее. Ты не представляешь, как неудобно ходить на каблуках по сугробам. — Как бы в подтверждение её слов, с неба, словно пух, начали медленно кружиться и опускаться новые крупные хлопья снега.       Драко недовольно фыркнул, но в его фырканье слышалась усмешка.       — Ты же, если я не ошибаюсь, ведьмочка, — парировал он, оборачиваясь к ней. — Прояви изобретательность, наколдуй себе что-нибудь потеплее и поудобнее. Или твои способности ограничиваются лишь тем, что запускать снежки в джентльменов?       — О, ещё как смогу! — фыркнула она в ответ, но в её глазах играли озорные искорки. — И не сомневайся, мой снежок будет самым метким и самым холодным.       — Угрозы, угрозы, — покачал головой Драко, но улыбка не сходила с его губ. — Держись, мы почти пришли.       — Пришли куда? — настаивала она, с любопытством оглядывая заснеженную чащу.       — Туда, где нас точно никто не найдёт, — загадочно ответил он, и его рука крепче сжала её пальцы, ведя её дальше вглубь таинственного, заснеженного леса.             Через несколько минут, пробираясь сквозь заснеженные заросли, они вышли на небольшую поляну, спрятанную в самом сердце леса. Лунный свет заливал это укромное место, превращая снег в сияющее серебристое покрывало. Ребекка сделала шаг вперед, и её дыхание застряло в горле от открывшегося зрелища: посреди поляны лежало идеально круглое озеро, его поверхность сковал прозрачный, черный лёд, под которым угадывалась таинственная глубина.       — Что это за место? — прошептала она, очарованная.       Драко стоял чуть позади, его руки в карманах, взгляд затуманен воспоминаниями.       — Я находил это место летом, — тихо начал он. — Убегал сюда, когда... когда становилось невыносимо. Когда стены Малфой-мэнор давили, а ожидания отца...       — Драко... — её голос прозвучал как мягкое прикосновение. Она прижалась к его плечу, и это молчаливое прикосновение говорило громче любых слов: Я здесь. Ты не один.       Он глубоко вздохнул, его дыхание превратилось в облачко пара на морозном воздухе.       — Я садился там, на том самом берегу, — он кивнул в сторону замшелого валуна, теперь припорошенного снегом, — и просто думал. Обо всём. О том, каким же я был ослом... высокомерным, слепым щенком. — Он горько усмехнулся своим собственным словам, и в этой усмешке слышалось сожаление. — Я не хочу быть как мой отец, Бекка, — его голос внезапно стал твёрдым и серьёзным, а взгляд, обычно ускользающий, теперь пристально искал её глаза.       Она повернулась к нему и взяла его лицо в свои ладони, её пальцы были тёплыми на его холодной коже.       — Ты и не будешь, слышишь меня? — её слова звучали с непоколебимой уверенностью. — Ты не такой, как он. Ты лучше. Намного лучше. — И он смотрел в её сияющие искренностью глаза и — верил. Верил каждому слову, ловя её веру, как спасительный круг. — К тому же, — добавила она с лёгкой улыбкой, — стал бы Люциус Малфой, ярый поборник чистокровности, дружить с гриффиндоркой?       Драко рассмеялся — настоящим, свободным смехом, который эхом разнёсся по тихой поляне. К нему тут же присоединилась и Ребекка.       — Ну, если учитывать, что я «дружу» только с одной-единственной, — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул озорной, хитрющий огонёк. — Точнее, встречаюсь...       — Встречаешься, значит? — Ребекка прищурилась, изображая подозрительность, хотя сердце её забилось чаще.       — Да, — его голос стал тише и значительно глубже. — Встречаюсь.       — Правда? — она не могла сдержать сияющей улыбки.       В ответ он лишь шире ухмыльнулся, и его руки обвили её талию. Он приблизился, и его губы нашли её в нежном, но полном обещаний поцелуе, в котором таяли все сомнения и оставалась лишь сладкая уверенность.       Уже возвращаясь обратно к замку, он вдруг остановился и тихо фыркнул.       — Кажется, золушка всё-таки осталась без своей туфельки.       — Что? — Ребекка всё ещё парила в облаках счастья после его признания и их прогулки.       Драко едва заметным движением головы указал на замёрзшую фонтанную чашу у входа, где на ступеньках, свернувшись калачиком, сидела Гермиона. Её платье бледным пятном выделялось на фоне темного камня, а плечи тихо вздрагивали от беззвучных рыданий. Улыбка мгновенно сошла с лица Ребекки, уступая место тревоге и сочувствию.       — Иди, — мягко, но настоятельно произнёс Драко, отпуская её руку. Он понимал, что её место сейчас рядом с подругой.       — До завтра, — кивнула Ребекка, вставая на цыпочки, чтобы оставить на его губах мимолётный, тёплый поцелуй, полный немых обещаний. Затем она развернулась и быстрыми шагами направилась к одинокой фигурке, застывшей на холодных ступенях.       Не раздумывая ни секунды, Ребекка ринулась через заснеженный двор, её тонкие туфли скользили по обледеневшему камню. Она опустилась на холодные ступени рядом с согнувшейся фигуркой Гермионы, не обращая внимания на леденящий холод, проникающий сквозь тонкую ткань платья.       — Думаю, тебе категорически необходимо что-нибудь покрепче сливочного пива, — мягко произнесла она, и её рука, снявшая перчатку, легла на вздрагивающую спину подруги, заботливо и успокаивающе поглаживая её. Её голос был тихим убежищем в ночи. — И ты расскажешь мне всё с самого начала, хорошо? От слова «совсем».       Гермиона, не поднимая заплаканного лица, лишь бессильно кивнула, сжав в кулаке мокрый от слёз край своего платья.       — Пошли, — решительно поднялась Ребекка, бережно помогая Гермионе встать. — Здесь замёрзнешь насмерть. Пойдём в гостиную, я знаю, где домашние эльфы прячут хороший огненный виски. Наколдуем тебе чего-нибудь согревающего и... растворяющего печаль.       Опираясь друг на друга, они медленно двинулись к огромным дубовым дверям замка. На пороге Ребекка на мгновение задержалась, обернувшись через плечо. В конце аллеи, засыпаемой медленно падающим снегом, всё ещё стоял Драко. Он не ушёл. Его высокая, прямая фигура была видна в лунном свете, и даже на таком расстоянии она видела его лёгкую, непривычно мягкую улыбку, предназначенную только для неё. Сердце её сделало в груди ликующий кувырок. Она ответила ему такой же сияющей, беззаботно-счастливой улыбкой, полной благодарности и тепла, и повернулась, чтобы вести свою подругу вверх по лестнице, в тепло и уют, не в силах сдержать счастливого, немного глуповатого выражения на лице.       Мысль звучала в её голове, как магический звон: теперь они официально встречаются. Это было безумием, вызовом, игрой с огнём. Гриффиндорка — наследница древнего и уважаемого рода Макинтайров, известного своей прямотой и благородством. И слизеринец — единственный сын и наследник Люциуса Малфоя, олицетворения всего, с чем её семья и её факультет привыкли бороться. Но в этот миг это не имело никакого значения. Имела значение лишь та тихая, непоколебимая уверенность в его взгляде и ликующий трепет в её собственном сердце.