Глава 5: Буря близко
16 ноября 2020 г., 21:59
Ветер шепчет — беги, сердце говорит — борись.
Недели текли, сливаясь в череду напряжённых, скрытых от глаз тренировок. Выручай-комната каждый раз принимала искажённые очертания, необходимые для практики: то бесконечный зал с мягкими матами для отработки бросков, то лабиринт с движущимися мишенями, то тихое пространство, наполненное гулом заклинаний. Во главе всего стояли Гарри и Ребекка — один, как живое доказательство того, с чем им предстоит столкнуться, другая — как воплощение несгибаемой воли и стратегического ума. Тем временем, за стенами их убежища, диктатура Амбридж крепла. Стены замка всё больше походили на бюрократический кошмар — новые указы, напечатанные ядовито-розовым шрифтом, появлялись каждое утро, забивая собой пространство над дверью Большого Зала. Казалось, она хочет опутать каждый сантиметр Хогвартса паутиной своих правил. Но Отряд Дамблдора был неуловим. Они стали призраками, тенями, скользящими по коридорам. Их постоянные перемещения не ускользали от бдительного, вечно подозрительного взора Филча, но старик ничего не мог доказать. Им постоянно удавалось ускользнуть, отчасти благодаря изощрённым отвлекающим манёврам, которые координировал Драко, отчасти — благодаря собственной ловкости и знанию потаённых ходов замка. И это сводило Долорес Амбридж с ума. Её кукольное личико всё чаще заливалось гневным румянцем, а тоненький голосок срывался на визг, особенно когда дело касалось Ребекки Макинтайр. Эта девчонка, с её вызывающим взглядом и непокорностью, стала её личным раздражителем, занозой в теле её идеального режима. Но Амбридж не сдавалась. В её арсенале нашлось новое, коварное оружие. Каждый ученик, вызываемый в её кабинет, проходил «тест на лояльность». Она с сладкой, ядовитой улыбкой наливала чай, в который была подмешана капля зелья правды. Она выпытывала всё: слышали ли они о незаконных сборищах, знают ли о секретной армии Дамблдора, что думают о министерских указах. Но и на это у Макинтайр и Грейнджер нашлось противоядие. Объединив свои силы — блестящий ум Гермионы и врождённый, почти интуитивный талант Ребекки к сложнейшей магии, унаследованный от отца-чародея, — они создали мощный антидот. Они тайком разливали его в маленькие флакончики, наложив на эликсир маскирующие чары, чтобы он был невидим и не имел вкуса. Каждый член Отряда получал свою дозу перед визитом к инквизиторше, и зелье правды оказывалось бессильным. Пока одни оборонялись, другие переходили в наступление. Близнецы Уизли, Фред и Джордж, развернули против Филча и его сообщников настоящую партизанскую войну. Они заваливали коридоры болотами, запускали в классы болт-бомбы, которые обращали школьную форму в нелепые наряды, и подсовывали в ящик стола Филча жевательные конфеты, заставлявшие его петь гимны чистоте на мелодию неприличных песенок. Каждая их выходка заставляла Амбридж злиться всё сильнее, её ярость достигала точки кипения. В отчаянии она решила создать собственную силу — Дружину Хогвартса. И, конечно же, основу этого «добровольного» отряда составили слизеринцы, с готовностью поддержавшие новый виток власти. Драко Малфой, волей-неволей вынужденный играть свою роль, оказался среди первых записавшихся. Его лицо оставалось холодной маской, когда он прикалывал на мантию розовый значок, но внутри всё сжималось от горькой иронии: он был вынужден охранять ту самую дверь, за которой его новые союзники готовились к войне. Воздух в Выручай-комнате был напоён энергией и сладким запахом успеха. Только что отзвучали последние заклинания, и мишени, разбросанные по залу, дымились от точно попавших в цель зарядов. На лицах собравшихся сияли улыбки облегчения и гордости — недели упорных тренировок под руководством Гарри и Ребекки наконец приносили видимые плоды. Они больше не были кучкой напуганных студентов; они становились сплочённой группой, способной постоять за себя. — На сегодня всё, — объявил Гарри, смахивая со лба пот. Его голос, ещё недавно звучавший неуверенно, теперь приобрёл твёрдость и авторитет. — Следующее собрание… состоится уже после праздников. В комнате повисло разочарованное молчание. Идея расстаться, пусть и ненадолго, никого не радовала. Магия этого места, чувство общности и цели стали для них настоящим убежищем, и многие были бы не прочь остаться здесь даже на каникулы. — Тренируйтесь самостоятельно, сколько сможете, — продолжил Гарри, обводя взглядом всех собравшихся. Его взгляд задержался на Ребекке, ищу поддержки. — И… — Вы все молодцы, — твёрдо и тепло подхватила Макинтайр, шагнув вперёд. Её глаза сияли искренней гордостью за каждого. — Правда. Вы проделали огромную работу. Вы становитесь сильнее с каждым днём. Её слова сорвали шквал аплодисментов. Улыбки озарили даже самые серьёзные лица. В этот момент они чувствовали себя непобедимыми. Позже, уютно устроившись в глубоких креслах у огромного камина в гостиной Гриффиндора, четвёрка друзей наслаждалась редкими минутами покоя. Огонь весело потрескивал, отбрасывая тёплые блики на их лица, а за свинцовыми стёклами окон медленно падал густой, пушистый снег, укутывая замок в безмолвное белое одеяло. — Ну, и как это было? — с нескрываемым любопытством спросил Рон, пододвигаясь поближе к Гарри. — Ты же нам до сих пор ничего не рассказал! Гарри с лёгкой, немного смущённой усмешкой откинулся на спинку кресла. — Мокро, — ответил он, и его глаза загорелись весёлым огоньком. Он рассказал им, как после одной из тренировок они с Чжоу задержались, разбирая сложное заклинание, и оказались под свисающей с балки омелой. И как он, набравшись смелости, поцеловал её. — Потому что она плакала, — добавил он тише, и веселье в его глазах сменилось лёгкой грустью. — Ты что, так плохо целуешься, что девушки плачут? — фыркнул Рон, и его громкий смех разнёсся по гостиной. Гермиона метнула на него уничтожающий взгляд. — Я уверена, что Гарри целуется вполне прилично, — сказала она с подчёркнутой вежливостью, заставляя Гарри с благодарностью кивнуть и снова улыбнуться. Рон лишь покатился со смеху ещё сильнее. — Чжоу сейчас, кажется, всё время плачет. Каждый раз, когда я её вижу, у неё красные глаза. — Надо думать, твои поцелуи её окончательно добьют и развеселят, — не унимался Рон, подмигивая Гарри. — Ты просто не понимаешь, что она сейчас чувствует, — мягко, но с укором сказала Грейнджер. В комнате повисла короткая, но глубокая тишина, нарушаемая лишь треском поленьев. — Ну, — продолжила Гермиона, её голос стал тише и задумчивее. — Она до сих пор оплакивает Седрика. Его смерть оставила в ней глубокую рану. Но при этом… ей нравится Гарри. И это заставляет её чувствовать себя виноватой, будто она предаёт память Седрика. Она в постоянном стрессе, потому что Амбридж угрожает уволить её мать из Министерства, если Чжоу хоть шаг ступит не туда. И она панически боится завалить СОВы, потому что её голова занята совсем другим, а не учебой. — Не-е-ет, — скептически протянул Рон, качая головой. — Не может человек одновременно столько всего чувствовать. Просто разорвёшься на части. — Это всего лишь означает, Рон, что твой эмоциональный диапазон сравним с размерами зубочистки, — парировала Гермиона, не моргнув и глазом. Первой рассмеялась Ребекка — звонко и заразительно. Её смех подхватили Гарри, а затем и сам Рон, который в конце концов сдался и фыркнул. Даже Гермиона не удержалась и улыбнулась, покачивая головой. Их общий, беззаботный смех наполнял уютную гостиную, смешиваясь с потрескиванием огня и тишиной заснеженной ночи. В этот миг, в этом маленьком кругу света и тепла, казалось, что ничто — ни угрозы Амбридж, ни тень Волан-де-Морта — не сможет отнять у них это чувство дружбы и надежды.***
Глубокая ночь опустилась на Хогвартс, нарушаемая лишь мерным дыханием спящих студентов. В спальне Гриффиндора царила тишина, но Ребекка Макинтайр внезапно резко села на кровати, её глаза широко распахнулись в темноте, сердце колотилось как бешеное. Холодная, липкая волна чужого ужаса пронзила её сознание, заставив содрогнуться. — Гермиона, — её голос прозвучал резко и тихо одновременно, когда она дотронулась до плеча подруги. — Гермиона, проснись. — М-что? Что случилось? — Грейнджер с трудом разлепила веки, потирая глаза, но увидев бледное, напряжённое лицо Ребекки, мгновенно пришла в себя. Ей не нужно было долгих объяснений. — Быстро, одевайся. Это Гарри. С ним что-то не так. Через две минуты они уже бежали по холодным, тёмным коридорам, их босые ноги едва касались каменных плит. Они почти столкнулись с группой в самом сердце замка: Гарри, весь бледный и дрожащий, опирался на Рона, а рядом с ними, прямая и суровая, стояла профессор МакГонагалл в ночном халате и колпаке. Лицо Гарри было залито холодным потом, а в глазах стояла пустота недавно пережитого кошмара — кошмара, который Ребекка почувствовала своей кожей. Вскоре они все были в кабинете директора. Круглая комната, наполненная тихим гулом странных приборов и внимательными взглядами портретов бывших директоров, казалась единственным островком света в спящем замке. Семья Уизли — близнецы, Джинни, бледный Рон — столпились вместе. Гермиона и Ребекка стояли рядом, образуя тесный, испуганный круг. — В этом сне, — раздался спокойный голос Дамблдора. Он стоял к ним спиной, глядя в ночное окно, его длинные серебряные волосы отливали при призрачном свете. — Ты находился рядом с жертвой? Или наблюдал за происходящим со стороны, словно с высоты? — Ни то, ни другое, — голос Гарри дрожал. — Я был как бы… внутри. Я чувствовал… Профессор, объясните мне, что это было… — Артур сегодня на дежурстве, — тихо, почти про себя, произнёс Дамблдор. Он повернулся и подошёл к портрету важного на вид пожилого волшебника. — Позаботься, чтобы наши люди нашли его. Немедленно. Портрет кивнул с необычайной серьёзностью и бесшумно скрылся за пределы рамы. — Сэр… — начал было Гарри. — Финэас! — Дамблдор уже шёл в противоположную сторону, к портрету уставшего на вид мужчины с умными, колючими глазами. — Вернитесь на ваш портрет на Площади Гриммо. Передайте, что Артур Уизли тяжело ранен и что его семья, его дети, вскоре прибудут к нему через каминную сеть. Мужчина в портрете мрачно кивнул и исчез. Почти сразу же вернулся первый портрет. — Его нашли, Альбус. Чуть не погиб. Знатоки говорят — выкарабкается. Тёмный Лорд… промахнулся. В комнате выдохнули одновременно. Джинни тихо всхлипнула, а Рон схватил её за руку. — Слава Мерлину. Теперь мы должны… — начал Дамблдор, но его прервал отчаянный крик. — Посмотрите на меня! Все, включая директора, резко обернулись к Гарри. Он стоял, тяжело дыша, его глаза полые от ужаса и непонимания. — Что со мной происходит? — его голос сорвался на шёпот, полный отчаяния. — Что это было? В этот момент дверь кабинета бесшумно отворилась, и в проёме возникла высокая, худая фигура Северуса Снейпа. Его чёрные глаза мгновенно оценили обстановку, скользнув по бледным, испуганным лицам студентов и остановившись на Дамблдоре. — Вы хотели видеть меня, директор? — его голос был ровным, как всегда, но в его глубине читалась настороженность. Он старался скрыть её, но тень тревоги лежала на его лице. — Северус, — Дамблдор повернулся к нему, и его лицо было серьёзным как никогда. — Боюсь, мы не можем ждать. Ни часа, ни даже до утра. Иначе мы все останемся уязвимы. В следующее мгновение Гарри, всё ещё бледный и дрожащий, уже спускался по винтовой лестнице в подземелье в сопровождении мрачного и молчаливого Снейпа. Как позже, шепотом, объяснила Ребекке, Рону и Гермионе профессор МакГонагалл, профессор зельеваров будет экстренно обучать Гарри легилименции — сложнейшему искусству защиты разума от вторжения извне. Битва переместилась в самую сокровенную крепость — сознание Гарри Поттера.***
Рождественские каникулы наступили, окутав поместье Макинтайров тишиной и уютом, нарушаемым лишь потрескиванием поленьев. Воздух был напоён ароматом хвои, имбиря и корицы — верными признаками приближающегося праздника. Внезапно в прихожей раздался щелчок телепортации, и появилась высокая, статная фигура. Не успев даже снять плащ с налипшим снегом, Магна Морриган оказалась в крепких объятиях. — Магна! — Ребекка, словно вихрь, слетела с лестницы и, сияя от счастья, подбежала к женщине, обняв её так крепко, как будто боялась, что это видение исчезнет. — И я тебя, моя дорогая. Весь дом сиял праздничным убранством. Гирлянды из падуба и омелы вились по перилам лестницы, магические огоньки мерцали в такт тихой рождественской мелодии, доносящейся из гостиной. Всё было украшено с той изысканной элегантностью, которую так любила Агнесс. Но главным украшением, безусловно, была ёлка — огромная, величественная, установленная в центре гостиной. Она была пышно украшена хрустальными шарами, мерцающими, как ледяные кристаллы, позолоченными шишками и живыми свечами, плавающими среди ветвей, — именно так, как обожала Ребекка. — Как дела? Вау… — Магна замерла на пороге гостиной, её глаза расширились от восхищения при виде сверкающего дерева. — Это просто… волшебно. — Дело рук нашей Бекки, — послышался тёплый голос позади них. Агнесс стояла в дверном проёме, опираясь на косяк. На её лице играла лёгкая, счастливая улыбка, а руки были раскинуты в стороны в гостеприимном жесте. Прошла всего секунда — и вот уже Магна и Агнесс стояли, крепко обнявшись. А затем последовал поцелуй. Да, как выяснилось, ещё со времён Хогвартса Магна питала глубокие, тогда ещё необъяснимые для неё самой чувства к младшей сестре своего лучшего друга. Ребекка, конечно же, была безумно счастлива за них. Но ещё больше — за свою тётю, которая в последнее время стала улыбаться так часто и искренне, как никогда раньше. — Ну не при детях же, — с преувеличенной брезгливостью поморщилась Бекка, делая вид, что закрывает глаза рукой. Но сдержать смех она не смогла — звонкий, радостный смех вырвался наружу, наполняя дом ещё большим теплом и светом.***
— Дорогая? — заботливый, слегка приглушённый голос Агнесс прозвучал за массивной дубовой дверью, сопровождаемый лёгким, почти вежливым стуком. — Ты скоро? Все уже в сборе. Ребекка вздрогнула, словно её застали на месте преступления. Быстрым, отточенным движением она шепнула заклинание, и разложенные повсюду листы с сложнейшими руническими схемами, древние фолианты в потрёпанных переплётах и её собственный испещрённый формулами блокнот мгновенно сложились в аккуратную стопку и бесшумно упрятались в потайной ящик комода. — Да, тётя! — её голос прозвучал чуть выше обычного, пытаясь скрыть лёгкую дрожь волнения. — Через минуту спущусь! — Хорошо, не торопись, — мягко отозвалась Агнесс, и её удаляющиеся шаги затихли в глубине коридора. Ребекка замерла, прислушиваясь к полной тишине, воцарившейся в комнате. Лишь треск поленьев в камине нарушал безмолвие. Затем её взгляд упал на тот самый потайной ящик. Она медленно открыла его и вынула свой блокнот. Страницы были испещрены сложнейшими вычислениями, чертежами, пробными начертаниями… Но все они были перечёркнуты одним резким, разочарованным движением. Руна не подходила. Снова. Она провела пальцами по свежим чернильным линиям, словно пытаясь вдохнуть в них жизнь, заставить сработать. Но магия — наука точная. Ошибка в одном штрихе, малейшее отклонение в угле наклона — и всё насмарку. Всё её упорство, недели кропотливого труда, ночи без сна — всё это разбивалось о холодную, неумолимую реальность. С тихим, бессильным стоном она отбросила блокнот в сторону и повалилась на спину на мягкое покрывало, уставившись в узорную лепнину потолка. Руки она сложила на животе, чувствуя, как тяжесть разочарования давит на грудь. Казалось, цель была так близка — вот, ещё одно усилие, ещё одна ночь исследований — и она достигнет вершины. Но вместо этого она ощущала, как почва уходит из-под ног, а заветная цель отдаляется, превращаясь в мираж. Но она должна была это сделать. Эта мысль жгла её изнутри, не давая сдаться. Она должна была найти способ. Ради него. Её пальцы сами потянулись к холодному металлу кулона на её шее — изящному, с тонкой работой, с небольшим изумрудом в центре. Его подарил ей Драко. Она сжала его в ладони, чувствуя, как холодный металл постепенно согревается от тепла её кожи. И тут её взгляд упал на другой, потайной отсек в её шкатулке — тот, что был защищён куда более сильными чарами. Сердце её ёкнуло. Рука, почти против её воли, потянулась туда и извлекла небольшой бархатный мешочек. Развязав шнурок, она высыпала на ладонь единственное, что осталось от той роковой находки. Осколок. Маленький, с обгоревшими краями, почти невесомый кусочек камня, испещрённого едва видимыми, словно выжженными изнутри письменами. Тот самый амулет. Память нахлынула волной, холодной и резкой, как удар ножом. Косой Переулок. Она зашла в «Совиный Глаз», движимая смутным предчувствием, Лулу вела ее к нему. Амулет в виде кошачьего глаза, лежащий в стеклянной витрине. А потом... потом был он. Незнакомец. Высокий, невероятно худой, закутанный в чёрное, лицо скрыто глубоким капюшоном. Он возник внезапно, словно материализовался из самого тумана. Воздух вокруг него звенел ледяной тишиной и пахнет пылью забытых склепов. — Тот, кто забрал его... он не служит Волан-де-Морту. Он служит чему-то гораздо более древнему и страшному, — произнес тогда Дамблдор. Ребекка сглотнула комок в горле, сжимая в кулаке обжигающий осколок. Она закрыла глаза, и перед её внутренним взором поплыли другие воспоминания: редкая, искренняя улыбка Драко, которую он показывал только ей; его рука, сжимающая её руку в тёмном коридоре... Уголки её губ сами собой потянулись вверх, рисуя на её усталом лице слабую, но непобедимую улыбку. В этом тёплом чувстве, в этой памяти о нём, она черпала силы для нового рывка. Она играла с огнём, с чем-то непознанным и страшным. Но ради него она была готова на всё.***
— Хагрид вернулся! — голос Гермионы, звонкий и взволнованный, прорезал утреннюю тишину у замка. Она махала рукой друзьм, которые только что вышли из главных ворот, направляясь на прогулку. Её глаза сияли от срочности. — Я только что видела его из окна библиотеки! Он идёт к своей хижине! Четверка переглянулась, и в их взглядах вспыхнула единая искра радостного нетерпения. Не сговариваясь, они рванули с места, поднимая за собой облачко пыли с тропинки, ведущей к краю Запретного Леса. Их сердца бились в унисон — после стольких месяцев отсутствия, вернулся их большой, верный друг. Однако, уже у самого порога уютной, дымящейся трубой хижины, им пришлось резко затормозить и шарахнуться в сторону, за груду дров. Из-за угла, покачиваясь на своих коротких ножках и слащаво улыбаясь, выплыла Долорес Амбридж. Её розовый жакет кричаще выделялся на фоне тёмных брёвен. Она что-то говорила Хагриду, тыча пальцем в его широкую грудь, а тот стоял, понуро опустив голову, сжимая в руках какой-то ящик. — ...и я надеюсь, вы осознаёте всю важность соблюдения новых образовательных стандартов, мистер Хагрид, — донёсся до них её визгливый, как скрип несмазанной двери, голос. — Ваши... методы... вызывают серьёзные вопросы. Дождавшись, когда розовый кошмар окончательно скроется из виду, четверо друзей выскочили из укрытия и ворвались в хижину. — Хагрид! — хором выдохнули они, бросаясь к великану. Тот обернулся, и его обветренное, бородатое лицо озарилось широкой, сияющей улыбкой. Он опустил ящик и раскрыл свои огромные объятия, едва не сметая мебель, заключая их в тёплые, медвежьи объятия. — Ребята! Ох, как же я по вам соскучился! — Куда ты пропадал? — тут же посыпались вопросы. Хагрид сделал многозначительную паузу, его глаза блеснули. — Это большой секрет, ясно? Очень большой. Сам Дамблдор отправлял меня... на переговоры. — Переговоры? С кем? — не унимался Гарри. — К великанам, — понизив голос до громкого шёпота, произнёс Хагрид. — К великанам? — голос Ребекки сорвался на полтона выше от изумления. — Тш-ш-ш! — зашикал на неё Хагрид, озираясь на дверь, будто стены могли подслушать. — Стены имеют уши, особенно с тех пор, как эта... женщина... тут хозяйничает. — Ты нашёл их? — уже шёпотом спросила Ребекка, её глаза расширились от любопытства. — По правде сказать, найти их не больно-то трудно, — усмехнулся Хагрид, принимаясь наливать всем чай. Его движения были осторожными. — Немаленькие ведь, не спрячешься. Я пытался убедить их присоединиться к нам, к Дамблдору. Но, увы, не я один хотел переманить их на свою сторону. — Пожиратели? — мрачно предположил Рон. — Именно, — кивнул Хагрид, и его лицо омрачилось. — Убеждали их примкнуть к Тёмному Лорду. Сулили горы золотые и власть над долинами. — Ну, и... тебе удалось? — с надеждой спросил Гарри. Хагрид тяжело вздохнул, поставив чайник. — Я передал им послание Дамблдора. Честное слово и уважение. Кто-нибудь из старейшин, я думаю, ещё помнит, что Альбус никогда их не обижал, всегда вёл дела честно... — он умолк, и в его голосе зазвучала неуверенность. Всё это время он сидел, чуть склонившись, и время от времени невзначай прикладывал к лицу окровавленную тряпку. Теперь, при свете камина, они разглядели огромный, свежий шрам, пересекавший его щёку от виска до подбородка. Из глубокой раны ещё сочилась алая кровь, медленно запекаясь на его бороде. — И это... они тебя так? — тихо спросила Гермиона, с ужасом глядя на рану. — Да нет, что вы, конечно нет! — попытался отшутиться Хагрид, махнув рукой, но боль заставила его сморщиться. — Это я... о дерево споткнулся. По пути. Очень неудачное дерево. Вдруг громкий, тревожный лай Пса разорвал тишину. В тот же миг завыл ветер, усиливаясь с каждой секундой. Он застучал ставнями и принялся поднимать с земли тучи пыли, закручивая их в зловещие вихри. Друзья подбежали к окну и взглянули на улицу. Небо на западе почернело. Над горами клубились тяжёлые, свинцовые тучи, ползущие к замку с неумолимой скоростью. — Погода меняется, — мрачно произнёс Хагрид, глядя в окно поверх их голов. Его голос звучал глухо, предвещая недоброе. — Как в прошлый раз. Чувствуется... приближается буря. Настоящая. Мы должны быть готовы, когда она явится. Буря — пока ещё далёкий, но уже яростный рёв — неслась с гор, подобно разъярённому зверю. Вдали, очень далеко от уютных стен Хогвартса, по изрезанным склонам гор уже стекали потоки густого, почти чёрного тумана, напоминающие ядовитую лаву, извергающуюся из недр земли. Скалы, подобно клыкам чудовищ, пронзали эту кипящую пелену, разрывая её на клочья. Чёрные облака сталкивались друг с другом, порождая в своих недрах первые сполохи молний. И в тот самый миг, когда наши герои, заворожённые, наблюдали за этим разворачивающимся апокалипсисом, страшная весть, невидимая, но ощутимая, как удар грома, пронеслась по всему магическому миру. Раздался взрыв в Азкабане. Мощный, сокрушительный, разорвавший вековые стены отчаяния. Из камер строгого режима был совершён беспрецедентный побег. Десять самых опасных узников, слуг Тёмного Лорда, обрели свободу. И все обвинения, конечно же, немедленно легли на Сириуса Блэка, ведь среди сбежавших была его кузина — Беллатриса Лестрейндж, чьё имя одно лишь наводило ужас. Её исчезновение из камеры стало зловещим знаком, предвестником той самой бури, что надвигалась на мир.***
Тренировки Отряда Дамблдора перешли на новый, невиданный доселе уровень. Энтузиазм и решимость участников были таковы, что даже сложнейшее заклинание Патронуса покорилось почти каждому. Выручай-Комната в те дни была наполнена серебристым сиянием, отбрасывающим причудливые танцующие тени на стены; воздух звенел от магии и был ледяным от дыхания оживших воспоминаний. И вот, в один из таких вечеров, когда очередной корпусообразный Патронус взвился к самому потолку, случилось нечто немыслимое. Свет померк, будто его поглотила сама тьма, а пол под ногами содрогнулся, заставив задрожать даже массивные книжные шкафы. Это могло означать лишь одно — их нашли. Повисла гробовая, давящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием волшебников. Мгновенно сплотившись, они встали живым барьером напротив двери. Впереди, сжимая в белых пальцах палочки, замерли Гарри и Ребекка — бессловесные лидеры в надвигающейся буре. Внезапно стена с треском расселась, и на ее безупречной поверхности зазмеилась уродливая трещина. — Сейчас я упрощу вашу незаконную деятельность, — проскрипел из щели знакомый тошнотворно-сладкий голос Долорес Амбридж. Гарри, прильнув к разлому, увидел ее розовую, как леденец, фигуру в обрамлении мрачного Филча и отряда слизеринцев. — Бомбардо Максима! — визгливо прокричала она. Из ее короткой палочки вырвался ослепительный луч сокрушительной силы. Ребекка, движимая чистым инстинктом, резко толкнула Гарри в сторону. Раздался оглушительный грохот, и стена взорвалась внутрь, превратившись в летящие навстречу отряду каменные обломки. Воздух мгновенно наполнился удушающей известковой пылью, скрывшей все вокруг в густом белесом тумане. Из пелены послышался ликующий, победоносный вопль Амбридж. Когда пыль начала оседать, взорам предстала Чжоу Чанг. Ее крепко держал за руку Гойл, а из-под прямой чёлки на товарищей по отряду смотрели полные слез и немой мольбы о прощении глаза. — Взять их! — просипела Амбридж. Вердикт был ясен. Но в самый критический момент за всех взял ответственность на себя Альбус Дамблдор. Министр магии Корнелиус Фадж, дрожа от ярости, объявил о своем решении немедленно доставить директора в Азкабан для «разбирательства». Сердце Ребекки сжалось от гнева и отчаяния, но прежде чем она успела издать хоть звук, взгляд Дамблдора встретился с ее взглядом. Он мягко подмигнул ей — не на прощание, а как бы намекая на скорую встречу. И затем, в вспышке пламени, феникс во главе со своим хозяином исчез, оставив после себя лишь легкое марево и ошеломленную тишину.***
Стена в кабинете директора теперь больше походила на участок крепостного вала, исколотый и израненный бесчисленными указами. Каждый новый приказ, вбитый Филчем с маниакальным усердием, был очередным гвоздем в гроб свободы Хогвартса. И вот, был вбит последний, главный гвоздь: «Долорес Джейн Амбридж назначается Верховным Инквизитором и исполняющей обязанности директора Хогвартса». После этого безумие окончательно поглотило школу. Амбридж, словно опьянев от собственной власти, сошла с ума, ее запреты опутали замок невидимой, но удушающей паутиной, регламентируя каждую секунду жизни студентов. Прохладный ветерок на Астрономической башне трепал волосы Ребекки и Драко. Они стояли, опираясь о холодный камень перил, под ними раскинулись темные очертания замка и озеро, поглощенные ночью. Тишину между ними нарушил негромкий, задумчивый голос Малфоя. — Тебе нужно быть осторожнее, — произнес он, глядя в ночную даль, а не на нее. Ребекка повернула к нему голову, нахмурив брови. Серебристый лунный свет выхватывал из темноты ее смуглые черты. — О чем ты? — ее голос прозвучал тише шелеста ветра. Драко молчал, его пальцы бессильно сжали каменный выступ. Щеки его побледнели, а в глазах стояла тяжесть, которой не должно быть у подростка. — Драко, — ее ладонь легла поверх его холодной руки, пытаясь растопить ледяную броню его тревоги. — Ты же знаешь, что мой отец… — голос Малфоя сорвался, он опустил голову, будто слова давили ему на плечи невыносимой тяжестью. — Он не остановится. — Всё хорошо, — Ребекка попыталась изобразить обнадеживающую улыбку, но получилось это натянуто и печально. Как бы ни было тяжело, в этот момент он был для нее дороже собственного спокойствия. — Скоро он заставит меня принять Темную метку. И тут он поднял на нее глаза. — Я делаю всё, что в моих силах, Драко, — ее вторая ладонь мягко прикоснулась к его холодной щеке, заставляя его встретиться с ее взглядом. — Доверься мне, ладно? Мы найдем выход. — Ты рискуешь всем, почему ты не понимаешь? — резко вырвалось у него. Он отстранился, отшатнулся к стене, пряча лицо в тенях, скрывая мучившую его боль. — Он узнает о твоем вмешательстве. Точнее, уже догадывается. — Драко, — Макинтайр не отступила. Она решительно обошла его и снова встала напротив, пытаясь поймать его взгляд, заставить его посмотреть на нее. — Ты не понимаешь! — его рука внезапно сжала ее ладонь с такой силой, что кости затрещали, но в его голосе был не гнев, а отчаяние. — Волан-де-Морт захочет заполучить тебя! — он выкрикнул это резко и громко, и тут же сжался, будто испугавшись собственной прямоты. Он отпустил ее руку. — Прости… Просто я… — Это станет моей проблемой, а не твоей, — ее голос оставался удивительно твердым. — Нет! — Он снова приблизился, и теперь его ладони сами легли по обе стороны ее лица, нежно, но властно удерживая ее. Его пальцы слегка дрожали. — Я не позволю, чтобы с тобой что-то случилось. Никогда. — Я достаточно сильна, чтобы постоять за себя, — возразила она, глядя в его наполненные страхом глаза. Драко горько усмехнулся, и в этой усмешке слышалось обреченное восхищение ее бесстрашием. — Тебе не стоит… — он запнулся, подбирая слова. — Не стоит что? — Прекрати искать способы уберечь меня от этой метки. Остановись, пока не поздно. — Нет, — ее ответ был простым и железным. — Я не остановлюсь. Это мой выбор, и только мне нести за него ответственность. — Бекк… — в его голосе сквозила мольба. — Я не отступлю, Драко. И если Тот-Кого-Нельзя-Называть придет за мной, он горько пожалеет об этом, — она произнесла это с такой непоколебимой, огненной решимостью, что он невольно улыбнулся сквозь пелену собственного ужаса, плененный ее безумной отвагой. — Если с тобой что-то случится… — он не смог договорить, мысль была слишком невыносимой. — Со мной ничего не случится, — она уверенно улыбнулась ему, ее руки обвили его шею, и она потянулась к нему, чтобы своим поцелуем запечатать это обещание, прогнать тень с его лица. — Я не позволю, — прошептал он уже прямо у ее губ.***
Прошлые недели выдались невероятно насыщенными. Оказалось, что у Хагрида есть единокровный брат-великан по имени Грохх, которого тот, рискуя всем, тайно взял на воспитание и прятал в Запретном Лесу. Это открытие потрясло всех, но было лишь одним из многих событий в череде тревожных новостей. Однако главным испытанием, нависшим над студентами старших курсов, был предстоящий СОВ — экзамен, который теперь принимала Долорес Амбридж, что делало его вдвойне пугающим. В один из таких напряженных дней Ребекка, направляясь в библиотеку, наткнулась в коридоре на братьев-близнецов Уизли. Они склонились над бледным членом Отряда Дамблдора, который явно был на грани паники. Фред вдохновляюще похлопывал его по плечу, а Джордж что-то шептал ему на ухо, пытаясь вернуть на его лицо улыбку. — В чём дело? — обеспокоенно подошла Бекка, ее взгляд метнулся от испуганного лица мальчика к решительным — близнецов. Уизли подняли на нее глаза, и в ту же секунду тишину разрезал противный, сладковато-притворный звук: «Кхе-кхе». Из-за угла, словно вырастая из самой тени, появилась Долорес Амбридж. Ее лягушачья физиономия расплылась в самодовольной улыбке, а маленькие, широко расставленные глазки буравчиками сверлили Ребекку. — Мисс Макинтайр, — просипела она сладким голоском. Близнецы, словно по команде, молча встали позади Ребекки, создавая немой, но грозный живой щит. — Как я вам уже неоднократно говорила, непослушных детей необходимо строго наказывать. Порядок должен быть во всем. Сказав это, она повернулась и удалилась мелкими шажками, оставив после себя в воздухе почти осязаемый шлейф ядовитой злобы. Ребекка продолжала стоять как вкопанная, ее взгляд, полный ненависти,, казалось, прожигал спину удаляющейся Амбридж насквозь. Наступившее напряженное молчание нарушил Фред, его голос звучал нарочито легко и беззаботно: — Знаешь, Джордж, — начал он, подмигивая брату. — У меня всегда было стойкое ощущение, что наше блестящее будущее как-то слабо связано с миром академических достижений и сдачей СОВов. — Удивительно, Фред, но я думаю точно так же, — парировал Джордж, с деланной серьезностью кивая. — Просто поразительное совпадение мыслей. Ребекка медленно обернулась к ним. Прищурив глаза, она смотрела на высоких близнецов снизу вверх, и в ее взгляде читалось не просто любопытство, а понимание. — Так вы всё-таки решились? — тихо спросила она. — Покинуть Хогвартс раньше времени, устроив напоследок нечто эпическое? — Именно так, дорогая леди, — ответили они в унисон, их лица озарились идентичными озорными искорками. — И каков план? — прямо спросила Бекка, углы ее губ дрогнули в едва заметной улыбке. Близнецы переглянулись с притворным недоумением. — О чём это ты? — с наигранной невинностью поинтересовался Фред, но их взгляды уже стали живее и заинтересованнее. — Вы же собираетесь уйти красиво, как я понимаю. Не молчите, — настаивала она, скрестив руки на груди. — Чем я могу помочь? Мое единственное условие — чтобы это розовое чудище запомнило ваш уход навсегда. Джордж и Фред снова обменялись взглядами, и на этот раз их лица озарились не просто улыбками, а самыми что ни на есть воодушевляющими, безудержными гримасами проказников, почуявших свою большую игру. — Знаешь, Фред, а ведь ведьма нам точно не помешает! — весело воскликнул Джордж. — Я уже думаю о том же, братец! — подхватил Фред. И прежде чем Ребекка успела что-либо сказать, они дружно схватили ее под руки и потащили за собой вглубь коридора, их смех эхом разносился по каменным стенам, суля скорые и грандиозные перемены.***
Величественный Большой зал был погружен в неестественную, давящую тишину, нарушаемую лишь мерными, гулкими ударами огромных напольных часов да скрипом гусиных перьев. Воздух был густ от запаха пота, страха и старого пергамента. СОВ. Испытание, к которому они готовились годами, теперь проходило под бдительным, ядовитым взором Долорес Амбридж. Она восседала за преподавательским столом, словно раздувшаяся от самодовольства розовая жаба, ее глаза-бусинки безостановочно сканировали ряды студентов. Парты, расставленные в безупречно ровные линии с почти военной точностью, напоминали одинокие островки в море напряжения. На одном из таких островков сидела Ребекка Макинтайр. В отличие от других, судорожно склонившихся над листами, она сидела с идеально прямой спиной, а ее спокойный, но неумолимый взгляд был прикован к Амбридж. Между ними завязалась немая дуэль: Ребекка бросала вызов, а профессор, раздраженная, постоянно отводила глаза, не в силах выдержать этого молчаливого давления. Ее пергамент оставался кристально чистым. Тишина стала почти гробовой. Гермиона Грейнджер, конечно же, уже исписала несколько листов своим аккуратным почерком, ее перо порхало по бумаге. Гарри и Рон отчаянно пытались обменяться крадеными взглядами и хоть что-то списать, но Поттер вскоре оставил эту затею. Его насторожило то, что Ребекка, одна из самых способных учениц, даже не притронулась к перу. Это пахло чем-то большим, чем просто провал на экзамене. Внезапно из коридора донесся нарастающий гул, треск и звуки, похожие на отдаленные взрывы. — Что это? — проскрипел писклявый голос Амбридж, нарушая заветную тишину. Она встала, ее блюдцеобразные глаза расширились от подозрения. — Смерть с косой, — невозмутимо, громко и четко произнесла Ребекка. Ее слова тут же были встречены сдавленным смешком, прокатившимся по залу волной облегчения. — Тишина! — взвизгнула Амбридж, ее каблуки застучали по каменному полу, направляясь к массивным дверям. Все головы, как по команде, повернулись к выходу. Амбридж, настороженно озираясь, приоткрыла дверь. В этот миг прямо перед ее лицом с шипением возникла крошечная, ослепительно-яркая искорка. Она зависла на мгновение, а затем с оглушительным свистом влетела в зал и взорвалась под потолками фонтаном разноцветных искр, осыпая всех радужным дождем. Ребекка, не меняя выражения лица, сделала изящный взмах рукой, имитируя взрыв. — Бум! — лишь одними губами произнесла она, едва заметно улыбнувшись. Амбридж, ослепленная и растерянная, с непониманием уставилась в коридор. — Что происходит? — прошептал Гарри, наклонясь к Ребекке. — Они назвали это «Величайшим Побегом Братьев Уизли», — так же тихо ответила она, и в ее глазах заплясали веселые огоньки. Едва она закончила говорить, как коридор огласили ликующие крики. Двери распахнулись настежь, и в зал, словно ураган, ворвались Фред и Джордж на своих метлах, едва не сбив с ног опешившую директоршу. Одним виртуозным пролетом они подняли в воздух вихрь из исписанных листов, которые, словно испуганные птицы, закружились по всему залу. Вслед за этим в небо взметнулись новые снопы фейерверков — драконы, единороги и звезды. Дети вскочили с мест с криками восторга, забыв обо всех экзаменах и запретах. На шум примчался Аргус Филч, но его хриплые вопли потонули в всеобщем хаосе. — Мисс Макинтайр! — Фред виртуозно развернул метлу и подлетел к Ребекке, зависнув в воздухе. — За вашу неоценимую помощь мы предлагаем вам честь завершить сие представление! — О, нет, дорогой Фред, — с театральным поклоном ответила Ребекка, ее глаза смеялись. — Это ваше шоу, и только вы, великие мастера, можете довести его до совершенного финала. — Как скажете, мисс! — Фред ответил ей таким же галантным поклоном в воздухе и рванул к брату. Спустя мгновение за Амбридж и Филчем увязался огромный, свирепого вида дракон, целиком сотканный из огненных искр. Он гнал их через весь зал к выходу, где и исчез, грохнув таким оглушительным взрывом, что от сотрясения все дощечки с указами посыпались со стен с оглушительным треском, похожим на аплодисменты. Толпа ликующих студентов, не обращая внимания на застывшую в бессильном гневе Амбридж, хлынула из дверей во внутренний двор. Все неистово кричали, махали руками, провожая двух героев, круживших на метлах над замком. Весь Хогвартс стоял на ушах. А в завершение всего, в небе высоко над замком вспыхнула и надолго застыла гигантская, сияющая огненная буква «У» — символ самой блистательной революции против скуки и тирании, которую когда-либо видели эти древние стены. «Уизли»***
Тишину в гостинной Гриффиндора разорвал сдавленный крик. Гарри Поттер вскочил с кровати, его лоб был покрыт холодным потом, а в ушах еще стоял отголосок чужой, невыносимой боли. Видение было настолько ясным и мучительным, что сердце готово было выпрыгнуть из груди: Волан-де-Морт в самом сердце Таинственного отдела пытал Сириуса заклятием Круциатус. Это был не просто сон — это была ловушка, и Гарри попал в нее с головой. Их, четверых, — Гарри, Гермиону, Рона и Ребекку — Амбридж поймала с поличным, когда они пытались проникнуть в ее кабинет, чтобы воспользоваться камином. Над ними сгустились тучи, и когда розовая мучительница направила свою палочку на Ребекку, с наслаждением вытягивая из заклятия «Круциатус» каждый слог, Гермиона, бледная как смерть, не выдержала. — Стойте! Я… я знаю. Я отведу вас к нему. К секретному оружию Дамблдора. Это была отчаянная ложь, блеф, рассчитанный на ненасытную жажду власти Амбридж. И он сработал. Долорес, ослепленная перспективой славы, попала прямиком в ловушку, подстроенную в Запретном Лесу, где ее поджидали возмущенные кентавры и разгневанный брат Хагрида, великан Грохх. Теперь нужно было спешить. Видение Гарри указывало на Отдел Тайн, на тот самый Зал Пророчеств, где хранилась скрижаль, из-за которой началась вся эта война. Пока Гарри, Гермиона и Ребекка мчались по каменным мостам замка, навстречу им, запыхавшиеся, но невредимые, выбежали Рон, Невилл, Джинни и Луна. Рон сумел вызволить их из лап слизеринских прихвостней Амбридж. — Как вырвались? — выдохнула Гермиона, не сбавляя бега. — Блевальные батончики, — ответила Джинни, ее глаза весело блестели. — Малфой помог нам. Фред и Джордж оставили батончики «для экстренных случаев». Это было… эпическое зрелище. — Я просто сказал, что умираю от голода и хочу сладкого, — пояснил Рон, торопливо раздавая друзьям их конфискованные палочки. — Они фыркнули: «Отвали, Уизли», — и сожрали их сами. Жаль, я не успел предупредить, что они со вкусом козявок. — Ты просто гений, — не удержалась от улыбки Гермиона, поправляя очки. — Да, бываю иногда, — Рон попытался выглядеть скромным, но гордость так и сияла на его лице. — Это великолепно, — вмешался Невилл, оглядываясь вокруг. — Но как теперь нам добраться до Лондона? Министерство не ждет нас с распростертыми объятиями. — Я не смогу всех нас переместить сразу, — честно призналась Ребекка. — Это слишком сложно и опасно. В этот момент заговорил Гарри. — Я ценю всё, что вы для меня сделали. Больше, чем вы можете представить. Но… — он сделал паузу, встречаясь взглядом с каждым из них. — У вас и так из-за меня полно проблем. Я не могу тащить вас за собой в самое логово. Он решительно обошел Рона и сделал шаг вперед, намереваясь идти один. Но его остановил голос Невилла, прозвучавший неожиданно твердо: — Отряд Дамблдора должен совершить что-то стоящее. Или для тебя это были просто слова на бумаге? — Может, ты все-таки возьмешь нас с собой? — тихо, но внятно спросил Рон, и в его глазах читалась не просьба, а готовность. — Не «может», а возьмет, — твердо заявила Ребекка, вставая плечом к плечу с Гарри. Ее глаза смотрели на него без тени сомнения. — Мы идем вместе. Все. Гарри молча осмотрел их лица — верного Рона, умную Гермиону, храбрую Джинни, ставшего сильным Невилла, непредсказуемую Луну и решительную Ребекку. В его сердце отступила ледяная пустота, уступив место теплой волне благодарности и обретенной силы. — Хорошо, — сдался он. — Тогда как мы доберемся до Лондона? Луна Ловгуд улыбнулась своей загадочной, отрешенной улыбкой и указала пальцем в небо. — Полетим, конечно. Фестралы. Величественные, невидимые для большинства крылатые кони, почуяв зов смерти и опасности, уже ждали их у кромки Леса. И вскоре шестеро друзей, вцепившись в гривы невидимых существ, поднялись в прохладное ночное небо. Они летели сквозь разорванные клочья тумана и мириады холодных, безразличных звезд, держа курс на Лондон, навстречу самой страшной битве в их жизни.***
Они замерли на пороге, пораженные открывшимся зрелищем. Это был не просто зал — это был целый собор из тьмы и стекла, бесконечный некрополь забытых предсказаний. Высоченные, уходящие в невидимую высь потолка своды терялись в густом, почти осязаемом мраке, который клубился под самым куполом, словно туманная пелена над миром теней. Казалось, само Время застыло в этом месте, став пылью на бесчисленных полках. Стеллажи, похожие на скелеты исполинских механизмов, вздымались к небесам, образуя призрачные, уходящие в бесконечность коридоры. Их ряды, подчиняясь непостижимой магической геометрии, казалось, не имели ни конца, ни края, растворяясь в сумрачной дали. Воздух был неподвижным, холодным и густым, пахнущим озоном после грозы и вековой пылью, и в этой гробовой тишине каждое неосторожное движение, каждый вздох отзывался многократным эхом, шепчущим с самых вершин. На полках, подобно странным плодам на ветвях железных деревьев, покоились хрустальные сферы — сосуды с заключенными в них пророчествами. Одни из них, сбывшиеся и завершенные, были мертвы и холодны. Их стеклянная плоть была матовой и тусклой, словно пепел, и на них лежала печать окончательности. Другие же, те, чья судьба еще была вплетена в ткань будущего, тихо светились изнутри призрачным, фосфоресцирующим сиянием. Их мягкий, теплый свет пульсировал в такт невидимому ритму вселенной, как спящие сердца, полные нераскрытых тайн и несказанных слов. Они манили, звали и предупреждали одновременно. Юные волшебники, затерявшиеся в этом колоссальном храме Судьбы, невольно сбились в кучку, чувствуя себя букашками на дне гигантского колодца. Они еще не знали, что ждет их впереди, в этих лабиринтах из света и тени. Каждый из этих светящихся шаров мог хранить как ключ к их спасению, так и начало их конца. Тишина вокруг была обманчивой, и в каждом мерцающем шарике таилась бездна — бездна возможностей, надежд и неотвратимых роков.
