Ведьма Ребекка Макинтайр

      Еще недели две спустя в Хогвартсе не говорили ни о чем ином, кроме событий того злополучного вечера. Студенты шептались на уроках, в Большом зале и в укромных уголках замка, строя самые невероятные догадки. Таинственный гул, прокатившийся по древним стенам, и последовавшая за ним тревожная тишина не давали покоя никому. Загадка всех будоражила, но разгадку ее не знал никто. За исключением одного-единственного человека.       Драко Малфой знал всю подноготную произошедшего. И эта ноша, тяжелая и одинокая, согнула его плечи и затуманила взор. С того вечера он, обычно такой надменный и язвительный, ходил по замку мрачнее тучи, отрешенный и молчаливый. А с наступлением сумерек, укрывшись в своей постели, он доставал из-под рубахи кулон. Тот самый, что вручила ему Ребекка, бросив на прощание исполненный смысла взгляд, прежде чем бесследно исчезнуть вместе с Дамблдором. Драко подолгу вглядывался в холодное стекло, словно пытаясь силой воли извлечь из него скрытую истину.       Что он должен был понять? Этот вопрос преследовал его днем и ночью. И еще один, не менее важный: почему Дамблдор назвал ее Ребеккой? Разум Драко беспомощно блуждал в потемках. Он с мучительной ясностью осознавал, что упускает нечто главное, ключевое — деталь, которая связала бы все воедино. Он чувствовал это нутром: все последние события, все странности, и даже сама Эмили — все они были звеньями одной цепи, переплетены невидимой нитью. Малфой в этом не сомневался.       Он просыпался на рассвете, и первым делом его взгляд устремлялся к высокому стрельчатому окну. За ним простиралось все то же неизменное озеро, те же сумрачные горы, тот же бледный рассвет, окрашивающий небо в свинцовые тона. Он мог простоять так все утро, уставившись в стекло, а потом, бродя по коридорам, впиваться взглядом в каждую тень, прислушиваться к каждому шороху, выискивая хоть какой-то намек, знак, трещину в обыденности. Но ничего не происходило. Ни в тот день, ни на следующий, ни через неделю. А в голове его, вопреки всем усилиям, неотступно жил образ Эмили. Мысли о этой странной, неуловимой девушке въелись в его сознание, как навязчивая мелодия. Он даже, стиснув зубы от унижения, осторожно наводил справки о ней у гриффиндорцев. Но те лишь разводили руками: «Уехала», — говорили они, — «Или была вынуждена бежать из-за Пожирателей».       И вот однажды, когда отчаяние почти полностью охватило его, память услужливо подсказала ему еще одну ниточку. Цепочку. Ту самую, что вручила ему Эмили. И тут же в сознании всплыли слова профессора МакГонагалл, сказанные когда-то на уроке трансфигурации: «Время, мистер Малфой, вдыхает в самые простые вещи невероятную волшебную силу».       Воспрянув духом, Драко вновь достал кулон. На этот раз он изучал его с дотошностью алхимика: водил пальцами по гладкой поверхности, искал скрытые защелки, заглядывал в самые глубины камня при свете свечи, пытаясь уловить хоть искру магии, хоть слабую вибрацию заклинания. Но тайна оставалась немой и неприступной. Камень был холоден и молчалив.

***

      Зимние каникулы пролетели стремительно, как метель за окнами замка, оставив за собой лишь ощущение мимолётности и недосказанности. Для Долгопупса и Полумны это время было омрачено тревожным недоумением — их подруга бесследно исчезла, словно растаяв в холодном зимнем воздухе, не оставив ни единой зацепки.       Омрачили эти недели покоя и другие, куда более мрачные вести. Пожиратели смерти напали на Уизли-нору. Утро озарилось не добрым солнцем, а зловещим заревом, опалившим знакомый до последней щепки дом. К счастью, семья успела скрыться, и стены приняли на себя весь удар, оставшись черными и обугленными, но непокоренными.       В первый учебный день после каникул Большой зал гудел от возбужденных голосов и звона посуды, но Невилл Долгопупс, стоя на входе, не слышал ничего. Его взгляд, полный надежды и тревоги, беспокойно скользил по морю учеников, выискивая в рыжих волнах единственную, знакомую ему рыжую макушку. Но его поиски оказались тщетны. Ребекки не было за ужином, и её отсутствие зияло в зале пустотой.       — Интересно, кого это Невилл так ищет глазами? — тихо спросила Гермиона, откладывая вилку и с сочувствием глядя на растерянного однокурсника.       Гарри лишь пожал плечами, но и его внимание теперь было приковано к Невиллу. Рон, с набитым ртом, кивнул в его сторону, нахмурившись.       — Невилл! — окликнул его Гарри, когда тот поравнялся с их столом. Тот обернулся, и в его глазах читалась растерянность. — Кого ты ищешь?       — Эмили… — проговорил Невилл, понизив голос. — После того вечера у Слизнорта она будто сквозь землю провалилась.       — Ни одного письма, ни весточки… — тихо, своим воздушным голосом, добавила Луна, подходя к ним. Её большие глаза были полены необычной серьёзностью.       Гермиона встретилась взглядом с Гарри и Роном, и в её карих глазах вспыхнула тревога.       — Да, это действительно странно… — прошептала она, и её взгляд невольно устремился в гущу студентов, безуспешно выискивая в толпе знакомые черты Эмили Харрисон. Но её здесь не было. Совсем.

***

      Огонь в камине плясал, отбрасывая причудливые тени на стены кабинета директора. В их оранжевом свете лицо Альбуса Дамблдора казалось особенно древним, испещренным морщинами.       — Мне осталось совсем немного, — тихо произнес он, не отрывая завороженного взгляда от языков пламени. Его голос был похож на шелест старых страниц.       Ребекка молча смотрела на его руку, лежащую на бархатном подлокотнике кресла. Рука была черной, обугленной, словно испепеленная изнутри невидимым огнем.       — Разве нет никакого способа это... остановить? — выдохнула она, и в голосе ее прозвучала слабая, детская надежда.       Дамблдор медленно повертел кистью перед глазами, будто изучая некий диковинный и печальный артефакт, а затем с тихим вздохом опустил ее обратно.       — Некоторые дороги, моя дорогая, ведут лишь в одном направлении. Это уже не исправить.       В кабинете вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь убаюкивающим потрескиванием поленьев. Звук этот лишь подчеркивал тяжесть молчания.       — Я снова потеряла контроль... — наконец проговорила Ребекка, глядя в пол. — Мы так и не обсудили то, что произошло.       Директор повернул к ней голову, и его васильковые глаза, обычно подернутые дымкой веселья, сейчас были бездонно серьезны.       — Ты обладаешь силой, чью величину я смог разглядеть в тот вечер. И ей не стоит страшиться, Ребекка. Она — часть тебя. Твоя мать носила в себе такую же искру.       — Я не хочу, чтобы вы ушли... так и не вспомнив меня по-настоящему, — прошептала Макинтайр, и голос ее дрогнул.       На губах Дамблдора появилась теплая, но печальная улыбка.       — Я всегда буду помнить маленькую рыжую девочку, обожавшую вишни, — сказал он, и взгляд его затуманился, уплывая в прошлое. — Ту, что целыми днями кружила под сенью вишневых деревьев у своего дома, с румянцем во всю щеку.       Ребекка застыла с широко открытыми глазами.       — Что?.. — ее рот остался приоткрыт от изумления. Слова директора повергли ее в полный ступор. — Вы... Я не понимаю.       — Я становлюсь стар, Ребекка. И порой я боюсь упустить из памяти самое главное.       — Омут Памяти... — до нее вдруг дошло, и сердце сжалось от щемящей боли. — Вы храните свои воспоминания там. И вы использовали...       — Одно из них, — тихо закончил Дамблдор.       По щеке Ребекки медленно скатилась единственная слеза, сверкнув в свете огня.       — Ты никогда не будешь забыта, — произнес он твердо и, с некоторым усилием, поднялся с кресла. Он подошел к ней, и его высокая, чуть согбенная фигура отбросила на нее тень. — Помнишь, что я говорил тебе? — его голос стал тихим и проникновенным. — Человек умирает по-настоящему лишь тогда, когда умирает последнее воспоминание о нем. Ты дышишь, а значит, кто-то дышит тобой. Тебя все еще помнят.       Ребекка вскочила с места и, не в силах сдержать нахлынувших чувств, уткнулась лицом в его плечо, обвивая старика в крепких, почти отчаянных объятиях. Он мягко похлопал ее по спине, принимая эту немую благодарность и горечь. В тихом кабинете, под треск огня, два одиноких сердца, разделенные поколениями, но связанные нитью памяти, на мгновение слились в одном прощальном молчании.

***

      — Мистер Долгопупс, мисс Лавгуд, мисс Грейнджер.       Голос Северуса Снейпа, холодный и медленный, словно струйка ледяной воды, прозвучал из полумрака коридора и эхом раскатился по каменным сводам. Троица замерла на месте, будто заколдованная, и нехотя обернулась к профессору. Его высокая, худая фигура, окутанная черными одеждами, казалась частью сгущающихся сумерек.       — Объясните, что заставляет вас бродить по замку в столь неурочный час? — произнес он, бесшумно приближаясь. Его черные глаза, словно две щели, безразлично скользнули по бледным лицам учеников.       — Мы… просто… — начал запинаться Невилл, безуспешно пытаясь поймать убегающую мысль.       — Мы ищем одного человека, — четко, хотя и с легкой дрожью в голосе, произнесла Гермиона, выступая вперед.       Снейп медленно обвел их взглядом, давя тяжелой паузой.       — И кого же, позвольте спросить?       — Эмили Харрисон. Её не было уже почти две недели, — продолжила Гермиона, стараясь говорить уверенно. — Мы отправили сову в её сиротский приют, но ответа так и не получили.       Тени на лице профессора, казалось, сгустились еще больше. Он медленно скрестил руки на груди, и складки его мантии сомкнулись, словно крылья летучей мыши.       — Что ж, касательно этого… — его губы искривились в подобие улыбки. — Мисс Харрисон временно покинула Хогвартс. Причины её отъезда не подлежат разглашению.       — Но, профессор… — попыталась возразить Гермиона.       — Мисс Харрисон уехала, — Снейп отчеканил каждое слово, и они упали, как капли свинца, не оставляя пространства для споров. — И я не премину сообщить директору о столь… трогательной заботе её друзей.       — Спасибо, — сдавленно кивнула Гермиона, чувствуя, как по спине бегут мурашки.       Троица развернулась и зашагала прочь, не решаясь заговорить, пока не скрылась за поворотом. Лишь тогда они обменялись красноречивыми, полными тревоги взглядами, в которых читалось одно: он лжет.

***

      Время неумолимо текло, складываясь в недели, но от Эмили не поступало ни единой весточки. Её исчезновение тяготило друзей свинцовой тяжестью, делая их рассеянными на уроках и отрешенными в общих комнатах. Но больше всего терзала необъяснимая тишина, что окружила эту историю. Казалось, лишь они одни заметили, что она пропала. Жизнь в Хогвартсе кипела по заведенному порядку, будто ничего и не случилось, будто Эмили Харрисон была всего лишь мимолетным сном. Никто не поднимал тревоги, не организовывал поисков. В голове Гермионы, отравленной мрачными предчувствиями, все чаще проклевывалась ужасная догадка: это дело рук Пожирателей. Она растворилась в воздухе, не оставив и следа, словно её и правда никогда не существовало.       Отчаявшись, Гермиона, Невилл, Луна, Гарри и Рон втайне пробрались в тот самый сиротский приют и проникли в комнату Эмили.       Они брели по крошечному помещению, словно лунатики, впитывая каждую деталь. Их взгляды скользили по голому полу и выцветшим обоям, по синим шторам с посеревшими кистями, что лениво колыхались на сквозняке. Они перерыли коробки, набитые старыми свитками и безделушками, выискивая ключ, намёк, улику. Но тщетно. Комната была молчалива и пуста.       — Может, она и правда просто уехала? — разбив тишину, произнес Рон, беспомощно разводя руками. — Или сбежала, испугавшись Пожирателей? Знаете, не хотела становиться мишенью.       — Не может этого быть! — вырвалось у Невилла с такой страстью, что он сам удивился своей злости, направленной не на Рона, а на всю безысходность ситуации. — Эмили не из трусливых. Она бы не сдалась без боя.       — Я просто пытаюсь найти логичное объяснение!       — Тогда почему её одежда всё ещё здесь? — своим воздушным, но точным голосом спросила Луна.       Она провела пальцем по мягкой ткани знакомой кофты, небрежно брошенной на спинку стула. Та, вместе с парой других вещей, оставалась здесь — на кровати, на стуле — будто хозяйка вышла на минутку и вот-вот должна вернуться.       — В этом-то всё и странность, — тихо заключила Гермиона, и в её глазах вспыхнула тревожная догадка. — Она определённо не собиралась переезжать. Никто не оставляет после себя такой беспорядок.       — И уж точно не бежала в панике, — твёрдо добавил Невилл.       Гермиона встретила его взгляд и молча кивнула. В этом безмолвном согласии крылась новая, куда более гнетущая уверенность.       В полной растерянности, с тяжестью на сердце, друзья вернулись в Хогвартс, унося с собой не разгадку, а лишь горькое осознание, что тайна стала ещё глубже.

***

      Недели тянулись за неделями, сплетаясь в бесконечную, унылую вереницу дней. Исчезновение Эмили Харрисон из разряда студенческих слухов постепенно переросло в мрачный, общеизвестный факт. В Большом зале, в классах, у каминов в гостиных — повсюду слышался тревожный, приглушенный шепот: «Снова Пожиратели? Неужели они сумели проникнуть сюда, за самые надежные стены?» Эти вопросы, полные страха и недоверия, жгли умы юных волшебников, превращая некогда безопасное убежище в место, полное теней и подозрений.       На этой волне всеобщей паранойи в один из особенно мрачных дней Гарри Поттер, измученный собственными догадками и темной силой, что пустила в нем корни, с гневом обрушил свои подозрения на Драко Малфоя. Он-то знал наверняка: Малфой стал Пожирателем. И виной всему была та самая, проклятая книга, что принадлежала Принц-полукровке. Она все сильнее завладевала разумом Гарри, шепча ему навязчивые, злые советы. В пылу слепой ярости, поддавшись её темному влиянию, он швырнул в Драко ужасающее заклинание — «Сектумсемпра». Кто бы ни был этот таинственный Принц, ясно было одно: он питал к кому-то лютую, изощренную ненависть. В уборной, забрызганной алой краской, Малфой едва не истек кровью, и лишь стремительное появление Северуса Снейпа, чье лицо исказилось гримасой гнева и страха, спасло ему жизнь.       Потрясенный до глубины души содеянным, Гарри, будто очнувшись от кошмара, поспешил избавиться от дьявольского учебника. Он передал его Джинни Уизли, которая, не задавая лишних вопросов, унесла и спрятала книгу в Выручай-комнате.

***

      Тишина в укромном уголке библиотеки была гулкой и зыбкой, нарушаемой лишь шепотом и шорохом переворачиваемых страниц. Пятеро гриффиндорцев, сгрудившись вокруг старого дубового стола.       — Итак, что мы имеем? — Гермиона Грейнджер, положив ладони на разложенные пергаменты, окинула взглядом собравшихся. Её голос был низким и деловым, но в глазах читалась напряженная работа мысли. — Эмили исчезла сразу после той загадочной тряски, что прокатилась по замку.       Она сделала паузу.       — Мы установили, что она не уезжала по своей воле — её личные вещи остались в полном беспорядке. И мы все согласны, — её взгляд на мгновение встретился с взглядом Невилла, ища и находя поддержку, — что она не из тех, кто бежит, поджав хвост. Профессор Снейп явно что-то знает, но упорно скрывает это за завесой полуправд. И всё это приводит нас к одному-единственному выводу: событие, потрясшее Хогвартс в день вечеринки у Слизнорта, неразрывно связано с исчезновением Эмили.       — К чему ты ведёшь? — тихо, почти инстинктивно, спросил Гарри, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.       Гермиона наклонилась ближе к центру стола:             — А что, если та тряска, тот толчок, что почувствовали все… был делом рук самой Эмили?       Вокруг воцарилась оглушительная тишина. Гарри, Рон, Невилл и Луна переглядывались, в их глазах читалось смятение и растущее недоумение.       — Помните, я говорила вам, что у меня ощущение, будто я забыла что-то очень важное? — Рон и Гарри молча кивнули. — Возможно, — Гермиона беспомощно пожала плечами, сама не веря до конца своим догадкам, — это как-то связано с ней. С Эмили.       — Ты хочешь сказать, что это «важное», что ты забыла… это она? — Гарри смотрел на подругу с возрастающим беспокойством.       — Мои воспоминания о ней до прошлого курса… они смутные, размытые, будто подернутые туманом. Я с трудом могу восстановить в памяти что-то конкретное, что связывало бы нас.       — Будто её по-настоящему и не было раньше… — своим мечтательным, отстранённым голосом произнесла Луна.       Все взгляды устремились на неё. Своей типичной, воздушной манерой Лавгуд озвучила ту смутную, невысказанную мысль, что таилась в глубине сознания каждого.       — И я… я не могу вспомнить, как именно мы с ней подружились, — тихо признался Невилл, уставившись на собственные руки. — Но я знаю, что она была моей лучшей подругой. Я это чувствую.       — Кто же такая Эмили Харрисон на самом деле? — шёпотом произнесла Гермиона, задавая этот вопрос скорее самой себе.       В библиотеке повисло тяжёлое молчание.       — Её зовут не Эмили.       Голос, холодный и отчётливый, прозвучал из густых теней между соседними стеллажами. Пятеро гриффиндорцев вздрогнули и разом вскочили с мест, уставившись в сторону, откуда донёсся звук. Они были уверены, что находятся в полном одиночестве.       — Этим же вопросом я задаюсь уже несколько месяцев, — из мрака, словно призрак, вышел Драко Малфой. На его бледном, отточенном лице читалась внутренняя борьба; казалось, ему стоило неимоверных усилий решиться на этот шаг.       Поттер тут же вскочил, его рука инстинктивно рванулась к волшебной палочке. Гермиона схватила его за локоть, удерживая на месте.       — Ты что здесь делаешь? — прошипел Гарри, его голос дрожал от давней, глухой неприязни. Не будь рядом Гермионы, история в туалете могла бы повториться. Даже через вину, точившую его изнутри, ненависть к Малфою вспыхивала с прежней силой.       Бледное лицо Малфоя исказилось гримасой отвращения — не столько к Поттеру, сколько к необходимости этого разговора.       — Я знаю, что на самом деле произошло в тот вечер на вечеринке у Слизнорта.       — И какое тебе до этого дело? — язвительно бросил Гарри.       — Успокойся, Поттер, — Малфой скривил губы. — Я не меньше вашего хочу докопаться до сути этого дерьма.       — Ты тут при чём? Ты её даже не знал… — вступил в разговор Невилл, и в его голосе впервые зазвучала твердая нота, когда речь зашла о подруге. — Если ты один раз с ней станцевал, это ещё не значит…       — Она ушла с Дамблдором, — резко оборвал его Драко, переводя тяжёлый взгляд на Гермиону. Та молча кивнула, давая ему понять, чтобы он продолжал. — С Эмили… что-то случилось. Истерика, паника — не знаю, как назвать. Она говорила, что пытается всех защитить, что ей невыносимо тяжело. Тяжело быть вдали от друзей, — Малфой нахмурился, его взгляд утонул в трещинах каменного пола, будто вновь переживая те мгновения. О словах, которые Эмили сказала лично о нём, он умолчал. — Она упоминала Агнесс. И я знаю лишь одну Агнесс. — Он поднял глаза, и его взгляд скользнул по лицам Грейнджер и Поттера. — Агнесс Макинтайр. — Гермиона слушала, не сводя с него пристального внимания, и Драко видел, как даже Гарри замер. — Она сказала, что не может быть рядом с ней в такое трудное время, после смерти Магны. — Поттер и Гермиона молча переглянулись, в их памяти всплыли образы Министерства и той злополучной Арки. Слова Малфоя, какими бы невероятными они ни были, ложились на почву тревожных догадок. — И, возможно, сейчас я смогу помочь вам понять, что именно вы забыли.       — Что именно? — Гермиона сделала шаг вперёд, её глаза расширились, словно она стояла на пороге великой и ужасной тайны.       — Она сказала, что мы даже не в силах вспомнить её настоящей. — Сердце Гермионы забилось чаще. Значит, она была права. — А потом… потом она будто взорвалась изнутри. От неё исходила такая энергия, что казалось, Хогвартс рухнет от одного её крика. К счастью, появился Дамблдор. Он… помог ей совладать с этим. Они выглядели так, словно знали друг друга очень давно. И он назвал её другим именем. Ребекка.       — Почему мы должны тебе верить? — Рон поднялся со стула, его рыжие брови гневно сдвинулись.       — А вы и не должны. Меня бы здесь и не было, имей я выбор. Видеть твою рожу, Уизли, не входит в список моих удовольствий, — язвительно бросил Драко. Рон лишь фыркнул. — Но я думаю, что здесь замешана магия невероятной силы. Та, что нам и не снилась.       — Возможно, на неё наложили «Обливиэйт», — прозвучал задумчивый голос Луны, — и мы все её забыли.       — Я видел её силу, — продолжил Драко, и в его голосе впервые прозвучало нечто, похожее на подавленное уважение. — И, судя по её словам, она пытается всех защитить. Возможно, заклятие забвения наложила она сама на себя. Но зачем? Зачем защищать нас от самой себя?       — Чтобы Пожиратели не смогли её найти, — тихо, но очень чётко произнёс Невилл.       Все взгляды устремились на него, будто он произнёс ключевую фразу во всей этой головоломке.       — Ты же сам сказал, что она не смогла контролировать свою силу. Её мощь — это и есть её главная уязвимость.       — И Пожиратели наверняка попытались бы этой уязвимостью воспользоваться… Умный, хотя и отчаянный ход, — медленно проговорил Гарри, и на его лице впервые за весь разговор не было и тени неприязни к Малфою. — Вот только таким образом она причинила боль в первую очередь себе. Добровольно стерев себя из памяти тех, кто ей дорог.       — Ты прав, Невилл, — заключила Гермиона, и в её голосе звучала горькая уверенность. — Эмили Харрисон, или Ребекка, кем бы она ни была, не из трусливых. Она пожертвовала своей личностью, своей связью с нами, чтобы защитить нас от того, что она несет внутри себя.

***

      Тишина в комнате была зыбкой и глубокой. Пламя в камине отбрасывало трепещущие блики на лицо Ребекки, сидевшей в глубоком кожаном кресле.       — Расскажи мне о крестражах, — попросила она.       — Том Реддл действительно создал их, и ты сама в этом убедилась, — ответил Дамблдор, медленно подходя к одному из загадочных шкафов. Он открыл потайной ящик, и дерево скрипнуло. — Они могут быть чем угодно. Самыми заурядными предметами, теряющимися в мире вещей. — Его длинные пальцы бережно извлекли массивное кольцо с тёмным камнем. — Например, кольцом. — Он пододвинул реликвию к ней, используя в качестве подставки обгоревшие остатки дневника Тома Реддла, который когда-то передал ему Гарри. Ребекка, затаив дыхание, следила за каждым его движением, впитывая слова и изучая зловещий артефакт. — Или книгой, — продолжил Дамблдор, поднимая потрёпанный том так, чтобы свет упал на его обложку.       — Так это и был крестраж. Гарри уничтожил крестраж.       — Именно так. Вы принесли его мне потом. Понимал, что столкнулись с необычной магией. Очень тёмной. Невероятно могущественной. Но до сегодняшнего дня я и не подозревал, насколько, — пояснил Дамблдор, имея в виду недавно увиденное воспоминание Слизнорта, добытое Гарри с помощью хитрости и Омута Памяти.       — А кольцо?       — Оно принадлежало матери Волан-де-Морта. И, как тебе уже известно, найти его было куда сложнее, — его взгляд на мгновение задержался на своей почерневшей, обречённой руке. Ребекка молча проследила за его взглядом, и в её глазах мелькнуло понимание и боль.       — И если найти все крестражи, уничтожить их, то…       — Волан-де-Морт падёт, — мягко, но неумолимо закончил за неё директор.       — Но как их найти? Они могут быть где угодно.       — Верно. Однако магия, особенно тёмная, оставляет после себя след. Энергетический шрам, если угодно.       — А что, если попробовать иной путь… — задумчиво проговорила Макинтайр, медленно протянув руку к кольцу, но не касаясь его. Она закрыла глаза, и её голос приобрёл металлический отзвук, наполняясь силой древнего заклинания: — Onhríne achtung.       Кольцо на столе вдруг резко дёрнулось и завертелось в бешеном вихре. Воздух вокруг него задрожал, и в нём, словно кровавые вспышки, замелькали видения: образ Волан-де-Морта в его нынешнем обличье, мальчишка — Том Реддл в приюте, затем — очаровательный студент Хогвартса. Гигантская змея Нагайна. Младенец Гарри с пылающим шрамом на лбу. И всё.       Ребекка резко распахнула глаза, её грудь вздымалась от напряжения. Взгляд её встретился с пронзительным, полным живого интереса взглядом Дамблдора.       — Кажется, я нашёл ещё один крестраж, — тихо произнёс он, и в уголках его глаз собрались лучики мудрых морщин. — И для его уничтожения мне потребуется твоя помощь. — Он склонил голову. — Ты поможешь мне, Ребекка?       Девушка выпрямила спину, и в её изумрудных глазах вспыхнул огонь решимости, который не мог погасить никакой мрак.       — Для чего же я ещё проходила весь этот долгий путь, как не для этого?

***

      Холодный ветер Астрономической башни завывал свою вечную песню, забираясь под мантию и заставляя Ребекку, притаившуюся в глубокой тени, ежаться. Она слышала отрывистые фразы спора, долетавшие до неё сквозь шум ветра. Дамблдор, казалось, не спорил, а мягко, но неумолимо настаивал. Снейп же, чьё лицо в лунном свете напоминало маску из бледного мрамора, отвечал сквозь стиснутые зубы. Он не хотел этого, сопротивлялся всем своим существом, но, похоже, понимал — клятва, некогда данная, связывала его по рукам и ногам. Наконец, резко развернувшись, так что полы его мантии взметнулись чёрным вихрем, Северус Снейп исчез в темноте лестницы.       Ребекка вышла из укрытия, подошла к краю башни и уперлась ладонями в холодный камень парапета, чувствуя, как её сердце бьётся в унисон с этим древним камнем.       — Знаешь, порой я забываю, как сильно ты повзрослела, — раздался позади неё тёплый голос Альбуса. Он смотрел на неё, и в его синих глазах читалась лишь тихая, отеческая гордость. — А иногда мне чудится та самая маленькая девочка, что носилась по вишнёвому саду с палочкой, слишком большой для её крошечной ручки. — Ребекка не смогла сдержать улыбки, согревавшей её изнутри. — Прости старика за его сентиментальность.       — Ты говоришь так, будто это прощание, — тихо проговорила Бекка, глядя на него. Она знала — заклинание, стёршее её из памяти мира, было слишком могущественным, и даже Дамблдор, с его силой, не смог до конца его обойти, лишь выхватывая обрывки из Омута Памяти.       — Но ты же знаешь, что час настал.       Горькая улыбка тронула губы Ребекки, и она молча кивнула, не в силах отрицать очевидное.       — Знаю. О чём вы спорили со Снейпом? — спросила она, отодвигая прочь тяжёлые мысли.       — Он когда-то дал мне обещание. Данное, чтобы уберечь Драко.       — От чего? — Бекка сделала шаг вперёд, её поза выдавала внезапное напряжение, едва прозвучало имя Малфоя.       — Волан-де-Морт возложил на него особую миссию. И, несмотря на всё, что ты для Драко сделала, ему придётся… выполнить долг.       — Да, я знаю, — тихо призналась она, и Дамблдор слегка приподнял бровь, выражая лёгкое удивление. — Я знаю об этом уже давно. — Директор с пониманием кивнул, не требуя объяснений.       — Пойми, лучше, чтобы это сделал я, чем он.       Ребекка с тихим стоном отшатнулась и прислонилась спиной к холодной стене, будто ища в ней опору.       — Но меня пугает не только это. Ты говоришь о смерти так… будто это нечто обыденное. Просто этап. А я… я не готова снова кого-то потерять. Магны в прошлом году с меня хватило с лихвой…       — А что есть смерть, как не величайшее из приключений, что только может ждать человека? — его губы тронула та загадочная, всепонимающая улыбка, что всегда так смущала окружающих. Сложив руки за спиной, он выглядел как мудрец, готовый к долгому пути.       Ребекка смотрела на него, и, против её воли, её собственные губы расплылись в ответной, почти что счастливой улыбке. Она не могла устоять перед его верой.       — Никогда не бойся, — добавил он мягко.       Бекка кивнула, чувствуя, как часть тяжкого груза с её плеч поднимается и уносится ночным ветром.       — Так куда мы отправляемся?       — То место, куда мы направляемся, невероятно опасно, — Дамблдор повернулся к ночному небу, и его взгляд устремился в звёздную даль, будто он видел их цель прямо среди созвездий. Ребекка молча подошла и встала рядом. — Я обещал взять тебя с собой и сдержу слово, но лишь при одном условии: ты должна будешь подчиняться моим приказам беспрекословно. — Он повернул к ней голову, и его взгляд стал твёрдым и пронзительным, не оставляющим места для возражений. — Ты понимаешь, о чём я? Если я скажу: «Спрячься» — ты спрячешься. Скажу: «Беги» — ты побежишь. А если я прикажу тебе оставить меня и спасаться одной, ты сделаешь это. Поклянись мне в этом, Ребекка. Поклянись.       Она посмотрела ему прямо в глаза, и её собственный взгляд был столь же твёрдым и ясным.       — Клянусь.       — Что ж, — он протянул ей согнутую в локте руку, и его глаза смягчились. — Тогда возьми меня за руку.       Макинтайр без малейших колебаний положила свою ладонь на его руку, и мир вокруг вздыбился, сжался и исчез.

***

      Они стояли на крошечном клочке скалы, вздымавшемся посреди бешеного водного хаоса. Со всех сторон обрушивались на них ледяные брызги, а ветер, словно разъярённый дух, выл и рвал на них одежду, затрудняя дыхание и заставляя прищуриваться. Перед ними, подобно стене самого ада, вздымался исполинский, мокрый от пены и дождя скалистый обрыв.       Их волосы хлестали по лицам, мокрые пряди слипались, мешая обзору. В почти отвесной скале, у самого подножия, зиял чёрный, неширокий провал — вход в пещеру, скрывающуюся у бурного берега. Ещё один рывок пространства, ещё один вихрь аппарирования — и они уже внутри. Давящая тишина пещеры оглушила после рёва стихии снаружи.       — То самое место, — голос Дамблдора был тихим. Он медленно водил длинными пальцами по шероховатой, холодной поверхности стены, будто читая невидимые письмена. — Здесь вершилась великая и тёмная магия. — Он методично обходил периметр, ощупывая каждый выступ, каждую трещину. После долгих, напряжённых поисков его рука замерла на участке, ничем не отличавшемся от других. — И здесь же была скрыта дверь.       Внезапно в его руке блеснул клинок, и он без колебаний приставил его к собственной ладони.       — Что вы делаете?.. — вырвалось у Ребекки, сердце её ёкнуло.       — Право входа требует платы, — спокойно ответил Дамблдор, и его глаза встретили её взгляд. — Этот ритуал призван истощить и ослабить любого незваного гостя. — Лезвие скользнуло, и по бледной коже ладони побежала алая струйка.       — Я могла бы…       — Нет, Ребекка, — он мягко, но непререкаемо покачал головой. — Твоя кровь несёт в себе наследие, куда более ценное, чем моя.       С этими словами он прижал окровавленную ладонь к камню. Немедленно стена задрожала, издавая низкий, угрожающий гул. Камни с скрежетом посыпались вниз, и на их месте возник чёрный, зияющий провал.       Свет от заклинания «Люмос» выхватил из тьмы узкий проход, и они двинулись вглубь, с трудом пробираясь через груды осыпавшихся камней.       — Волан-де-Морт не стал бы так просто отдавать свою тайну, — голос Дамблдора эхом отдавался в сыром подземелье. Он шёл впереди с удивительной для его возраста уверенностью. — Он наверняка подготовил защиту. — Они вышли на каменный выступ, за которым простиралось обширное подземное озеро. Вода была чёрной и неподвижной, как расплавленный обсидиан. — Осторожнее.       Альбус выпустил из кончика своей палочки сферу ослепительного света. Она понеслась над водой, вырывая из тьмы лишь бескрайнюю, зловещую гладь, и погасла где-то вдали, на мгновение осветив в самом центре озера одинокий скалистый островок.       — Вот и он, — прошептал Дамблдор. — Остаётся лишь вопрос: как до него добраться?..       Он ступил на один из торчащих из воды камней, странно ровный и гладкий, и простёр руку над чёрной водой, словно призывая что-то древнейшей силой воли. Ребекка, затаив дыхание, следила за каждым его движением.       Вода у его ног внезапно забурлила, и через мгновение из тёмной пучины в его руку легла тяжелая, покрытая ржавчиной цепь, холодная и склизкая на ощупь.       — Помоги мне, — он передал звено цепи Ребекке.       Та ухватилась за неё и, уперев ноги, начала тянуть. Цепь поддавалась с трудом, скрипя и цепляясь за невидимые преграды на дне. Но сила, скрывавшаяся в хрупкой на вид девушке, была немалой, и вскоре из воды начало показываться нечто. И тут Ребекка поняла: она вытягивала на поверхность маленькую, почти игрушечную лодку, старую и потрёпанную, но внезапно появившуюся из ниоткуда.       Лодка, скрипя, коснулась дна у края острова. Они высадились на крошечный клочок скалы, где в центре высился каменный пьедестал с чашей. Внутри её плескалась жидкость — мутная, зловещая, мерцающая неестественным зелёным светом. На дне лежал медальон Слизерина.       Дамблдор, всё ещё бледный от потери крови, подошёл к чаше. Его палочка описывала в воздухе сложные узоры, он шептал заклинания одно за другим. Но зелье было защищено магией, изощрённой и беспощадной. Оно отталкивало любое заклинание, не поддавалось трансфигурации, его невозможно было вычерпать или испарить. Каждая попытка заканчивалась ничем, оставляя в воздухе лишь горький запах серы и бессилия.       И тогда Альбус Дамблдор принял решение. В воздухе возник хрустальный кубок, холодный и прозрачный.       — Нет, — прошептала Ребекка, предчувствуя недоброе. — Нельзя.       — У нас нет иного выбора, — его голос был спокоен. — Ты должна помочь мне. Ты должна заставить меня выпить это. Всё, до последней капли.       Он повернулся к ней.       — Представь, что я болен, а это — единственное лекарство. И помни, Ребекка, — он посмотрел на неё с безжалостной нежностью, — ты поклялась подчиняться.       Он начал пить.       С первого же глотка его тело содрогнулось от судороги. Он пил, и каждый глоток казался пыткой. Он стонал, его пальцы впились в края пьедестала, суставы побелели. Он пил, вспоминая то, о чём жалел всю жизнь, глотая собственное отчаяние, выпивая свою боль. Ребекка стояла рядом, сердце её разрывалось на части, слезы текли по щекам, но она помнила свой долг. Она сжимала его плечо, не давая ему рухнуть, шепча слова поддержки, которые тонули в его хрипах.       Наконец, чаша опустела. Дамблдор рухнул на колени, его тело била дрожь.       — Воды… — просипел он, его губы потрескались, голос был чужим, полким страдания. — Пожалуйста…       Ребекка, с дрожащими руками, тут же наколдовала свежую, чистую воду. Но едва она поднесла её к его губам, вода исчезла с тихим шипением, словно её и не было. Она чувствовала его боль — не только физическую, разрывающую внутренности, но и душевную, ту, что выла в нём от старых ран и горьких сожалений. Эта боль эхом отзывалась в её собственном сердце, связывая их в одном страдании.       И тут её осенило.       Словно в трансе, она повернулась к чёрной, безмолвной глади озера. Она зачерпнула ладонями ледяную, отравленную воду и поднесла её к губам Дамблдора.       В тот же миг озеро взорвалось тишиной. Со дна, словно демоны, пробуждённые от векового сна, начали подниматься десятки бледных, истлевших фигур. Их белые, пустые глаза уставились на остров, ледяная кожа отливала мертвенным светом в тусклом свечении. Тихий шелест их движений, скрип костей о камни, был страшнее любого рёва. Инферналы проснулись.       Они поднимались из чёрной воды, один за другим, беззвучно и ужасающе методично. Бледные, распухшие конечности цеплялись за скалистый край острова, и вскоре кольцо из пустых глазниц и скрипящих костей начало сжиматься вокруг них. Они выползали на сушу, безмолвные и неумолимые, как сама смерть.       — Флиппендо! — отчаянный крик Ребекки разорвал гнетущую тишину, и первый ряд мертвецов отлетел назад, лишь для того, чтобы их место тут же заняли новые. Она размахивала рукой, выкрикивая одно заклинание за другим — оглушающие, сковывающие, отталкивающие. Но что бы она ни делала, инферналов становилось только больше. Они поднимались из тёмных вод, бесконечная армия немых стражей.       Сердце её бешено колотилось, и она с ужасом чувствовала, как на дне её души шевелится та самая, дикая и неконтролируемая сила. Она знала — если выпустит её на волю, чтобы смести эту орду, то может уже не остановиться. Но она плохо понимала природу этих оживлённых трупов, не знала их уязвимых мест. Как сражаться с тем, кто уже мёртв?       — Ic bebíede fealle, — её голос, усиленный магией, пророкотал под сводами пещеры. С потолка с грохотом посыпались камни, вминая в землю несколько фигур. Но те, на кого они не попали, лишь спотыкались и снова шли вперёда, не чувствуя ни боли, ни страха. — Gestillan, — она скомандовала, и ближайшие к ней инферналы замерли как вкопанные. Следом она резко сжала руку в кулак, и с тихим хлопком несколько тел взорвались, обратившись в облако едкой пыли.       Повторив этот манёвр ещё несколько раз, она почувствовала, как из неё уходят силы. Она, тяжело дыша, стала отступать к неподвижной фигуре Дамблдора, всё ещё лежавшего в муках у подножия пьедестала.       — Motos, — два инфернала, подбиравшихся к ней справа, отшвырнуло в озеро. Но в тот же миг ледяная, мокрая рука схватила её за лодыжку. Ледяной холод пронзил её насквозь. Она вскрикнула от ужаса и отвращения, слишком боясь использовать свою истинную мощь.       Вся её одежда промокла от брызг и пота, тяжёлая ткань сковывала движения.       — Motos, — безнадёжно выкрикнула она снова, но это уже не помогало. Цепкие руки мертвецов уже тянули её, скользящую и падающую, к чёрной воде, с которой они пришли.       И вдруг мир вспыхнул.       Вся пещера разом залилась ослепительным оранжевым сиянием. Воздух наполнился огнём — не просто пламенем, а живой, разумной стихией, которая заполнила собой всё пространство, не оставляя ни пяди несожжённой земли. Ребекка, отшатнувшись, поспешно отползла от края, прижимаясь к телу Дамблдора.       Альбус стоял в центре острова, выпрямившись во весь свой рост. Его фигура, казалось, излучала свет. Он кружил своей палочкой над головой, и каждый взмах рождал новые потоки адского пламени. Это было завораживающее и ужасающее зрелище — танец уничтожения, исполняемый с невозмутимым спокойствием мага, достигшего вершин могущества. Бекка, прикрываясь рукой от жара, смотрела, как инферналы обращались в пепел, издавая свой последний, леденящий душу вопль, который растворялся в треске всепоглощающего огня.       — Скорее! — голос Дамблдора прозвучал чётко, превозмогая боль. Он протянул к ней руку, и она, не раздумывая, вцепилась в неё.       Спустя мгновение всё было кончено. Огня больше не было, сменившись всё той же гнетущей темнотой, но теперь в ней не звучал зловещий вой. Лишь тихий шелест оседающего пепла напоминал о недавней битве. А в кармане плаща Ребекки холодным комком лежал медальон Слизерина — цена, заплаченная кровью и огнём.

***

      Они с грохотом материализовались на Астрономической башне, воздух сгустился и содрогнулся от их внезапного появления. Ребекка, едва переводя дух, тут же подхватила Дамблдора, чье тело обмякло от изнеможения; он опирался на неё так тяжело, будто каждый шаг давался цен невероятных усилий. И лишь тогда, подняв взгляд к ночному небу, они увидели его — Тёмную метку, пылающую ядовито-зелёным светом прямо над куполами Хогвартса. Череп со змеёй извивался в вышине, его пустые глазницы зловеще уставились на замок, безмолвно возвещая о том, что Волан-де-Морт уже здесь, что его приспешники проникли в самое сердце их убежища.       Ребекка попыталась отогнать от себя страшную мысль, но она впивалась в сознание ледяной занозой: появление метки в небесах было не просто предупреждением. Оно было сигналом. Приговором. Время директора истекло.       — Тебя нужно подлатать, хотя бы немного, — голос её дрогнул, пока она усаживала Дамблдора на невысокие декоративные ступени, опоясывавшие основание башни. Камень был холодным и неуютным.       — Нет, — выдохнул Альбус, и в этом слове слышалось не только физическое страдание, но и твёрдая решимость. — Северус… Мне нужен Северус. Разбуди его. Расскажи ему всё, что произошло. Но больше никому. Только ему.       Ребекка молча кивнула, сжимая его руку в последнем, быстром жесте поддержки.       — Я мигом, — она уже сделала шаг, чтобы бежать, но замерла на месте. Обернувшись, она наклонилась и мягко, с бесконечной нежностью, прикоснулась губами к его морщинистому челу. Тот прикрыл глаза, и на его исстрадавшемся лице появилась слабая, но безмерно тёплая улыбка.       — Иди.       Ребекка рванулась к лестнице, но в тот же миг снизу донёсся скрип двери и приглушённые шаги. Их взгляды встретились — один полный тревоги, другой — безмолвного приказа.       — Спрячься, — прошептал Дамблдор, с неожиданной силой поднимаясь на ноги. Его голос стал тихим, но обрёл стальную твёрдость. — Внизу. И не показывайся. Что бы ты ни услышала, что бы ни произошло — ты не должна себя обнаружить.       Ребекка замерла в нерешительности, сердце её бешено колотилось, умоляя не оставлять его одного в такой момент.       — Делай, что велено! — его шёпот прозвучал резко.       Шаги на лестнице становились всё ближе. Дверь на площадку ниже уже скрипнула.       — Верь мне, — его взгляд впился в неё, полный такой бездонной уверенности, что это на мгновение затмило ужас. — Верь мне, Ребекка. И помни: ты никогда не будешь забыта.       В последний раз его губы тронула та самая, всепонимающая улыбка. Ребекка попыталась что-то сказать, но слова застряли в горле. Лишь ещё раз, на прощание, она встретилась с ним взглядом, впитывая этот образ, а затем бросилась вниз по другому, узкому и пыльному ходу для эльфов.       Выскочив наружу у подножия башни, она успела мельком заметить впереди, в лунном свете, чёрный костюм и бледные волосы Драко Малфоя. По её телу пронзительно пробежал разряд леденящего тока — не страха, а стремительного, жуткого осознания. Часы пробили.       Дамблдор стоял у перил, безмятежный и спокойный, будто встречал старого друга на вечернем чаепитии. Его ослабленная рука лежала на камне, но поза выражала лишь лёгкую усталость. Из тени на площадку медленно, словно призрак, выплыл Драко Малфой. Его палочка была направлена на директора дрожащей рукой. Спрятавшаяся в укрытии Ребекка сжала кулаки — она буквально кожей чувствовала исходящий от Драко ужас, смятение и отчаянное желание, чтобы этот кошмар поскорее закончился.       — Добрый вечер, Драко, — голос Дамблдора был тёплым и ровным, без намёка на упрёк или страх. Они замерли друг напротив друга в зыбком равновесии. — Что привело тебя сюда в этот дивный вечер?       Малфой сделал нервный шаг вперёд, его глаза лихорадочно забегали по площадке, выискивая в тенях возможных свидетелей или помощников директора.       — Кто ещё здесь? — выкрикнул он, и его голос сорвался на высокой ноте.       — Я, признаться, часто веду беседы сам с собой, — невозмутимо ответил Дамблдор. — Нахожу это невероятно полезным для ясности мысли.       Ребекка, затаив дыхание, пробралась чуть ближе, устроившись так, чтобы видеть обоих — и величественную, невозмутимую фигуру директора, и напряжённую, как струна, спину Драко.       — А ты разве не сомневаешься в себе? — мягко спросил Дамблдор, нарушая тягостное молчание. Малфой молчал, сжимая палочку так, что его костяшки побелели. — Драко, ты ведь не убийца.       — Откуда вам это знать?! — взрывной, полный отчаяния крик вырвался у Драко. — Я уже много чего совершил!       Ребекка прикусила губу, заставляя себя сохранять спокойствие.       — Например, заколдовал несчастную Кэти Белл, чтобы она доставила мне то самое проклятое ожерелье? — Драко вздрогнул, будто его ударили. Страх в его глазах смешался с потрясением — Дамблдор знал. Всё знал. — Или подменил бутылку медовухи на отравленную? Прости, Драко, но, на мой взгляд, эти попытки выглядят скорее отчаянными жестами, нежели доказательствами решимости убивать.       — Он верит мне! — выдохнул Драко, и в его голосе прозвучала мучительная смесь гордости и стыда. Ребекка видела, как ему тяжело, чувствовала раздирающую его душу борьбу.       — Он меня выбрал.       — Что ж, — Дамблдор слегка склонил голову. — Тогда покажи мне это. Покажи мне свою метку.       Драко заморгал, его глаза беспомощно забегали из стороны в сторону, словно ища спасения.       — Покажи её мне, — настаивал Дамблдор, и его голос приобрёл гипнотическую, неумолимую убедительность.       Драко, будто повинуясь чужой воле, с дрожью в пальцах закатал рукав своей мантии. На бледной коже левого предплечья красовалась чёрная, отвратительная метка Пожирателя. Но поверх неё, будто щит, сияла нежная, золотистая руна, чей свет, казалось, отгонял саму тьму.       — Видишь, — тихо произнёс Дамблдор, и в его глазах вспыхнуло что-то похожее на надежду, — не только Он один в тебя верит. Она тоже верила. До самого конца.       И в этот миг что-то изменилось в Драко. Плечи его расправились, дрожь в руке чуть утихла.       — Где она? — голос Драко прозвучал сдавленно, больше похожий на стон, чем на вопрос.       — Ты задаёшь не тот вопрос, Драко, — мягко, но непреклонно ответил Дамблдор.       Тишина повисла между ними, нарушаемая лишь свистом ночного ветра. Прошло несколько секунд, прежде чем Малфой снова обрёл дар речи.       — Кто она? — его голос дрогнул, выдав всю глубину смятения. Ребекка в своём укрытии замерла, прислушиваясь к диалогу; стук её собственного сердца оглушительно отдавался в ушах, заглушая все остальные звуки.       — Та, что верит в тебя больше, чем ты веришь в себя самого. Она знает того человека, которым ты мог бы стать, — проговорил Дамблдор, и его слова прозвучали как заклинание.       — Кто такая Эмили Харрисон? — выдохнул Драко, и в его глазах вспыхнула яростная, почти отчаянная решимость. — Похоже, вы единственный, кто знает правду.       — Увы, но это не моя тайна, чтобы раскрывать её. Пусть она сама решит, когда придёт время, — покачал головой директор.       На бледном лице Малфоя проступили желваки, а челюсти сжались так, что, казалось, вот-вот хрустнут кости. Желание узнать правду о Ребекке жгло его изнутри, затмевая всё остальное.       — Экспеллиармус! — выкрикнул он с внезапной яростью.       Палочка выскользнула из ослабленных пальцев Дамблдора и с глухим стуком упала на каменный пол. Ребекка в укрытии невольно дёрнулась, едва сдержав порыв выскочить.       — Неплохо, — прокомментировал Дамблдор с лёгкой, почти отеческой улыбкой, глядя на свою пустую руку. — Совсем неплохо у тебя получается.       В этот момент Макинтайр услышала сзади осторожные шаги. Она резко обернулась и увидела Гарри Поттера. Тот замер, его глаза расширились от изумления при виде её. Он уже открыл было рот, чтобы что-то сказать, но Ребекка резким жестом остановила его. Спустя мгновение Поттер всё понял и уставился на разворачивающуюся над ними сцену, лицо его стало каменным.       Из глубин замка, сквозь толщу стен, донёсся приглушённый, но яростный вопль, за которым последовали отголоски заклинаний. Малфой вздрогнул и на мгновение отвлёкся, оглянувшись через плечо.       — А там, кажется, кто-то неплохо дерётся, — с лёгкой иронией в голосе заметил Дамблдор, словно обсуждая погоду. Ребекка встретилась взглядом с Гарри и лишь сейчас заметила его растрёпанный вид, царапины на лице и разорванную мантию — будто он и впрямь только что вышел из горнила битвы.       — Значит, вам всё-таки удалось провести в мою школу Пожирателей Смерти, — Дамблдор покачал головой, и в его голосе прозвучало не осуждение, а нечто похожее на профессиональное любопытство. — Должен признаться, я считал это невозможным… Как вы это проделали?       Малфой молчал, всё ещё прислушиваясь к доносящимся снизу звукам схватки.       — Исчезательный шкаф, — наконец прорычал он, и в его голосе слышались и страх, и гордость за своё достижение. — В Тайной Комнате. Шкаф. Я… я его починил.       — Боюсь, я понял, — кивнул Дамблдор, и в его глазах мелькнуло быстрое понимание. — Существует и второй. Шкаф-близнец. Это по-настоящему гениально, Драко.       Теперь Малфой выглядел так, словно его разрывало на части. Он боролся с подступающей тошнотой, с желанием закричать или просто бежать без оглядки. Он сглотнул, сделал несколько глубоких, прерывистых вдохов, не сводя с Дамблдора горящего, полного ненависти и ужаса взгляда и не отводя дрожащей волшебной палочки, направленной прямо в сердце директора.       — Итак, Пожиратели Смерти смогли проникнуть в школу прямо из магазина «Горбин и Бэрк»... Умный план, весьма изощренный... И осуществлённый прямо под моим носом, пока я пребывал в благодушной уверенности, что стены Хогвартса по-прежнему неприступны.       — Да, — подтвердил Малфой, и в его голосе, помимо страха, неожиданно прозвучала гордость. Похвала Дамблдора, казалось, придала ему твёрдости. — Да, вот именно! Всё было именно так!       — Я знал об этом... Эмили мне рассказала.       — Что? — на бледном лице Драко застыло недоумение, смешанное с подозрением. — Почему же вы не остановили меня?       — Я пытался, Драко. И она пыталась, но я не позволил ей так рисковать собой. Профессор Снейп присматривал за тобой по моему приказанию...       — Он выполнял не ваше приказание! — с внезапной яростью выкрикнул Драко. — Он дал клятву моей матери!       — Ну, разумеется, так он тебе и сказал, Драко, но на самом деле...       — Он двойной агент, и напрасно вы тешите себя иллюзиями, будто он до сих пор работает на вас! — голос Малфоя сорвался на высокую, почти истерическую ноту.       — Что ж, в этом вопросе нам, видимо, придётся остаться каждый при своём мнении, — Дамблдор покачал головой, и в его глазах читалась бесконечная усталость. — Я, видите ли, доверяю профессору Снейпу... Вспомни, Драко, кто поставил тебе эту руну, и кто её сотворил, чтобы защитить тебя.       Поттер удивлённо посмотрел на Ребекку, так же как и Малфой — на Дамблдора. В тишине прозвучало немое признание.       — Да, я знаю о ней всё, Драко. Но давай вернёмся к главному. Что до убийства меня... у тебя было для этого множество долгих минут. Мы здесь совершенно одни. Я беззащитен так, как тебе и не снилось, и всё же... ты ничего не предпринял. — Губы Малфоя болезненно дёрнулись, выдав внутреннюю борьбу.       Снизу снова донёсся оглушительный грохот и отчаянные крики, на этот раз гораздо ближе. Казалось, сражение бушевало уже на винтовой лестнице, ведущей к ним. Сердца Ребекки и Гарри, притаившихся внизу, бешено колотились, угрожая вырваться из груди.       — Драко, — Дамблдор говорил так, будто происходящее внизу его совершенно не касалось, — я уже когда-то встретил одного мальчика, который сделал неправильный выбор, и последствия того выбора отзываются в наших судьбах до сих пор. Позволь мне помочь тебе не повторить его ошибку, — голос Альбуса стал тише, почти умоляющим.       — Да не нужна мне ваша помощь! — прошипел Малфой, его лицо стало мертвенно-белым. — Разве вы не понимаете? — Палочка в его дрожащей руке описывала в воздухе неустойчивые круги. Ребекке было невыносимо больно смотреть на эту пытку нерешительности. Она даже не заметила, как Гарри начал медленно, крадучись, отступать вглубь тени. — Я должен это сделать! Я должен убить вас... Или... или он убьёт меня. Он убьёт всю мою семью...       Но тут на лестнице, ведущей на башню, раздались тяжёлые, торопливые шаги, и воздух наполнился зловещим скрипом дерева и бряцанием оружия. Ребекка и Гарри вжались в холодную каменную стену, стараясь слиться с тенями, чтобы их не обнаружили. И через мгновение площадка башни наполнилась новыми фигурами. Первой, словно воплощение ночного кошмара, появилась Беллатриса Лестрейндж, её дикие глаза горели лихорадочным восторгом. За ней, словно верные гончие псы, следовали Амикус Кэрроу, Фенрир Сивый и ещё трое Пожирателей, чьи лица были скрыты в глубоких капюшонах. Их появление с безошибочной ясностью говорило о том, что битва внизу была проиграна.       Лестрейндж с хищной, довольной улыбкой окинула взглядом открывшуюся перед ней сцену — директор без палочки и бледный как полотно Малфой.       — Поглядите-ка, кто здесь… — прошипела она, подходя к Драко со спины так бесшумно, что он вздрогнул от её внезапного шепота прямо у уха: — Молодец, Драко… Ты заманил старика в ловушку… — Пожирательница медленно, словно кошка, отошла в сторону, давая себе полюбоваться плодами его труда.       — Добрый вечер, Беллатриса, — произнёс Дамблдор, и его голос, казалось, совсем не изменился. — Не представишь ли ты мне своих… друзей?       — О, я бы с радостью, Альбус, но боюсь, у нас сегодня очень плотный график, — язвительно ответила она. Затем её взгляд снова упёрся в Драко. — Давай же, — прошипела она, и на этот раз в её голосе прозвучал стальной приказ. Решимости в Малфое заметно поубавилось. Он смотрел на Дамблдора с немым ужасом, а лицо директора казалось ещё более бледным и прозрачным после перенесённых в пещере мучений.       — У парнишки кишка тонка, — хрипло рассмеялся один из Пожирателей, и его смех прозвучал как скрежет по стеклу.       Всё внутри Ребекки сжалось в тугой, болезненный комок. Казалось, она перестала дышать. Прямо над ней, в нескольких шагах, находились двое самых дорогих ей людей, а она была вынуждена оставаться в тени, бессильная что-либо изменить.       — Весь в своего жалкого отца, — с презрением бросила Беллатриса. — Дай мне его прикончить, раз уж он не может справиться с такой простой задачей.       Гарри уже несколько минут стоял с вытянутой палочкой, целясь в спины Пожирателей. И только сейчас Ребекка заметила это. Она молча, но твёрдо положила руку на его запястье и опустила палочку вниз. В тот же миг её взгляд уловил движение в глубине лестницы — там, в тени, стоял Северус Снейп. Гарри последовал за её взглядом и резко развернулся.       — Темный Лорд приказал, — голос Снейпа прозвучал холодно и безразлично, когда он вышел на свет. — И это должен сделать мальчик. Это его звёздный час.       Внимание Ребекки и Гарри было приковано к профессору.       — Решайся, Драко! — уже нетерпеливо прикрикнула Беллатриса.       Снейп, проходя мимо их укрытия, на мгновение задержал на них взгляд и поднёс палец к своим тонким губам, давая безмолвный, но не допускающий возражений знак хранить тишину. И тут будто разряд электричества прошёл по телу Ребекки. «Неужели этот час настал?» — пронеслось в её голове, и по её щеке, против её воли, скатилась единственная, обжигающе горячая слеза. Гарри смотрел на неё с недоумением, не понимая её покорности.       — Ну же, Драко… Давай же! — подгоняла Лестрейндж, и её голос звенел, как затупленный нож.       Ребекка перевела взгляд на Драко и Дамблдора. Она посмотрела на Альбуса в последний раз и почувствовала, как ещё одна слеза сорвалась с ресниц и упала на каменный пол. Ей даже показалось, что она услышала, как тихий звонкий звук разбившейся капли эхом отозвался в оглушительной тишине.       Рука Малфоя тряслась так сильно, что палочка в ней описывала неустойчивые круги. Он не хотел этого. Его губы дрожали, а глаза были наполнены слезами, готовыми хлынуть в любой миг.       Сердце Ребекки, как и сердце Гарри, билось с такой силой, что казалось невероятным, будто никто не слышит этого громового стука. Она была так близко, что, протяни она руку, могла бы поразить Пожирателей заклинанием. Но она не могла. Она понимала. Время Альбуса Дамблдора истекло, и отсрочки больше не будет. Дверь на башню снова распахнулась, и на пороге, словно сама тень, возник Северус Снейп, его волшебная палочка была уже наготове. Его чёрные, бездонные глаза стремительно обежали всех присутствующих, ненадолго задержавшись на фигуре Дамблдора.       Гарри ничего не понимал. Он не мог осознать, почему Ребекка ведёт себя так, словно она уже смирилась с неизбежным, словно так и должно было случиться.       Драко, с выражением невероятного облегчения на лице, поспешно отступил в сторону, уступая своё место Снейпу.       Ребекка в последний раз взглянула на Альбуса. И в этот миг их взгляды встретились — всего на одно короткое, неуловимое мгновение. Он знал, что она смотрит, хотя всем сердцем не желал, чтобы она стала свидетельницей этого. А Ребекка видела по его лицу — он был готов. Примирён. Почти что спокоен. Альбус Дамблдор сделал слабый, почти незаметный вздох, и его губы шевельнулись, выдыхая единственное слово:       — Северус…       Звук его голоса поразил Ребекку сильнее, чем всё, что она пережила за всю свою жизнь. В нём не было ни страха, ни гнева — лишь тихая, безмерная усталость и… просьба. Впервые за все годы она услышала в этом всегда твёрдом и уверенном голосе мольбу. И она не просто слышала её — она ощущала кожей, чувствовала каждым нервом, как Альбус, её наставник, её защитник, почти что отец, просит об этом. Умоляет о конце.       Снейп ничего не ответил. Он сделал несколько механических, отрывистых шагов вперёд, и на мгновение его тёмные, бездонные глаза впились в Дамблдора. Резкие черты его лица на освещённой луной башне казались высеченными из камня, протравленными гримасой отвращения и лютой ненависти. Но Ребекка знала. Она знала, что эта маска — лишь часть ужасной, необходимой лжи. Вокруг стояла такая оглушительная тишина, что ей казалось — вот-вот все услышат оглушительный стук её собственного сердца, вырывающегося из груди. Она инстинктивно зажала рот ладонью, пальцы впились в кожу, но взгляд отвести не могла, продолжая впиваться в Альбуса, пытаясь вобрать в себя каждый его последний миг.       — Северус… прошу тебя… — снова прошептал Дамблдор, и в этом шёпоте была не просьба о пощаде, а просьба об исполнении долга. О прекращении мук.       Снейп резко, почти отрывисто взметнул палочку, направив её прямо в грудь Дамблдора.       — Авада Кедавра!       Ослепительная струя зелёного пламени, живая и безжалостная, вырвалась из кончика палочки и со свиром вонзилась в Дамблдора прямо в сердце. Немой вопль ужаса, боли и потери разорвал горло Ребекки изнутри, но звук так и не сорвался с её губ, застряв комом в горле. Всё произошло внутри, в полной, давящей тишине. Она, обессиленная и пригвождённая к месту, могла лишь смотреть, как тело Альбуса — человека, бывшего для неё опорой и светом, — неестественно взметнулось в воздух. На долю вечности он завис под сияющим на небе зловещим черепом, безвольная кукла в ярких одеждах, а затем медленно, неумолимо рухнул за ограждение башни, растворившись в тёмной бездне ночи. Он исчез.       Макинтайр ощущала, будто и сама сорвалась в эту чёрную пустоту вслед за ним. Почва ушла из-под ног, и весь мир превратился в безвоздушное пространство, где невозможно дышать.       «Этого не может быть… Этого не может быть…» — безумный, беззвучный вопль выл внутри неё, разрывая душу на части. Она отвернулась, так и не разжав руки, прижатой ко рту, и согнулась пополам, будто от физической боли. Всё её тело содрогалось в немом спазме, и она с безумным усилием воли сдерживала рвущийся наружу крик, пытаясь обуздать и ту дикую, тёмную силу, что поднималась из глубин её существа, угрожая вырваться и смести всё вокруг в порыве невыносимого горя.       — Уходим, быстро, — прорычал Снейп, и его голос прорезал оглушающую тишину. Он грубо схватил ошеломлённого Драко за шиворот и с силой протолкнул его перед собой к выходу с башни, даже не оглянувшись на то, что осталось позади.       Ребекка сквозь пелену собственной агонии чувствовала острую, режущую боль, исходившую от Гарри, стоявшего рядом. Но её собственная боль была всепоглощающей, бездонной, сильнее всего, что она когда-либо знала. Она была океаном, готовым поглотить её целиком.       Поттер, сам ошеломлённый и потрясённый, инстинктом выживальщика понимал, что они сейчас — следующие мишени. Если их обнаружат здесь, в этом святилище смерти, шансов не останется.       — Хей, — тихо, почти по-детски, произнёс он, осторожно касаясь плеча содрогающейся Ребекки. Он ещё никогда не видел, чтобы горе могло так физически ломать человека. Казалось, её душа исторгается наружу через каждую пору. — Надо уходить. Спрятаться.       С большим трудом, почти волоча за собой обессиленную Ребекку, ему удалось оттащить её за выступ стены, в глубокую тень, как раз в тот момент, когда остальные Пожиратели, с дикими криками и смехом, хлынули вслед за Снейпом и Малфоем, их торжествующие голоса эхом разносились по каменной лестнице.       Когда шаги затихли, в воздухе повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь прерывистыми, задыхающимися всхлипами Ребекки.       — Идём, — снова сказал Гарри, и на этот раз его голос звучал твёрже. Он с болезненной осторожностью обнял её за плечи, чувствуя, как она вся дрожит в его объятиях, и повёл вниз по витой лестнице, прочь от места, где всего несколько минут назад закончилась целая эпоха. Каждый шаг давался с мучительным усилием, будто они шли не по камню, а по осколкам стекла.       Ребекка не помнила того момента, когда Гарри отпустил её плечо и куда-то умчался в темноте — видимо, в тщетной попытке догнать Пожирателей, а точнее, Снейпа. Она осталась одна, и её ноги сами понесли её вниз, по знакомым, но теперь чужим коридорам, пока она не очутилась на пороге Большого зала.       И тут её дыхание прервалось.       Зал был разрушен до основания. Длинные дубовые столы были расколоты пополам, скамьи разбросаны по всему помещению, как щепки. На стенах зияли чёрные подпалины от заклятий, с потолка сыпалась штукатурка, а по изорванному в клочья гобелену с изображением звёздного неба ползали последние искры потухшей магии. Здесь побывали Они. Воздух был густым и горьким от запаха гари, пыли и чего-то ещё — страха и боли, впитавшихся в самые камни.       Ребекка с ужасом обводила взглядом это опустошение, но её внутренний взор был прикован к другой картине — к тому, как силуэт Альбуса медленно и безвозвратно исчезал в тёмном провале ночи. Этот образ жёг её изнутри, ярче любого разрушения вокруг.       Она обессиленно оперлась ладонью о зазубренный край одного из столов, ощутив под пальцами шершавую, обугленную древесину, и закрыла глаза, на мгновение сдаваясь натиску новой волны горя. Слёзы текли по её грязным щекам, оставляя чистые дорожки, и она даже не пыталась их сдержать. Ей было так невыносимо больно, что тело отказывалось служить, а разум цеплялся за единственную мысль: его больше нет.       — Ребекка?       Голос заставил её резко вскинуть голову. От этого имени, произнесённого вслух, по её коже пробежали мурашки. Лишь один человек, кроме Драко, знал её настоящее имя. И этот человек был мёртв.       Она медленно, будто скрипя всеми суставами, развернулась и увидела Гермиону и Рона. Они стояли в другом конце зала, выглядя такими же измождёнными и испачканными, как и она, но в их глазах читалась тревога, а не всепоглощающее отчаяние.       Грейнджер и Уизли замерли, ужаснувшись её виду. Она была бледна как смерть, глаза заплыли от слёз, а всё её существо излучало такую глубокую, бездонную скорбь, что на них словно подуло холодом из открытой могилы.       — Откуда вы?.. — прошептала Ребекка, и её голос был хриплым и чужим.       — Нам Драко рассказал, — тихо ответила Гермиона, делая осторожный шаг вперёд, как к раненому зверю. Её умный, проницательный взгляд скользнул по её лицу, пытаясь прочесть непрочитаемое. — Что случилось? Что-то с Гарри?       При имени Поттера Ребекка лишь бессильно всхлипнула, снова опуская голову. Она не могла вымолвить ни слова. Любая попытка объяснить казалась кощунством. Она молча, не глядя на них, обошла Гермиону и зашагала к огромным распахнутым дверям зала, оставив за спиной руины и двух ошеломлённых друзей, которые смотрели ей вслед, понимая, что только что стали свидетелями крушения чьего-то мира, но не в силах были даже представить себе его масштабов.       Величественные дубовые двери главного входа стояли распахнутыми настежь, и поток света изнутри заливал подъездную дорожку и лужайки перед замком, создавая неестественно яркое пятно в окружающей ночи. Медленно, словно лунатики, на каменные ступени крыльца выходили ученики и преподаватели, наскоро набросившие поверх ночных рубашек мантии. Их испуганные, сонные лица были обращены в одну точку. Но взгляд Ребекки, миновав толпу, был прикован к земле у подножия Астрономической башни. Ей чудилось, что она различает тёмное, неподвижное пятно на траве, хотя разум твердил, что она находится ещё слишком далеко, чтобы что-либо разглядеть. Однако даже на таком расстоянии она видела, как десятки людей молча двигались в ту сторону.       — Гарри, — выдохнула Гермиона, и в её голосе смешались облегчение и новая тревога.       Поттер шёл к ним, его походка была тяжёлой, а лицо — окаменелым. Ребекка не слышала, о чём его расспрашивали друзья. Её ноги, будто повинуясь чужой воле, несли её вперёд, сквозь густеющую толпу. Она ощущала горе Гарри как плотный, тяжёлый ком рядом с собой, но её собственная боль была всепоглощающей пустотой, в которой тонуло всё остальное.       Как во сне, они пробирались сквозь толпу, и люди, замечая их, инстинктивно расступались, пропуская вперёд. Наконец они добрались до самого эпицентра тишины, до того места, где онемевшие от ужаса и горя ученики и преподаватели образовали живое кольцо, оставив в центре немного свободного пространства.       Ребекка уловила сдавленный стон, вырвавшийся из груди Гермионы и Рона, но не остановилась. Её взгляд уже был прикован к тому, что лежало в центре этого круга. Она медленно, почти церемонно, шла вперёд, а Гарри, бледный и разбитый, еле волочился за ней, пока они не достигли тела.       Ребекка издала короткий, надрывный звук, похожий на всхлип задушенного птицы, и рухнула на колени на холодную, влажную от росы траву. Гарри опустился напротив, с другой стороны, его фигура казалась такой же сломленной.       Глаза Дамблдора были закрыты, и если бы не неестественные, вывернутые под странными углами конечности, он мог бы показаться спящим. Так хотелось думать Ребекке. Она отчаянно цеплялась за эту иллюзию, но её разум, холодный и ясный в своём отчаянии, знал — это далеко не так.       Дрожащей рукой она потянулась к нему и аккуратно, с нежностью, которой обычно удостаивают живых, рукавом своего платья стёрла тонкую, тёмную струйку крови, вытекшую из уголка его рта. Затем её взгляд утонул в старых, испещрённых морщинами чертах, пытаясь до конца осознать необратимость происшедшего. Больше эти глаза с хитринкой не посмотрят на неё. Больше эта рука не погладит её по голове, как в далёком детстве. Больше этот голос не произнесёт её имени.       Её ладонь покоилась на его бездыханной груди, а сама она склонила голову, и её плечи тихо вздрагивали от беззвучных, выматывающих душу рыданий. Она чувствовала, как Гарри, сам едва держась, пытается её утешить, его рука легонько поглаживала её спину, но это прикосновение не могло достать до той бездны горя, что разверзлась внутри неё. Они сидели так — двое осиротевших детей перед телом человека, бывшего для них опорой, — в центре замершего в немом потрясении мира.       Прошло долгое время, прежде чем взгляд Гарри, блуждавший в пустоте, зацепился за крошечную деталь: из кармана плаща Ребекки, разорванного и покрытого пылью пещеры, тускло поблёскивал золотистый уголок какого-то предмета. И хотя потрясение, ужас и горе, сковавшие его душу, казалось, достигли своего предела, новое открытие вонзилось в сознание ледяным осколком. Он осторожно, почти не дыша, вытащил из кармана тяжёлый медальон на цепи.       И тут же всё внутри него сжалось. Он узнал его. Не в реальности, но в тех обрывочных, мучительных видениях, что посылал ему Темный Лорд. Его пальцы сжали холодный металл. Медальон был меньше, чем тот, что являлся ему в кошмарах, его поверхность была гладкой и отполированной до зеркального блеска, а главное — на нём отсутствовал тот самый, зловещий знак Слизерина, извилистая змея, образующая букву «S».       — Что такое? — голос Ребекки прозвучал чужим, простуженным и хриплым от слёз, которые, казалось, выжгли её изнутри.       — Это не крестраж, — прошептал Гарри, поворачивая медальон в руках. Свет факелов играл на гладкой поверхности, не находя знакомых очертаний.       — Что? — она не поняла, её затуманенный болью разум отказывался воспринимать новые сложности.       — Он не такой, как в моих видениях. Совсем не такой, — Гарри смотрел на медальон с нарастающим отчаянием. Все мучения в пещере, вся выпитая Дамблдором агония, его собственная ярость и горе — всё это оказалось напрасным. Они заплатили самую высокую цену за подделку.       — Нет… — это был не возглас отрицания, а тихий, сокрушённый выдох, полный горького понимания. Ребекка даже не пыталась спорить. Её взгляд, полный новой, свежей боли, медленно вернулся к неподвижной фигуре Дамблдора, лежавшего на траве.       Он отдал все свои силы, выпив то ужасное зелье, позволил магии пещеры вытянуть из себя жизнь, добровольно пошёл навстречу смерти у себя на башне — и всё ради чего? Раци фальшивки, оставленной насмешливым и коварным врагом.       Её мир, уже треснувший и рухнувший от потери, обрушился во второй раз за этот вечер. Но на этот раз это было не оглушительное падение в бездну, а тихое, окончательное разрушение, когда рушится последняя опора, последний смысл в принесённой жертве. Она смотрела на Альбуса, и ей казалось, что он не просто мёртв — он был обманут, а его величайшая жертва обесчещена.