Ведьма Ребекка Макинтайр

      Ощущение приближающегося сезона квиддича витало в замке, пропитывая воздух всеобщим нетерпением и азартом. Но до первых матчей оставалась ещё целая вечность — две долгих недели, которые для Ребекки тянулись подобно году. Каждую свободную минуту она проводила в попытках избежать Драко Малфоя, который, словно тень, преследовал её в коридорах. Он поджидал её на переменах, его взгляд, холодный и настойчивый, выискивал её в толпе, жаждая наконец выманить и вытянуть ответы на клокочущие в нём вопросы.       Да, она совершила колоссальную ошибку, выдав свои знания с такой безрассудной прямотой. Но разве у неё был другой выбор? Она должна была узнать.       В этот вечер Ребекка устроилась в глубоком кресле у камина в гостиной Гриффиндора. Пламя отбрасывало тёплые, пляшущие блики на стены, увешанные алыми и золотыми гобеленами, но девушка не чувствовала его уюта. Она сидела, отгороженная невидимой стеной от остальных однокурсников, которые с шумом и жаром обсуждали предстоящие игры. Их смех и оживлённые споры доносились до неё как приглушённый гул. Она даже не пыталась вникнуть — все её мысли были заняты одним.       План. Ей нужен был безупречный план.       Как предотвратить неизбежное? Как остановить жернова, которые уже начали медленно скрипеть, готовясь перемолоть мир во вторую магическую войну? Камень тревоги лежал у неё на сердце тяжёлым грузом.       Она чувствовала это нутром — Дамблдор что-то скрывает. Да, он приоткрыл перед ней завесу, поведав о крестражах, но это были всего лишь крупицы правды, оброненный намёк, а не вся картина. В его полуправде и скрытых паузах таилась главная опасность.       А ещё был Гарри. Его отстранённость резала по живому. Как бы Ребекка ни пыталась приблизиться к нему, Рону и Гермионе, между ними вырастала стена. Она была призраком их прошлого, о котором помнила лишь она одна.       — Конечно тебя возьмут, — мелодичный, чуть насмешливый голос Лаванды Браун, прозвеневший прямо над ухом, вырвал Ребекку из пучины её мрачных раздумий.       Она наблюдала, как Лаванда, словно яркая бабочка, порхает вокруг Рона Уизли, что, судя по его глуповатой и блаженной улыбке, ему безумно льстило. Эта девчонка с самого начала учебного года не скрывала своего обожания, и Рон, не избалованный таким вниманием, буквально купался в нём.       — Да… — смущённо пробормотал Рон, отводя взгляд, но его расправленные плечи и поднятый подбородок кричали о нескрываемой гордости. Сам факт, что такая популярная и симпатичная девушка, как Лаванда, удостоила его своим вниманием, казалось, вознёс его на седьмое небо.       Со стороны доносилось громкое, выразительное фырканье. Гермиона Грейнджер, сидевшая напротив с раскрытой книгой на коленях, демонстративно закатила глаза, уткнувшись носом в страницы, но Ребекка заметила, как белые корешки пальцев девушки сжали переплёт.       — Ты будешь лучшим вратарём на поле! — почти прокричала Лаванда, звонко смеясь и игриво толкая Рона в плечо.       Гермиона с таким видом закатила глаза, будто пыталась разглядеть собственный мозг, а Макинтайр не смогла сдержать лёгкой, едва слышной усмешки. Её взгляд, скользнув по оживлённой сцене, невольно упал на Гарри Поттера, сидевшего чуть поодаль.       В его руках покоились две книги. Одну он держал почти безразлично, в то время как пальцы его второй руки, с нервным, почти лихорадочным упорством, теребили и перебирали уголок обложки. Ребекка присмотрелась — это был учебник по зельеварению. Брови Макинтайр сами собой сдвинулись к переносице, образуя на лбу тонкую складку беспокойства. Что заставляло его с таким трепетом возвращаться к этой странной книге?

***

      Глубокие сумерки уже давно окутали замок Хогвартс, а по каменным полам коридоров тянулись длинные, искажённые тени от пылающих факелов. В этой зыбкой, трепещущей темноте царила гробовая тишина, нарушаемая лишь шелестом её собственных шагов. Ребекка возвращалась из библиотеки, из самого её сокровенного сердца — Запретной секции, доступ в которую ей лично даровал директор.       Она шла, уткнувшись в пожелтевшие пергаменты, пытаясь расшифровать при тусклом свете древние руны, как вдруг из мрака прозвучал её имя. Голос был низкий, сдержанный, но отчётливый. Лёд пробежал по её спине.       Резко развернувшись на каблуках, Макинтайр застыла, как оленёнок, застигнутый светом волшебной палочки. Её первым порывом было бежать, но он был уже слишком близко. Длинные пальцы Малфоя с силой впились в её локоть через тонкую ткань мантии, железной хваткой останавливая любое возможное отступление.       — Отпусти, — её собственный голос прозвучал чужим и сдавленным. Она забыла, как дышать, ощущая лишь стук собственного сердца в висках.       — Я не отпущу тебя, пока ты не объяснишься, — его голос был ровным, но в нём слышалась стальная напряжённость затянутой струны. — Ни единого намёка, ни единого слова с того дня. Что это было, Харрисон?       — Здесь нечего объяснять, ясно? — она попыталась вложить в слова угрозу, но они вышли скорее умоляющими. — И тебе лучше помалкивать об этом, если тебе дорога твоя шкура.       — Пожалуйста, — неожиданная нота отчаяния прокралась в его тоне, заставив её на мгновение дрогнуть. — Мне нужны ответы. Я не могу перестать об этом думать.       — Драко, прошу, — её собственная мольба прозвучала шёпотом. Она склонила голову набок, длинные пряди волос скрывая её лицо, будто если она закроет глаза, то и он исчезнет.       — Пожалуйста… — он наклонился чуть ближе, и его шёпот стал горячим у её уха.       Ребекка с отчаянием покачала головой, наконец открывая глаза. Но её взгляд упёрся в складки его мантии, в пуговицы на его жилете — куда угодно, только не в его бледное, напряжённое лицо. Встретиться с ним глазами значило обнажить всю свою тревогу.       — Хорошо, — он сдался с тяжёлым, раздражённым вздохом, поняв, что от неё не добьётся ничего. — Тогда я буду говорить.       Прежде чем она успела опомниться, его хватка на её локте смягчилась, но не ослабла. Он уверенно поволок её за собой, распахнув дубовую дверь в один из пустых классов, что стояли тёмными и безмолвными пещерами вдоль коридора. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком.       Заперев дверь на магический замок с тихим щелчком, Драко резко развернулся к Макинтайр. Она стояла, опустив голову, словно пытаясь скрыться в собственных плечах, боясь, что его пронзительный взгляд станет для ней бездной, в которой она утонет без следа.       — Почему?.. — его голос прозвучал низко и сдавленно, нарушая звенящую тишину класса. — Почему ты так внезапно ворвалась в мою жизнь?       Он сделал шаг вперёд, и её плечи инстинктивно напряглись.       — Почему ты нарисовала ту руну? И как ты вообще это сделала? — его тон становился всё более настойчивым, почти отчаянным. — С того самого дня, с нашей первой встречи в коридоре, я не могу выбросить тебя из головы. Ты преследуешь меня в мыслях.       Он приближался, и Ребекка, повинуясь животному инстинкту, отступала, чувствуя, как стены класса словно смыкаются вокруг.       — Почему я почувствовал твой запах, когда мы варили Амортенцию? — он выбросил вопрос, словно обвинение. — Почему твой зелье пахло мной? Это же невозможно!       Спина Бекки мягко упёрлась в край холодной дубовой парты. Отступать было некуда. Драко замер в метре от неё, его бледное лицо было искажено смесью гнева и смятения.       — Что ты скрываешь, Эмили Харрисон? — он прошептал, и его голос прозвучал опасно близко. — Взгляни на меня. Посмотри на меня.       Сердце Ребекки бешено колотилось где-то в горле. Медленно, преодолевая невероятное сопротивление каждой клеточки своего тела, она подняла глаза. Между их лицами оставалось всего пару сантиметров. Его серые, почти стальные глаза впились в её небесно-голубые, пытаясь прочитать тайну, спрятанную в их глубине. Она замерла, парализованная этим взглядом, не в силах пошевелиться или вымолвить слово. Единственной преградой между ними были свитки и книги, которые она бессильно прижимала к груди.       — Ну? Скажешь что-нибудь? — его шёпот был обжигающим.       — Я не могу… — её собственный голос прозвучал хрипло и чуждо. — Прости, Драко. Но некоторым вопросам суждено остаться без ответов.       Собрав всю свою волю в кулак, она сделала резкое движение в сторону, обходя его. Драко застыл на месте, будто поражённый громом.       — Хватит искать ответы, — её голос дрогнул, уже у самой двери. — Пожалуйста... просто подожди немного.       Не оглядываясь, она выскользнула в коридор, оставив его одного в центре пустого класса, в гробовой тишине.      

***

      Она шла, нет — почти бежала по пустынному коридору, подол мантии хлестал по ногам, а слёзы застилали глаза, искажая очертания засыпающего замка. Ноги сами понесли её к единственному месту, где её никто не потревожит — к заброшенному туалету плаксы Миртл.       С силой распахнув дверь, она ворвалась внутрь. Влажный, спёртый воздух ударил в лицо. Не глядя по сторонам, она с размаху отбросила драгоценные свитки и книги в угол, где они бессильно шлёпнулись на мокрый кафель. В углу, у потолка, встрепенулась и съёжилась полупрозрачная фигура Миртл, её ошарашенное лицо исказилось обидой.       Ребекка не заметила её. Она подбежала к треснувшему умывальнику и с силой уперлась в холодный крае обеими руками, её плечи предательски тряслись от беззвучных рыданий. Горячие слёзы катились по щекам и падали на потёртый белый кафель, оставляя тёмные круглые пятна. Она была не в силах их остановить — это был поток, прорвавший плотину её самообладания.       Внезапная, слепая ярость, жгучая и всепоглощающая, затопила её. Секунда — и она, с резким, сдавленным криком, взмахнула обеими руками. Три старых зеркала, висевшие перед ней, с оглушительным грохотом полетели на пол, рассыпаясь на тысячи острых, звенящих осколков, в которых на миг отразилось её искажённое болью лицо.       Наступила тишина, нарушаемая лишь её прерывистым дыханием и тихим звоном осыпающегося стекла. И тогда пришло осознание. Осознание того, что она сорвалась. Потеряла контроль. С ужасом глядя на море осколков, усеявших пол, она медленно опустилась на колени. Её пальцы, будто сами по себе, потянулись к одному из самых крупных фрагментов, на котором ещё угадывался контур её глаза. Она не чувствовала боли, лишь онемевшее отчаяние, пока алые струйки крови не начали медленно стекать по её бледным ладоням, окрашивая кожу и капая на пол.       Она вновь заплакала, бессильно склонив голову. Прижав окровавленную ладонь ко рту, чтобы заглушить собственные рыдания, она пыталась остановить поток слёз, но они рвались наружу, солёные и горькие, смешиваясь с кровью на её губах.       — Эй… Тебе помочь? — раздался над её ухом плаксивый, вибрирующий голос. Миртл нерешительно парила рядом, её лицо выражало испуг и странное любопытство.       — Уйди, — выдохнула Ребекка, голос её был сорванным и хриплым от слёз. — Пожалуйста, не до тебя сейчас.       Миртл что-то обиженно пробурчала про себя, скривилась и медленно, словно растворяясь в воздухе, исчезла в одной из кабинок, оставив девушку наедине с осколками её собственного отражения.

***

      Тихий внутренний двор Хогвартса был залит бледным, осенним солнцем. Золотистые лучи безуспешно пытались прогреть древние камни, на которых сидели Гарри, Рон и Гермиона. Воздух был прохладен и прозрачен, а тишину нарушало лишь шелестение опавших листьев под чьими-то шагами да отдалённые крики с поля для квиддича.       Гермиона, сидевшая, поджав ноги и обхватив колени руками, внезапно нарушила молчание. Её голос прозвучал задумчиво и немного тревожно.       — Знаете, меня уже несколько месяцев не покидает одно странное ощущение… — она замолчала, вглядываясь в даль, словно пытаясь поймать ускользающую мысль. — Как будто произошло что-то важное, такое… фундаментальное. Особенно сильно это чувство стало после тех событий в Министерстве.       Гарри, перебиравший палочку в руках, поднял на неё взгляд. Его изумрудные глаза, обычно полные решимости, сейчас выражали лишь недоумение.       — О чём ты, Гермиона? — спросил он, откладывая палочку. — Что именно произошло?       Рон, до этого момента усердно рисовавший что-то на земле палкой, тоже насторожился, его рыжие брови поползли вверх.       — Это сложно объяснить, — продолжила Гермиона, сжимая пальцы на коленях. — Чувство, будто в моей памяти образовалась пустота. Будто я что-то забыла… что-то очень важное, или упускаю какой-то важный кусок головоломки. И это сводит с ума.       На лице Рона появилось редкое выражение глубокой задумчивости.       — Знаешь, как ни странно, — произнёс он медленно, — я тоже иногда ловлю себя на этом. Вроде бы всё как всегда, но что-то не так. Как будто что-то забыл, но что, не знаю.       — И я, — тихо, но твёрдо согласился Гарри. Он отвёл взгляд, уставившись на колоннаду двора. — Иногда просыпаюсь с этим чувством. Будто кто-то стёр один кадр из моей жизни.       Гермиона энергично кивнула, её пышные каштановые волосы раскачивались.       — Именно! Что-то изменилось. Я это знаю, вот тут, — она прижала руку к груди. — И знаете, что самое странное? Каждый день, сидя на уроках, или в Большом зале за обедом, да просто проходя по коридорам… я чувствую эту пустоту. Будто рядом должно быть что-то… или кто-то… кого нет.       — Будто чего-то не хватает, — тихо, почти шёпотом, закончил за неё Гарри, и в его голосе прозвучала тоска, которую он и сам не мог объяснить.       Гермиона лишь молча кивнула в ответ, её взгляд стал отсутствующим, устремлённым внутрь себя, в ту самую зыбкую пустоту, которую они все трое ощущали, но не могли ни назвать, ни вспомнить.

***

      Первые отборочные испытания по квиддичу остались позади, и Рон Уизли, ко всеобщему удивлению, проявил себя не просто достойно, а блестяще, отбив рекордное количество бросков. Эта неожиданная победа наполнила его таким мощным чувством гордости, что он, казалось, светился изнутри, а его рыжие волосы выглядели ещё ярче на фоне довольной улыбки.       Вечер в гостиной Гриффиндора был таким же шумным и уютным, как всегда. Огромный камин потрескивал поленьями, отбрасывая тёплые, пляшущие тени на стены, увешанные алыми и золотыми гобеленами. В центре этого уюта, на самом мягком диване прямо перед огнём, расположилась неразлучная троица. Неподалёку, в одном из глубоких кресел, пристроилась Лаванда Браун, которая не сводила с Рона влюблённого взгляда, время от времени стреляя в его сторону явными и кокетливыми взглядами. За соседним столом, заваленным пергаментами и книгами, сидели Невилл Лонгботтом и Ребекка Макинтайр, погружённые в выполнение домашних заданий. Несколько других гриффиндорцев мирно болтались поблизости, создавая приглушённый гул голосов.       Гермиона, углубившись в свежий выпуск «Ежедневного пророка», лишь краем уха слушала Рона. Гарри, с выражением лёгкой озабоченности на лице, в очередной раз перелистывал страницы своего старого учебника по зельеварения, на обложке которого уже не было видно ни имени, ни фамилии автора. Рон же, развалившись на диване с видом победителя, не уставал повторять, какой он непревзойдённый вратарь.       — Если честно, я уже думал, что тот последний бладжер пройдёт мимо меня, — хвастался он, широко улыбаясь. — Это было нечто! Надеюсь, Кормак не слишком дуется на меня теперь.       Кормак Маклагген, грубоватый и самоуверенный однокурсник, также претендовавший на место вратаря, теперь, видимо, переживал своё поражение где-то в укромном уголке.       — Он, кстати, к тебе не плохо так приглядывался, Гермиона, — добавил Рон с едва уловимой усмешкой, бросая взгляд на подругу.       Гермиона, не отрываясь от газеты, лишь выразительно закатила глаза, всем видом показывая, насколько она не впечатлена вниманием Маклаггена.       — Он мерзкий, — отрезала она коротко, переворачивая страницу с таким шумом, будто хотела отогнать саму мысль о нём.       Ребекка, делая вид, что полностью поглощена своим эссе по травологии, украдкой наблюдала за этой сценой, её перо замерло над пергаментом.       Рон в этот момент перевёл взгляд на Лаванду, которая, поймав его глаз, тут же сладко ему помахала. Рон резко покраснел, смущённо кхыкнул и тут же отвернулся, сделав вид, что с огромным интересом рассматривает узор на ковре.       Тишину гостиной, нарушаемую лишь потрескиванием поленьев в камине, внезапно разрезал вопрос Гарри. Он протянул Гермионе злополучный учебник, раскрытый на конкретной странице.       — Эй, Гермиона. Ты ничего не слышала о заклинании «Сектумсемпра»?       Ребекка, сидевшая неподалёку, мгновенно напрягла слух, её перо замерло над пергаментом. Это название отозвалось в ней ледяным эхом.       — Нет, — ответила Гермиона, даже не отрываясь от газеты. — Ничего. И, если уж на то пошло, тебе давно следовало бы вернуть этот учебник Слизнорту. В нём явно скрывается какая-то тёмная магия.       — Зато он теперь лучший в зельеварении в нашем классе, — вступился Рон, с аппетитом жуя печенье. — Даже лучше тебя, как ни крути.       Гермиона наконец отложила «Пророка» и бросила на Рона уничтожающий взгляд.       — Слизнорт и правда считает его гением. Но это не отменяет факта, что книга подозрительная.       — Что? — пробормотал Рон, не понимая её подозрительности.       — Я хочу узнать, кому она принадлежала, — заявила Гермиона с той самой решимостью, которая обычно предшествовала её расследованиям. Она решительно встала, отложив газету, и направилась к Гарри. — Дай-ка посмотреть поближе.       Ребекка уже и вовсе отложила домашнее задание, все её внимание было приковано к разворачивающейся сцене. Её пальцы непроизвольно сжали край стола.       Гарри с испуганной поспешностью захлопнул книгу и отпрыгнул назад, как ошпаренный.       — Нет.       — И почему это? — настаивала Грейнджер, сужая глаза.       — Переплёт… слишком ветхий, — выпалил Гарри первое, что пришло в голову, продолжая отступать и обходя диван, чтобы держаться от неё подальше.       — Ах так? — её голос зазвенел от сарказма. — Переплёт ветхий, да?       — Ага, — буркнул Гарри, прижимая книгу к груди.       В этот момент Джинни Уизли, ловко и бесшумно подкравшись сбоку, как настоящая ищейка, выхватила учебник из рук ошеломлённого Гарри и отскочила на безопасное расстояние. Прежде чем кто-либо успел опомниться, она уже открыла потрёпанную обложку.       — «Принц-полукровка»? — прочитала она вслух с лёгкой усмешкой.       — Кто? — переспросила Гермиона, её любопытство теперь было окончательно разбужено.       — Здесь так подписано, — пояснила Джинни, проводя пальцем по выцветшим чернилам. — «Собственность Принца-Полукровки».       С этими словами она с лёгкостью захлопнула книгу и с ухмылкой подбросила её обратно Гарри. Тот поймал её на лету и тут же ретировался под насмешливые смешки Гермионы и младшей Уизли, его уши пылали ярким румянцем.       — Принц-полукровка, значит… — чуть слышно прошептала Ребекка, и на её лице застыла смесь изумления и стремительно складывающейся в голове мозаики.       — Что? — переспросил Невилл, отрываясь от своего горшка с жаброслими.       — А? Ничего, — отмахнулась она, её мысли уже были где-то далеко. С лихорадочной поспешностью она начала сгребать свои учебники и свитки в сумку.       — Ты куда? — удивился Невилл, глядя на её внезапные сборы.       — Мне надо… кое-что проверить, — выдохнула она, уже закидывая сумку на плечо. — Я скоро вернусь.       И, не дав ему возможности задать ещё вопросы, Ребекка стремительно выбежала из гостиной, оставив Невилла с один на один с его недоумённым и вопросительным взглядом.

***

      — Может, сходим в «Три Метлы»? — предложил Невилл на следующее утро, заставая Ребекку за завтраком. — Развеемся немного. Суббота же.       Макинтайр, уставшая от бессонной ночи, лишь кивнула. Мысль сменить обстановку и вырваться из стен замка показалась ей спасительной.       Вскоре небольшая компания, состоявшая из Невилла, Луны и ещё парочки однокурсников-гриффиндорцев, весело переговариваясь, направлялась по заснеженной дороге в Хогсмид. Весь прошлый вечер Ребекка провела в библиотеке, лихорадочно листая фолианты в тщетных попытках найти хоть малейшую зацепку о таинственном «Принце-полукровке». Она даже рискнула пробраться в Запретную секцию с разрешением Дамблдора, но и там её ждало разочарование — ни единого упоминания.       «Три Метлы», как всегда в выходной день, были набиты под завязку. Густой, тёплый воздух был наполнен ароматом сливочного пива, жареного лука и громким гомоном голосов. В углу, у камина, расположилась троица — Поттер, Уизли и Грейнджер. Неподалёку, у самой стойки, профессор Слизнорт с красноречивыми жестами рассказывал очередную байку хозяину заведения, мадам Розмерте.       Бекка с друзьями, едва успев получить свои кружки с горячим напитком, протиснулись к стене, пытаясь найти хоть немного места. И в этот самый момент, когда они стояли, прижавшись друг к другу в тесном проходе у самого выхода, дверь в таверну с грохотом распахнулась.       Ребекка замерла, будто вкопанная. На пороге, запыхавшийся и бледный, стоял Драко Малфой. Он упирался взглядом в Ребекку, а она — в него. Невилл и Луна, застигнутые врасплох этой внезапной встречей, тоже застыли в молчании, ощущая нарастающее напряжение.       Малфой явно не ожидал такого поворота. На его обычно надменном лице промелькнула тень растерянности, губы плотно сжались. Но через секунду он взял себя в руки, и его взгляд вновь стал холодным и отстранённым.       Сердце Макинтайр бешено заколотилось, напоминая пойманную птицу. После того разговора в пустом классе он не пытался заговорить с ней, не искал встреч.       Собрав всю свою волю в кулак, Ребекка сделала первый шаг. Не говоря ни слова, опустив глаза, она молча обошла его, чувствуя, как ледяная волна пробегает по её спине. Пространство между ними, всего в пару дюймов, казалось, зарядилось статическим электричеством. Она прошла, не оглядываясь, оставив его стоять в дверном проёме.       Едва переступив порог «Трёх Метёл» и с трудом протиснувшись сквозь шумную толпу, компания Ребекки сразу же заметила знакомые лица. У большого дубового стола в центре зала, заставленного кружками с пенистым сливочным пивом, сидели Гарри, Рон и Гермиона. Рядом с ними, возвышаясь и жестикулируя, стоял сам профессор Слизнорт. Его громкий, масляный голос легко перекрывал общий гул. В данный момент он с пафосом пожимал руку Гарри, который выглядел слегка смущённым, но довольным.       — О, мисс Харрисон! — вдруг проревел Слизнорт, заметив Ребекку в дверях. Он широко взмахнул рукой, подзывая её к себе. — Идите-идите сюда, дорогая моя!       Ребекка, кивнув Невиллу и Луне, жестом показав, что присоединится к ним позже, направилась к группе. Её мантия едва не зацепила несколько кружек на проходе.       — Здравствуйте, профессор, — вежливо улыбнулась она, подходя. — Привет, — она обменялась лёгкими, приветливыми кивками с троицей, которые ответили ей сдержанными, но дружелюбными улыбками. — Что привело вас сюда в такой оживлённый день? — спросила Бекка, обращаясь к Слизнорту.       — О, дорогая девочка, у меня и «Трёх Метёл» столько общих историй, что даже стыдно признаться! — раскатисто рассмеялся профессор, и от его смеха затряслось брюшко. От резкого движения жидкость из его переполненной кружки плеснулась прямо на Гермиону. Та с визгом подскочила, отряхивая капли с мантии. — Опа, свистать всех наверх! Прошу прощения, мисс Грейнджер! — беспечно воскликнул Слизнорт, явно уже изрядно поддавший. — Я здесь бывал ещё в те времена, когда это заведение слыло под названием «Один Веник», представляете?       Он обвёл их всех довольным, слегка затуманенным взглядом, явно наслаждаясь собственными воспоминаниями и вниманием.       — Но к делу, мои дорогие, — продолжил он, и его взгляд стал особенно заговорщицким, переходя с Гарри на Ребекку. — В свои лучшие времена я имел привычку устраивать небольшие... званые ужины. Для самых отличившихся, самых перспективных учеников. Что скажете? Осчастливите старого профессора своим присутствием?       Гарри и Ребекка переглянулись. В глазах Гарри читалось лёгкое недоумение, смешанное с любопытством.       — Я... я почту за честь, сэр, — произнёс Гарри, немного запинаясь.       — Да, конечно, мы будем рады присоединиться, — кивнула следом Ребекка, стараясь говорить уверенно.       — Ха! — Слизнорт с внезапной резкостью обернулся к Гермионе, которая всё ещё пыталась стереть пятно с мантии. — И вы тоже приглашены, мисс Грейнджер! Не сомневайтесь!       Гермиона от неожиданности аж поперхнулась воздухом и покраснела.       — Я... буду счастлива, профессор, — выдохнула она, широко раскрыв глаза.       — Превосходно! Потрясающе! Ждите от меня сову с подробностями! — провозгласил Слизнорт, его голос гремел под низкими потолками таверны. Он уже определённо был не на шутку пьян. — Рад был повидаться, — бросил он на прощание, его взгляд скользнул по Рону, и он с лёгкой усмешкой произнёс: — Уоллингри.       С этими словами профессор, покачиваясь, развернулся и растворился в толпе, оставив после себя шлейф аромата дорогого бренди и легкое недоумение. Гарри, не сдержавшись, фыркнул, глядя на ошарашенное лицо Рона, и плюхнулся обратно на своё место.       Ребекка уже было развернулась, но её имя, произнесённое твёрдым голосом Гермионы, заставило её замереть на месте.       — Эмили.       — Да? — Макинтайр медленно обернулась к ним, пытаясь скрыть лёгкое напряжение.       Грейнджер отставила свою кружку, её взгляд стал цепким и аналитическим, каким он всегда бывал, когда она сталкивалась с неразгаданной тайной.       — Слушай, ты, думаю, слышала наш вчерашний разговор в общей комнате... насчёт этого самого Принца-полукровки.       Ребекка молча кивнула, чувствуя, как под взглядом Гермионы по её спине пробегают мурашки.       — Так вот, — продолжила Гермиона, понизив голос, чтобы их не слышали за соседними столиками. — Может, ты что-нибудь знаешь об этом? Любую мелочь?       Гарри, сидевший рядом, беспокойно заёрзал. Он пытался незаметно дернуть Гермиону за рукав, протестуя против её прямолинейности. Но это же была Грейнджер. Она лишь отмахнулась от него, не сводя с Ребекки настойчивого взгляда.       — Я знаю лишь то, — начала Макинтайр осторожно, подбирая слова, — что заклинание, о котором ты говорил, Гарри... «Сектумсемпра»... Оно чьё-то. Персональное. Оно принадлежит тому самому «Принцу-полукровке». Он сам его создал и, видимо, записал в свой учебник.       — Ты уверена в этом? — переспросила Гермиона, её брови поползли вверх. — Абсолютно уверена?       — Да, — твёрдо ответила Ребекка, и в её голосе впервые прозвучала непоколебимая уверенность. — Я изучила... ну, практически все заклинания, которые официально существуют и задокументированы. Этого среди них нет. Оно пахнет самодельной, кустарной магией. Очень сильной и очень опасной.       — Спасибо... — задумчиво, почти шёпотом произнесла Грейнджер, не отрывая изучающего взгляда от Бекки. Казалось, в её голове закрутились шестерёнки, складывая полученную информацию в какую-то схему.       Макинтайр, почувствовав, что сказала достаточно, кивнула сама себе и вновь собралась уходить, как голос Гермионы снова остановил её на полпути.       — Эмили.       — Да? — Ребекка обернулась в последний раз, и в её глазах читался немой вопрос.       Но Гермиона вдруг замолчала. Она смотрела на Ребекку с странным выражением лица — смесью любопытства, недоумения и чего-то ещё, чего та не могла определить. Пауза затянулась, став почти неловкой.       — Ничего... прости, — наконец выдохнула волшебница, качнув головой и отводя взгляд.       Ребекка, слегка озадаченная, лишь молча кивнула и на этот раз окончательно ушла, растворившись в толпе у дверей таверны.       Гермиона проводила её долгим, задумчивым взглядом, её пальцы бессознательно барабанили по столу.       — Ты чего это? — спросил Рон, с любопытством разглядывая подругу. — Смотришь на неё, как на очередную загадку.       — Ничего, — отозвалась та. — Просто... ничего.

***

      Возвращение в Хогвартс из уютного Хогсмида обернулось кошмаром, который на долгие недели врезался в память всем очевидцам и стал одной из самых мрачных и страшных историй, передаваемых шепотом в коридорах школы.       Кэти Белл — жизнерадостная и популярная гриффиндорка, на год старше Ребекки и её друзей, ловкая ловчиха сборной Гриффиндора по квиддичу — тоже провела день в «Трёх Мётлах». И, как выяснилось позже, там с ней кое-что случилось.       Путь обратно в замок пролегал по заснеженной дороге. Снег хрустел под ногами, воздух был морозным и чистым, и сначала ничто не предвещало беды. Пока между Кэти и её подругой не вспыхнул внезапный, на первый взгляд, ничем не примечательный спор из-за какого-то свёртка. Слова стали громче, жесты — резче. И тогда произошло нечто ужасающее.       Кэти внезапно замолкла. Её тело неестественно выпрямилось, а затем, к ужасу всех окружающих, она медленно, против всех законов гравитации, взмыла в воздух. Руки её были беспомощно подняты вверх, как у марионетки, а лицо застыло в неподвижной, восковой маске, на которой застыл немой, непередаваемый ужас. Её широко открытые глаза смотрели в никуда, не видя и не осознавая происходящего. Поднявшись на несколько футов над землёй, она издала пронзительный, раздирающий душу крик, в котором было столько отчаяния и боли, что кровь стыла в жилах. А затем её тело обмякло и с глухим стуком рухнуло на замёрзшую землю, погрузившись в глубокое беспамятство.       Тишину, наступившую после её падения, нарушали лишь чьи-то сдавленные всхлипы и учащённое дыхание потрясённых учеников. Той самой роковой вещью, что привела её в такое состояние, оказалось изящное, но насквозь пропитанное тёмной магией ожерелье. Оно лежало рядом с ней в развёрнутой упаковке.       Кэти чудом выжила, но отравление было столь серьёзным, что её немедленно перевезли в специализированное отделение больницы Св. Мунго в Лондоне, подальше от школьных стен.       Само ожерелье было с предельной осторожностью, с помощью магии, доставлено в Хогвартс. Первой его осмотрела профессор МакГонагалл, лицо которой стало суровым и каменным, едва она взглянула на артефакт. Затем его изучил профессор Снейп, его чёрные глаза сузились, а тонкие губы плотно сжались, когда он ощутил исходящую от украшения смертоносную ауру. Он без слов подтвердил худшие подозрения.       И именно в этот момент Гарри Поттер, сжимая кулаки и сгорая от внутренней ярости, выдвинул своё обвинение. Он был абсолютно убеждён, что во всём виноват Драко Малфой. Гарри знал, что тот стал Пожирателем Смерти. Он видел его странное, нервное поведение, заметил его внезапную худобу и бледность, ловил на себе его испуганные, но полные ненависти взгляды. Для Гарри все пазлы сложились в одну ужасающую картину, и он не собирался молчать.

***

      Они шли по одному из самых солнечных коридоров Хогвартса, где высокие арочные окна отбрасывали на каменные плиты длинные, золотистые блики. Ребекка и Невилл оживлённо обсуждали последнее занятие по травологии, а точнее — капризный характер свежесобранного паслёна. Невилл, обычно робкий и неуверенный, в этот момент преобразился: его глаза горели, а жесты стали увереннее. Он с жаром объяснял тонкости ухода за ядовитым растением, и Ребекка с улыбкой слушала его, отмечая про себя, как преображается её друг, когда речь заходит о его настоящей страсти.       Их беседу внезапно прервал ледяной, хорошо знакомый голос, прозвучавший прямо за спиной:       — Мисс Харрисон.       Они оба вздрогнули и резко обернулись. В проёме между мрачными канделябрами, словно материализовавшись из самой тени, стоял профессор Снейп. Его чёрные, непроницаемые глаза были устремлены на Ребекку.       — Вы должны пройти со мной, — произнёс он без каких-либо предисловий. Его взгляд скользнул по Невиллу, заставив того невольно съёжиться. — Мистер Долгопупс, вступайте в комнату. Не задерживайтесь в коридорах.       — Д-да, сэр, — пробормотал Невилл, его внезапно обретённая уверенность мгновенно испарилась под пронизывающим взглядом декана Слизерина.       Ребекка, чувствуя, как у неё внутри всё сжимается от внезапной тревоги, кивнула Невиллу на прощание и сделала неуверенный шаг по направлению к Снейпу.       — Профессор? — тихо спросила она, пытаясь поймать его взгляд, но тщетно. — Что случилось?       — Ступайте за мной, — повторил он бесстрастно, не удостоив её объяснением. Развернувшись своим длинным, развевающимся плащом, он зашагал прочь по коридору, не оборачиваясь, будучи уверенным, что она последует за ним.       Сердце Ребекки забилось чаще. Ей пришлось ускорить шаг, чтобы поспеть за его длинными, размашистыми шагами. По дороге её ум принялся лихорадочно перебирать возможные причины этого внезапного вызова. Неужели это из-за её последних «исследований» в Запретной секции?       Но самой навязчивой, самой тревожной мыслью, внезапно пронзившей её, как ледяная игла, была мысль о Драко. Вдруг это как-то связано с тем проклятым ожерельем и с Кэти Белл? Может, Драко влип во что-то ужасное? Её ладони стали холодными и влажными. Каждый шаг по холодному камню отдавался в висках тяжёлым, тревожным стуком. Профессор Снейп молча распахнул тяжёлую дубовую дверь, ведущую в его кабинет, и жестом, не терпящим возражений, пропустил Ребекку вперёд. Воздух внутри был густым и спёртым, пропитанным запахом сушёных трав, редких ингредиентов и чего-то едкого, щекочущего ноздри. Десятки стеклянных колб и банок с мутными жидкостями мерцали на полках в свете одиноких зелёных огней.       — В чём дело? — повторила Ребекка, её голос прозвучал чуть громче в гробовой тишине кабинета. Нервы были натянуты как струна. — Что-то случилось с Драко?       — С мистером Малфоем, — Снейп произнёс это имя с лёгким, едва уловимым усилием, — благодаря вашему… вмешательству, пока всё в порядке. Однако директор ясно дал мне понять, что ты… — он замолчал, его чёрные, бездонные глаза впились в неё, будто заглядывая в самую душу, выискивая скрытые там тайны.       — Что я? — выдохнула Ребекка, чувствуя, как под его взглядом по коже бегут мурашки.       — Что тебе можно доверить работу подобного уровня, как… — не закончив фразу, Снейп медленно, почти театрально, указал длинным пальцем за её спину.       Макинтайр обернулась. На небольшом столике, застеленном чёрным бархатом, под стеклянным колпаком, лежало то самое ожерелье. Оно казалось безобидным, даже прекрасным, но от него исходила ледяная, зловещая аура. Ребекка, словно заворожённая, медленно подошла к нему.       — Тебе будет значительно лучше, если ты воздержишься от физического контакта с артефактом, — раздался за её спиной голос Снейпа, но его слова уже долетали до неё как сквозь толщу воды.       Она не слышала его. Всё её существо было поглощено ожерельем. Она чувствовала исходящую от него мощь — не грубую силу, а изощрённое, коварное и древнее заклятие, вплетённое в каждую грань камней. Это был старинный тёмный артефакт, искусно сделанный из опалов, мерцающих мёртвым, молочным светом.       Девушка вытянула руку, расположив ладонь над украшением, не касаясь его. Её веки сомкнулись.       — Что бы сейчас ни произошло, — её голос прозвучал глухо и отрешённо, — ни в коем случае не вмешивайтесь. Вам же будет лучше.       Она сосредоточилась, отогнав прочь все страхи и сомнения. Глубокий, забытый язык предков сам пришёл на уста.       — Gréot gecumen lecan, — прошептала она, и слова, странные и певучие, повисли в воздухе, наполняя его древней силой.       На мгновение воздух в кабинете сгустился, стал тяжёлым и звенящим, будто сама реальность натянулась и исказилась. Послышался странный, неземной шёпот — то были голоса самого проклятия, его тёмная, извращённая песнь, на миг явленная миру. Но видение длилось лишь секунду.       Ребекка открыла глаза. Её движение было медленным и точным. Она протянула руку к ожерелью. Снейп, нарушив своё обещание, сделал резкий шаг вперёд.       — Нет! — её голос прозвучал с неожиданной властностью, заставив его замереть на месте.       Она взяла ожерелье в руку. Ничего не произошло. Кожа не обуглилась, дыхание не перехватило.       Накрыв украшение второй ладонью, словно заключая его в ловушку, она произнесла вторую фразу, её голос зазвучал твёрже и громче:       — Gecumen gé drý wæter.       Всё вокруг задрожало. Стеклянные сосуды зазвенели, с полок посыпались пыльные фолианты. Через две секунды всё затихло. Со стороны могло показаться, что в кабинете подул сильный ветер — волосы Ребекки откинулись назад, платья её и Снейпа заколыхались. Но это был не ветер. Это была сама магия, древняя и неукротимая, вырывающаяся на свободу.       Для Макинтайр же реальность исчезла. Она видела всё. Вспышки образов: тёмную комнату, склонившуюся над камнями фигуру, злобный шёпот, боль, страх, злорадство… Вся история артефакта, от момента его создания до того, как он оказался здесь, промелькнула перед её внутренним взором с пугающей скоростью и ясностью.       В конце видения ожерелье было резко отброшено на стол. Ребекка судорожно открыла глаза и отпрянула назад, натыкаясь на Снейпа.       Её вывела из оцепенения грубая тряска. Снейп, нарушив все правила дистанции, держал её за плечи и тряс.       — Харрисон! Что ты видела? Немедленно скажи! Что произошло?       Ребекка медленно перевела на него испуганный, ничего не видящий взгляд. Затем её глаза опустились на собственную ладонь, которую она разжала. На нежно-кожей коже, прямо по линиям судьбы, красовался чёткий, дымящийся красный след — ожог в форме причудливой руны, которую она только что произнесла.       — Присядь. — Он указал на массивный дубовый стул с высокой спинкой, а сам направился к заставленным склянками полкам, его длинные пальцы пробежали по флаконам в поисках нужного сноровкаю, отточенной годами.       — Ничего страшного, — пробормотала Ребекка, глядя на дымящуюся отметину на ладони. — Просто ожог. Один из побочных эффектов таких заклинаний.       Снейп проигнорировал её попытку всё преуменьшить. Он вернулся с небольшим пузырьком из тёмного стекла, содержимое которого отливало перламутром.       — Вы ведь знаете… — начала она снова, но запнулась, подбирая слова.       — Что именно? — его чёрные глаза впились в неё, выжидающе.       Он взял её руку — движение было неожиданно точным и аккуратным, а не грубым — и начал втирать прохладную, густую мазь в обожжённую кожу. Прикосновение было холодным, но боль почти сразу начала отступать.       — Он поручил это Драко, — выдохнула Ребекка. — Убить Дамблдора.       На непроницаемом обычно лице Снейпа, будто на гладкой поверхности чёрного озера, на мгновение промелькнула тень — быстрая, как вспышка молнии, но безошибочно узнаваемая. Тень страха. Макинтайр лишь молча кивнула, подтверждая его худшие опасения.       — У Драко просто не было выбора, — её голос дрогнул, и по её бледной щеке скатилась единственная предательская слеза. Снейп продолжал молчать, его пальцы замерли на её запястье. — У него его нет… И никакая руна тут не поможет. Он должен сделать это… — Её силы окончательно оставили её. Она опустила голову, уперлась лбом в руку, лежавшую на колене, и заплакала. Тихие, беззвучные рыдания сотрясали её плечи.       Северус Снейп всё понял. Одна эта фраза, произнесённая с такой уверенностью, развеяла последние сомнения. Это было дело рук Драко. Проклятое ожерелье, заговор, отчаяние мальчика — всё сложилось в единую, ужасающую картину.       — Нечего лить слёзы, — произнёс он, всё так же стоя перед ней. Его голос утратил привычную язвительность и звучал почти мягко, что было пугающе необычно. — Они бесполезны.       Макинтайр подняла на него мокрые от слёз глаза, в которых читалась вся её боль и беспомощность.       — Вы ведь знаете… Знаете, что он умирает. Дамблдор… он ведь рассказал вам.       Снейп не произнёс ни слова. Он лишь обессиленно склонил голову, и этот немой жест был красноречивее любых слов. Да, он знал.       — Если Драко сделает это… он не переживёт этого. Он будет корить себя всю оставшуюся жизнь. Он ведь на самом деле… хороший, — её шёпот был полон отчаяния.       — Ты сделала для него уже слишком много, Эмили, — произнёс Снейп, и в его голосе впервые прозвучало нечто, отдалённо напоминающее уважение. — Позволь мне решить эту проблему.       Ребекка медленно поднялась с кресла, её взгляд стал твёрже. Она смотрела прямо на него, оценивая, ища в его тёмных глазах искру правды.       — Вы обещаете? — спросила она, и её голос внезапно обрёл стальную силу.       — Да.       — Тогда будьте осторожны с обещаниями, профессор. Давая его мне, вы даёте не просто слово. Вы даёте непреложный обет.       Возможно, со стороны это прозвучало как угроза. Но Северус Снейп, всю жизнь слышавший лишь угрозы и ненависть, на сей раз различил в них нечто иное — безграничную, отчаянную веру и тихую, но несокрушимую мольбу.       Ребекка уже взялась за холодную железную ручку двери, собираясь выскользнуть из этого душного кабинета, но его голос, словно шипение змеи, остановил её на месте.       — Постойте.       Она замерла, не оборачиваясь, чувствуя, как его взгляд впивается ей в спину. В тишине кабинета было слышно лишь потрескивание огня в камине и её собственное учащённое дыхание.       — Кто ты на самом деле, Эмили Харрисон?       Бекка медленно обернулась. Её голубые глаза, ещё влажные от слёз, встретились с его чёрными, непроницаемыми, как ночное небо.       — Вам незачем знать, кто я, профессор, — ответила она, и её голос прозвучал тихо, но с той неоспоримой твёрдостью, что бывает у тех, кто привык хранить секреты ценой собственного покоя. — Поверьте, так будет лучше. Для всех нас.       Между ними повисло тяжёлое молчание, наполненное всем тем, что осталось невысказанным. Она не стала ждать его ответа. Повернувшись, она надавила на ручку и вышла в прохладный полумрак коридора, оставив Северуса Снейпа наедине с его мыслями, зловещим сиянием опалового ожерелья и тревожной тайной девушки, чьи глаза видели куда больше, чем следовало.