Ведьма Ребекка Макинтайр

      Кабинет профессора Слизнорта, пропитанный сладковатым ароматом зелий и пряностей, был залит теплым светом, отражающимся в хрустальных бокалах. За длинным, обильно уставленным яствами столом собрался избранный круг — ученики, сумевшие чем-либо отличиться и заслужить благосклонность хозяина. Сам профессор, сияющий и раздувшийся от важности вел неторопливую беседу, перемежая её очередной самовосхваляющей историей.       Среди приглашенных Ребекка сидела плечом к плечу с Гермионой Грейнджер; по другую сторону стола расположились Гарри Поттер, Драко Малфой со своим теневым спутником Блейзом Забини. Тут же был и тот самый Кормак Маклагген, чей тяжелый, настойчивый взгляд с самого начала вечера, словно прилипнув, блуждал по лицу Гермионы, заставляя её отводить глаза к своей тарелке.       — Скажите, Кормак, — раздался бархатный голос Слизнорта, нарушив общий гул, — а вы часто навещаете своего почтенного дядюшку, Тиверия?       — Так точно, сэр, — вытянулся Кормак, явно польщенный таким вниманием.       Ребекка почувствовала, как Гермиона рядом с ней замерла, будто превратилась в статую. Она могла бы поклясться на всех фолиантах в библиотеке Хогвартса, что плечо подруги стало напряженным и твердым, как камень.       — К слову сказать, на предстоящих каникулах, — продолжил Маклагген, важно выпячивая грудь, — я удостоился чести сопровождать его вместе с самим министром магии на охоту на гиппогрифов.       — О-о-о! — просиял Слизнорт, и его усики задрожали от восторга. — Непременно передайте от меня наилучшие пожелания им обоим! А как поживает ваш дядя, мистер Белби? — профессор перевел взгляд на худощавого блондина. — Для тех, кто не знает, дядя Маркуса изобрел волчье противоядие. Неужели светлый ум его и поныне трудится над новыми открытиями?       Ученик, к которому обратились с вопросом, лишь лениво помотал головой, не отрываясь от своего занятия — он с упоением выскребал ложкой последние следы шоколадного мороженого из хрустальной чашки, демонстративно игнорируя всё происходящее.       — Они с отцом не в ладах, — равнодушно бросил он через мгновение, всё так же уставившись в десерт. — Отец мой говаривает, что все эти зелья — одна дрянь. И что лучшее снадобье, известное волшебнику, — это добротная рюмка старой виски.       Ребекка и Гермиона невольно переглянулись, и в их глазах вспыхнула одна и та же веселая искорка. Эта грубоватая, прямолинейная манера речи и презрение к «учености» были до боли знакомы — точная копия Рона Уизли, чье отсутствие за этим столом сейчас ощущалось особенно остро. У них обоих вырвался сдержанный смешок, спрятанный в ладонях, — короткое мгновение понимания, сблизившее их в этом море притворства.       — А ваша семья, мисс Грейнджер, — с лёгкой пренебрежительной ноткой в голосе обратился Слизнорт к Гермионе, — чем она занимается в мире… гм… маглов?       Словно от внезапного толчка, Гермиона замерла. Вилка, которую она только что подносила ко рту, застыла в воздухе. Её взгляд, ставший остекленевшим и настороженным, уставился на профессора.       — Мои родители — дантисты, — прозвучал её чёткий, но неестественно ровный голос. Гермиона, чувствуя необходимость что-то добавить, сжала салфетку на коленях. — Они… лечат людям зубы.       — Как захватывающе, — произнёс Слизнорт после небольшой, но красноречивой паузы, и в его тоне явственно читалось разочарование, прикрытое вежливостью. Он наклонился к ней, делая вид, что делится важным секретом. — Скажите, а дантист… это считается опасной профессией? Есть ли там какой-нибудь… эквивалент драконам, с которым им приходится бороться?       Ребекка отлично видела, как плечи Грейнджер напряглись, а пальцы с такой силой вцепились в колени, что костяшки побелели. Волна жгучего негодования подкатила к её горлу. Она не могла позволить этой неловкости продолжаться дальше.       — К вашему сведению, профессор, — её голос разрезал натянутую атмосферу за столом, — профессия дантиста в этом мире считается чрезвычайно сложной и уважаемой. Она требует многих лет обучения и огромной ответственности. Сравнивать её с охотой на драконов, по меньшей мере, некорректно.       — Да, — тут же подтвердила Гермиона, и её взгляд, полный искренней благодарности, встретился с взглядом Ребекки. На её губах дрогнула слабая, но настоящая улыбка.       В этот самый момент Макинтайр, чувствуя на себе чей-то пристальный взгляд, машинально подняла глаза и встретилась взглядом с Драко Малфоем. Он не просто смотрел — он изучал её, его бледное, высокомерное лицо было лишено привычной насмешки. В его холодных серых глазах читалось нечто новое — не осуждение, а глубокая, безмолвная заинтересованность, и от этого по спине у Ребекки пробежал лёгкий, но отчётливый холодок.       — Мисс Харрисон, — профессор Слизнорт обвёл её взглядом поверх блестящего ободка бокала, — Альбус, конечно, удостоил нас чести формального представления, но я, старый грешник, всё ещё ничего не знаю о вас. Не прольёте ли вы свет на свою родословную? Кто ваши родители, моя дорогая?       Вопрос повис в воздухе, словно парализующее заклинание. Ребекка почувствовала, как пол уходит у неё из-под ног, а шумный гул бесед в комнате внезапно стих, заглушённый оглушительным стуком её собственного сердца. Она окаменела, её пальцы непроизвольно сжали край скатерти.       — Оу… — её голос прозвучал слабо и неестественно тонко. — У меня… нет родителей, сэр.       Слизнорт замер. Его пухлое, всегда оживлённое лицо внезапно осунулось, а дежурная, гостеприимная улыбка сползла, обнажив растерянность и долю неподдельного ужаса от собственной бестактности. Он откашлялся, судорожно поправляя свои тщательно ухоженные усы.       — Они… погибли в магической войне, — тихо, но чётко закончила Бекка, уставившись в свою чашку с тающим мороженым, как в хрустальный шар, в котором видела лишь призраки прошлого. Сладкий десерт внезапно казался ей безвкусным и горьким.       — Мне… мне ужасно жаль, моя дорогая, — пробормотал профессор, и в его голосе впервые за вечер прозвучала искренняя, не наигранная теплота. — Простите старика, я не хотел бередить старые раны.       — Ничего, — она заставила себя поднять взгляд и сделать глоток воздуха. — Всё в порядке.       Но всё в порядке не было. Совсем. Абсолютно. Парадокс её положения сдавливал ей горло ледяными тисками. Прямо сейчас она сидела в уютно освещённой комнате, в компании своих лучших друзей — Гарри, чьи глаза смотрели на неё без тени узнавания, и Гермионы, чья логика ещё не построила нужных мостов. В компании Драко Малфоя — её парня, чьи пальцы так часто переплетались с её пальцами в другом времени, а теперь его холодный взгляд скользил по ней с отстранённым любопытством. Она была окружена ими всеми и одновременно бесконечно одинока.       Но Ребекка не знала, что в тишине этого вечера уже зародились первые трещины. Она не подозревала, что проницательный ум Гермионы уже начал складывать странные пазлы её поведения, а Драко Малфой, за маской безразличия, уже начал что-то подозревать, улавливая в её глазах и оговорках отголоски какой-то необъяснимой, но глубокой связи.       Глубину её мрачных раздумий нарушил скрип медленно отворяющейся дубовой двери. На пороге, залитая золотистым светом люстры, стояла Джинни Уизли. Её стройная фигура была облачена в элегантное чёрное платье, резко контрастирующее с бледностью кожи, а глаза, обычно столь живые и насмешливые, сейчас были воспалены и блестели от недавних слёз.       — О, мисс Уизли! — встрепенулся профессор Слизнорт, разводя руками в гостеприимном жесте. Джинни, не поднимая взгляда, бесшумно скользнула в комнату и направилась к своему месту, словно тень. — Добро пожаловать в наше скромное общество.       — Взгляни на её глаза, — тихо, так, чтобы слышал только Гарри, прошептала Гермиона, наклонившись к нему. — Судя по всему, у неё снова стычка с Дином.       — Прошу прощения, я редко опаздываю, — прозвучал тихий, лишённый всяких эмоций голос Джинни. Она уже собиралась отодвинуть свой стул, как вдруг Гарри резко поднялся с места, словно по старой рыцарской привычке приветствуя Уизли-младшую. Возникла мгновенная, оглушительно неловкая пауза. Взоры всех присутствующих, как по команде, устремились на застывшего Поттера. На лице Гермионы расцвела понимающая, немного смущённая улыбка. Ребекка же, наблюдая за этой немой сценой, не смогла сдержать лёгкой усмешки.       — Пустяки, вы как раз к самому сладкому — десерту, — поспешил разрядить обстановку Слизнорт, — если, конечно, Белби соблаговолил что-то для вас оставить.       Джинни, стараясь не смотреть на Гарри, быстро опустилась на стул. Сам же Гарри так и остался стоять после стола, будто вкопанный, с лицом, залитым густой краской смущения.       — Чего застыл, как монумент, Поттер? — раздался насмешливый, звенящий голос Малфоя, разрезавший тишину. Его смех прозвучал громко и язвительно.       Гарри, сверкнув из-под очков злым взглядом, с безмолвной яростью оскалился на Драко и, наконец, плюхнулся обратно на своё место.       Слизнорт фыркнул сдавленным, неестественным смешком. Ребекка перевела взгляд на Драко и почувствовала, как на её губах снова играет непослушная улыбка. Да, этот жест был продиктован их вечной враждой, но нельзя было отрицать — зрелище смущённого и пристыженного Поттера обладало своеобразной комичностью. Драко, поймав её взгляд, ответил ей едва заметной, но откровенной улыбкой.       Когда вечер близился к завершению, а в камине догорали последние поленья, профессор Слизнорт, сияя от самодовольства, поднял свой бокал с искрящимся ликёром, призывая к вниманию.       — Дорогие мои юные таланты! — возвестил он, и его голос прозвучал особенно торжественно. — Позвольте мне поделиться восхитительной новостью! В канун Рождества я намерен устроить в этих стенах скромный праздничный приём — истинный пир для ума и сердца!       Он сделал театральную паузу, обводя присутствующих лукавым, полным намёков взглядом.       — И да будет известно, — продолжил он, многозначительно подняв указательный палец, — что явка на столь знаковое событие предполагает наличие спутника или спутницы. Никаких исключений! Самые яркие впечатления, как известно, рождаются в изысканной компании.

***

      Настал день квиддича, омраченный холодным ветром и всеобщим скепсисом. Первая игра Рона Уизли на посту хранителя стала предметом жестоких насмешек и унизительных пророчеств. Казалось, весь стадион сомневался в нём, предрекая неминуемый провал. Но Гарри, движимый отчаянием и верой в друга, пошёл на хитрость. Он ловко убедил Рона, что подлил ему в тыквенный сок «жидкую удачу» — легендарный и запретный эликсир. Эта безобидная ложь стала тем магическим ключом, что разбудил в Роне дремлющую уверенность.       И случилось невероятное. В решающий момент матча Рон, движимый слепой верой в своё везение, совершил серию головокружительных сейвов. Он парировал пущенный Слизерином бладжер с такой грацией и яростью, что заставил умолкнуть даже самых ядовитых критиков. Когда судья объявил победу Гриффиндора, Рон Уизли, некогда посмешище, в одночасье стал сенсацией, живой легендой Хогвартса. Ирония судьбы заключалась в том, что Гарри не дал ему ни капли зелья — весь феноменальный успех был рождён силой простой, но могущественной веры в себя.       В честь триумфа в гриффиндорской гостиной бушевала шумная, пышная вечеринка. Воздух был густ от запаха сладостей и взрывов волшебных хлопушек, а сердцем этого праздника был Рон, сияющий и окружённый восторженными однокурсниками. Но кульминацией вечера стал порывистый, страстный поцелуй Лаванды Браун, который она подарила новоявленному герою прямо в центре всеобщего ликования.       Для Гермионы этот поцелуй стал ударом кинжала. Её лицо помертвело. Её выдавала лишь горькая складка у губ и глаза, поленные недосказанной боли. Не в силах больше выносить фальшивого веселья, она сбежала с потушенным взглядом.       Ребекка, заметив её исчезновение, отправилась на поиски и обнаружила подругу на холодных каменных ступенях заброшенной боковой башни. Гермиона сидела, сгорбившись, её плечи трепетали от беззвучных рыданий. Самым волшебным и печальным зрелищем были пять крошечных птичек, которые, подчиняясь неосознанной магии её тоски, беспокойно кружили над её склонённой головой, словно живой, трепетный венец.       Бекка медленно спускалась по холодным каменным ступеням, сердце её сжималось при виде сгорбленной спины подруги. Ей было больно видеть слёзы Гермионы, но она не могла оставить её одну в такой момент. Когда она приблизилась, Грейнджер вздрогнула и заметила её, а затем последовал её взгляд, устремленный на трепетных птиц.       — Трансфигурация, — всхлипнула она, вытирая ладонью мокрые щеки. — Я... упражняюсь.       — Очень красиво получается, — мягко улыбнулась Макинтайр, опускаясь рядом с ней на ступеньку и чувствуя холод камня даже сквозь ткань мантии.       — Скажи, Эмили... — тихо начала Гермиона, глотая слезы. — Тебе нравится кто-нибудь?       Ребекка взглянула на подругу, и на её губах застыла грустная, понимающая улыбка.       — Да... — прошептала она. — Вот только это...       — Не взаимно? — тихо закончила за неё Гермиона, и её голос снова дрогнул. — Что ты чувствуешь... — она сглотнула ком в горле, — когда видишь его с кем-то другим?       — Как будто сердце разрывается на части... — чуть слышно призналась Макинтайр.       Гермиона посмотрела на Бекку влажными глазами и молча закивала, находя горькое утешение в этом разделённом страдании. Их хрупкий миг понимания внезапно разорвал радостный, звонкий смех Лаванды Браун. Парочка выскочила из-за поворота, и Уизли резко замер, увидев Гермиону и Ребекку. Взгляд Грейнджер немедленно устремился в пол.       — Ой! — воскликнула Лаванда, повиснув на руке Рона, словно пиявка. — Кажется, мы тут лишние! — Не дождавшись от ошеломленного Рона никакой реакции, она весело подпрыгнула и убежала прочь.       Рон, смущённый и растерянный, переступил с ноги на ногу.       — А птички-то зачем? — неуклюже спросил он, указывая подбородком вверх, где еще витали следы магии.       Гермиона резко вскочила на ноги, её ладони сжались в белых от напряжения кулаках.       — Оппуньо! — выкрикнула она срывающимся от ярости голосом.       Птицы, словно пять разгневанных стрел, взмыли ввысь и с разлету устремились прямо на Рона. Тот от неожиданности отшатнулся, едва не потеряв равновесие. Пернатые снаряды с глухим стуком ударились в массивную дубовую дверь позади него и растворились в воздухе, оставив лишь несколько легких перьев.       Выражение лица Рона сменилось с испуга на полное непонимание и обиду. Он молча, не сказав больше ни слова, развернулся и ушел, его удаляющиеся шаги эхом отдавались в тишине башни. Гермиона и Ребекка проводили его взглядом.       Как только он скрылся из виду, все напряжение покинуло Гермиону. Она снова рухнула на ступеньки рядом с Макинтайр и, бессильно склонив голову на её плечо, залилась беззвучными, горькими слезами. Ребекка нежно обняла её, убаюкивающе поглаживая спину подруги.       — Вот и у меня точно так же... — тихо прошептала Бекка, глядя в пустоту перед собой и думая о том, чьё лицо она тоже не может забыть.

***

      — А с кем ты собираешься пойти на приём? — её воздушный голос прозвучал так же легко, как будто она спрашивала о погоде, когда они пробирались по оживлённому коридору, огибая стайку первокурсников. — Меня, например, пригласил Гарри.       — Гарри Поттер? — Ребекка невольно улыбнулась, в её голосе зазвучали нотки мягкого удивления. — Что ж, это... неожиданно.       Луна повернула к ней свои большие, светло-голубые глаза, которые всегда видели чуть больше, чем у других.       — Да, — просто ответила она. — Я же говорила, мы с ним в некотором роде родственные души. Все мы, в конце концов, немного странные.       — Что ж, в этом есть своя правда... — Ребекка позволила себе лёгкий вздох, её взгляд на мгновение затуманился. — А я пойду с Невиллом. Он, по большому счёту, мой единственный друг среди юношей, так что... — она развела руками в небольшом, почти незаметном жесте, и они продолжили свой путь по коридору, где их фигуры терялись в толпе спешащих студентов.

***

      Долгожданный вечер настал. Ребекка застыла перед высоким зеркалом в гриффиндорской спальне, вглядываясь в своё отражение при свете зажжённых свечей. Та маленькая девочка с беззаботным детским личиком бесследно исчезла. Перед ней стояла семнадцатилетняя девушка, чьи черты стали утончёнными, а во взгляде появилась глубокая, зрелая дума. Её рыжие волосы, отросшие до самой талии, ниспадали на плечи тяжёлыми, живыми волнами, обрамляя лицо и подчеркивая хрупкость линий. Платье цвета лунного серебра с элегантным вырезом на спине струилось по её фигуре, подчеркивая каждое движение — оно было одновременно и легким, и целомудренным, и невероятно притягательным. Невысокие шелковые туфли и лёгкий, почти невесомый макияж завершали образ. Она была прекрасна — не броской, а какой-то глубокой, затаённой красотой.       Невилл ждал её в общей гостиной, и его лицо озарилось искренним, дружеским восхищением. Долгопупс, разумеется, не видел в ней объект романтического интереса — лишь дорогую и верную подругу. Однако он не мог не оценить того, как преобразилась его товарищ.       — Вау, Ребекка! Ты выглядишь просто... волшебно, — произнёс он, и в его голосе звучала неподдельная теплота.       Они вышли из портретной дыры и двинулись по тёмному коридору, освещённому мерцающими факелами, весело обсуждая предстоящий вечер и чудачества профессора Слизнорта. Но вдруг её взгляд, скользящий по полумраку, выхватил знакомую белокурую макушку, которая, словно призрак, мелькнула в дальнем конце коридора и скрылась за углом. Драко явно куда-то спешил, и всё в его стремительных движениях выдавало желание остаться незамеченным.       — Невилл, — резко остановила она друга, её пальцы непроизвольно сжали шелк платья, а взгляд оставался прикованным к пустому теперь повороту. — Встретимся прямо у кабинета Слизнорта, хорошо? Я... я догоню тебя чуть позже.       — Что случилось? — его брови удивлённо поползли вверх.       — Всё в порядке, просто встретимся там, — её голос прозвучал уже издалека, потому что, не дожидаясь новых вопросов, Макинтайр, подобно порыву ветра, сорвалась с места и скрылась в том же направлении, куда только что исчез Малфой.       Её шаги были беззвучными, словно тени, скользящими по холодному каменному полу. Даже будь у Драко волшебный слух, он не уловил бы эха её преследования — лишь смутное ощущение чужого присутствия, которое он списывал на собственную паранойю.       Прячась за массивными колоннами и в глубоких нишах, Ребекка замирала каждый раз, когда Малфой внезапно оборачивался, его бледное лицо напряжено, а взгляд метается по пустому коридору, выискивая невидимую угрозу.       — Что же ты задумал, Драко?.. — вырвался у неё сдавленный шёпот, когда она, прижавшись к стене, вновь двинулась за ним следом.       Внезапно он замер у глухой каменной стены. Застыв с закрытыми глазами в глубокой концентрации, он что-то беззвучно шептал. И тогда случилось чудо: под его внутренним напором грубые камни стены поползли, превратившись в массивную, величественную дверь.       Она ждала, затаив дыхание, казалось, целую вечность. Наконец, дверь бесшумно возникла снова, и Драко выскользнул из неё. Он стремительно зашагал прочь, его плечи были напряжены, а на лице — смесь облегчения и решимости. И ему даже в голову не пришло, что за каждым его движением пристально наблюдали.       Дождавшись, когда его шаги окончательно растают в тишине, Ребекка вышла из укрытия и подошла к загадочной стене. Повторив его действия, она встала напротив и закрыла глаза, мысленно взывая к магии этого места. Прошло не больше двух минут, когда знакомый скрежет камня возвестил — Комната открылась и для неё.       Переступив порог и закрыв за собой дверь, Макинтайр оказалась в гигантском помещении, больше похожем на лабиринт из забытых вещей. Её взгляд, скользя по грудам сокровищ и хлама, вдруг наткнулся на единственный предмет, от которого кровь стыну в жилах. Тот самый зловещий шкаф, который она видела в «Боргине и Берксе», тот самый, что с таким страхом обследовали Драко и Нарцисса. Ребекка медленно подошла к нему, и её ладонь, дрогнув, легла на холодное тёмное дерево.       — Ох, Драко, что же ты творишь… — её шёпот прозвучал как предсмертный стон.       И в тот же миг решение созрело в ней, кристально ясное и неотвратимое. Она сделает всё — абсолютно всё, — чтобы не допустить проникновения Пожирателей в Хогвартс через этот шкаф. Ведь именно это чудовищное задание возложил на него Волан-де-Морт, и этого она допустить не могла. Ни за что.

***

      Ребекка возникла в дверном проёме, залитом тёплым светом, ровно в тот самый миг, когда Гермиона, напоминающая загнанную фею, отчаянно пыталась высвободить руку из цепких лап Кормака Маклаггена. Тот, подобно громоздкому горному троллю, не понимал ни намёков, ни откровенных просьб, — ведь она сама пригласила его на этот вечер в тщетной надежде задеть самолюбие Рона.       — О, Эмили, слава Мерлину! — выдохнула Гермиона, её голос дрожал от смеси облегчения и отчаяния. Увидев Макинтайр, она устремила к ней умоляющий взгляд, словно тонущий хватается за соломинку. — Ты просто обязана меня спасти.       — Что случилось? — притворно-невинно спросила Ребекка, хотя всё и так было ясно как день.       — Кормак.       И вот именно оно, это имя, сорвало с губ Ребекки такой звонкий, такой искренний и беззаботный смех, что он на мгновение привлёк внимание окружающих. Не все обернулись, но его серебристый перезвон был достаточно ярок, чтобы пробиться сквозь гул голосов. Она и сама не понимала, откуда взялась эта внезапная веселость — быть может, нервная истерика, а может, просто абсурдность ситуации переполнила чашу терпения.       — Тихо ты! — отчаянно прошипела Грейнджер, её глаза расширились от ужаса, когда она заметила, что Маклагген, привлечённый смехом, начал пробиваться к ним через толпу. — Ладно, я побежала!       И, бросив на подругу последний умоляющий взгляд, она юркнула в ближайшую группу гостей, оставив Ребекку одну на пороге — с лёгкой улыбкой на устах и смутным пониманием, что вечер только начинается.       Ребекка медленно обвела взглядом переполненный гостями кабинет, где воздух был густ от смеси парфюмов, сладких запахов угощений и возбуждённых голосов. И в этот самый миг её взгляд, скользящий по праздничной толпе, наткнулся на Драко Малфоя. Он стоял в стороне, у темной стены, залитый мягким светом волшебных фонариков, и смотрел прямо на неё. Не просто смотрел — его взгляд был пристальным, почти гипнотическим, будто он пытался разгадать сложную загадку.       Он увидел, как она появилась в дверном проёме, залитая золотистым светом из коридора. Её серебристое платье переливалось при каждом движении, словно сотканное из лунного света, а оголённая спина казалась удивительно хрупкой. Рыжие волосы, уложенные в искусные локоны, мягко ниспадали на плечи и спину, и в этой огненной массе, чуть выше уха, алел небольшой цветок, контрастирующий с холодным серебром наряда. Её глаза всё ещё сияли весёлым блеском после недавнего разговора с Гермионой, сбежавшей всего несколько мгновений назад.       Драко не мог оторвать от неё взгляда. Что-то острое и щемящее кольнуло его в груди, заставив на мгновение забыть о дыхании. Его охватило странное, почти болезненное ощущение — ему показалось, будто он уже видел эту сцену, уже переживал этот миг. Это было похоже на ярчайший приступ дежавю, которое не просто накатывало, а сжимало сердце ледяной рукой. И даже когда взгляд Ребекки встретился с его взглядом, он не отвёл глаз. Он просто не в силах был это сделать. Недавние события, их таинственные пересечения и та необъяснимая связь, что начала зарождаться между ними, — всё это заставляло его пристальнее всматриваться в эту гриффиндорку, искать в её чертах разгадку.       Их безмолвный диалог прервал появившийся из толпы Невилл. Его добродушное лицо выражало искреннее облегчение.       — Эмили, я уж начал думать, что ты пропала, — произнёс он, мягко улыбаясь.       — Ну, вот же я, — ответила она, насильно отрывая взгляд от Драко и поворачиваясь к другу.       — Не хочешь выпить? — в его руках уже были два бокала с тёмно-рубиновым магловским вином, которое искрилось в свете многочисленных огней. Он протянул один из них Ребекке, и в этот момент она почувствовала, что жаркий взгляд Малфоя всё ещё прикован к её спине.       — О, мисс Харрисон! — раздался у них за спиной бархатный, полный самодовольства голос. К ним, переваливаясь, приблизился сияющий профессор Слизнорт. Рука Ребекки, только что взявшая бокал из рук Невилла, так и застыла в воздухе. — Вы просто сияете в этом наряде! Превосходно, превосходно.       — Благодарю вас, профессор, — вежливо, но с лёгкой натяжкой ответила она, медленно опуская руку.       — А теперь, не смейте отказываться — идёмте, обязательно сфотографируемся на память для моего альбома! — он уже взял её под локоть и потащил к импровизированной фотостудии.       Пока вспышки волшебных камер озаряли её лицо, Макинтайр сквозь натянутую улыбку постоянно чувствовала на себе тяжёлый, неотрывный взгляд. Она знала, что это был Драко. Его глаза, холодные и оценивающие, будто прожигали её кожу, заставляя кровь приливать к щекам.       — Итак, внимание, дорогие гости! — внезапно возвестил Слизнорт, хлопая в ладоши. — Объявляю начало традиционного танца!       — Что? — по залу пронёсся удивлённый ропот. Никто не ожидал подобного поворота, ведь в программе вечера ничего не значилось. — Какого танца?       — Давайте же, не стесняйтесь! — профессор, не слушая возражений, принялся энергично сгонять гостей в центр зала, словно пастух, собирающий непослушное стадо.       Суть танца, который с восторгом объяснил Слизнорт, была проста до коварства: юноши и девушки выстраивались в два ряда спиной друг к другу. После этого ряды начинали двигаться в противоположные стороны, и по сигналу каждый поворачивался к своему случайному партнёру — часто совсем не к тому, с кем пришёл на вечер.       Ребекка с глухим вздохом неохотно встала в шеренгу девушек. За её спиной доносилось недовольное ворчание и шарканье ног — мужская половина общества явно не разделяла энтузиазма профессора.       — Ты нервничаешь, — безмятежно констатировала Луна, стоящая рядом. Её голос прозвучал так же спокойно, как если бы она сообщала о погоде.       — Вовсе нет, — поспешно парировала Ребекка, стараясь придать своему голосу беззаботные нотки.       — Нервничаешь, — так же безмятежно и твёрдо повторила Лавгуд, глядя куда-то в пространство своими ясными глазами, которые, казалось, видели гораздо больше, чем все остальные.       Первый аккорд медленной, томной мелодии прозвучал, словно призыв, оповещая, что пора обернуться к своему случайному партнёру. Ребекка, подчиняясь общему движению, резко развернулась — и застыла на месте, будто поражённая парализующим заклинанием. Прямо перед ней, нарушая все законы вероятности, стоял Драко Малфой. И, что поразило её больше всего, выражение его лица не выдавало ни капли удивления или неудовольствия. Казалось, этот поворот судьбы был для него если не ожидаем, то по крайней мере — приемлем.       Лишь спустя несколько томительных секунд, пока её разум пытался осознать происходящее, до неё дошло, что нужно сделать шаг навстречу. Движимая какой-то неведомой силой, она медленно приблизилась к нему. Драко, не сводя с неё ледяных глаз, сделал ответный шаг.       Она инстинктивно приняла позу для танца: руки, согнутые в локтях, ладони раскрыты навстречу партнёру. Драко, не говоря ни слова, зеркально повторил её жест. Их ладони замерли в паре сантиметров друг от друга, и между ними пробежала почти осязаемая искра напряжения. Взгляды их вновь встретились, и в этот миг музыка зазвучала громче, властно призывая к началу танца.       Они начали движение, медленно кружась, и шумный зал с его десятками пар растворился в густом тумане. Они не видели никого вокруг — только друг друга. В памяти Ребекки всплыли образы Святочного бала: иное время, иные обстоятельства, но то же самое щемящее чувство гармонии, которое они когда-то разделили.       Сделав три неспешных оборота, их ладони наконец соприкоснулись. Рука Драко мягко, но уверенно легла на её оголённую спину, его пальцы скрылись в прохладе её рыжих прядей. По телу Ребекки пробежали мелкие мурашки. Её собственная ладонь легла на его плечо, ощущая под тонкой тканью мантии твёрдую мускулатуру. Драко крепче сжал её пальцы, а его рука на её спине казалась одновременно и опорой, и оковой. Они закружились быстрее, слившись с водоворотом других пар, но оставаясь в своём собственном, незримом коконе. Их взгляды по-прежнему были прикованы друг к другу.       Драко вёл её умело и бережно, его движения были отточенными, а музыка — волнующей. Ребекка помнила каждый момент их прошлого танца, но для Драко всё это должно было быть впервые. Он подхватил её, как и другие кавалеры своих дам, и прокрутил в воздухе. В этот миг для них не существовало никого, кроме них самих. Драко не понимал, что за сила заставляет его сердце биться чаще, Бекка же понимала всё с мучительной ясностью.       Их движения были на удивление синхронны, будто они оттанцевали вместе всю жизнь. И когда музыка внезапно оборвалась, они не сразу это осознали. Они стояли, всё так же глядя друг другу в глаза, застывшие во времени. Лишь спустя долгую минуту они разом, словно по команде, отпустили руки и отпрянули друг от друга. Ребекка с испугом огляделась, а затем посмотрела на Драко с выражением человека, только что очнувшегося от глубокого, затянувшегося сна.       Она стояла напротив него и с ужасом осознавала, что совершила непростительную ошибку. Ей нельзя было танцевать, нельзя было поддаваться этому мгновению. Так было опасно. Ведь они... Он мог всё вспомнить.       Слова профессора Слизнорта доносились до Макинтайр как приглушённый гул из-под толщи воды. Всё вокруг превратилось в размытое пятно, а яркий свет люстр, хотя в коридоре и царил полумрак, резал глаза, заставляя зажмуриваться. Она в последний раз перевела взгляд на Драко, и этого оказалось достаточно. Ребекка резко развернулась и выбежала из кабинета, её серебристое платье мелькнуло в темноте, пока она стремительно преодолевала длинный коридор. Лишь оказавшись в прохладной пустоте, она наконец начала различать звуки. И среди них — чьи-то торопливые шаги, настигающие её.       — Эмили! Эмили! — это был Драко.       Он бросился вслед за ней, когда в его сознании что-то щёлкнуло, и он понял, что должен докопаться до правды, здесь и сейчас.       — Нет, Драко, — Ребекка резко остановилась, её плечи напряглись. Драко едва успел затормозить, чтобы не столкнуться с ней. — Не надо, — Макинтайр выставила вперёд руку, создавая между ними невидимый барьер. — Это неправильно. Так нельзя.       — Почему? — Драко сделал вызову шаг вперёд, его лицо исказила гримаса гнева и смятения. — Почему ты так внезапно ворвалась в мою жизнь? Какого, Мерлин, здесь вообще происходит?! — его голос сорвался на крик, и в нём была ярость, направленная не на неё, а на собственную беспомощность. — Почему я не могу выбросить тебя из головы? Почему ты ведёшь себя так, будто мы знакомы целую вечность? — теперь он стоял так близко, что она чувствовала его дыхание. — Скажи же что-нибудь. Хватит молчать.       Он поднял её подбородок пальцами, заставляя встретиться с его взглядом. Ребекка посмотрела на него, и в её глазах плескалась целая буря отчаяния.       — Нет, — она вырвалась и отступила на шаг, смахивая с щеки предательскую слезу. — Я сделала это, чтобы защитить вас всех, — её шёпот был больше похож на обращение к самой себе. — Мне и так невыносимо тяжело, Драко, — её голос дрогнул, когда она снова посмотрела на него. — Очень тяжело. И я не могу так больше, но должна. Ты не должен задавать этих вопросов. Мне больно, пойми же.       — О чём ты? — Драко не понимал, и с каждой её фразой загадок становилось только больше.       — Мне так тяжело сидеть каждый день в Большом Зале, вдали от своих друзей, вдали от тебя, — её слова полились потоком, тихие и разбитые. — Мне больно от того, что я не могу подойти к Гермионе, Гарри или Рону и просто поговорить. Больно, что не могу обнять тебя, зная, через что ты проходишь. Больно, когда ты проходишь мимо, не узнавая... — Ребекка говорила, не глядя на него, будто извергала наружу давно копившуюся боль. Она не замечала, как слёзы ручьями стекали по её лицу. — А самое ужасное — что Агнесс думает, будто осталась совсем одна. Я не смогла быть с ней, когда погибла Магна. Ты задаёшь так много вопросов, а я не могу ответить, потому что... Я пытаюсь уберечь вас всех от самой себя, но это так невыносимо тяжело.       — Эмили, — Драко с растущим ужасом озирался по сторонам, но Ребекка уже ничего не видела и не слышала. Её накрыла волна истерики.       — Ты даже не помнишь меня. Никто не помнит, — она схватилась за голову руками, словно пытаясь удержать её от раскола.       — Хватит, слышишь меня? — Драко схватил её за плечи и начал трясти, пытаясь вернуть её к реальности. Вокруг них воздух сгустился, стены задрожали, словно от подземного толчка. Показалось, что стёкла в окнах вот-вот лопнут от нарастающего напряжения.       — Я не могу так больше! Не могу! Прошу... Мне так больно!..       — Мистер Малфой, отойдите немедленно! — властный голос прозвучал из ниоткуда, разрезая напряжённый воздух. Альбус Дамблдор возник в конце коридора, словно материализовавшись из самой тьмы. Он стремительно подбежал к Макинтайр. — Ребекка, приди в себя, — голос директора звучал необычно мягко, но в нём слышалась стальная воля. Он бережно, но твёрдо взял её за плечи, стараясь удержать её шатающуюся фигуру. — Вспомни, чему я тебя учил. — Драко, всё ещё стоявший в оцепенении, невольно удивился той интимной, почти отеческой интонации, с которой Дамблдор обратился к Макинтайр.       — Не могу… — её шёпот был едва слышен, словно доносящийся из глубины колодца. Она медленно покачивалась, будто её тело стало непосильной ношей.       — Ты можешь, слышишь меня? — настаивал Дамблдор, его проницательные глаза не отрывались от её лица. — Твоя сила — это часть тебя. И только ты сама можешь ею управлять.       Ребекка постепенно перестала двигаться, застыв в его руках, но веки её по-прежнему были плотно сомкнуты, будто она смотрела в какую-то иную реальность. Драко наблюдал за этой сценой с нарастающим ужасом, чувствуя себя посторонним на собственном спектакле. Он не понимал ровным счётом ничего: ни природы сил Макинтайр, ни её связи с директором, ни причины этого внезапного катаклизма.       А в это время из-за мощи, что бушевала внутри Ребекки, сама древняя крепость Хогвартс, казалось, содрогалась в своих основаниях. Стены излучали едва заметное свечение, каменные плиты под ногами вибрировали, а с потолка сыпалась мелкая пыль, словно замок, простоявший тысячу лет, мог рассыпаться в прах от боли одной-единственной девушки.       — Смелее, моя дорогая, — его голос прозвучал как тихий отголосок.

— Передохни, пусть небо напитает

      И тогда из её уст, тихо и прерывисто, полилась мелодия, похожая на колыбельную. Это были строки, отпечатавшиеся в памяти с самого детства — последние слова, которые её мать прошептала ей на ухо, прежде чем исчезнуть навсегда.

— ...Чистейшим воздухом все лёгкие твои, — её голос окреп.

Стены вокруг перестали дрожать.

— А ветер что снаружи проникает...

Очистит всё, что у тебя внутри...

      Воздух в коридоре посвежел, запах пыли и страха уступил место лёгкому дуновению, хотя вокруг не было ни одного открытого окна.

— Дождись утра, и только солнце встанет...

Расправив крылья, отправляйся в путь...

      Напряжение, висевшее в воздухе, стало рассеиваться, словно туман на рассвете. Тело Ребекки, ещё мгновение назад скованное судорогой, обмякло.

— Того, однажды кто свободным станет...

Во веки вечные в неволю не вернуть...

      С последней нотой, прозвучавшей как заклинание, мир вернулся в своё русло. Всё затихло. Ребекка без сил рухнула в объятия Дамблдора, её рыжие волосы рассыпались по его ярким мантиям.       — Вот так, дорогая, ты справилась, — он гладил её по голове, и в его голосе звучала непривычная нежность. — Ты большая умница.       — Дядя Альбус... — её шёпот был едва слышен, когда она подняла на него затуманенный взгляд. — Думаю... мне придётся уйти из Хогвартса. Мне нужно исчезнуть...       Дамблдор медленно кивнул, и в его глазах отразилась невыразимая печаль и — понимание.       — Я как раз собирался предложить тебе это, — произнёс он своим обычным, размеренным тоном, но в нём теперь сквозила горечь. Он крепче приобнял её за плечи, прижимая к себе, как драгоценность, которую нужно уберечь. Затем его взгляд упал на Драко, застывшего в нескольких шагах. — А вам, молодой человек, — голос директора вновь приобрёл твёрдость, — я настоятельно советую забыть всё, что вы стали свидетелем сегодня. Ради вашего же блага.       Малфой молча кивнул, не в силах оторвать глаз от бледного, как полотно, лица Ребекки. Её образ в этот миг навсегда врезался в его память — хрупкая, разбитая, но сумевшая усмирить бурю, которую сама же и вызвала.       — Пойдём, моя дорогая, — мягко произнёс Дамблдор, его рука уже легла ей на плечо, готовясь к перемещению.       — Стойте.       Ребекка нежно высвободилась из-под его руки и сделала несколько неуверенных шагов по холодному каменному полу к Драко. Каждый её шаг отдавался эхом в наступившей тишине. Она остановилась перед ним, её грудь тяжело вздымалась, а в глазах плескалась целая буря невысказанных слов. Медленно, почти благоговейно, она протянула к нему раскрытую ладонь. Драко, не сводя с неё завороженного взгляда, инстинктивно протянул в ответ свою руку.       Что-то маленькое и холодное упало в его ладонь, слегка звякнув.       — Храни это, Драко, — её голос прозвучал как шёпот, полный и боли, и надежды. — И помни обо мне. — В его руке лежала изящная серебряная цепочка с крошечным, едва заметным узором. Та самая, что он когда-то, в другой жизни, выбрал для неё, хотя теперь его память была пуста и безмолвна. — Обещаю, скоро ты всё поймёшь.       Не дав ему опомниться, она повернулась и с тем же мертвенным спокойствием вернулась к Дамблдору, оставив Драко наедине с холодком металла в его ладони и с гудящей в ушах тишиной.       — Готова? — снова спросил директор.       Ребекка в последний раз обвела взглядом знакомые очертания коридора, тени, играющие на стенах, и застывшую фигуру Малфоя. Затем она молча кивнула и взяла протянутую руку Дамблдора.       И всё, что осталось в памяти Драко — это её пронзительный, незабываемый взгляд, цветом напоминающий чистое небо перед рассветом. Взгляд, который прожигал его насквозь, полный обещаний и прощания. А потом они оба исчезли, растворившись в самом воздухе, оставив после себя лишь тишину и холодок серебра, сжимаемого в его кулаке.