Ведьма Ребекка Макинтайр

      Ледяной ветер гулял по каменным сводам моста, заставляя трёх фигур плотнее кутаться в тёплые школьные плащи. Гермиона, перебирая бахрому своего шарфа, нарушила тишину, её голос прозвучал приглушённо и озабоченно:       — Ты же говорил, что давным-давно расшифровал послание в том яйце, — она бросила взгляд на Гарри, стоявшего рядом и смотревшего на тёмные воды озера. — А до следующего задания осталось всего два дня. Меньше.       — Серьёзно? Я как-то пропустил этот факт, — парировал Гарри, и в его голосе явственно звучали ноты сарказма. Он отвернулся от воды, его изумрудные глаза из-под очков сверкнули раздражением. — Наверное, Краму это удалось. Он, должно быть, уже всё давно разгадал и отрепетировал.       — Ты хотя бы пытаешься разгадать послание в яйце?       — А тебе-то что? — огрызнулся Гарри, его плечи напряглись под плащом.       — Потому что задания, которые тебе дают, Гарри, — её голос дрогнул, — они невероятно жестоки. Они созданы, чтобы испытать тебя в самых экстремальных и опасных ситуациях, выжать из тебя все силы.       — Мы просто беспокоимся о тебе, Гарри, — мягко, но твёрдо вмешалась Ребекка, её глаза были полны искреннего сочувствия. — Ты победил дракона, проявив невероятную смелость и находчивость. Но в этот раз... в этот раз одной только смелости может оказаться недостаточно. Нужна подготовка. Нужно знать, что тебя ждёт.       Гарри собирался что-то ответить, его лицо отражало смесь благодарности и раздражения, но в этот момент быстрые шаги по замёрзшему камню прервали их разговор. К мосту подбежал Седрик Диггори, его лицо было серьёзным, а дыхание сбившимся от быстрой ходьбы.       — Эй, Поттер! — окликнул он, слегка запыхавшись.       — Седрик? — удивлённо произнёс Гарри и, извиняюще кивнув подругам, отошёл с когтевранцем в сторону.       Ребекка наблюдала, как они тихо разговаривают, а Гермиона, тяжело вздохнув, снова устремила свой потухший взгляд в туманную даль, полностью погрузившись в свои невесёлые мысли.       Подруги, поняв, что разговор затянется, и не желая мёрзнуть дальше, молча, по обоюдному негласному согласию, развернулись и направились обратно к освещённым окнам замка, оставив Гарри наедине с Диггори.

***

      На следующий день выяснилась удивительная вещь: Седрик Диггори, движимый чувством честной игры, дал Гарри загадочную подсказку — посетить ванную комнату для старост. Поттер, недолго думая, последовал совету и вернулся к друзьям с потрясающей новостью: под воздействием тёплой волшебной воды яйцо раскрылось, и из него полилась таинственная, мелодичная песня.       Теперь четверка друзей сидела за большим дубовым столом в самой тихой части библиотеки, окружённая грудами фолиантов о водной магии, морских созданиях и древних заклинаниях. Воздух был густ от пыли и напряжения.       — Гарри, повтори ещё раз, дословно, — потребовала Гермиона, откладывая в сторону «Испытания и тактики Турнира Трёх Волшебников». Её пальцы нервно барабанили по пергаменту.       Гарри, сгорбившись над своими заметками, устало пробормотал:       — «Шлем зов чудесный, мы на земле не поём...»       — Чёрное озеро, — тут же, не задумываясь, заключила Гермиона, вскакивая с места. Она обошла стол и энергично тряхнула за плечо Рона, который, положив голову на раскрытый том «Тайн глубоководья», мирно посапывал. — Проснись! — сунула она ему в руки холодное металлическое яйцо.       Рон фыркнул и протёр глаза, пытаясь сообразить, что происходит.       — «...Дам тебе один лишь час...» — продолжил Гарри.       — И снова всё очевидно, — тут же парировала Ребекка, не отрываясь от изучения сложной схемы подводных растений.       — «...Ищи то, что украли, и вернешь ты своё назад», — закончил Гарри, глядя на друзей с надеждой.       — Хотя это потенциально проблематично, — заключила Гермиона, снова склонившись над книгой.       Гарри поднял на них изумлённый взгляд. Они вели себя так, будто их мысли были связаны одной нитью, с лёгкостью заканчивая предложения друг за друга.       — Потенциально проблематично?! — воскликнул он, его голос дрогнул от нарастающей паники. — Когда вам в последний раз удавалось дышать под водой целый час? Это же невозможно!       — Слушай, Гарри, ты забываешь, кто мы, — твёрдо сказала Ребекка, наконец отрываясь от книги. Её взгляд был спокоен и полен решимости. — Мы волшебники. Мы не ищем легких путей. Мы что-нибудь придумаем. Обязательно.       В этот момент из-за ближайшего стеллажа с книгами возникла мрачная фигура Аластора Грюма. Его магический глаз бешено вращался, а деревянная нога глухо стучала по каменному полу.       — Извините, что прерываю вашу... оживлённую дискуссию, — проскрипел он, и его голос звучал как скрип ржавых петель. — Вас троих, — он обвёл рукой Ребекку, Гермиону и Рона, — к себе требует профессор МакГонагалл. Немедленно.       Гарри инстинктивно подскочил, собираясь присоединиться к друзьям, но Грюм остановил его резким жестом.       — Не тебя, Поттер. Только их.       — Но, профессор, — попыталась возразить Гермиона, её голос дрогнул от волнения, — до второго задания осталось всего несколько часов, и мы...       — Вот именно! — рявкнул Грюм, и его обычный глаз сузился. — Вероятно, Поттер уже готов к испытанию. А сейчас ему положено как следует выспаться и набраться сил, а не сидеть тут до полуночи. Идёмте. Живо!       Рон, окончательно проснувшись, с испугом положил яйцо на стол, словно оно было раскалённым. Трое друзей неохотно поднялись.       Ребекка, проходя мимо Гарри, наклонилась к нему и тихо прошептала так, чтобы слышал только он:       — Ничего, Гарри. Не паникуй. Завтра жди от меня сюрприз, обещаю.       Гарри, бледный и взволнованный, лишь молча кивнул, в его глазах мелькнула искра надежды среди нарастающей тревоги. Он одиноко наблюдал, как друзей уводят, а затем медленно начал собирать разбросанные по столу книги, чувствуя тяжесть предстоящего испытания и давящую тишину пустеющей библиотеки.

***

      На следующий день, едва первые лучи солнца позолотили гриффиндорскую гостиную, слово Ребекки было сдержано. Через верного Невилла, который с заспанным, но решительным видом прокрался в спальню мальчиков, Гарри получил небольшой, туго перевязанный свёрток. Внутри, аккуратно упакованные в лощёную бумагу, лежали несколько стеблей причудливых водорослей, испещрённых мелкими серебристыми пузырьками. Долгопупс, рискуя собственной безопасностью, сумел их добыть, а умелые чары Ребекки наделили их мощной магией, способной подарить лёгкость дыхания под водой.       Второй турнир разворачивался на промозглом, ветреном берегу Чёрного озера, мрачные воды которого казались чёрной бездной. Атмосфера была напряжённой, зрители, кутаясь в плащи, с тревогой взирали на леденящую поверхность.       И, как многие и опасались, испытание оказалось беспощадным, особенно для Гарри. В жестоком повороте судьбы, вместо одного заложника, для него приготовили двоих. Сердце Ребекки сжалось от бессильной ярости и страха, когда она увидела, как русалки увлекают в глубину не только Рона, но и маленькую Габриэль Делакур. Дамблдор, предвидя возможный конфликт интересов, заранее распорядился, чтобы саму Ребекку оставили в покое, и теперь ей пришлось стоять среди зрителей, сжимая кулаки до белизны костяшек, и молча, с каменным лицом, наблюдать, как её друзья исчезают в тёмной пучине.       В конечном счёте, именно безрассудная, благородная смелость Гарри, его отказ покинуть озеро, пока все заложники не будут в безопасности, решили исход. И хотя он появился на поверхности одним из последних, едва живой от холода и пережитого ужаса, именно ему Седрик Диггори, движимый честью и уважением, уступил заслуженное первое место, настояв на этом перед судьями.       — Всё хорошо, Гарри, всё уже позади, — хором твердила ему троица друзей, кутая его в груду одеял и растирая онемевшие руки. Его тело сотрясала мелкая дрожь — смесь леденящего холода и адреналина, всё ещё бушующего в крови.       — Всё хорошо, — повторяла Ребекка, её голос был тихим, но твёрдым якорем в море его потрясения. Она прижимала к его губам колбу с обжигающим чаем, её собственные пальцы дрожали — не от холода, а от свалившегося с плеч груза страха. — Ты справился. Ты спас их обоих. Ты настоящий герой.

***

      Густой, влажный воздух Запретного леса был наполнен ароматом хвои и влажной земли. Под ногами мягко хрустели прошлогодние иголки и ветки, а сквозь густые кроны древних деревьев пробивались редкие лучи угасающего солнца, ложась на тропу золотистыми пятнами.       — А я помню, помню, как впервые вас увидел, — гудел Хагрид, его мощная фигура легко расчищала путь сквозь заросли. Его голос, глухой и раскатистый, нарушал лесную тишину. — Больших разгильдяев и сорванцов я в жизни не встречал! — Он оглянулся на них, и его густая борода колыхнулась от громкого, добродушного смеха, который эхом разнёсся среди деревьев. — Точь-в-точь, как я сам в детстве. И вот поглядите на нас теперь, четыре года спустя. — На его широком, простом лице сияла тёплая, отеческая улыбка.       Волшебники, шагавшие за ним, невольно улыбались в ответ, вспоминая свои первые, неуверенные шаги в этом лесу.       — Ну, мы всё ещё те ещё разгильдяи, — с лёгкой усмешкой парировал Рон, поправляя рюкзак на плече.       — Может, и так! — раскатисто ответил Хагрид. — Зато мы все вместе. И Гарри с нами. Совсем скоро он станет самым молодым победителем Турнира Трёх Волшебников! — Его голос гремел, полный гордости и уверенности, но Гарри, шедший чуть поодаль, лишь глубже уткнул подбородок в воротник мантии, его плечи были напряжены. — Ура! — прогремел Хагрид, и его крик заставил с веток срываться стайку встревоженных птиц.       — Хогвартс, Хогвартс, наш любимый Хогвартс, — подхватили Гермиона и Рон, их голоса, сначала неуверенные, слились в весёлую, немного фальшивую песню. — Наш волшебный дом...       Они шли вперёд, увлечённые пением и общим настроением, и даже не заметили, как фигура Гарри осталась позади. Он замер на тропе, согнувшись пополам, одной рукой вцепившись в ствол дерева для опоры, а другой — с такой силой сжимая свой пылающий шрам, что костяшки пальцев побелели.       — Мистер Крауч! — его голос, сдавленный болью и ужасом, вырвался наружу не криком, а каким-то раздирающим шёпотом, который, тем не менее, зловещим эхом разнёсся в лесной тишине. Этот шёпот подхватили и разнесли вороны, каркающие на верхушках сосен, и их крики стали похожи на зловещее предзнаменование.       Остальные, наконец, обернулись и застыли в ужасе. Они не видели того, что видел Гарри, но увидели его самого — бледного, дрожащего, с глазами, полными невыносимой боли. А затем их взгляды упали на то, что лежало чуть в стороне от тропы, у подножия старого вяза...       — Что ты чувствуешь, Бекка? — прошептала Гермиона, её лицо побелело от страха. Она стояла, не в силах сдвинуться с места, глядя на неподвижное тело Барти Крауча-старшего.       Ребекка, стоявшая на коленях рядом с телом, медленно подняла голову. Её глаза были закрыты, а пальцы слегка касались холодной земли. Казалось, она прислушивается к чему-то, что было недоступно остальным.       — Я чувствую... боль, — её голос прозвучал приглушённо, будто доносился из очень далёкого тоннеля. — Острую, пронзительную... — Она открыла глаза, и в них читался ужас и глубокое потрясение. — Будто его убил тот, кого он предал когда-то... или кого предал сам. Это была... месть. Холодная и беспощадная. Её след... он ещё висит в воздухе.

***

      Ребекка чувствовала, как на кончиках её пальцев покалывает от энергии, оставшейся после контакта с местом убийства. Её дар, словно натянутая струна, вибрировал, подсказывая, что ответы кроются гораздо глубже. Не в силах игнорировать это настойчивое внутреннее чувство, она почти бегом направилась к кабинету директора, надеясь поделиться своими опасениями с Дамблдором.       Однако, едва она приблизилась к массивной дубовой двери с резной грифонной дверной ручкой, её шаги замедлились. Из-за двери доносились приглушённые, но напряжённые голоса. Она замерла, затаив дыхание, и прислушалась.       — ...Не уверен, что это будет последнее убийство, Корнелиус, — звучал спокойный, но твёрдый голос Дамблдора. — Нам нельзя закрывать на это глаза. Нужно действовать, и действовать незамедлительно.       — Я категорически не согласен, Альбус! — в голосе министра магии Фаджа слышалась нервозность и упрямство. — Сейчас, в такое неспокойное время, все жители магического мира ждут от своего лидера твёрдости и стабильности! Вот я её и проявляю. Турнир Трёх Волшебников не будет прекращён. Я не желаю прослыть трусом, прячущим голову в песок при первой же опасности.       — Настоящий лидер, Корнелиус, — голос Дамблдора прозвучал мягче, но в нём слышалось стальное лезвие, — это тот, кто поступает правильно, а не удобно. Что бы о нём ни думали.       — Что ты сейчас сказал? — голос Фаджа дрогнул от возмущения.       В этот момент раздался третий, скрипучий голос, заставивший Ребекку вздрогнуть.       — Извините за вторжение, господа, — проскрипел Аластор Грюм. Его магический глаз, должно быть, беспокойно вращался за дверью. — Но я вынужден предупредить, что наш разговор уже перестал быть приватным.       Не успела Ребекка отпрянуть, как дверь с лёгким взмахом палочки Грюма резко распахнулась. Девочка застыла на пороге, застигнутая врасплох, но быстро сориентировалась, приняв вид ученицы, которая только что собралась постучать. Её рука замерла в воздухе.       Дверь открылась, и взору Ребекки предстали трое волшебников: Дамблдор с непроницаемым выражением лица за своим столом, краснорожий Корнелиус Фадж и мрачный Грюм, чей обычный глаз пристально и подозрительно впился в неё.       — А, мисс Макинтайр! — попытался изобразить сердечную улыбку Фадж, хотя в его глазах читалось лишь раздражение от помехи.       — Я... я зайду позже, профессор, — поспешно проговорила Ребекка, обращаясь к Дамблдору и делая шаг назад.       — Нет-нет, останься, Ребекка, — мягко, но непреклонно остановил её директор, поднимаясь из-за стола. — Мы с министром как раз закончили наш плодотворный диалог. Я вернусь через пару минут. Министр, после вас, прошу. — Он жестом указал на дверь.       Ребекка, немного ошеломлённая, сделала несколько неуверенных шагов вглубь кабинета, пропуская мимо себя Фаджа, который фыркнул и важно проследовал к выходу.       — Можешь пока отведать конфет, — добавил Дамблдор, указывая на хрустальную вазу с лимонными дропсами на своём столе. На его губах играла лёгкая, почти незаметная улыбка. — Но предупреждаю, на этот раз они могут быть особенно... кусачими.       Бекка ответила ему слабой, но благодарной улыбкой. Следом за министром, тяжёлой, ковыляющей походкой, выходил Грюм. Проходя мимо, он бросил на неё свой знаменитый, колкий и недоверчивый взгляд, в котором читалось явное неодобрение, прежде чем скрыться за дверью, которая захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком.       Ребекка, всё ещё слегка оправляясь от неожиданной встречи с министром, машинально протянула руку к хрустальной вазе с лимонными дропсами. Её пальцы сомкнулись вокруг горсти разноцветных леденцов, но вместо ожидаемой сладости её ладонь пронзила острая, щипающая боль. Конфеты ожили! Они превратились в крошечных, разноцветных существ с острыми, как иголки, зубками, которые принялись яростно кусать её за пальцы и прыгать по рукавам мантии с возмутительным стрекотом.       — Ай! — вскрикнула Макинтайр, отскакивая назад и тряся руками, стараясь сбросить с себя назойливых кусачих созданий. — Гадкие твари! — пробурчала она сквозь зубы, пытаясь прихлопнуть одного из них ногой.       Но её каблук, вместо того чтобы раздавить конфету-недотрогу, со звоном стукнул по одной из тёмных, полированных каменных плиток пола. Раздался тихий, но отчётливый щелчок, и часть стены позади книжного шкафа бесшумно отъехала в сторону, открывая потайную нишу.       Ребекка замерла, забыв о кусачих конфетах. Из тёмного проёма лился мягкий, пульсирующий голубоватый свет. Затаив дыхание, она сделала шаг вперёд. В нише, на невысоком пьедестале из чёрного дерева, стояла широкая, неглубокая каменная чаша, наполненная до краёв мерцающей, переливающейся жидкостью, которая скорее была жидким серебром или расплавленным лунным светом, чем обычной водой. Как поняла Ребекка, это был Омут Памяти — легендарный магический артефакт, о котором она много читала в трудах о высшей магии, но никогда не думала, что увидит его вживую, да ещё в кабинете директора.       От чаши исходило гипнотическое сияние, и тихий, едва уловимый гул, словно отдалённый хор голосов, манил к себе. Бекка, не в силах противостоять любопытству, медленно приблизилась. Она заглянула в зеркальную гладь и увидела своё собственное отражение — широко раскрытые глаза, разметавшиеся от быстрой ходьбы рыжие волосы.       Но по мере того как она вглядывалась, вода начала меняться. Её отражение поплыло, закрутилось водоворотом и растворилось. Поверхность омута потемнела, затем вспыхнула и заиграла новыми красками. Теперь она видела не своё лицо, а огромное, мрачное помещение — Главный Судебный Зал Министерства Магии, заполненный тенями. И прежде чем она успела опомниться, водоворот образов резко рванул её на себя. От неожиданности и головокружения она вскрикнула...       ...и тут же рухнула на что-то твёрдое и холодное. Воздух с силой вырвался из её лёгких. Медленно открыв глаза, она поняла, что лежит на каменном полу того самого Зала, который только что видела. Вокруг царил оглушительный гомон — гул сотен голосов, крики, возгласы, звонкие шаги, эхом отражавшиеся от высоких сводов. Всё было настолько реальным, что она чувствовала холод камня сквозь ткань платья и ощущала запах старого дерева и пыли. Но, что удивительно, её падение никто не заметил. Толпа людей в мантиях продолжала двигаться, просто обтекая её, как невидимый камень.       С трудом поднявшись, Ребекка медленно повернула голову и увидела знакомую высокую фигуру в бордовой мантии и очках в половинке луны. Это был Дамблдор, но он выглядел несколько моложе, хотя его борода уже была такой же длинной и серебристой. Его лицо было серьёзным и сосредоточенным.       — Дядя Альбус? — неуверенно позвала она, но профессор не отреагировал, его взгляд был прикован к чему-то впереди.       — Профессор Дамблдор, — раздался чей-то голос прямо за её спиной.       Ребекка инстинктивно отпрянула, и рука незнакомого волшебника в тёмно-зелёной мантии прошла сквозь её плечо, словно сквозь дымку, чтобы пожать руку Дамблдору. Тот кивнул, ответил на рукопожатие, и незнакомец скрылся в толпе.       Тогда до Ребекки дошло. Её здесь действительно нет. Вернее, она есть, но как призрак, как немой и невидимый наблюдатель из будущего. Её не видят и не слышат. Она попала в чью-то память.       Помещение, в котором она оказалась, было душным и мрачным. Высокие стены от пола до потолка были заставлены стеллажами, ломящимися от потрёпанных фолиантов и скрутков пергамента. Горы бумаг, прошений и официальных документов громоздились на каждом свободном участке, создавая ощущение хаотичного беспорядка. В самом центре этого бумажного хаоса стояла высокая, мрачная клетка из тёмного, отполированного до блеска металла. Спустя несколько минут тяжёлых, гулких шагов со стороны входной двери в клетку втолкнули человека. Это был Игорь Каркаров. Его измождённое лицо было бледным и осунувшимся, на запястьях звенели тяжёлые цепи, а его некогда роскошные мантии сменились на грубую, серую тюремную робу.       — Игорь Каркаров, — голос Барти Крауча-старшего, председательствующего на заседании, прозвучал холодно и официально, разрезая гулкую тишину зала. — Вас доставили сюда из Азкабана по вашей личной просьбе, в обмен на сотрудничество.       Пленник, цепляясь дрожащими руками за прутья клетки, начал выкрикивать имена, срывающимся, полным отчаяния голосом обвиняя нескольких уважаемых волшебников в том, что они были тайными приспешниками Тёмного Лорда. Даже когда он, заикаясь и путаясь, завёл речь о Северусе Снейпе, его слова повисли в воздухе, встреченные скептическими молчанием и недоверчивыми взглядами членов Совета. Ему не удалось никого убедить.       — Если вы больше не можете назвать никаких имён, представляющих интерес для Министерства, — сухо заключил Крауч, — настоящее заседание объявляется оконченным.       — О, нет, нет, нет! — Каркаров закатил глаза и издал резкий, почти истерический смешок, полный горькой иронии. — Я припасёл ещё одно. Пожалуй, самое главное.       — Что именно? — голос Крауча прозвучал напряжённо.       — Имя. Ещё одно имя.       — Говорите.       — Я точно знаю, он принимал непосредственное участие в налёте и лично применил заклятие Круциатус против известных мракоборцев — Фрэнка Долгопупса и его жены Алисы! — Глаза Ребекки расширились от ужаса при этих словах. В этот самый момент один из мужчин в первых рядах резко поднялся со своего места и начал пробираться к выходу, стараясь быть незамеченным. Ребекка инстинктивно обратила на это внимание, и её сердце заколотилось чаще — она узнала его черты, искажённые паникой.       — Имя! Назовите имя! — потребовал Крауч, его пальцы сжали край трибуны.       — Барти Крауч! — выкрикнул Каркаров. По залу прокатился единый, приглушённый возглас изумления — «Ох!» — после чего воцарилась гробовая тишина. Все взоры, полные шока и недоверия, устремились на председательствующего судью. — Младший! — добавил Каркаров с торжеством палача, наслаждаясь произведённым эффектом. Названным оказался тот самый человек, которого узнала Ребекка. Барти Крауч-младший, словно загнанный зверь, ринулся к выходу, расталкивая окружающих. Но резкое движение палочки Аластора Грюма, сидевшего неподалёку, остановило его на месте. Ослепляющая вспышка красного света ударила юношу в спину, и он рухнул вперёд, беспомощно шлёпнувшись на груду разбросанных судебных документов. Таким образом, виновник был пойман.       Наступила мёртвая тишина. Барти Крауч-старший медленно поднялся, его лицо было маской ледяного бесстрастия, но в глазах стояла бездонная пустота.       — Ты... — его голос, тихий и безжизненный, тем не менее, был слышен в каждой уголке зала, — ...мне больше не сын.       На этом воспоминание резко оборвалось. Ребекку с силой выбросило из Омута Памяти. Она грузно упала на ковёр в кабинете Дамблдора, её грудь тяжело вздымалась, пытаясь поймать воздух, а в ушах стоял оглушительный звон. С трудом поднявшись на ноги, всё ещё дрожа от пережитого шока, она увидела фигуру директора, который стоял неподалёку от чаши и смотрел на неё своим проницательным, всё понимающим взглядом.       — Любопытство — не порок, моя дорогая Ребекка, — его голос прозвучал мягко, без упрёка, но с лёгкой укоризной. — Однако ему следует учить терпению. — Дамблдор наблюдал, как Бекка, всё ещё оправляясь от шока, делает осторожный шаг к мерцающей чаше. — Да, это Омут Памяти, как ты, я вижу, уже догадалась. Стареющему волшебнику вроде меня такие вещи необходимы, когда нити воспоминаний начинают истончаться и рваться. Он позволяет мне снова увидеть то, что видел когда-то, пережить моменты, стёртые временем. — Он отошёл от чаши и подошёл к странному, резному прибору, тихо пощёлкивающему на одном из столов. — Знаешь, я постоянно ищу. Ищу в этом водовороте прошлого одну-единственную, крошечную деталь. — Его пронзительный голубой взгляд стал отстранённым, устремлённым вглубь себя. — Какую-то мелочь, которую упустил. Ту, что могла бы объяснить те ужасные события, что произошли. Но каждый раз, когда я уже почти чувствую её кончиками пальцев, — он снова посмотрел на Ребекку, и в его глазах читалась бездонная усталость, — она ускользает, словно дым. Это... сводит с ума. — Профессор тяжело опустился на невысокую ступеньку у камина и сложил руки, его длинные пальцы сплелись в напряжённый узел.       — Профессор, — Ребекка решилась нарушить повисшее молчание, её собственный голос показался ей неестественно громким. — У мистера Крауча... был сын? Что с ним случилось?       — Его отправили в Азкабан, — ответил Дамблдор, и его голос прозвучал глухо. — Барти-старший почти умер от горя. Но что поделать... Доказательства были неоспоримы. — Он посмотрел на неё внимательнее. — А почему ты спрашиваешь?       — Просто... — Макинтайр потупила взгляд, собираясь с мыслями. — Я видела его на Чемпионате, в тот вечер, когда в небе появилась Тёмная метка. Это был он, я уверена. И... Гарри описывал человека из своего сна, очень на него похожего.       Брови Дамблдора медленно поползли к переносице, образуя глубокую складку озабоченности. Он поднялся и медленно, неспешно подошёл к Ребекке.       — Он говорил, что ему снился какой-то старый дом, и там был Волан-де-Морт... но он не был похож на человека. Там же были Петтегрю и... скорее всего, тот самый сын Крауча.       — Что ещё он говорил? — голос Дамблдора стал тише и собраннее. — Ему часто снятся такие сны?       — Да. Почти всегда один и тот же. Снова и снова.       Дамблдор отвернулся и подошёл к Омуту Памяти, его отражение заколыхалось в мерцающей поверхности.       — Ты ведь не думаешь, что... что это действительно происходит? — спросил она, не глядя на него, ее голос был приглушённым.       — Мне кажется, тебе и твоим друзьям не стоит зацикливаться на этих снах, Ребекка, — он наконец повернулся к ней, и его выражение было мягким, но непроницаемым. — Будет лучше, если вы просто... — на этих словах он поднёс кончик своей палочки к собственной виску и медленно, с усилием, извлёк из головы тонкую, серебристую нить воспоминания, которая заструилась и переливалась в воздухе. — ...забудете о них.       Он бережно направил сверкающую нить в чашу, где она растворилась в общем мерцании.       — Думаю, это будет... затруднительно, — тихо, но твёрдо возразила Ребекка.       — Почему же? — в голосе Дамблдора снова появилась лёгкая учтивая серьезность.       — Я постоянно чувствую, что что-то ужасное должно случиться на последнем испытании. Я вижу в своих видениях Волан-де-Морта, Питера Петтигрю... Вижу Гарри и Седрика. И всё это сопровождается криками... и таким леденящим душу веянием зла, от которого кровь стынет в жилах. Это не просто страх, профессор. Это предчувствие.       — Иногда, моя дорогая, — Дамблдор сделал шаг ближе, и его взгляд стал глубоким и проникновенным, — наши самые тёмные страхи порождают самые яркие тревоги. Помни, Гарри и мистер Диггори — очень сильные и храбрые волшебники. Они готовы к испытаниям.       Макинтайр молча кивнула, делая вид, что принимает его утешение, но в глубине её сердца тяжёлым камнем лежала непоколебимая уверенность в том, что она видела и чувствовала. Его слова не смогли развеять мрачное предзнаменование, поселившееся в её душе.

***

      Ребекка торопливо шла по пустынному вечернему коридору, спеша в уютную гриффиндорскую гостиную. Воздух был наполнен запахом воска от свечей и старого камня. Проходя мимо массивной дубовой двери, ведущей в кабинет Северуса Снейпа, она невольно замедлила шаг. Из-за двери доносились приглушённые, но напряжённые голоса. Один — низкий, шипящий, принадлежавший Снейпу. Другой — нервный, с заметным акцентом, который она не сразу узнала.       — ...Это знак, Северус, — настаивал незнакомый голос, и в нём слышалась сдерживаемая паника. — И вы не хуже меня понимаете его истинный смысл!       В следующее мгновение дверь с резким скрипом распахнулась, и на пороге возникла бледная, искажённая гримасой ярости фигура Снейпа, явно намеревавшегося выпроводить своего гостя. Игорь Каркаров, оказавшийся в проёме, отчаянно жестикулировал. И в этот миг Ребекка увидела это: на его бледной, почти прозрачной коже левой руки отчётливо проступало тёмное, отвратительное клеймо — Чёрная Метка. Каркаров, заметив её взгляд, с рывком отдернул рукав мантии, но было уже поздно.       И, кажется, в её глазах что-то щёлкнуло. Пазл сложился. Но лицо её осталось абсолютно невозмутимым, словно она увидела не знак Пожирателей смерти, а всего лишь пятно на его одежде.       Каркаров, бросив на неё взгляд, полный чистой, немотивированной злобы, торопливо засеменил прочь, его шаги эхом отдавались в пустом коридоре. Инстинктивно Ребекка сделала пару шагов вслед за ним, но её остановил ледяной голос:       — Мисс Макинтайр! — Снейп стоял в дверях, его чёрные глаза сузились, словно у хищной птицы. — Куда это ты так внезапно вознамерилась последовать? Или у тебя внезапно возникло непреодолимое желание записаться в клуб международного магического братства?       Ребекка медленно повернулась к нему, её сердце бешено колотилось, но она заставила себя подойти.       — Поздравляю, — прошипел он, пропуская её в кабинет. Воздух внутри был густым и терпким от ароматов сушёных трав, зелий и чего-то ещё, металлического и неприятного. — Твоя идея с жаброслями для второго задания... впечатляет. Неожиданно изобретательно для гриффиндорского ума.       Он двинулся вглубь помещения, и Ребекка, повинуясь безмолвному приказу, последовала за ним. Её взгляд скользнул по стенам, уставленным полками с бесчисленными склянками, банками, в которых плавали заспиртованные органы магических существ, и пыльными томами с мрачными названиями.       — Довольно редкое растение, — продолжил Снейп, поднимаясь по небольшой лестнице к своим личным запасам. Его длинные пальцы скользнули по бутылочкам. — В обычном магическом саду такое не найдёшь. — Он что-то искал, его движения были точными и выверенными. Наконец он нашёл то, что искал — небольшой пузырёк с жидкостью цвета ядовито-зелёного мха. — И это, кстати, тоже, — он спустился и поднёс пузырёк прямо к её глазам, так близко, что она могла разглядеть, как жидкость внутри медленно переливается. — Знаешь, что это?       — Сыворотка правды, — уверенно ответила Ребекка, не моргнув глазом.       — Правильно, — его тонкие губы искривились в подобие улыбки. — Пять баллов Гриффиндору. Всего две капли — и Сама-Знаешь-Кто выдаст все свои самые сокровенные тайны. Увы, давать это студентам... строжайше запрещено. — Он сделал паузу, и его чёрные глаза впились в неё, словно буравчики. — Однако... если что-нибудь из моего личного хранилища вдруг... пропадёт, и моя рука... — он медленно покачал пузырьком перед её лицом, — ...может дрогнуть над твоим стаканом тыквенного сока...       — Я ничего у вас не крала, профессор, и вы это прекрасно знаете, — парировала Ребекка, стараясь, чтобы её голос не дрогнул.       — Однако, — он продолжил, его голос стал тише и опаснее, — шкура бумсланга... крылья златоглазок... корни мандрагоры не того возраста... — с каждым произнесённым ингредиентом сердце Бекки замирало. — Ты со своими друзьями готовишь Оборотное зелье. И, поверь мне, я обязательно узнаю — зачем.       И прежде чем она успела что-либо возразить, дверь кабинета с громким, окончательным щелчком захлопнулась прямо перед её носом, оставив её одну в прохладном полумраке коридора.       — Ну ладно... — выдохнула Ребекка, её ноги сами понесли её прочь от кабинета зельевара, и она почти бежала, чувствуя, как ледяная дрожь страха пробегает по её спине.

***

      Целую ночь она ворочалась в постели, не в силах сомкнуть глаз. Занавески гриффиндорских кроватей не могли укрыть её от нарастающего ужаса. Видения, которые прежде были смутными и обрывочными, теперь обрушились на неё с пугающей ясностью и физической болью, выжигая изнутри. Она с предельной чёткостью видела бледное, испуганное лицо Седрика, решительное — Гарри и то, что когда-то было лицом Волан-де-Морта — теперь лишь змеиные черты, искажённые чистой ненавистью. Она не могла просто оставаться в стороне.       С самого утра, едва первые лучи солнца коснулись башен Хогвартса, она уже стояла перед Дамблдором, умоляя его, вцепившись пальцами в край его стола, остановить турнир, отменить последнее испытание. Но директор лишь разводил руками, его обычно спокойное лицо было отмечено глубокой скорбью и бессилием.       — Я не могу, дитя моё, — его голос звучал устало. — Правила... обязательства перед другими школами... — Но по тому, как он избегал её взгляда, было видно — он и сам переживал, и в его голубых глазах таилась тень того же самого страшного предчувствия.       И вот гигантская живая изгородь лабиринта сомкнулась, поглотив чемпионов, и наступила та самая неизвестность, которой так боялась Ребекка. Время тянулось мучительно медленно. Прошли минуты, показавшиеся вечностью. Никто не подавал сигнала, не было слышно ни криков, ни взрывов заклинаний — лишь гробовая, зловещая тишина, исходящая от тёмных стен лабиринта. Напряжение витало в воздухе, почти осязаемое, как электричество перед грозой. Хотя некоторые студенты, особенно из других школ, всё ещё веселились, предвкушая триумф своего чемпиона.       Первыми выбыли Флёр и Крам. Их доставили наружу — испуганных, перепачканных землёй, но живых.       — Их нужно вытаскивать... сейчас же, — прошептала Ребекка, её голос был хриплым от ужаса. Она сделала шаг вперёд, к краю лабиринта. — Что они там ждут?!       — Ребекка, стой! — Гермиона схватила её за рукав, её собственные пальцы дрожали. — Ты ничего не сможешь сделать одна, мне жаль, но это правда!       Прошло ещё пять бесконечных минут. И вдруг дыхание Ребекки перехватило. Воздух словно застыл в её лёгких, став густым и ледяным. Она забыла, как дышать. Сквозь неё волной прокатилось ощущение абсолютного, беспросветного зла — такого холодного и древнего, что её сердце на мгновение замерло. Она ощутила сам момент смерти — чужой, внезапной и несправедливой.       — Эй, ты как? С тобой всё в порядке? — Гермиона и Рон бросились к ней, пытаясь удержать её на ногах, тряся за плечи. Лицо Ребекки было белым как мел, глаза — стеклянными и невидящими.       — Позови директора! Быстро! — выкрикнула Грейнджер, и Уизли бросился прочь, расталкивая толпу.       — В чём дело? Бекк? — к ним подбежал Драко. Он увидел её состояние издалека       — Я не знаю, она просто... ей плохо, — запричитала Гермиона, теряя самообладание.       По ледяной щеке Ребекки медленно скатилась единственная слеза.       — Значит, это правда, — тихо, с внезапным осознанием произнёс Драко. Гермиона уставилась на него с немым вопросом. — Всё, что она говорила о своих видениях... о том, что должно случиться.       — Это случилось, — голос Ребекки был беззвучным шёпотом, едва слышным. Она пришла в себя, но её грудь судорожно вздымалась, пытаясь поймать воздух. — Что-то ужасное... Седрик...       Из её рта, как в лютый мороз, вырвалось облачко ледяного пара. Оно повисло в тёплом воздухе, и все поняли, что это значит. Это был знак. Знак смерти.       — Что случилось? — к ним пробились Рон и Дамблдор, его лицо было напряжённым.       — Профессор, её видения... она... — начала Гермиона, но Дамблдору не нужно было больше объяснений.       Он резко развернулся к лабиринту, и его палочка описала в воздухе сложную дугу. Ослепительный голубой луч, похожий на молнию, ударил в самую сердцевину живой изгороди, которая мгновенно расступилась, словная по мановению руки. Что именно он сделал, никто не понял, но уже через минуту из прохода показались две фигуры.       Сначала толпа ахнула, затем разразилась ликующими криками. Все кричали и радовались, приветствуя победителя. Но здесь не было победы.       Гарри стоял на коленях на земле, он не слышал ликования. Он сидел, согнувшись над неподвижным телом Седрика, вцепившись в его мантию. Его плечи тряслись от беззвучных рыданий.       Целых две минуты продолжалось всеобщее ослепление, пока радостные крики не стали затихать, превращаясь в недоумённый гул, а затем — в гул ужаса, пронёсшийся по всему стадиону. Ликование сменилось леденящим душу молчанием, нарушаемым лишь отчаянными рыданиями Гарри Поттера.       Ребекка, Гермиона и Рон первыми бросились к Гарри, образовав вокруг него живое кольцо, пытаясь оградить его от любопытных и шокированных взглядов. Они обняли его, пытаясь увести с этого ужасного места.       — Нет! — хрипло выкрикивал Гарри, его тело вырывалось из их объятий, сотрясаемое конвульсиями горя и шока. Его глаза были дикими, полными невыносимой боли. — Отстаньте! Нет!       — В чём дело, ради всего святого? Что случилось? — к ним, запыхавшись, подбежал Корнелиус Фадж, его лицо было багровым.       — Он вернулся! — голос Гарри сорвался на пронзительный, почти детский крик. — Вернулся! Волан-де-Морт! Я видел его! А Седрик... Он... он попросил меня... он сказал: «Верни мое тело отцу». Я не мог оставить его там! Я не мог!       — Успокойся, Гарри, — голос Дамблдора прозвучал твёрдо, но с невероятной, глубокой нежностью. Он положил руку на плечо мальчика, и его прикосновение, казалось, обладало какой-то умиротворяющей силой. — Успокойся, дитя моё. Дыши.       Пока Дамблдор пытался привести Гарри в чувство, Ребекка медленно опустилась на колени рядом с неподвижным телом Седрика. Её пальцы, дрожа, коснулись его холодной руки. Она не плакала — она была парализована тихим, леденящим душу ужасом.       — Пропустите! Пропустите меня! — из толпы донёсся отчаянный, срывающийся крик. Это был мистер Диггори. Он, расталкивая всех на своём пути, пробивался вперёд, его лицо было искажено предчувствием беды.       — Бекк, — тихо, почти шёпотом, позвал её Драко. Он осторожно положил ладонь на её плечо, и она, наконец, подняла на него взгляд. И тогда слёзы, которые она сдерживала, хлынули потоком.       — Я... я знала... — прошептала она, её голос прерывался от рыданий.       — Ты не виновата, — твёрдо сказал Драко, его собственное лицо было бледным и серьёзным. — Слышишь? Ты не виновата.       Ему с трудом удалось отвести её немного в сторону, подальше от эпицентра трагедии.       — Пропустите меня! Это мой сын! — кричал мистер Диггори. Вы когда-нибудь слышали крик, в котором нет ничего, кроме чистой, невыносимой боли? Так вот, Ребекка услышала его впервые. — Это мой мальчик! — его рёв, полный отчаяния и отрицания, пронзил её насквозь, пробравшись в каждую клеточку её тела. Она застыла на месте, инстинктивно вжавшись в Драко, который заботливо прикрыл её собой, стараясь оградить от этого зрелища. — Это мой мальчик! Нет!!! — его последний крик, полный абсолютного крушения всего мира, повис в воздухе, заглушая всё вокруг.

***

      Позже, когда худшее немного улеглось, выяснилась чудовищная правда. Имя Гарри в Кубок Огня бросил не кто иной, как Аластор Грюм. Вот только это был не настоящий Грюм, а Барти Крауч-младший, сбежавший из-под контроля отца. Это он украл у Снейпа ингредиенты для Оборотного зелья. Барти-младший, приняв облик Грюма, держал настоящего мракоборца в заточении в собственном магическом сундуке в его же кабинете. И всё это означало одно — страшный, немыслимый заговор удался. Лорд Волан-де-Морт вернулся к жизни.

***

      Большой зал Хогвартса, обычно наполненный гомоном голосов и звоном посуды, сегодня был погружён в гнетущую, звенящую тишину. Высокие готические своды, обычно такие величественные, казалось, давили сверху, а тысячи свечей, мерцавших в магическом небе под потолком, горели ровным, печальным светом, словно звёзды на траурном небосклоне. Все ученики, преподаватели и даже призраки, прозрачные и бледные, собрались здесь, образуя море скорбящих лиц в чёрных мантиях.       В центре, за столом преподавателей, сидел Альбус Дамблдор. Его обычно яркие, полные живости глаза сегодня были потухшими, а руки с длинными, узловатыми пальцами лежали на столе неподвижно. Он выглядел не просто опечаленным — он выглядел постаревшим, согбенным под тяжестью невосполнимой потери.       — Сегодня... — его голос, обычно такой звучный и полный силы, теперь был тихим, но от этого лишь более весомым, и он нёсся по залу, заставляя замирать каждое сердце. Его взгляд, полный бездонной грусти, на мгновение остановился на Ребекке, стоявшей среди гриффиндорцев с поникшей головой, её рыжие волосы казались тусклым пятном в полумраке. — ...мы понесли невосполнимую утрату.       Дамблдор медленно поднялся. Каждый его движение было наполнено невероятной тяжестью.       — Седрик Диггори, — произнёс он, и это имя прозвучало как набат в тишине. — Как вы все хорошо знаете, был изумительно трудолюбив. Его упорство могло бы послужить примером для каждого из нас. Он был человеком совестливым и честным, для которого понятия чести и справедливости не были пустыми словами. И, что самое главное, — голос Дамблдора дрогнул, но он овладел им, — он был верным. Верным сыном, верным учеником и верным другом.       Он сделал паузу, обводя взглядом зал, встречаясь с глазами каждого, кто был готов его слушать.       — Поэтому я считаю, что вы все имеете право знать правду о том, как он погиб. — Он спустился с возвышения и медленно пошёл между столами, его длинная борода почти касалась пола. — Друзья мои, — его слова были обращены ко всем сразу и к каждому в отдельности. — Седрик Диггори был убит. Убит по приказу Лорда Волан-де-Морта.       По залу пронёсся сдавленный, единый вздох ужаса. Кто-то ахнул, кто-то заплакал.       — Министерство Магии, — продолжил Дамблдор, и в его голосе впервые прозвучала твёрдая, несгибаемая нота, — не хотело, чтобы я говорил вам эту правду. Они предпочли бы скрыть её под покровом лжи и полуправды. Но не сказать этого — было бы величайшим оскорблением памяти Седрика и предательством того доверия, что вы оказываете мне.       Он остановился, и в наступившей тишине был слышен лишь прерывистый плач.       — Боль, которую мы все сейчас чувствуем, — его голос вновь стал мягким, проникновенным, — эта ужасная, разрывающая сердце боль... она напоминает мне. Напоминает нам всем, что хотя мы и прибыли сюда из разных уголков мира, говорим на разных языках и носим разные цвета наших факультетов... но наши сердца бьются сейчас в унисон, как одно большое сердце, скорбящее о потере. В свете этих ужасных событий узы дружбы и взаимопонимания, что завязались между нами в этом году, важны как никогда прежде.       Он снова поднял голову, и в его глазах вспыхнул знакомый всем огонь — огонь надежды и непоколебимой веры.       — Если мы будем помнить об этом... если мы сохраним эту связь... то это будет означать, что Седрик Диггори погиб не напрасно. — Его голос окреп, наполнился силой. — И если мы не забудем его... если мы навсегда сохраним в наших сердцах образ этого юноши... доброго, честного, смелого и верного до самого своего последнего вздоха... тогда часть его будет всегда жить в каждом из нас. И его смерть станет не концом, а началом нашей общей борьбы и нашей общей памяти.

***

      И вот настал тот долгожданный и в то же время грустный день, когда стены Хогвартса должны были покинуть ученики Шармбатона и Дурмстранга. Несмотря на недавнюю трагедию, атмосфера напоминала скорее праздник — отчаянную попытку отвлечься от горя, утопив его в шуме прощаний и обещаний.              — Скажите, — Рон Уизли, сияя как рыжий солнцеворот, повернулся к друзьям, всё ещё не в силах стереть с лица глупую ухмылку после того, как две очаровательные ученицы Шармбатона одарили его прощальными поцелуями в обе щёки. — У нас в Хогвартсе хоть один-единственный год может пройти спокойно? Без того, чтобы кто-то не пытался убить Гарри или не устраивал турниры со смертельными исходами?       — Нет, — хором, не сговариваясь, ответили Ребекка, Гермиона и сам Гарри, и на их лицах появились одинаковые, немного уставшие, но искренние улыбки.       — Я тоже так думаю, — философски заключил Рон, надув щёки. — И знаете, что? Я только за. Жизнь без драконов — это то, что мне нужно. Одно дело — читать о них, и совсем другое — чтобы они за тобой гонялись.       Гарри тихо усмехнулся, глядя на своего друга.       — Теперь... всё будет по-другому, правда? — с лёгкой, но твёрдой надеждой в голосе спросила Гермиона, поправляя сумку на плече. Её взгляд скользнул по знакомым очертаниям замка, который стал для них настоящим домом.       Гарри сделал шаг к ней и положил руку на её плечо, его зелёные глаза были серьёзными.       — Да, — ответил он просто, но в этом слове была целая вселенная смыслов — понимание, боль утраты и решимость идти вперёд.       Гермиона кивнула, и в её глазах блеснули слёзы, которые она тут же смахнула. Вчетвером они развернулись и медленно пошли по направлению к величественным дубовым дверям замка, готовые встретить летние каникулы.       — Обещайте, что будете мне писать, — сказала Гермиона, разрывая повисшее молчание. — Все трое. Я буду ждать.       — Ты же прекрасно знаешь, что я не большой любитель переписки, — застонал Рон, закатывая глаза, но в его тоне не было злобы. — Чернила, перья, почтовые совы...              — Гарри, а ты? — обернулась к нему Гермиона, игнорируя ворчание Рона.       — Да, — усмехнулся Гарри, и на его лице наконец появилось что-то похожее на беззаботность. — Каждую неделю. Буду рассказывать, как скучаю по твоим нравоучениям за завтраком.              Четвёрка рассмеялась, и этот звук, такой знакомый и дорогой, казалось, на мгновение разогнал тучи над их головами.              — А у меня спросить не хотите? — с преувеличенной обидой в голосе подняла бровь Ребекка, скрестив руки на груди.              — Тебе? — фыркнул Рон. — Тебе писать не буду. Потому что ты и так будешь заваливать нас письмами. Ты же не можешь прожить и дня, чтобы чем-нибудь не поделиться.              — Что ж, — Ребекка улыбнулась, и её глаза заискрились. — Это правда. Признаю.              И они снова засмеялись, их смех смешивался с общим гулом прощающихся студентов, сливаясь в один жизнеутверждающий аккорд, символизирующий конец одной главы и неясное, но полное надежд начало следующей.