Ведьма Ребекка Макинтайр

Эти чувства из прошлого иногда ко мне возвращаются. Вместе с тогдашним шумом дождя, тогдашним запахом ветра…       Харуки Мураками

Ветер запутался в моих волосах, бежит мурашками по коже, ворошит мысли-воспоминания.       Катя Гуляева «Страж осени»

      — Полностью сосредоточься на внутренних ощущениях, — мягким, но твёрдым тоном произнёс Альбус Дамблдор. Он восседал на принесённом из дома плетёном кресле, в то время как они расположились под сенью древнего раскидистого дуба на окраине владений Макинтайров. Последние лучи заходящего солнца пробивались сквозь листву, окрашивая его длинную серебряную бороду в огненные оттенки. — Закрой глаза. Глубоко вдохни, позволь миру уйти… а теперь — медленно, очень медленно выдохни.       Ребекка послушно следовала его указаниям. Уже второй месяц профессор Дамблдор навещал её, пытаясь помочь обуздать хаотичный поток видений и внезапные, пугающие всплески неизведанной магии, что бушевали внутри неё подобно шторму.       — Почувствуй, как твоя сила течёт по твоим жилам, — его голос был подобен тихому перезвону колокольчиков, увлекающему за собой. — Не борись с ней, позволь ей быть. Вспомни, как мы практиковались. Ты можешь это сделать, моя дорогая.       Сидя в позе лотоса на прохладной земле, Ребекка сжала веки плотнее, отсекая внешний мир. Она искала внутри себя ту точку покоя, тот источник света и тепла, что он учил её находить. И тогда она ощутила её — не грубую энергию, а тонкую, могущественную вибрацию, пульсирующую в такт её собственному сердцу.       — А теперь обратись к своим видениям. Прикоснись к тем ощущениям, что ты испытывала. Не беги от них.       Внезапно смутная тоска, острая и знакомая, сдавила её грудь ледяным обручем. К горлу подкатил горький комок страха, а в висках застучало воспоминание о боли. Она почувствовала лёгкое дуновение ветерка, что играл в ветвях дуба над их головами, и он, такой беззаботный, лишь оттенял тяжесть внутри. Порыв запутал её распущенные волосы, коснулся щеки, но не смог охладить внезапный жар тревоги, поднимавшийся из глубин её памяти.       Под чутким руководством Дамблдора Ребекка научилась прислушиваться к тончайшим вибрациям собственного естества, доверяя тому первобытному инстинкту, что прятался глубже рациональных мыслей. И теперь этот внутренний компас помогал ей не просто видеть, а читать сокрытые смыслы в хаотичных вспышках пророчеств. Погружаясь всё глубже в пучину воспоминания, она внезапно ощутила, как изменился самый воздух вокруг — ветер стал тяжелым, вязким и ледяным, неся на себе отпечаток чего-то чужеродного и древнего.       Её внутреннее зрение различило кладбище — не место покоя, а уродливый шрам на земле, пропитанный столетиями накопленного зла. Магия, что висела там плотной пеленой, была тёмной, липкой, осязаемой почти физически. Внезапно в чаще леса послышалось настороженное шуршание, треск сухой ветки под чьей-то ногой, а затем — низкое, мерзкое шипение. Из-за могильной плиты выползла массивная змея, а за ней, будто рождённый самой тьмой, возникла фигура её хозяина. Сердце Ребекки забилось чаще.       Её взгляд, частью видения, частью её воли, метнулся по сторонам. Она увидела Гарри, застывшего в ужасе, Седрика с лицом, окаменевшим от непонимания, и жалкую, дрожащую фигуру Питера Петтигрю. И тут её осенило: впервые она не была беспомошной заложницей этого кошмара. Она могла управлять им. Собрав всю свою волю в кулак, Бекка напрягла каждую мышцу, а затем — отпустила, позволив энергии течь свободно. Она чувствовала, как сама стихия воздуха вокруг отзывается на её зов, становясь податливой глиной в её руках.       Раздался оглушительный хлопок, от которого сжалось всё внутри, а за ним — пронзительный, разрывающий душу крик:       — Седрик! Нет!       Это был голос Гарри, полный невыразимого ужаса. Петтигрю совершил своё чёрное дело. Ветер, теперь уже подвластный ей, донёс до неё этот отчаянный крик, каждый его обжигающий звук.       Макинтайр с силой зажмурилась, ищущая спасения в темноте за веками, а когда вновь открыла их — очнулась. Перед ней, под лунным светом, сияли добрые и мудрые глаза Альбуса Дамблдора.       — Сила окружает тебя, дитя моё, — произнёс он, и его голос был тёплым одеялом после ледяного кошмара. — Но самое главное — она здесь, внутри. Ты была великолепна сегодня.       — Спасибо, — на её губах промелькнула слабая улыбка, но почти сразу же соскользнула с них, уступив место тени горя. Взгляд директора, видящий всё, тут же уловил эту перемену.       — Что тревожит твою душу, ребёнок?       — Вина, — прошептала она, опуская глаза. — Я ведь знала… знала, что это произойдёт.       — Ты знала обрывки, тени возможного, Ребекка, но не всю истину целиком, — его слова прозвучали с неумолимой, но мягкой прямотой. — Боль — как дикое животное. Если её лишь загнать в глубь клетки, не дав ей голоса, когда она вырвется вновь, её ярость будет разрушительна. Твоя боль и твоя вина — знак того, что твоё сердце не ожесточилось, что оно способно сострадать. Но помни: самые суровые и беспощадные судьи — это мы сами. Не спеши выносить себе приговор. Твоя душа чиста, я вижу это яснее, чем звёзды на ночном небе.       На сей раз улыбка Ребекки стала светлее и искреннее. Не говоря больше ни слова, она двинулась вперёд и обняла старого волшебника.       — И что теперь? — голос Ребекки дрогнул, выдавая смесь страха и решимости. Она вглядывалась в лицо директора, пытаясь найти в его чертах ответ. — Он вернулся. Мы не можем просто сделать вид, что ничего не произошло.       Дамблдор медленно покачал головой, и его пронзительный, всевидящий взгляд устремился куда-то вдаль, поверх верхушек деревьев. Казалось, он видел не то, что было перед ним, а цепь грядущих битв и потерь.       — Он всегда будет возвращаться, — произнёс он тихо, и в его словах прозвучала не печаль, но горькая, непреложная истина. Бекка вопросительно посмотрела на него, не понимая. Директор повернулся к ней, и солнечный свет лег в морщинки у его глаз. — Я не только о Том Риддле в физическом обличье. Он будет возвращаться в наши сны, в наши самые страшные кошмары, в тишину между секундами. Он — тень, от которой невозможно убежать, как бы быстро ты ни бежала.       Ребекка замолчала, погрузившись в пучину своих мыслей. Даже всевидящий взгляд Альбуса Дамблдора не мог проникнуть вглубь той бури из страха, гнева и обреченной решимости, что бушевала в её душе в тот миг.       — Ты должна кое-что мне пообещать, — его голос стал мягче, но в нём появилась стальная твердость. Он повернулся к ней и положил свою старую, иссеченную морщинами, но тёплую ладонь на её плечо. — Пообещай мне, что не пойдёшь по стопам своих родителей. Пообещай, что не бросишься в огонь с мыслью о самопожертвовании. Жизнь — слишком ценный дар, чтобы так легко им разбрасываться.       — Я не могу дать такое обещание, — выдохнула она, и её голос прозвучал твёрдо, почти вызывающе. — Просто не могу.       — Я знаю, — тихо ответил Дамблдор, и в его глазах мелькнула бездонная печаль. — Но я всё равно прошу. Потому что ты — самая сильная волшебница из всех, кого мне доводилось встречать. Сила — не только в магии, Ребекка. Она — в умении жить. И ты дорога не только мне. Ты нужна этому миру.       — Всё, что я могу пообещать, — сказала она, глядя ему прямо в глаза, — это то, что я не буду безучастно стоять в стороне, когда зло будет у порога. Я не смогу закрыть глаза, зная, что могу помочь.       Альбус Дамблдор тихо и глубоко вздохнул. В этом вздохе была вся горечь мудреца, который ясно видит грядущее, но не в силах его изменить. Он понял с безошибочной ясностью, что никакие слова, никакие предостережения не остановят эту девушку, когда её сердце прикажет ей действовать. Он переживал за неё так сильно, что в этот миг без колебаний отдал бы за её будущее, за её свет, всё что угодно — вплоть до последнего вздоха в своей старой груди.       — Орден Феникса вновь восстаёт из пепла, — произнёс Дамблдор после паузы. Он смотрел не на Ребекку, а в глубь сада.       — Что? — Ребекка непроизвольно выдохнула, её глаза расширились от изумления. Она инстинктивно оглянулась, будто ожидая увидеть знамения в воздухе. — Где? Когда?       — О, мисс Морриган, мисс Макинтайр! — воскликнул он, приподнимаясь с кресла и делая широкий, гостеприимный жест в сторону двух женщин, которые уверенной походкой направлялись к их уединённому уголку.       Бекка лишь покачала головой с лёгким, почти привычным раздражением. Она всегда поражалась этому почти магическому умению директора виртуозно уходить от прямого ответа.       Но в этот раз она поймала себя на мысли, что за этой мимолётной досадой скрывалось нечто большее — осознание. Если уж Альбус Дамблдор сам, без её расспросов, обмолвился о возрождении Ордена, значит, это был не просто намёк. Это было приглашение. Он видел её в этой борьбе. Он хотел, чтобы Ребекка стала частью этого.       — Эй, ведьмочка!       Возглас, прозвучавший прямо над головой, заставил Ребекку вздрогнуть и подпрыгнуть на месте от неожиданности. Сердце на мгновение замерло, а затем забилось чаще. Она резко подняла голову, вглядываясь в густую листву старого дуба. Среди переплетения ветвей и зелёных листьев она различила знакомый силуэт.       — Драко?! — её голос прозвучал как смесь упрёка и облегчения.       — Привет, — парень лукаво ухмыльнулся, свесив ногу с толстой ветки. Улыбка, широкая и беззаботная, озарила всё его лицо, заставив щёки слегка вспыхнуть румянцем. Макинтайр, оправившись от испуга, сделала несколько шагов к дереву, запрокинув голову.       — И что ты там делаешь?       — Жду тебя, конечно, — ответил он, как будто это было самое очевидное объяснение в мире.       — На дереве? — недоверчиво протянула она, хотя уже привыкла к его эксцентричным выходкам.       Её взгляд на мгновение метнулся к дому, освещённому тёплым светом окон, проверяя, не заметил ли их кто, а затем снова вернулся к Драко.       — Отсюда ты ещё красивее, — произнёс он тише, но так, чтобы она точно услышала. Его голос потерял насмешливый оттенок и стал искренним, почти нежным.       Ребекка почувствовала, как по её щекам разливается тёплый румянец. Она смущённо улыбнулась, опустив глаза, и покачала головой, словно пытаясь отмахнуться от его слов. Драко всегда это обожал — ту мгновенную перемену, что происходила с ней от его комплиментов: как непокорная и уверенная в себе волшебница на секунду превращалась в застенчивую девчонку, теряющую дар речи.       И так продолжалось весь июль. Их лето было сплетено из этих тайных встреч. Драко появлялся с лёгким хлопком трансгрессии где-нибудь в укромном уголке сада Макинтайров, и они проводили дни вместе, болтая обо всём на свете, смеясь и наслаждаясь иллюзией обыкновенного счастья. Единственными днями, когда их ритуал прерывался, были визиты профессора Дамблдора, о которых Драко знал и — скрепя сердце — молчаливо принимал.       Это хрупкое, прекрасное равновесие рухнуло в августе, когда до них дошла тревожная весть: на Гарри Поттера в маггловском мире напали дементоры. Новость сама по себе была ужасна, но за ней последовало нечто худшее — Гарри применил Патронуса прямо перед магглами, нарушив один из строжайших законов Министерства Магии.      

***

      Лондон, площадь Гриммо, 12. Неприметный, затерянный среди себе подобных дом в самом сердце маггловского мира, чьи истинные владельцы — древний и некогда могущественный род Блэков — давно канули в лету или были сломлены. Именно здесь, в паутине теней и забытых секретов, скрывался самый разыскиваемый беглец Англии — Сириус Блэк. Этот дом был призраком, фантомом, стёртым со всех карт, как маггловских, так и магических. Не только найти его, но и просто увидеть было невозможно для непосвящённого. Здания будто бы и не существовало вовсе — стены его не отражали звуков, не пропускали запахов, не осязались случайной рукой. Никакие приборы и даже самые изощрённые заклинания не могли обнаружить его местоположение или проникнуть в его тайны. А после того, как Альбус Дамблдор наложил на древние стены заклятие Доверия, превратив его в крепость, открывающуюся лишь тем, кому хозяин доверяет безгранично, более безопасного убежища, пожалуй, нельзя было отыскать во всей Британии.       Дверь в гостиную, пахнущую пылью, нафталином и тайнами, с лёгким скрипотом отворилась, пропуская внутрь Гарри. Едва он переступил порог, как на него, словно ураган, налетела Гермиона, крепко обхватив его руками.       — Гарри! — она выдохнула его имя с таким облегчением, будто держала дыхание все эти долгие недели разлуки. — С тобой всё в порядке? — Отстранившись на расстояние вытянутой руки, она пристально всмотрелась в его лицо, словно ища на нём следы недавнего кошмара.       Ребекка и Рон поспешили к ним, на их лицах читалось беспокойство, смешанное с радостью от встречи.       — Мы слышали о нападении дементоров, — заговорила Гермиона, её слова полились быстрым, встревоженным потоком. — Это ужасно! Ты же расскажешь нам всё, правда?       — Дай ему сначала хотя бы снять куртку, Гермиона, — попытался её урезонить Рон, бросая на друга сочувствующий взгляд.       — И это слушание в Министерстве! — не унималась она, сверкая глазами. — Это возмутительно! Они не имеют права тебя исключать, я всё проверила в «Правилах магического правопорядка». Это верх несправедливости!       — Да… — мрачно пробормотал Гарри, ловко уклонившись от её натиска и оглядывая мрачную, обставленную причудливой и пугающей мебелью комнату. — Несправедливости сейчас хоть отбавляй. Что это, в конце концов, за место?       — Это штаб-квартира Ордена Феникса, — ответила Ребекка, делая шаг вперёд. Её взгляд скользнул по стенам, украшенным портретами хмурых чистокровных волшебников, по запылённым канделябрам и зловещим безделушкам. — Тайное общество. Дамблдор воссоздал его, чтобы сражаться с Тем-Кого-Нельзя-Называть.       — И почему вы ничего мне об этом не написали? — в голосе Гарри прозвучала горькая обида, копившаяся всё лето, проведённое в одиночестве и неведении на Тисовой улице. — Я не получал от вас ни единой весточки!       — Мы очень хотели написать, — виновато пожал плечами Рон, переминаясь с ноги на ногу. — Честное слово, хотели. Просто…       — Просто что? — потребовал ответа Гарри, его зелёные глаза сузились.       — Дамблдор строго-настрого запретил нам что-либо рассказывать, — тихо, но чётко произнесла Ребекка, встречая его взгляд. В её глазах читалось понимание его боли, но и твёрдая уверенность в правоте директора.       — Запретил? — Гарри вспыхнул. — Но почему? Это я видел, как Волан-де-Морт вернулся! Это я сражался с ним! Это я видел, как убили Седрика! Я не какой-то ребёнок, я имею право знать! Я мог бы помочь!       Внезапно воздух в комнате дрогнул и сгустился, раздался отчётливый, оглушительный хлопок, и прямо позади Гарри, словно из ниоткуда, материализовались две идентичные фигуры.       — Гарри! — пропели они в унисон, их голоса слились воедино.       Гарри дёрнулся и подскочил на месте, сердце его на мгновение замерло от неожиданности.       — Мы уловили твой возмущённый рык сквозь три этажа и слой заклятий, — с невозмутимым видом заявил Фред (или это был Джордж?).       — Не стесняйся выплёскивать эмоции, приятель, — тут же подхватил второй близнец, подмигнув. — Кричи во всю глотку. Это полезно для лёгких.       — Но, если ты уже немного… проветрился, — продолжил первый, делая многозначительную паузу.       — Может, хочешь послушать кое-что гораздо более интересное? — закончил мысль второй, и на их лицах расцвели одинаковые хитрющие ухмылки.       Следующие несколько минут превратились в странный ритуал. Близнецы, двигаясь с слаженностью часового механизма, спустили из люка на тонкой, почти невидимой верёвочке пульсирующее, живое ухо, которое, извиваясь, поползло вниз, к щели под дверью, за которой заседал Совет Ордена.       Из-за двери тут же донёсся напряжённый, сдавленный голос Артура Уизли:       — Если бы не Гарри, мы бы все до сих пор пребывали в блаженном неведении! Он уже не малыш, Молли!       Ему ответил низкий, усталый баритон Сириуса:       — Но он и не взрослый мужчина, Артур. Он не Джеймс.       — Он не твой сын, — голос Молли дрогнул.       — Он мне как сын! — страстно парировал Сириус. — Скажи, у кого ещё он есть?       — У него есть я, — прозвучало твёрдо и без колебаний.       В этот момент к группе подслушивающих присоединилась Джинни, прижав палец к губам и затаив дыхание.       Внезапно в разговор вплелся новый, холодный и маслянистый голос, от которого по спине Гарри пробежали мурашки:       — Поттер вполне может пойти по кривой дорожке, как и его бесчестный крёстный.       — Не лезь не в своё дело, Снейп! — раздался рык Сириуса.       — Снейп? — Гарри прошептал с неподдельным ужасом, отшатнувшись от двери. — Он тоже в Ордене?       — Конечно, да, — так же тихо подтвердила Ребекка.       Следующая минута превратилась в хаос из приглушённых яростных перепалок между Блэком и Снейпом, голоса которых сливались в угрожающее жужжание. Вдруг пушистый рыжий комок — Кот Гермионы — решил, что извивающееся ухо на верёвочке — это самая чудесная игрушка в мире, и вцепился в него когтями. Раздался отчаянный писк, верёвка дёрнулась, и на этом их короткая, но насыщенная шпионская миссия бесславно завершилась.

***

      Спустившись по скрипучей лестнице вниз, в просторную, но несколько мрачноватую кухню, компания наткнулась на Молли Уизли. Она стояла посреди комнаты с подносом, полным ещё дымящихся булочек, а на её лице застыло выражение материнского недовольства, смешанного с облегчением. Джордж и Фред, видимо, уже успели чем-то её изрядно напугать, за что получили по заслуженному, хоть и несильному, подзатыльнику, который только заставил их переглянуться и беззвучно рассмешиться.       — Ну как самочувствие, Гарри? — спросил Артур Уизли, откладывая в сторону какой-то загадочный маггловский прибор и подходя к жене. Его доброе, усталое лицо выражало искреннюю заботу. — Мы все изрядно переполошились, честное слово.       Не успел Гарри открыть рот, чтобы ответить, как из глубины коридора, за спинами Уизли, раздался низкий, но тёплый и хорошо знакомый голос:       — Гарри Поттер.       Чета Уизли молча разошлись в стороны, как занавес перед главным действующим лицом. И перед Гарри предстал Сириус Блэк. Он выглядел неузнаваемо преображённым по сравнению с последней их встречей: волосы были короче и ухоженнее, лицо, хоть и оставалось бледным, уже не носило следов постоянного голода и жизни на грани, а в глазах, прежде полных безумия и отчаяния, теперь горел твёрдый, ясный свет. На нём была простая, но чистая одежда, и он стоял с тем врождённым достоинством, которое напоминало о его знатном происхождении.       Блэк широко раскинул руки в приглашающем жесте, и на его губах играла лёгкая, счастливая улыбка. Гарри, не раздумывая ни секунды, с ответной улыбкой бросился вперёд и крепко обнял своего крёстного. Они стояли так несколько мгновений — беглый преступник и мальчик, который стал ему семьёй.       За этой сценой, прислонившись к косяку двери, с тихой, немного грустной улыбкой наблюдал Римус Люпин. Его потрёпанный плащ и усталое лицо говорили о нелёгкой жизни, но в глазах светилась радость за друга, наконец-то обретшего частичку своего крова и спокойствия рядом с тем, кто ему дорог.

***

      Длинный дубовый стол на кухне ломился от яств: дымящиеся супы, запечённое мясо, свежий хлеб и волшебные сладости, появляющиеся словно из ниоткуда. Все расселись по местам, и вскоре воздух наполнился весёлым гомоном, звоном посуды и взрывами смеха. Особенным успехом пользовалась Нимфадора Тонкс, которая то и дело меняла облик, то отращивая себе длинный нос, как у Шнобеля, то превращая свои волосы в подобие радужного попугая, вызывая восторженный хохот у младших членов компании.       — Знаешь, — Тонкс, сидевшая рядом с Ребеккой, склонилась к ней поближе. Они непринуждённо болтали весь вечер, и Бекке искренне нравилась эта эксцентричная и прямолинейная волшебница. — По-моему, фиолетовый — всё-таки не совсем мой цвет, — задумчиво проговорила Нимфадора, запустив пальцы в прядь своих волос, которая сейчас имела глубокий фиалковый оттенок. Она покрутила её перед глазами. — Не кажется ли тебе, что он придаёт моей коже какой-то болезненный, мертвенный оттенок?       — Абсолютно нет, — тут же парировала Бекка, качая головой. — Наоборот. Он подчёркивает твою уникальность. Выглядит дерзко и… по-твоему.       Тонкс прищурила свои карие глаза, на лбу её на мгновение собрались морщинки концентрации — и в ту же секунду её фиолетовая шевелюра вспыхнула ядовито-розовым цветом, ярким, как леденец на палочке.       — Как вам это удаётся? — Джинни, сидевшая напротив, отложила вилку и смотрела на Тонкс с неподдельным изумлением.       — Я метаморфиня, — с лёгкой гордостью ответила Нимфадора, уже успевшая поймать своё новое отражение в ближайшем блестящем чайнике. Она поворачивала голову из стороны в сторону, оценивая розовые блики. — Это значит, что я могу менять свою внешность как мне захочется, — добавила она, заметив в искажённой поверхности всё то же озадаченное личико Джинни. — Такая вот уродилась. Когда меня готовили на мракоборца, получила высшие баллы по скрытности и маскировке без всякой зубрежки. Это было замечательно. Лучше любой Маскировочной мантии.       — Метаморфмаги — большая редкость, это врождённый, а не приобретённый дар, — пояснила Ребекка, обращаясь к Джинни. — Большинству волшебников, чтобы изменить внешность, нужны сложные заклинания, волшебные палочки или тонны трансгрессирующего зелья.       — Это… это прекрасно, — прошептала Джинни, полностью завороженная. На её лице расцвела широкая, мечтательная улыбка, и было ясно, что она уже представляет, каково это — менять прическу и цвет глаз по собственному желанию.       Постепенно весёлый гул за столом стих, и внимание Ребекки, как и всех остальных, привлёк напряжённый разговор, завязавшийся между Гарри и взрослыми.       — За что Министерство Магии так ополчилось именно на меня? — спросил Гарри, и в его голосе звучала неподдельная боль и недоумение.       В кухне воцарилась тягостная тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Даже Аластор Грюм, который до этого неподвижно стоял в тени, прислонившись к буфету и не прикасаясь к еде, насторожился. Его магический глаз завращался ещё быстрее, изучая каждого присутствующего.       — Покажи ему. Он всё равно скоро всё узнает, — прорычал Грюм своим хриплым, надтреснутым голосом, кивнув в сторону стола.       Кингсли Бруствер, чья импозантная фигура и спокойная аура внушали уважение, молча протянул через стол свежий номер «Ежедневного пророка». Газета была развёрнута на нужной странице.       — «Мальчик, который лжёт», — мрачно, почти буравя Гарри взглядом, озвучил заголовок Грюм, прежде чем тот успел прочесть его сам.       — Фадж ополчился не только на тебя, — горько заметил Сириус, отодвигая тарелку. — Он и на Дамблдора точит зуб. Упрямо твердит, что всё прекрасно, и использует всю свою власть, чтобы давить на «Пророка» и опорочить любого, кто осмелится говорить, что Волан-де-Морт вернулся.       — Но зачем? Почему? — Гарри всё ещё не мог понять этой абсурдной логики.       — Министр уверен, что Дамблдор метит на его кресло, — спокойно, устало пояснил Люпин.       — Это же чепуха! — воскликнул Поттер, и его голос дрогнул от возмущения. — Ни один человек в здравом уме не поверит, что профессор Дамблдор…       — Ты абсолютно прав, — перебил его Сириус. Его лицо стало суровым. — Корнелиус Фадж как раз не в своём уме. Он спятил от страха. Именно страх заставляет людей совершать самые чудовищные поступки. В прошлый раз, когда Волан-де-Морт пришёл к власти, он едва не уничтожил всё, что было для нас дорого. — Сириус опустил взгляд, уставившись в щели между половицами, словко в них скрывались призраки прошлого. — Теперь он вернулся. И я боюсь, что Министерство пойдёт на всё, лишь бы скрыть эту… ужасающую правду, даже если это будет стоить им разума.       — Мы полагаем, что Волан-де-Морт снова собирает свою армию, — продолжил Сириус, и его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. — Четырнадцать лет назад под его знамёна встали не только тёмные волшебники, но и легионы самых отвратительных тварей, каких только можно представить. Он снова вербует сторонников. И мы делаем то же самое. Но последователи — не единственное, что его интересует… У нас есть все основания полагать, что у Тёмного Лорда есть конкретная цель.       — Сириус, — предостерегающе прорычал Грюм. Его голос звучал как скрежет камня по камню. Он явно желал, чтобы Блэк не выдавал слишком многого.       — Он не добился этого в прошлый раз, — Сириус с трудом вынудил себя произнести эти слова, глядя прямо на своего крёстника. Ему явно не хотелось пугать Гарри, но необходимость перевешивала.       — Чего именно? Какое-то оружие? — настойчиво спросил Гарри, его ум уже работал на опережение, пытаясь сложить мозаику.       — Всё, хватит! — внезапно вмешалась Молли Уизли. Её голос дрожал от материнской тревоги. Она встала и решительно подошла к Гарри, почти выхватывая злополучную газету у него из рук. — Он всего лишь мальчик! Вы что, прямо сейчас хотите принять его в члены Ордена?       — Отлично, — не сдавался Гарри, поднимаясь с места. В его зелёных глазах горел огонь решимости. — Я хочу вступить. Я хочу сражаться с армией Волан-де-Морта.       — Вот именно! — Сириус громко хлопнул в ладоши и откинулся на спинку стула, и на его лице, впервые за вечер, появилась широкая, одобрительная улыбка. Гарри ответил ему улыбкой, полной благодарности и понимания, а Сириус в ответ подмигнул, между ними вновь пробежала невидимая нить глубочайшей связи.       Обстановка в комнате начала постепенно разряжаться. Гости потянулись, собираясь расходиться по своим делам или комнатам, как вдруг тихий, но твёрдый голос Римуса Люпина заставил всех замернуть на месте.       — И ещё кое-что, Ребекка, — произнёс он, и в его усталом взгляде читалась неподдельная тревога.       Все взоры, как по команде, устремились на Макинтайр, прервав её тихую беседу с Джинни. Даже Аластор Грюм замер у двери, его магический глаз пристально сфокусировался на девушке.       — Да, профессор? — отозвалась Макинтайр слегка насторожившись.       — В прошлый раз, когда Волан-де-Морт начал собирать своих приспешников, твои родители… — Люпин сделал небольшую паузу, подбирая слова. — Они были в числе тех, кого он желал видеть в своих рядах. Их сила и происхождение делали их ценными союзниками в его глазах. Но они… они ответили отказом.       В воздухе повисло тягостное молчание. Пламя в камине трещало громче обычного.       — Я понимаю, к чему вы клоните, — тихо, но чётко сказала Ребекка, поднимая голову. Её взгляд был твёрдым. — Не беспокойтесь. Вступление в ряды Пожирателей Смерти не входит в мои планы. Никогда не входило.       Со стороны Грюма раздался короткий, хриплый смешок, больше похожий на покашливание.       — Твои родители отвечали почти точно так же, — процедил он, и в его голосе звучала не насмешка, а нечто похожее на мрачное уважение.       Люпин кивнул, его лицо смягчилось, но в глазах по-прежнему читалась озабоченность.       — Мы просто просим тебя быть осторожной, Ребекка, — сказал он мягко. — Очень осторожной. Ты обладаешь необычайной силой, а Тёмный Лорд всегда ищет таких, как ты.       Бекка молча, но уверенно кивнула, принимая его слова к сведению. В её глазах читалась не бравада, а спокойная, непоколебимая решимость. Она понимала всё без лишних слов.

***

      Слушание по делу Гарри в Министерстве Магии завершилось полным и безоговорочным триумфом. Альбус Дамблдор появился в зале суда подобно грозовой туче, и его железная логика и непререкаемый авторитет смели все выдвинутые обвинения как осенний ветер сметает паутину. Гарри был оправдан, и тень возможного исключения наконец отступила.       Но даже несмотря на эту победу, начало пятого учебного года в Хогвартсе витало в воздухе, словно густой, неразвеянный туман, и не предвещало ничего хорошего. На сей раз студентов старших курсов ждал не привычный переезд через озеро на лодках, а путешествие в замок на загадочных каретах, что лишь подогревало общее чувство тревоги и ожидания перемен.       — Привет, ребята! — раздался знакомый голос, и к близко стоявшей четверке — Гарри, Рону, Гермионе и Ребекке — подошёл Невилл Долгопупс, бережно неся в руках горшок с странным, шевелящимся кактусом. Все они заметно изменились за лето: вытянулись, повзрослели, в их глазах появилась новая, не по-детски серьёзная глубина.       — Привет, Невилл, — ответили они почти хором, их голоса слились в дружелюбном приветствии.       Вдруг Ребекка резко дёрнула головой и замерла, уставившись в пустое пространство перед ближайшей каретой. Ее глаза расширились от изумления и лёгкого ужаса. Прямо перед ней стояло существо, которого она никогда прежде не видела: крылатый конь, больше похожий на оживший скелет, обтянутый гладкой, мертвенно-блестящей кожей цвета ночи. Морда фестрала — как она поняла — напоминала драконью: удлинённая, с острыми, выступающими клыками, торчащими из-под тонкой кожицы. Но больше всего поражали глаза — огромные, широко распахнутые, лишённые зрачков, они светились тусклым, призрачным белым светом. Мощные, кожистые крылья, точь-в-точь как у гигантской летучей мыши, были сложены за его спиной, а длинный чёрный хвост медленно раскачивался, подметая землю. Грива, такая же чёрная и жидкая, как дым, ниспадала на тощую шею, и было понятно, что за неё можно ухватиться в полёте.       — Кто это? — прошептал Гарри, не в силах отвести взгляд.       — Ты о ком? — спросил Рон, озираясь по сторонам. — Там никого нет.       — Кажется, их видим только мы с Гарри, — тихо, почти медитативно произнесла Ребекка. — Это фестрал. Их могут видеть лишь те, кто видел смерть и по-настоящему осознал её.       — Что? — переспросил Рон, на его лице застыла смесь недоверия и беспокойства. — Как? Что ты имеешь в виду?       — Она едет одна, как и всегда, — добавила Гермиона, её голос прозвучал с привычной практичностью, но в нём сквозила лёгкая неуверенность. Она вопросительно изогнула бровь, пытаясь понять, на что именно смотрят её друзья.       Не говоря больше ни слова, Гарри медленно обошёл карету, его взгляд не отрывался от призрачного скакуна. Ребекка молча последовала за ним, давая ему пространство и время. Ему нужно было переварить это новое, пугающее знание, эту невидимую для других печать, которую оставила на нём встреча со смертью.       Обойдя карету, Друзья заметили на противоположной скамейке странную белокурую девочку. Она сидела, погруженная в чтение свежего номера «Придиры», перевёрнутого вверх ногами, а её большие, слегка выпуклые глаза светились задумчивым, отстранённым светом.       — Ты не сошёл с ума, — произнесла она тихим, мелодичным голосом, не отрывая взгляда от газеты, но явно обращаясь к Гарри. Она, казалось, чувствовала его растерянность сквозь закрытые веки. Остальные, заинтригованные, подошли ближе, образовав тесный полукруг. — Я тоже их вижу. — Она наконец подняла на него взгляд, и он поразился её странной, почти неземной внешности: очень бледная кожа, светлые брови и огромные глаза, делающие её похожей на ночную бабочку. — Ты такой же нормальный, как и я, — она кивнула в его сторону, а затем перевела взгляд на Ребекку, — и она.       Заинтригованные, подростки молча уселись в карету напротив неё, уставившись на новую собеседницу с нескрываемым любопытством. Воздух наполнился лёгким напряжением.       — Ребята, это… э-э-э… Полумна Лав… — Гермиона, обычно такая уверенная в себе, запнулась, её щёки слегка порозовели от смущения. — Полумна Лавгуд. — Неловкость витала в воздухе настолько густо, что её можно было потрогать. Даже всезнайка Гермиона не находила слов. — Это… очень интересное ожерелье, — наконец выдавила она, отчаянно пытаясь сменить тему.       На шее у Полумны висело причудливое украшение из пробковых пробок и разноцветных бусин.       — Это талисман, вообще-то, — поправила её Полумна с полной серьёзностью на лице. Её голос звучал ровно и убеждённо. — Он отпугивает нарглов. — Она сказала это так, как будто объясняла, что трава зелёная, а небо синее. Напряжение в карете не рассеялось, а лишь сменилось лёгким недоумением. — Есть хочется… — внезапно заметила она, устремив свой мечтательный взгляд куда-то вдаль, за пределы кареты. — Я очень люблю пудинг.       — Да, я тоже, — неожиданно и задумчиво откликнулась Ребекка, качая головой, словно это было глубокомысленное наблюдение.       В этот момент карета с лёгким толчком тронулась с места, и пейзаж за окном поплыл мимо.       — Кто… кто такие нарглы? — тихо, почти шёпотом, спросил Гарри, наклонившись к Ребекке.       Та лишь пожала плечами, с лёгкой, смущённой улыбкой взглянув на новую знакомую, чей мир, казалось, вращался по совершенно иным, неизвестным им законам.

***

      — Добрый вечер, дети! — Голос Альбуса Дамблдора, мощный и в то же время бархатистый, перекрыл гул сотен голосов, наполнявший Большой зал. Мгновенно воцарилась тишина, столь глубокая, что было слышно, как потрескивают факелы в железных держателях. Все взоры, как по мановению волшебной палочки, устремились к высокому преподавательскому столу, где директор стоял, сложив руки.       — В этом году нас ждёт несколько изменений в составе преподавателей, — продолжил он, и в его обычно тёплых голубых глазах мелькнула тень чего-то, что можно было принять за озабоченность. — Мы рады вновь приветствовать в наших стенах профессора Граббли-Дёрг. Она любезно согласилась взять на себя обязанности преподавателя по уходу за магическими существами, пока наш дорогой профессор Хагрид находится в… отпуске. — Лёгкая пауза перед словом «отпуск» не ускользнула от самых внимательных слушателей. — А также мы приветствуем нашу новую преподавательницу защиты от тёмных искусств — профессора Долорес Амбридж.       Указанная новый преподаватель сидела, неестественно прямо выпрямив спину, рядом с мрачной фигурой Северуса Снейпа. С её стороны раздался короткий, пронзительный смешок, похожий на покашливание больной птицы. Звук был настолько фальшивым и неприятным, что, казалось, вызвал почти физическую реакцию отторжения у всех присутствующих в зале.       — Уверен, вы все вместе со мной пожелаете профессору Амбридж удачи в её начинаниях, — произнёс Дамблдор, и хотя слова были подобающими, в его голосе отсутствовала привычная теплота.       — О, ещё бы, — ядовито прошептала Ребекка, скашивая глаза в сторону преподавательского стола. — Эй, — тихо окликнула она братьев Уизли, сидевших неподалёку. — Вот вам и новый подопытный кролик для ваших… экспериментов.       Близнецы переглянулись, и на их лицах расцвели одинаковые хищные ухмылки. Намёк был принят, и перспектива явно пришлась им по душе.       — Как обычно, наш заведующий хозяйством, мистер Филч, просил меня напомнить вам, что…       — Кхе-кхе, — раздался тот же противный, слащавый голос, на этот раз громче и настойчивее.       В зале повисла гнетущая пауза. У многих студентов непроизвольно сжались кулаки, а у кого-то даже руки потянулись к волшебным палочкам, смутно представляя, как непростительное заклинание могло бы разрядить обстановку.       Розовое создание под названием Долорес Амбридж поднялось со своего места с грацией надувшегося пузыря и мелкими, семенящими шажками обошла стол, приближаясь к Дамблдору.       Долорес Джейн Амбридж — правая рука и верный пес министра магии Корнелиуса Фаджа. Она действовала как его личный шпион и цепной пёс, слепо преданный своему хозяину, независимо от того, насколько абсурдной и опасной становилась его политика.       Внешность её была столь же отталкивающей, сколь и запоминающейся. Довольно пухлая, низенькая женщина, чьи непропорционально короткие ноги делали её похожей на жабу, готовящуюся к прыжку. У неё было широкое, бледное, как тесто, лицо, почти лишённое шеи, и большие, круглые, навыкате глаза, обрамлённые кожистыми мешками. Её волосы, полуседые и каштановые, были уложены в короткие, тугие кудряшки, напоминавшие леденцы. Но хуже всего был её голос — тонкий, высокий, нарочито-девичий, звучавший ядовито и льстиво одновременно. Её смех заставлял Ребекку содрогаться, и судя по брезгливым гримасам вокруг, она была не одинока.       Амбридж была одета с ног до головы в оттенки розового — от бледного до ядовито-фуксиевого, — что заставило Ребекку мысленно сравнить её с карикатурной вечно незамужней тётушкой, застрявшей в юности.       — Похоже, у Долорес не только с характером, но и со вкусом полная катастрофа, — прошептала Бекка на ухо Гермионе.       Та фыркнула, стараясь сдержать смех, и прикрыла рот рукой.       Амбридж питала глубочайшее презрение ко всем существам нечеловеческого облика, и, как Ребекке вскоре предстояло узнать, это презрение сыграет с ней очень злую шутку.       — Она была на моём слушании, — мрачно прошептал Гарри, сжимая край стола так, что его костяшки побелели. — Она работает на Фаджа. Лично.

***

      — Принёс? — шёпот Ребекки едва разносился под таинственными, высокими сводами Выручай-комнаты. Драко сумел отыскать это скрытое место, и его секретом он поделился лишь с одной-единственной человеком — Ребеккой. Сейчас они стояли в самом сердце этого невероятного пространства, заваленного диковинными предметами и окутанного тишиной, нарушаемой лишь их собственным дыханием.       — Да, — так же тихо ответил Малфой, его пальцы сжимали край старого дубового стола. — Только, пожалуйста, будь осторожен.       Он медленно, почти с благоговением, извлёк из складок своего плаща горшок с необычным растением. От него исходил пьянящий, сладковатый аромат, напоминающий смесь мёда, спелых персиков и чего-то неуловимого, волшебного. Его лепестки были кроваво-красными, длинными и бархатистыми, но сама сердцевина цветка пульсировала тёмным, почти чёрным оттенком. Это был редчайший и смертельно ядовитый Огненный мак, обращаться с которым следовало с величайшей осторожностью.       — Отлично, — прошептала Ребекка, больше для себя, чем для него. Её глаза были прикованы к цветку, в них читалась смесь страха и решимости.       — Ты уверена, что всё сделаешь правильно? — в голосе Драко слышалась неподдельная тревога. Он смотрел на неё с таким напряжённым ожиданием, что, казалось, сам воздух вокруг них сгустился.       — Если я скажу «да», это хоть немного успокоит тебя? — она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла слабой и неуверенной.       — Думаю, нет, — честно признался он, проводя рукой по лицу. — Не после всего, что произошло.       — Я не уверена, Драко, — наконец выдохнула Бекка, позволяя маске оптимизма упасть. Она повернулась к нему, и в её глазах он увидел ту же самую тревогу, что терзала его. — Я не уверена ни в чём. Но я обещаю тебе одно: я сделаю всё, что в моих силах, чтобы это сработало. Каждую крупицу моих знаний, каждую каплю моей магии я вложу в это.

***

      — Моя дорогая… Дорогая девочка… — женский голос, бархатистый и полный неизбывной нежности, звучал где-то очень далеко, будто доносясь сквозь толщу воды или из другого измерения. Он был едва слышен, но каждое слово отпечатывалось в самом сердце. — Я здесь. Я и папа. Мы всегда с тобой, всегда. Мы так сильно тебя любим… Просто слушай мой голос. Доверься ему.

Протри глаза, и вновь взгляни на мир,

Он не такой, каким мы его знали.

Где нет ни войн, ни боли, ни обид,

Где высятся деревья, а не горы стали.

      Слова стихотворения, простые и чистые, всплыли в её сознании первыми, словно спасательный круг, брошенный в бушующее море её мыслей. Они принесли с собой странное успокоение.

Глубокий вдох, и резкий крыльев взмах,

Взлети повыше в небо, к облакам.

Замри на миг, развей по ветру страх,

И больше не давай сковать себя замкам.

      Эти строки, этот тихий, напевный голос впервые отозвались в глубинах её разума в тот день, когда она, сидя под раскидистым дубом, пыталась обуздать хаотичный поток видений и найти точку опоры в собственном сознании. И хотя незнакомый женский голос поначалу пугал и сбивал с толку, в её душе росла странная, непоколебимая уверенность. Это был голос её матери. Той самой матери, которую она почти не помнила, чей образ стёрся в памяти, оставив лишь смутное ощущение тепла и безопасности. Эти слова были её наследием, её щитом и её руководством в мире, который всё чаще казался враждебным и непонятным.