Ведьма Ребекка Макинтайр

Передохни, пусть небо напитает Чистейшим воздухом все легкие твои А ветер что снаружи проникает Очистит все что у тебя внутри

      Тишину в просторном кабинете нарушал лишь треск финиковых поленьев в камине. Пламя отбрасывало на стены, уставленные хитрыми приборами, тревожные, пляшущие тени.       — Ты уверена в своем выборе? — Голос Альбуса Дамблдора звучал приглушенно и настороженно. Его проницательные, полускрытые очками в половинке луны глаза с беспокойством изучали девушку, стоявшую перед его массивным столом.       Ребекка Маккинтайр, казалось, была выточена из бледного мрамора. Лишь тонкая сеть влажных бликов на ее лбу и висках, да предательская дрожь в сжатых пальцах выдавали недавнюю физическую муку. Она сама вызвала это видение — как и учил ее директор, — и теперь ее тело и разум ныли от перенапряжения. Но подбородок ее был гордо поднят, а во взгляде, устремленном на Дамблдора, читалась непоколебимая решимость.       — Если бы у меня оставались хоть малейшие сомнения, профессор, я не стояла бы сейчас перед вами, — ее голос, хоть и тихий, был тверд и ясен. — Он близок к тому, чтобы найти меня. Познать мою силу. Обратить ее против всех, кого я люблю. Я не могу этого позволить. Ни за что.       — Последствия этого шага… Они будут необратимы, Ребекка, — Дамблдор откинулся в кресле, и его длинные седые волосы, сливаясь с бородой. — Ты перечеркнешь часть своей жизни. Навсегда.       — Я знаю. И вы тоже знаете, что это — единственный путь. Мы оба видели, к чему приведет иной исход.       — О, дитя мое… — Словно не в силах выдержать тяжести ее взгляда, Альбус прикрыл веки, на мгновение спрятавшись от пронзительной реальности происходящего. Он отвзгля в сторону, и его взгляд утонул в мерцающих переливах маховика.       — Я все запомню. Каждую деталь, каждое предостережение. Я найду способ все исправить, — в голосе Ребекки зазвучали мольба и отчаянная настойчивость. — Вы должны это сделать. Умоляю вас.       Дамблдор и сам приходил к этому горькому выводу. Заклятие Забвения — «Обливиэйт» — казалось единственным щитом, который она могла воздвигнуть между своим разумом и тем, чье имя боялось произносить большинство. Но какой ценой…       — Мир забудет тебя. Твои друзья, твои учителя… Даже я не смогу помочь той, о чьем существовании не буду иметь ни малейшего понятия, — он покачал головой, и в его голосе прозвучала несвойственная ему неуверенность. — Это заклинание, примененное так… намеренно и глобально… Я не могу предсказать, как оно отзовется в тебе.       — А я уверена, — прошептала Ребекка. И только сейчас она почувствовала, как по ее щеке, обжигая кожу, скатывается единственная соленая слеза. В ее сжатой ладони хрустел пергамент — конспект с тем самым заклинанием, тщательно выведенным ее рукой. Она видела немую борьбу в глубине глаз директора, его отеческую жалость и непроходящую боль. — Пожалуйста. Вы должны. Ради всего, что мы пытаемся спасти.       Стул с тихим скрипом отъехал назад, когда директор, движиемый тяжестью момента, поднялся. Казалось, каждый его год, каждый прожитый день давил сейчас на его плечи невидимой тяжестью. Он медленно пересек пространство кабинета, залитое теплым светом ламп и дрожащим заревом камина, и остановился напротив юной волшебницы, став с ней лицом к лицу перед лицом неминуемой разлуки.       — В моей долгой жизни было немало встреч с отважными людьми, — его голос, обычно полный скрытой силы, теперь звучал тихо и проникновенно, с непривычной хрипотцой. — Но такая сила духа, такая готовность к самопожертвованию… Ты — самая храбрая из всех, кого мне довелось знать. И пусть моя память вынуждена будет предать меня, и я забуду этот миг, я хочу, чтобы ты помнила: ты стала для меня как дочь. Та, которой у меня никогда не было, но о которой я всегда молчаливо мечтал.       Он сделал последний шаг и заключил ее в объятия. Его руки с безграничной нежностью обняли ее хрупкие плечи, а ладонь легла на ее волосы, успокаивающе гладя их, словно он благословлял ее на последний, самый трудный путь.       — Спасибо, — выдохнула Ребекка, и ее голос сорвался на предательскую дрожь. Горячие слезы, наконец, вырвались наружу, оставляя влажные следы на его роскошной мантии. Она на мгновение уткнулась лицом в ткань, вдыхая запах старого пергамента, леденцов и чего-то неуловимого, что было сутью самого Дамблдора, и крепко зажмурилась, пытаясь запечатлеть это ощущение навсегда.       С невыразимой грустью директор отстранился, разомкнув объятия. Его глаза блестели за стеклами очков.       — Теперь просто слушай мой голос, хорошо? Доверься ему, — он произнес это мягко, но твердо.       Бекка, пытаясь совладать с предательской дрожью в коленях, сделала глубокий, звенящий тишиной вдох. Веки ее сомкнулись, отрезая ее от уютного кабинета, от тревожного взгляда директора. Внутри нее бушевал океан чужих эмоций, которые она так остро чувствовала: глубокая, всепоглощающая печаль, острое лезвие страха за ее судьбу и давящая гнетущая подавленность от необходимости совершить этот необратимый поступок. Это было его прощание.       — Теперь вспомни тот день, — прозвучал его голос, словно доносясь издалека, сквозь толщу воды. — Самое начало. Самый корень.       И воспоминания, точно сорвавшиеся с цепи, одно за другим хлынули в ее сознание. Не картинки, а целый мир — запахи, звуки, боль. Она больше не стояла в безопасном кабинете. Она снова была там. В тот день. В тот роковой миг, когда мир переломился пополам, а она впервые почувствовала леденящий ужас от потери контроля над собственной силой, над самой собой.

***

      За два дня до этого.       Бесконечные ряды с пророчествами уходили в темноту, теряясь в подземной мгле. Воздух здесь был неподвижным, спертым и леденящим, словно сама смерть затаилась в тенях между стеллажами, выжидая свой час. Пыль веков оседала на хрустальных шарах, гася их внутреннее мерцание, превращая зал в царство тишины и забвения.       Они двигались медленно, осторожно, будто боясь разбудить само время. Гарри и Ребекка шли в авангарде. Свет от их поднятых волшебных палочек вырывал из мрака узкое пространство перед ними, создавая шаткий островок безопасности в океане тьмы. Тишина была настолько гнетущей, что сквозь собственный напряженный кровоток каждый мог слышать учащенное, тревожное биение сердца товарища.       Гарри, ведомый неведомым чутьем, шел быстрее остальных, его взгляд лихорадочно скользил по номерам на полках, а губы беззвучно шептали цифры.       — Девяносто третий… Девяносто четвертый… — он замер на месте, будто наткнувшись на невидимую стену. Его лицо побледнело, а взгляд уставился под ноги с таким ужасом, словно он увидел призрака.       Остальные, затаив дыхание, застыли неподалеку. Гарри медленно обернулся к ним, его глаза были огромными от потрясения.       — Оно должно быть здесь. Именно здесь.       — Гарри… — голос Невилла дрогнул. Он стоял чуть поодаль, спиной к ним, не отрывая взгляда от одного из пыльных шаров. — Посмотри… На нем… твое имя.       Поттер, словно в трансе, сделал несколько шагов вперед. Его взгляд упал на небольшой хрустальный шар, на котором тускло светилась табличка с его собственным именем. Он завороженно, почти неверующе, протянул руку, потом обернулся к друзьям, в его глазах читался немой вопрос: «Стоит ли?». Не дожидаясь ответа, которого не могло быть, он сжал шар в ладони. Хрусталь оказался на удивление холодным.       И тут же из шара, словно из далекого тоннеля, донесся тихий, дребезжащий, пророческий голос Сивиллы Трелони:       «Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда… рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца…»       Дети в ужасе переглянулись, на их лицах застыли смесь страха и непонимания. Голос продолжал, нависая в тягостном воздухе:             «И Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы… И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой…»       Эти роковые слова повисли в тишине, но им не дали прозвучать до конца.       — Гарри! — пронзительный, полный чистого ужаса крик Гермионы раскатился эхом по бесконечному залу, разбивая гнетущее очарование.       Из темноты между стеллажами, бесшумной и зловещей тенью, на них надвигалась фигура в черном. Безликая маска скрывала лицо, а в белой костлявой руке была сжата волшебная палочка, нацеленная прямо на них.             Гарри выставил палочку вперед, его рука не дрогнула, хотя все его существо требовало немедленно наброситься на Пожирателя.       — Где Сириус? — его голос, низкий и хриплый от ярости, разорвал напряженную тишину зала.       Тот лишь усмехнулся, коротким, сухим звуком, лишенным всякой веселости.       — Тебе пора уже научиться понимать разницу между знанием… — на этих словах он изящным, почти небрежным движением поднес кончик своей палочки к маске. Темная материя растворилась, словно дым, обнажая лицо. — …и явью.       Перед ними, холодный и надменный, стоял Люциус Малфой. Его платиновые волосы были безупречно уложены, а тонкие губы растянулись в презрительной ухмылке. Воздух застрял в легких Ребекки, превратившись в ледяной ком. Перед ее мысленным взором тут же возник образ Драко.       — Ты видел лишь то, что было угодно моему господину. Иллюзию, подстроенную специально для тебя, — голос Люциуса был сладок и ядовит, как старый мадера. — А теперь… прекрати это ребячество и отдай пророчество.       — Попробуйте напасть — и я разобью его вдребезги, — парировал Гарри, сжимая шар так, что пальцы побелели.       И вдруг тишину разорвал звук, от которого по коже побежали мурашки — высокий, пронзительный, безумный смех. Из-за спины Малфоя, из самой густой тени, выплыла еще одна фигура.       — О-о-о, он любит поиграть! — пропела она, и ее голос скрипел, как несмазанная дверь. — Быстрый, хитрый пупсик наш Поттер!       Перед ними предстала Беллатриса Лестрейндж. Годы в Азкабане выскоблили из нее все человеческое, оставив лишь оболочку, одержимую фанатичной страстью. Ее лицо, осунувшееся и бледное, напоминало то ли маску, то ли череп. Густые когда-то волосы спутанными прядями падали на плечи, а огромные, горящие безумием глаза метались с одного юного волшебника на другого.       — Беллатриса Лестрейндж, — прошептал Невилл, и в его голосе звучала не столько ненависть, сколько леденящий ужас.       Она медленно повернула к нему голову, будто совушка.       — Не-ви-лл Дол-го-попс? — она нарочито сладко растянула его фамилию, получая садистское удовольствие от его содрогания. — Как поживают твои мамочка и папочка? Навещаешь их? Приносишь цветочки?       — Я отомщу тебе за них! — крик Невилла, полный боли и ярости, эхом отозвался под сводами. Он резко вскинул палочку, но Ребекка мгновенно схватила его за запястье, удерживая от рокового шага. В ответ Беллатриса молниеносно выбросила вперед свою, ее лицо исказила гримаса предвкушения.       — Давайте-ка все будем сохранять спокойствие, — голос Люциуса прозвучал холодно и властно. — Хорошо? Никому не нужно получать… ненужные травмы.       Невилл, тяжело дыша, опустил палочку. Его руки тряслись.       — Нам нужно только это пророчество. Ничего более.       — Почему Волан-де-Морт хочет его заполучить? — четко спросила Ребекка, не отходя от Гарри. Ее собственный голос прозвучал для нее удивительно твердо.       Беллатриса взвыла, как раненое животное.       — Как ты смеешь произносить его имя?! Отвратительная маленькая ведьма! — ее глаза, казалось, готовы были вылезти из орбит, а слюна брызнула с ее перекошенных губ.       — Ничего страшного, Белла, она просто любопытна… не в этом дело, — отозвался Люциус, не сводя ледяных глаз с Гарри. — Пророчества могут быть открыты лишь тому, о ком они были сделаны. Тебе очень повезло, Поттер. — Со всех сторон, из-за каждого стеллажа, из каждой щели в темноте, появлялись новые фигуры в масках. Они окружали кольцом, медленно сжимая его. Детям пришлось встать спиной к спине, выставив палочки против превосходящих сил. — Ты никогда не задумывался, в чем причина этой… связи между тобой и Темным Лордом? — Люциус и Беллатриса, как два хищника, начали медленное движение по кругу. — Почему он не смог убить тебя, когда ты был еще младенцем? Разве тебе не интересно узнать тайну своего шрама? Ответы здесь, Поттер. Прямо в твоей руке. Ты только должен быть благоразумен… и отдать его мне. И я покажу тебе всё.       Кольцо из Пожирателей Смерти сжималось, их темные силуэты, словно порождения самого мрака, возникали из каждой тени, с каждого прохода между бесконечными стеллажами. Леденящий, парализующий страх, густой и плотный, как смог, окутал юных волшебников, сжимая их глотки и заставляя сердца бешено колотиться в такт единому ужасу.       — Я ждал этого момента четырнадцать долгих лет, — прошипел Люциус Малфой, и в его голосе прозвучала слащавая, притворная нотка понимания.       — Я знаю… — он сделал шаг вперед, и на его идеально выбритом, аристократичном лице на мгновение появилась маска напускного, почти отеческого сострадания. Он надеялся, что эта жалкая пародия на участие сможет усыпить бдительность мальчика, заставить его дрогнуть. Но он катастрофически плохо знал Гарри Поттера.       — Что ж, — голос Гарри прозвучал резко и насмешливо, сжигая всю фальшь Малфоя дотла. — Тогда я могу подождать еще немного! Остолбеней!       Его крик стал сигналом. Как по команде, остальные юные волшебники, сбросив оцепенение, один за другим выпалили то же обездвиживающее заклинание. Ослепительные алые вспышки пронзили полумрак зала, заставив на мгновение отступить тьму. Застигнутые врасплох такой яростной и скоординированной атакой, несколько Пожирателей едва успели вскрикнуть и выбросить щиты, прежде чем их отбросило волшей силы. Кто-то из них, оглушенный, с грохотом рухнул на пол, другие в панике отступили в тень, чтобы перегруппироваться, используя стеллажи как укрытие.       Но Пожиратели не собирались так просто отступать. Их было слишком много. Приказ Темного Лорда висел в воздухе, и неудача была равносильна смерти.       — Бежим! — скомандовал кто-то, и кучка друзей, вынужденно разделившись, чтобы не стать легкой мишенью. Они помчались прочь от эпицентра столкновения. Со всех сторон доносились крики, свист пролетающих заклятий и грохот падающих от случайных попаданий стеллажей с древними пророчествами.       Один из Пожирателей, более проворный, чем остальные, внезапно возник прямо перед Ребеккой, перекрывая ей путь. Его маска, искаженная в злобной гримасе, была в сантиметре от ее лица.       — Эверте статум! — почти не целясь, выкрикнула она, отскакивая в сторону.       Невидимая кувалда силы ударила в грудь Пожирателя, отшвырнув его назад, как тряпичную куклу. Он влетел в полку с пророчествами, которые с оглушительным хрустальным треском посыпались на него, погребая под осколками и клубами пыли.       — Бекка! Сюда!       Из-за угла, ведя непрерывную дуэль с другим Пожирателем, выбежали Гермиона и Рон. Их лица были бледны и сосредоточены, палочки дымились.       — Бежим! — крикнул Рон, хватая Ребекку за рукав.       И они помчались втроем, не разбирая дороги, отстреливаясь ослепительными вспышками заклинаний, которые озаряли мрачные коридоры Зала Предсказаний короткими, тревожными вспышками.       Казалось, прошла целая вечность, но на самом деле — лишь несколько мгновений, прежде чем друзьям удалось вновь собраться на перекрестке между двумя бесконечными коридорами с пророчествами. Они стояли, прислонившись спинами к холодным каменным стеллажам, их груди судорожно вздымались, пытаясь загнать в легкие хоть немного спертого, пыльного воздуха. Лица были залиты потом, а в широко раскрытых глазах читался животный, неконтролируемый страх.       И в этот миг из-за поворота, с тихим шелестом мантии, на них устремилась еще одна темная фигура. Пожиратель Смерти, словно коршун, пикировал прямо на них, кончик его палочки уже светился смертоносным зеленым светом.       У них не оставалось времени на обсуждение, не было возможности прошептать заклинание. Действовать нужно было сейчас.       — Motus! — крикнула Ребекка, инстинктивно выбросив вперед ладонь.       И случилось невообразимое. Казалось, сама материя пространства вокруг нее содрогнулась. Невидимая, сокрушительная волна чистой силы хлынула от нее бурным, неконтролируемым потоком, сметая все на своем пути. Пожирателя, словно щепку, отшвырнуло назад с такой скоростью, что он превратился в размытое пятно. Он врезался в высокий стеллаж, который с оглушительным скрежетом накренился.       От дикой энергии заклинания воздух затрепетал и загудел, создавая ураганный ветер, который рвал одежду и едва не сбивал с ног самих юных волшебников. Они едва устояли, уперевшись ногами в каменные плиты пола.       И тогда началось самое страшное. Сначала один, потом другой, а следом — десятки, сотни хрустальных шаров с пророчествами сорвались с полок и полетели вниз, на детей. Они падали градом, сверкая в тусклом свете, словно слепые, холодные слезы судьбы, готовые разбиться вдребезги и похоронить их под осколками и грузом предсказаний.       На мгновение все замерли, парализованные видом этого надвигающегося хрустального апокалипсиса. Сначала шок от той грубой, первобытной силы, что высвободила Ребекка, а затем — леденящий душу ужас неминуемой гибели.       — Назад! К двери! — пронзительный, срывающийся от адреналина крик Гарри встряхнул их, вырвав из ступора.       И они помчались. Не думая, не оглядываясь, задыхаясь от ужаса. Недавняя гробовая тишина Зала Пророчеств взорвалась оглушительным грохотом. Стеллажи, подцепленные цепной реакцией, падали один за другим, как гигантские костяшки домино. Гул падающих металлических конструкций, леденящий душу хруст лопающегося хрусталя, звон тысяч осколков — все слилось в один оглушительный рев, от которого закладывало уши и сжималось сердце.       Они бежали, не чувствуя под собой ног, подгоняемые этим нарастающим грохотом у себя за спиной. Вот и дверь! Один за другим, не разбирая дороги, они вывалились в проем и полетели вниз, в черную, ничего не сулящую пустоту.       У них не было времени даже на крик. Не успев осознать, что происходит, они внезапно почувствовали, что падение замедлилось, будто они на пару секунд повисли в воздухе в сантиметре от пола, а затем сила притяжения вновь обрела свою власть, и они грузно, с глухим стуком, шлепнулись лицом вниз на холодный каменный пол министерства.

***

      Гарри сжал кулак, ощущая под пальцами холодную, идеально гладкую поверхность хрустального шара. Пророчество было цело. Этот крошечный шар, такой хрупкий на вид, стал причиной этого безумия, этой погони и смертельной опасности.       — Здорово тут всё придумано, — выдохнул Рон, с трудом поднимаясь на ноги и озираясь по сторонам. Его голос, попытавшийся быть бодрым, дрожал и выдавал напряжение.       Они оказались в огромном, круглом зале, напоминающем древнегреческий амфитеатр. Многоуровневые каменные скамьи, пустые и безмолвные, поднимались ярусами, устремляясь в сумрак под потолком. В самом центре, на платформе, стояла массивная каменная арка, древняя и потрескавшаяся. Она выглядела столь же древней, как и само здание Министерства. Вместо двери или просто пустого пространства, арка была завешена чем-то неосязаемым — то ли струящейся, мерцающей тканью, то ли текучей, неестественно медленной водой, которая колыхалась и переливалась, словно вуаль из тумана и теней.       Она гипнотизировала. Гарри, не отдавая себе отчета, сделал несколько шагов вперед, его взгляд приковала таинственная рябь в проеме арки.       — Эти голоса… — прошептал он, наклонив голову, прислушиваясь к чему-то, что было слышно лишь ему. — Вы слышите? О чём они говорят?..       — Какие голоса, Гарри? — голос Гермионы прозвучал высоко и испуганно. Она нервно оглянулась, но в зале, кроме них, никого не было. — Здесь никого нет. Это просто… сквозняк, эхо. Пожалуйста, идемте отсюда!       — Я тоже их слышу, — тихо, почти мечтательно произнесла Полумна Лавгуд. Ее большие, светло-серебристые глаза были широко раскрыты и полны не страха, а какого-то странного любопытства. Она, словно лунатик, двинулась вслед за Гарри.       — И я, — так же тихо откликнулась Ребекка. Ее собственный внутренний голос, ее дар, всегда прислушивавшийся к незримому, улавливал здесь нечто большее. Она встала рядом с Луной, и они втроем образовали маленькую группу, завороженно смотрящую на древнюю арку. Она манила их, словно тихая, печальная песня, доносящаяся из самого сердца мира.       — Ребят, это просто пустая арка! Камни и пыль! — почти взмолилась Гермиона, ее пальцы бешено сжимали палочку. Каждый нерв в ее теле кричал об опасности, исходящей от этого места.       Внезапно Гарри резко обернулся к ним, разрывая чары арки. Его лицо вновь стало собранным и решительным. Он больше не слушал голоса.       — Становитесь за мной! — скомандовал он, резко вскидывая палочку и занимая позицию лицом к тому проходу, откуда они пришли.       Без лишних слов, движимые инстинктом самосохранения и доверием к Гарри, остальные волшебники послушно сплотились за его спиной, образуя живую стену. В напряженных пальцах каждого была зажата палочка, готовая в любую секунду выпустить заклинание. Мерцающий свет арки отбрасывал их длинные, искаженные тени на каменные скамьи, превращая их в отряд одиноких воинов, готовых принять последний бой в самом сердце тайны.       Внезапно свет в Зале Смерти померк, будто его поглотила сама тьма. Но это были не сумерки — это были Пожиратели. Они материализовались из теней, бесшумные и стремительные, как стая хищных птиц. Прежде чем кто-либо успел среагировать, железные хватки сомкнулись на запястьях юных волшебников, вырывая палочки из онемевших пальцев. Ребекка отчаянно рванулась, ее тело напряглось в яростном порыве, но слишком резкое движение и шок от внезапности сыграли против нее. Чья-то сильная рука грубо заломила ей руку за спину, и она, задыхаясь от боли и бессилия, оказалась в таком же плену, как и ее друзья. Все, кроме Гарри.       Когда Поттер поднялся на ноги, все еще сжимая в потной ладони холодный шар пророчества, перед ним предстала картина, от которой кровь застыла в жилах. Все его друзья были скручены. К горлу каждого из них был приставлен кончик волшебной палочки, готовый в любой миг извергнуть смерть.       Тишину разорвал медленный, издевательский хлопок в ладоши. Люциус Малфой, опираясь на изысканную трость с серебряным набалдашником в виде головы змеи, неспешно поднимался по ступеням амфитеатра к Гарри. Его голос, сладкий и ядовитый, звенел в гробовой тишине.       — Неужели ты и правда верил в эту жалкую пародию на сопротивление? — он усмехнулся, окидывая пленников презрительным взглядом. — Ты настолько наивен, что думал, будто кучка неопытных щенков сможет выстоять против нас, против воли Темного Лорда? — Малфой остановился прямо перед Гарри, возвышаясь над ним. Его холодный взгляд скользнул к Ребекке, и в его глазах вспыхнула старая, затаенная ненависть. — Наследница древнего рода Макинтайров не спасет тебя на этот раз. Ее жалкие потуги — лишь бледная тень былой силы ее предков.       Ребекка, вся пылая от ярости и унижения, снова попыталась вырваться, но захват лишь ужесточился, заставив ее вскрикнуть от боли.       — Выбор у тебя невелик, Поттер, — Люциус с насмешкой наблюдал за ее тщетными попытками, а затем протянул изящную, холеную руку к Гарри. — Отдай мне пророчество. Немедленно. Или я прикажу перерезать глотки каждому из твоих друзей. Начнем, пожалуй, с болтливого долгопопса.       Гарри медленно переводил взгляд с бледного, перекошенного от страха лица Невилла на залитые слезами глаза Джинни, на сжатые губы Гермионы. Выбора не было. Совсем.       — Не отдавай ему, Гарри! Ни за что! — отчаянно выкрикнул Невилл.       — Молчи, сопляк! — прошипела Беллатриса, с силой вдавливая кончик своей палочки в его шею так, что он захрипел.       И Гарри сдался. Он с ненавистью в глазах протянул руку. Пальцы Люциуса с торжеством сомкнулись на хрустальном шаре. На его губах играла победоносная улыбка. Он уже повернулся, чтобы отдать трофей своему господину, но…       Внезапно зал осветился ослепительно ярким светом, и воздух вздрогнул от громового хлопка.       — Отойди от моего крестника, Малфой, — раздался низкий, хриплый и полный ярости голос.       Сириус Блэк стоял позади Люциуса, его лицо искажено гневом. Не дожидаясь ответа, он с размаху послал свой кулак прямиком в надменное лицо Малфоя. Тот с глухим стоном рухнул на каменные плиты, выпуская из рук пророчество. Хрустальный шар подпрыгнул и разбился вдребезги с печальным, звенящим звуком.       В тот же миг зал наполнился новыми яркими вспышками — это члены Ордена Феникса появлялись один за другим. Зазвенели заклинания, железная хватка на руках Ребекки ослабла.       — Магна… — выдохнула она, увидев, как Морриган мощным движением палочки отбрасывает ее мучителя прочь.       Пожиратели, застигнутые врасплох, отступили. Подростки были свободны. Но пророчество, ради которого все затевалось, было потеряно навсегда, рассыпавшись тысячами осколков у их ног.             Казалось, сама надежда материализовалась в виде ослепительных вспышек света, разрезавших мрак Зала Смерти. Римус Люпин, с лицом, озаренным решимостью, но тронутым усталостью; нимфдора Тонкс, с волосами, яростно полыхавшими малиновым в такт ее заклинаниям; Магна Морриган, чья властная фигура источала неумолимую силу; Сириус Блэк, с глазами, горящими дикой радостью боя, — и другие члены Ордена Феникса появились словно из ниоткуда именно в тот отчаянный миг, когда чаша весов уже готова была склониться в пользу тьмы.       И началось невообразимое.       Зал превратился в адский вихрь из света и звука. Воздух звенел и трещал от пересекающихся заклинаний, которые, сталкиваясь, взрывались снопами искр, озаряя пустые скамьи призрачным светом. В нос ударил едкий запах озона и гари.       — Вы должны уходить! Немедленно! — прокричала Магна Морриган, ее голос срывался от напряжения. Она резким движением палочки отклонила летящее в Ребекку заклятие и буквально оттолкнула девушку за спину одного из каменных рядов, под прикрытие.       — Нет! Мы останемся! Мы будем сражаться с вами! — парировала Ребекка, ее глаза горели не страхом, а яростью. Она не стала спорить дальше — вместо ответа она резко выбросила руку вперед. Из ее ладони вырвался сгусток слепящей чистой энергии, который, словно выпущенная из пращи звезда, устремился через весь зал и врезался в грудь пожирателя, целившегося в спины Сириуса и Гарри. Тот с оглушительным воплем отлетел в стену.       — Гарри! — Магна и Ребекка, пригнувшись преодолели несколько метров под градом заклятий и присоединились к ним у древней арки.       Сириус, отстреливаясь с лихой ухмылкой, обернулся к ним. Его лицо было забрызгано пылью, но глаза сияли.       — Довольно геройств! — крикнул он, но в его голосе слышалась гордость. — Дайте нам, старым воякам, закончить этот бал самим! Уводите их!       Вся комната буквально полыхала. Стены содрогались от ударов, с потолка сыпалась каменная крошка. Алые вспышки перекрещивались с изумрудными лучами смерти, а щиты, возникавшие в последний момент, звенели, как разбиваемое стекло. Это был хаос, симфония разрушения, где каждый миг мог стать последним.       Четыре темные фигуры, словно воплощение самой тени, стояли напротив них, преграждая путь к отступлению. Первое заклинание, выпущенное Люциусом Малфоем — ослепительно-багровый луч боли — помчалось прямо в Гарри. Но Сириус, движимый инстинктом крестного отца, рывком оттолкнул юношу в сторону и парировал удар своим собственным заклятием, которое столкнулось с атакой Малфоя в фейерверке искр.       Они отбивались, отступая шаг за шагом, создавая живой щит вокруг подростков. Один из пожирателей, попытавшийся подобраться с фланга, был отброшен мощным, хоть и неотточенным, энергетическим толчком Ребекки. Он влетел в каменную арку с глухим стуком и замер. Магна, с гордостью сверкнув глазами в сторону девушки, тем не менее, тут же заняла позицию, прикрывая ее собой, как орлица птенца.       Внезапно оглушительный, пронзительный смех, больше похожий на визг гиены, раскатился эхом под сводами, отскакивая от древних камней. Беллатриса Лестрейндж, извиваясь и кружась в каком-то безумном танце смерти, уворачивалась от точных и выверенных атак Люпина. Она перемещалась не шагами, а порывистыми, почти неестественными рывками, словно ее кости были сделаны из резины.       Битва достигла пика ожесточения. Ребекка едва успевала перевести дух — едва парировав один удар, ей тут же приходилось отскакивать от другого, инстинктивно пригибаться или отбрасывать щит. Взмах палочки, еще взмах — ее рука начала затекать от непрерывного напряжения. Воздух гудел от свиста пролетающих заклятий.       — Экспеллиармус! — яростно выкрикнул Гарри.       Третий пожиратель из квартета нападающих с громким воплем лишился своей палочки, которая, описав дугу, улетела в темноту, а он сам отброшенный силой взрыва, грузно рухнул на землю.       — Браво, Джеймс! — невольно вырвалось у Сириуса, его лицо на мгновение озарилось лихой, почти безумной ухмылкой, словно он перенесся на пятнадцать лет назад. Гарри на миг опешил, сраженный этим сравнением.       Пока Малфой, ошеломленный потерей палочки, пытался прийти в себя, Морриган, не тратя времени, метким движением выпустила обездвиживающее заклятие. Люциус, словно подкошенный, отлетел назад и замер, обездвиженный, у подножия каменной скамьи.       Но прежде чем кто-либо успел вздохнуть с облегчением, из-за спины Люпина, словно из самой тени, материализовалась Беллатриса. Ее лицо было искажено экстазом убийцы.       — Авада Кедавра! — ее визгливый крик пронзил гул боя.       Смертоносный изумрудный луч помчался через зал, целясь прямо в спину Сириуса, который в этот момент повернулся к Гарри. Никто не успевал среагировать. Никто, кроме Ребекки.       — Nures! — ее голос, полный отчаянной воли, прозвучал властно и четко.       Она не стала создавать щит. Вместо этого она резко выбросила руку вперед, ладонью наружу, будто отталкивая невидимую стену. Слепящая бирюзовая волна энергии вырвалась навстречу зеленому лучу, не поглотив его, а отвела в сторону, словно мощное течение отклоняет тростинку. Заклятие смерти с грохотом врезалось в каменную стену, оставив на ней черный оплавленный след, никого не задев.       Магна не смогла сдержать короткой, одобрительной улыбки, сверкнувшей на ее строгом лице.       — Молодец, — произнесла она скупую, но искреннюю похвалу.       — Спасибо, — Сириус обернулся, его широкие глаза были полны неподдельного изумления и благодарности. Он кивнул юной Макинтайр, все еще не до конца веря произошедшему.       Та лишь коротко кивнула в ответ, ее руки дрожали от перенапряжения и выброса адреналина.       — Пора уходить! Сейчас же! — прогремел хриплый голос Аластора Грюма. Его магический глаз бешено вращался, оценивая обстановку. — Они уже вызвали подмогу!       Магна сделала шаг к Ребекке. Ее ладонь мягко и тепло прикоснулась к щеке девушки, смахивая пыль и застывшую слезу. В ее глазах светилась редкая смесь гордости, облегчения и тревоги.       — Всё кончено. Идём, — ее голос прозвучал тихо, почти по-матерински.       И в этот миг время остановилось.       — Авада Кедавра!       Хриплый, полный ненависти выкрик прозвучал как удар грома среди внезапно наступившей тишины. Улыбка на лице Магны замерла, исказилась в маску изумления, а затем медленно сползла, уступая место пустоте. То же самое произошло и с лицом Ребекки — облегчение сменилось непониманием, а затем леденящим ужасом.       Наступила мертвая, давящая тишина, в которой был слышен лишь свист несущегося изумрудного луча.       Сознание Бекки заволокло густым, непроглядным туманом. Воздух будто выкачали из ее легких, оставив после себя жгучую, ледяную пустоту. Она смотрела прямо в широко раскрытые глаза Магны, все еще полные того, что должно было случиться, а не того, что уже произошло. Прошла целая вечность, прежде чем ее разум, отчаянно цепляясь за реальность, наконец осознал необратимость случившегося.       Она очнулась лишь тогда, когда тот самый зловещий зеленый свет уже окутывал тело женщины. Тело медленно, почти изящно, начало падать.       Ребекка сделала судорожный шаг вперед, ее рука инстинктивно потянулась к ускользающему силуэту. Но сильные руки сзади — Римуса Люпина — схватили ее, обвили стальным обручем, не пуская навстречу гибели. Она ничего не видела, кроме падающей фигуры. Не слышала отчаянных криков Сириуса, предупреждений Грюма, свиста новых заклинаний. В ее ушах стоял оглушительный звон. Ей хотелось кричать так, чтобы разорвались легкие, чтобы этот крик уничтожил всё вокруг, чтобы он стер саму память об этом мгновении.       Она замерла всего на секунду, тело напряглось в немом, беззвучном вопле. А затем её душа, переполненная болью, вырвалась наружу.       — Нееет!       Ее крик, дикий, раздирающий горло, полный абсолютного, всепоглощающего отчаяния, пронзил Комнату Смерти. Он раскатился эхом, ударяясь о древние камни, отражаясь от завесы таинственной арки, звуча громче любого заклинания. Римус, сам сраженный горем, пытался удержать ее, что-то шепча на ухо, но она не слышала. Она рвалась вперед, к арке, к неподвижному телу, с одной безумной, невозможной мыслью — спасти, вернуть, отменить.       Но спасать было уже некого.       И затем наступила пустота. Оглушительный крик так же внезапно оборвался, как и начался, поглощенный все тем же гробовым молчанием. В нем не осталось ничего, кроме бездонной, безмолвной тишины окончательной потери.       Ее взгляд, затуманенный слезами и яростью, нашел виновника. Тот самый Пожиратель Смерти, низкорослый и юркий, уже отступал, пытаясь раствориться в сумраке бесконечного коридора Министерства. Бежать. Спасти свою шкуру. Ребекка не могла позволить этому случиться.       Он пулей несся по широкому, пустынному коридору, отполированный камень пола отражал тревожные вспышки света с других этажей. Он петлял, пытаясь скрыться от ослепляющих заклинаний, что одна за другой вырывались из Ребекки, оставляя на стенах обугленные пятна и сколы.       — Круцио! — ее голос, хриплый от крика, вырвался наружу с новой силой.       Алый луч боли настиг беглеца, угодив точно между лопаток. Пожиратель с глухим стоном рухнул навзничь, его тело скрутилось в мучительном спазме. Но заклятие, выпущенное дрожащей рукой, не обладало всей силой — конвульсии были недолгими, и он уже пытался подняться на локти, его дыхание было прерывистым и хриплым.       Бекка настигла его, заслонив собой свет. Она стояла над ним, грудь судорожно вздымалась, а в висках стучала только одна, пронзительная мысль. Месть. Горькая, слепая, всепоглощающая.       В ушах зазвучал знакомый, мудрый голос, будто доносящийся из самых глубин ее памяти: «Надо быть уверенней, Ребекка… Сила требует контроля. Всегда». Кончик ее палочки, как жало змеи, был направлен прямо в лицо Пожирателя. «Он отнял ее… Он забрал самое дорогое. И он заслужил это. Ты же знаешь заклятие… То самое». Приспешник, заглядывая в бездну ее горя, не отводил взгляда, в его глазах читался животный страх.       И она почувствовала это. Холодную, зловещую ауру, плывущую по коридору. Смертоносную магию, что окутывала всё вокруг, как ядовитый туман. Она чувствовала его приближение. Волан-де-Морт был здесь.       — Давай же… — прошипел низкий, шипящий голос у нее за спиной, полный насмешки и любопытства.       Ребекка резко обернулась. И увидела его. Темный Лорд во плоти. Он парил в нескольких шагах, его бледное, змеиное лицо было искажено ухмылкой, а красные глаза блистели в полумраке. Она инстинктивно вскинула палочку, но Волан-де-Морт лишь легким, почти небрежным движением руки отбросил ее в сторону. Палочка вырвалась из пальцев и с звоном откатилась по каменному полу.       Нет, в тот миг Ребекка не испытывала страха. Ее сердце было выжжено дотла, оставив после себя лишь ледяную пустоту и жажду возмездия.       — Какая же ты жалкая и слабая, — прошипел он, его голос скользил по коже, как лезвие ножа. — Твои родители слишком рано покинули этот мир… не успев научить тебя по-настоящему владеть своим даром.       — У меня был учитель, — выдохнула она, и в ее голосе звучала не гордость, а горечь невосполнимой потери.       И буквально на этих словах воздух взорвался. Не грохотом, а оглушительной тишиной, в которой зазвенел яркий, чистый звук. Пространство рядом с ними разорвалось вспышкой пламени цвета феникса, и из ниоткуда, словно всегда там находился, появился Альбус Дамблдор. Он стоял невозмутимо, его длинные серебряные волосы и борода казались еще ярче в тусклом свете коридора, а половинки очков отражали малиновый огонь. Выражение на змеином лице Волан-де-Морта мгновенно изменилось — надменная усмешка сползла, уступив место чистой, немой ярости и… на миг — краешку старого, забытого страха.       — Глупо было являться сюда сегодня, Том, — голос Дамблдора звучал спокойно и властно, заполняя собой пространство коридора, словно низкий колокольный звон. — Слуги Азкабана уже на подходе. Твои игры окончены.       — Я всегда успеваю уйти, старик, — Волан-де-Морт отступил на шаг, его тонкие пальцы сжимали палочку из тисового дерева. — А вот ты… — его алые глаза сузились, — ты умрешь прямо здесь.       Темный Лорд совершил резкое, молниеносное движение палочкой, но Дамблдор был начеку. Легким взмахом своей собственной, он отбросил Ребекку в безопасную нишу между колонн, окутав ее защитным полем, а затем, не прерывая движения, выпустил ослепительную золотую вспышку навстречу летящему зеленому смерчу. Воспользовавшись суматохой, Пожиратель, убивший Магну, поднялся с пола и, прихрамывая, скрылся в одном из многочисленных проходов.       И тогда началось нечто, выходящее за рамки обычной дуэли. Это была битва титанов. Воздух взвыл и затрепетал, насыщенный непредельной магией. Заклинания, выпущенные из палочек двух величайших волшебников своего времени, сталкивались в центре зала, порождая вихри энергии, которые срывали со стен шпалеры и гасили огни в факелах. Они парировали, атаковали, создавали сложнейшие защиты — казалось, они читали мысли друг друга, сражаясь на грани возможного, и в тот миг их силы были поистине равны.       Ребекка, прижавшись к холодному камню, смотрела на это светопреставление широко раскрытыми глазами. Яркие вспышки слепили ее, но перед внутренним взором все равно стоял один и тот же образ: гордое, строгое лицо Магны, искаженное предсмертным изумлением, и тот ужасный, медленный туман зеленого света, что окутал ее, навсегда забрав с собой. Ненависть пылала в груди Ребекки жарче любого заклинания, а боль была настолько всепоглощающей и оглушительной, что она не заметила, как от колоссального напряжения задрожали и затрещали древние стены Министерства.       — Ты слаба… — шипящий, настойчивый голос Волан-де-Морта продолжал звучать в ее сознании, проникая сквозь грохот битвы. Он не просто сражался с Дамблдором — он играл, испытывал ее, пытаясь выманить наружу, разжечь ту самую силу, что таилась в крови Макинтайров. Он жаждал увидеть ее могущество, подчинить его, сделать своим оружием.       Но он еще не понимал, не рассчитывал того, что происходит, когда бездонная боль и слепая ярость сплавляются в единое целое в сердце того, кто и так чувствует магию иначе, чем все остальные. Он не знал, какое чудовище может пробудить месть в наследнице древнего рода.       Огромная змея, сплетенная из чистого адского пламени, с шипением и треском изрыгаемым тысячами искр, рванулась из кончика палочки Темного Лорда прямо к Дамблдору. Но тот не отступил ни на шаг. Взмах его палочки был элегантен и точен. Чудовищное создание сжалось, сколлапсировало в ослепительный шар раскаленной энергии, который Дамблдор, словно играя в мяч, легким движением отбросил обратно. Волан-де-Морт с раздражением парировал удар, и шар с грохотом врезался в потолок, вызвав ливень каменной крошки.       — Слабая… — его шипящий шепот, полный презрения, прокрался сквозь грохот сражения и вонзился в сознание Ребекки точь-в-точь как лезвие кинжала.       Это стало той самой последней каплей.       Глубокая, дремавшая в ее крови магия отозвалась на зов ее ярости. Она начала пульсировать внутри, болезненная, живая и дикая. Волны агонии и ненависти сомкнулись над ней, поглотив целиком. Ребекка даже не заметила, как встала на ноги. Стены коридора затряслись с новой силой, по витражам, украшавшим дальний конец зала, поползли паутины трещин. Даже массивные каменные колонны застонали под невидимым напором. Эта внезапная перемена заставила обоих могущественных волшебников прервать поединок и обернуться в ее сторону.       Ребекка раскинула руки в стороны, будто принимая объятия бури, и высоко подняла подбородок. Ее взгляд, горящий холодным огнем, встретился с алыми зрачками Темного Лорда.       «Не забывай обращаться к свету, дитя мое… даже в самые темные времена» — почему-то именно эти слова Дамблдора всплыли в ее памяти сейчас, пронзительные и горькие.       — Ребекка! — голос Дамблдора прозвучал предостерегающе, он пытался до нее достучаться, вернуть к рассудку.       Но она его не слышала. Весь свет в ее мире угас вместе с последним вздохом тети. Палочка Волан-де-Морта медленно, почти небрежно поднялась в ее сторону, готовясь извергнуть финальное заклятие. Но он не успел.       Ребекка выпустила магию наружу.       Это не было заклинанием. Это был хаос, неконтролируемый выброс чистой силы. Слепящая, молочно-белая энергия вырвалась из нее со всех сторон, могучим порывом, сметающим все на своем пути. Волну ударило прямо в Волан-де-Морта, отбросив его назад, как осенний лист. Он едва удержался на ногах, его маскировка надменности дрогнула, сменившись на мгновение чистым, немым изумлением. В тот же миг оставшиеся стекла в окнах взорвались внутрь помещения, осыпав пол миллионами осколков, звон которых потонул в оглушительном реве ее магии.       Гнев полностью поглотил ее сознание. Воздух вокруг трещал и искрился, насыщенный мощью, которой было тесно в этом мире. Волан-де-Морт, видевший многое, никогда не сталкивался с подобным. Глаза Ребекки свирепо пылали изумрудным огнем, а сама она была подобна живому шквалу, который продолжал изливаться, не спрашивая ее воли. Ее собственные силы вышли из-под контроля, перестав подчиняться ей. И впервые за долгие годы Темному Лорду пришлось отступить. Он отшатнулся в клубящуюся тьму и исчез, побежденный не силой, а хаосом, который не мог контролировать.       — Ребекка! Остановись! — Дамблдор, щурясь от ослепительного света, пытался докричаться до нее, его голос был полон не командой, а мольбой.       Но она не слышала. Ее же сила начала пожирать ее изнутри, высасывая жизнь, обращая сознание в белое, беззвучное пространство боли. Она попыталась ответить, открыла рот, но не издала ни звука. Она изо всех сил пыталась сдержать бурю, обуздать вышедшую на свободу ведьму, но не могла. Голос Дамблдора доносился до нее как сквозь толщу воды — все четче, все громче, он умолял ее сконцентрироваться, вернуться. Но Ребекка была парализована. От осознания собственной беспомощности ей хотелось плакать, кричать, но ее тело окаменело, а душа оказалась заперта глубоко внутри, в самой сердцевине урагана, который она же и породила. Она чувствовала каждую крупицу боли, каждую частичку страдания, но не могла пошевельнуться, чтобы остановить это. Не было ничего хуже, чем быть заточенной в самом себе, стать пленником собственной силы, попасть в капкан, который захлопнулся из-за ее же ярости и горя.

***

      — Не бойся. — Голос директора прозвучал спокойно, почти отечески, но в его глазах читалась непоколебимая твердость. Он стоял вплотную к Ребекке, и кончик его волшебной палки был направлен прямо на нее. — Обливиэйт.       Ослепительно-белый луч, похожий на струящийся шелк, плавно выпорхнул из кончика палочки. Он не ударил, а скорее обволакивающе окутал голову девушки, проникая в самую глубину ее сознания, вытесняя память, словно прилив, смывающий письмена на песке.       Сознание Ребекки Макинтайр погрузилось в пустоту.       С криком, собственным криком, оглушительным и приглушенным, будто доносящимся из-под толщи воды, она резко распахнула глаза. Адская симфония кошмара еще звенела в ушах, заставляя вжимать голову в подушку. Она инстинктивно вжала ладони в уши, пытаясь заглушить этот навязчивый звон, и снова зажмурилась, до боли сжав веки, беззвучно умоляя, чтобы это наконец прекратилось.       Лишь спустя несколько учащенно-неровных ударов сердца она осознала, что лежит в постели. В комнате царила тишина, нарушаемая лишь ее собственным прерывистым дыханием. Призрачный лунный свет, бледный и безмолвный, струился из высокого окна, отбрасывая на каменный пол длинные, искаженные тени и окрашивая все в серебристо-голубые тона.       Ребекка сделала несколько глубоких, вымученных вдохов, пытаясь усмирить бешеную дробь своего сердца. Она изо всех сил выталкивала из головы обрывки жуткого видения — липкие, как паутина. Самое ужасное было в абсолютной, обманчивой реальности пережитого. Ни единая клеточка ее тела не сомневалась в подлинности тех звуков, той боли, того леденящего ужаса. Она вновь ощущала холод пота на коже, сжимающую сердце панику, всю ту пронзительную боль от падения в бесконечную пропасть. Это было не просто сном — это было прожитой реальностью, шрам на душе от которой остался идеально четким.       И только когда до нее дошло, что же произошло наяву, когда в памяти всплыли последние секунды перед тем, как ее сознание поглотила белизна, — заклинание «Обливиэйт», — Ребекка смогла сделать по-настоящему полный, осознанный вдох. Лишь тогда она набралась смелости разомкнуть веки и медленно, почти опасливо, убрала ладони от наболевших, заложенных ушей.       Теперь предстояло понять, что натворило заклинание в ее памяти, и разгадать самую главную загадку: где, мерлин его дери, она находится.