Ведьма Ребекка Макинтайр

      Все уроки в Хогвартсе были немедленно отменены, а выпускные экзамены, к которым ученики готовились весь год, сначала отложены на неопределённый срок, а затем и вовсе отменены. Обычно кипящая жизнью школа погрузилась в гнетущую, зыбкую тишину. Вскоре коридоры и общие гостиные начали пустеть ещё стремительнее: многие семьи, охваченные паникой, забрали своих детей досрочно, опасаясь за их безопасность. Но где сейчас можно было чувствовать себя в безопасности, если даже стены древнего Хогвартса, веками считавшиеся неприступным бастионом, были осквернены?       Пожиратели Смерти не просто атаковали — они официально проникли в самое сердце школы, оставив после себя разрушения и смерть. И величайший символ их неудачи, Альбус Дамблдор, был мёртв. Его отсутствие ощущалось в самом воздухе — тяжёлое, зияющее, как незаживающая рана. А это могло означать только одно: Тёмный Лорд, лишившийся своего самого могущественного противника, на этот раз имел все шансы на окончательную, безоговорочную победу. Тень над магическим миром сгущалась.

***

      События, последовавшие за предыдущей главой, нависли над оставшимися в замке тяжёлым пологом.       — Так ты была с ним? — тихо спросила Гермиона, опускаясь рядом с Ребеккой на холодную траву.       Дамблдора уже унесли, его тело, бережно укутанное в мантии, скрылось в сумраке замка. Ученики и преподаватели медленно разошлись, не в силах больше смотреть на место трагедии. Остались лишь они — Ребекка, троица, Луна и Невилл, — застывшие в немом кругу у подножия башни.       Макинтайр продолжала сидеть на коленях, её взгляд был устремлён в пустоту, видя не тёмное небо над головой, а лишь одну и ту же ужасную сцену, повторяющуюся заново. Слёзы давно иссякли, высохли на ветру, оставив после себя лишь ощущение выжженной, мёртвой пустыни внутри.       — Эмили… — снова позвала её Гермиона, но та не отреагировала, будто не слышала. — Ребекка?       — Нет, — резко, с внезапной силой прозвучал ответ. Бекка повернула голову, и её глаза, потухшие и красные от слёз, встретились с взглядами друзей. — Не называйте меня так. Больше никогда.       Она с трудом поднялась на ноги, её тело заныло от долгого неподвижного сидения на холодной земле, и полностью развернулась к ним, стоя теперь выше них.       — Да, все ваши догадки верны. Как всегда, ваша проницательность не знает границ, — её губы искривила горькая, безрадостная усмешка. — Я была с ним. Я помогала ему найти этот крестраж, который оказался жалкой подделкой. — Макинтайр резким жестом указала на Гарри, который по-прежнему сжимал в руке холодный металл медальона. — А теперь он мёртв. Погиб, пытаясь предотвратить новую магическую войну, положив свою жизнь ради фантома…       И вдруг воздух прорезал звук, от которого сжалось сердце у каждого, — пронзительный, скорбный плач Феникса. Фоукс пролетал над шпилями Хогвартса, его золотые перья мерцали в лунном свете, а его песня была чистым, невыносимым горем. Это был плач, провожавший душу Альбуса Дамблдора в её последний, далёкий путь.       Ребекка смотрела, как птица скрывается в ночи, унося с собой часть её мира.       И тогда Бекка почувствовала, что эта музыка звучит не снаружи, а внутри неё самой. Это было её собственное горе, её душевная боль, обретшая звук. Она слышала свой собственный, беззвучный крик, который превратился в эту пронзительную, бесконечно печальную песню. Она отзывалась эхом в её груди, билась о стены её сознания, отскакивала от древних камней Хогвартса и возвращалась к ней с новой силой.       Они долго стояли в полном молчании, вслушиваясь в эту внутреннюю песню — песню их собственной скорби. Никто из них раньше и подумать не мог, что горе можно не только чувствовать, но и слышать — таким оглушительным, всезаполняющим и безжалостно прекрасным.

***

      — Снейп поплатится за это, — сквозь стиснутые зубы прошипел Гарри, и его пальцы с такой силой сжали фальшивый медальон, что костяшки побелели. В его зелёных глазах плясали отблески ярости и жажды мести.       Да, Ребекке следовало бы всё им рассказать. Объяснить, что Северус Снейп — не злодей в этой ужасной пьесе, а всего лишь актёр, исполняющий самую отвратительную свою роль согласно чёткому, безжалостному плану. Что Снейп, как и она сама, был скован цепями страшной тайны, и малейшее слово, сорвавшееся с губ, могло разрушить всё и погубить всех. Именно поэтому её уста были сомкнуты. Она молчала, и это молчание жгло её изнутри.       Сейчас Бекка отчётливо понимала, насколько они со Снейпом похожи. Две одинокие души, добровольно взвалившие на себя ношу всеобщего спасения, играющие с огнём и платящие за это цену собственной репутации, а возможно, и души. Они были зеркальными отражениями друг друга в этом тёмном стекле войны: он — притворяющийся предателем, она — скрывающая свою истинную сущность. Они хранили тайны друг друга: Снейп знал, кем на самом деле была Ребекка, а Макинтайр ведала об его двойной игре. Но они были вынуждены хранить гробовое молчание, не в силах облегчить бремя друг друга ни словом, ни взглядом.       И она вспомнила свои первые годы в Хогвартсе, когда считала, что ненавидеть Снейпа — это нормально, даже почетно. Он казался ей воплощением зла, циничным и несправедливым. О, как же жестоко она заблуждалась! Теперь она понимала, что за этой маской отвращения и неприязни скрывался человек, чья жертва была, возможно, даже больше её собственной. Она больше не питала к нему детской ненависти. Это чувство сменилось чем-то гораздо более глубоким и сложным.       Она уважала его. Так же безоговорочно и глубоко, как уважала самого Дамблдора.       Бекка не слышала взволнованного шёпота, что возник между её друзьями. Они что-то горячо обсуждали — обрывки фраз о крестражах, о каком-то путешествии, о том, что им нельзя оставаться в стороне. Их голоса доносились до неё как отдалённый гул, не в силах пробиться сквозь толщу её собственного горя и мыслей.       — Эмили? — из водовора её раздумий её вывел голос Поттера, прозвучавший тихо, но настойчиво.       — Что? — она медленно перевела на него взгляд.       — Почему ты сделала это? Почему стёрла нашу память?       Ребекка поняла, о чём он. Не нужно было уточнений.       — Я должна была… — её голос прозвучал устало и беспомощно. — Это был единственный способ уберечь вас.       — Ты решила за нас, — в голосе Гарри прозвучала не обида, а констатация горького факта. — Ты взяла на себя право выбирать, что для нас лучше.       — Я знала, что вы будете против, — тихо ответила она, глядя куда-то в сторону, на тёмный контур замка. — Я знала, что вы не позволите мне пойти на такой риск в одиночку. Вы бы попытались меня остановить… или последовали бы за мной.       Воцарилось тяжёлое молчание. Рон и Невилл стояли, опустив головы, переваривая её слова, чувствуя одновременно и боль от обмана, и смутное понимание её мотивов.       — А это… можно как-то вернуть? — своим воздушным, задумчивым голосом спросила Луна. Её большие глаза смотрели на Ребекку без упрёка, с чистой, незамутнённой надеждой. — Возможно ли обернуть всё вспять? Вернуть то, что было?       Ребекка коротко, почти нехотя кивнула. По рядам друзей пробежал взволнованный шёпот. Гермиона, чей аналитический ум уже начал просчитывать возможности, собралась что-то сказать, но Бекка опередила её, и её голос прозвучал твёрдо и бескомпромиссно:       — Только я знаю, как это сделать. Но я не стану.       — Почему? — вырвалось у Гермионы, и она сделала резкий шаг вперёд, её лицо выражало полное недоумение.       — Потому что ещё слишком рано, — объяснила Макинтайр. — Я должна закончить то, что начал Дамблдор. То, что начала я… Нельзя допустить, чтобы все эти жертвы, вся эта боль оказались напрасно. Простите… — последнее слово сорвалось с её губ почти шёпотом, полным неподдельной муки.       И, видимо, уловив знакомое напряжение в воздухе, предвещавшее трансгрессию, Невилл внезапно заговорил, заставив её замереть на месте:       — Мы начали это вместе, — произнёс он, и в его обычно робком голосе прозвучала несвойственная ему твёрдость. Он сделал особый акцент на слове «Мы». — Мы — Отряд Дамблдора. И ты — одна из нас. Будь ты Эмили Харрисон или Ребеккой Макинтайр.       Глаза Бекки расширились от изумления. «Откуда они знают мою настоящую фамилию?» — пронеслось у неё в голове стремительной и тревожной догадкой.       — Возможно, мы тебя не помним, — подхватил Гарри, его взгляд был прямым и честным. — Но мы точно знаем, что ты была нашей частью. Ты была нашей семьёй.       По запылённой щеке Ребекки, пересекая следы высохших слёз, медленно скатилась одна-единственная, обжигающе горячая слеза.       — Да, ты потеряла Магну, — тихо продолжал Гарри. — Мы знаем, что она была тебе дорога. Дамблдор тоже был тебе дорог, мы это видим. И сейчас, как никогда, самое время держаться вместе. Не нести это в одиночку.       Прошла примерно минута, прежде чем Бекка нашла в себе силы ответить, но для неё самой эта пауза растянулась в вечность.       — Если я останусь, — наконец выдохнула она, и каждый звук давался ей с трудом, — то подвергну вас всех смертельной опасности. Я стану мишенью, а все, кто рядом со мной, — заложниками.       — Почему? Что ты такое говоришь? — не выдержал Рон, и в его голосе прозвучали отчаяние и растерянность.       — В тот вечер, на приёме у Слизнорта… это была я. — Она произнесла это тихо. — Хогвартс содрогался из-за меня. Потому что я не смогла сдержать ту бурю, что ношу внутри. И это был уже второй раз, когда мои силы вырывались на свободу… — её друзья слушали, затаив дыхание, не в силах оторвать от неё взгляда. — Волан-де-Морт видел это. Он видел отсвет моей мощи и узнал в ней инструмент, который можно обратить в свою пользу. И он прав. Он бы добрался до меня, подчинил бы мою волю и заполучил бы то, что скрыто во мне. Я не могу этого допустить. Ты прав, Невилл, мы начали это вместе… но теперь мой путь должен быть один.       Воцарилась гробовая тишина. Никто не знал, что возразить. Их юные умы не могли до конца осознать тяжести той ноши, которую она взвалила на свои плечи, но они чувствовали исходящую от неё непоколебимую решимость.       — Если ты будешь одна, ты не представляешь угрозы для других, — своим мечтательным, лишённым всякого осуждения голосом произнесла Луна, повторяя фразу, которую когда-то, в более счастливые времена, она уже говорила Ребекке.       Та встретила её взгляд и медленно, с глубокой печалью кивнула. В глазах Луны она видела не просто понимание, а своего рода благословение.       — Мы скоро встретимся, — пообещала Ребекка, и в её голосе впервые за этот вечер прозвучала твёрдая, почти что стальная нота. — Обещаю.       И прежде чем кто-либо успел что-то сказать или сделать, пространство вокруг неё сжалось и исказилось. Последнее, что запечатлели потрясённые взгляды её друзей, — это растворяющийся в ночи силуэт и последний, прощальный взмах её огненно-рыжих волос, будто вспышка пламени, угасшего во тьме. А затем на том месте, где она только что стояла, осталась лишь пустота, звонкая и безмолвная, и горькое ощущение того, что часть их самого странного и храброго отряда только что ушла в одиночное плавание.

***

      Первый месяц после падения Хогвартса в качестве оплота безопасности проходил в атмосфере удушающего, всепроникающего ужаса. Пожиратели Смерти, словно ядовитый дым, просочились во все щели магического сообщества, а их тень уже легла и на мир маглов, принося с собой хаос и необъяснимые для не-волшебников катастрофы.       В этом аду каждый был вынужден приносить свои невыносимые жертвы. Гермиона, с лицом, мокрым от слёз, но с твёрдой рукой, применила «Обливиэйт» к собственным родителям, стирая себя из их памяти, чтобы подарить им шанс на выживание. Белоснежная сова Гарри, верная Букля, пала жертвой нападения Пожирателей, и её маленькое, бездыханное тельце стало ещё одним символом безвозвратных потерь. Весть о гибели Аластора Грюма, обезображенного и оставленного на пороге дома, всколыхнула весь Орден Феникса, посеяв семя страха даже в сердцах самых отважных.       А Ребекка… Ребекка так и не вернулась. Ни единого слова, ни намёка, ни следа. Она растворилась в хаосе войны так же бесследно, как и в первый раз, оставив после себя лишь горькое ощущение пустоты и недосказанности. Она снова стала призраком, воспоминанием.       И именно в этот кромешный ад, словно хрупкий цветок, пробивающийся сквозь асфальт, случилась свадьба Билла Уизли и Флёр Делакур. Это торжество, пусть на одно лишь мгновение, стало глотком воздуха для задыхающихся, попыткой отстоять жизнь и любовь перед лицом всепоглощающей тьмы. Но даже в этот день, среди песен и улыбок, незримо витал вопрос, на который никто не мог ответить: где же она? И жива ли вообще?

***

      «Нора», уютный, хоть и несколько хаотичный дом Уизли, вынужденно сменила мрачный дом на площади Гриммо, став новым, пусть и временным, сердцем Ордена Феникса. И сегодня её стены, обычно напряжённые от тревожных разговоров, наполнялись музыкой и смехом — шла свадьба.       Все шло на удивление хорошо. На один этот вечер гости позволили себе забыть о Пожирателях и нависающей тени Темного Лорда. Казалось, сама жизнь ненадолго взяла верх над страхом. Но вечер подходил к концу, и идиллии суждено было рухнуть.       Внезапно нечто огромное и сияющее холодным, серебристым светом, словно падающая звезда, пронзило навес над танцевальной площадкой. Призрачная, переливающаяся сфера Патронуса мягко опустилась в самую гущу празднества, заставив музыку захлебнуться и умолкнуть. Все лица, озарённые её мерцанием, обратились к ней в немом вопросе. Гости, оказавшиеся ближе всего, застыли в нерешительности. Артур Уизли, стоявший в нескольких шагах, сжал свою палочку, инстинктивно ожидая худшего.       И тогда сфера заговорила. Голос, низкий, властный и безошибочно узнаваемый как голос Кингсли Бруствера, пророкотал на всю округу:       — Министерство пало. Министр Магии убит. Они уже близко.       Эти слова повисли в воздухе, а затем посыпались снова и снова, превращаясь в набат: «Они уже близко... близко...». И так же внезапно, как и появилась, сфера исчезла, растворившись в тревожном ночном воздухе.       Мгновение — и чары спали. На смену оцепенению пришла паника, дикая и всепоглощающая. Кто-то, не раздумывая, начал исчезать на месте с оглушительным хлопком трансгрессии. Кто-то бросился бежать вглубь сада, подальше от дома. Толпа гостей, ещё недавно единая в радости, превратилась в хаотичное месиво из криков и беспомощных тел. Защитные чары, веками охранявшие «Нору», дрогнули и рухнули под тяжестью всеобщего ужаса.       Пока Гарри, Гермиона и Рон, сцепившись руками, пытались пробиться через обезумевшую толпу, их взгляды выхватили из массы новые, зловещие фигуры. Они появлялись из ниоткуда — высокие, безликие силуэты в чёрных плащах и белых масках. Пожиратели Смерти. Первые заклинания, ярко-красные и ослепляюще-зелёные, уже пронеслись над головами, врезаясь в бегущих гостей.       Люпин и Тонкс, будто вынырнув из самого ада, взметнули свои палочки вверх, и их голоса, полные отчаянной решимости, слились воедино:       — Протего!       Их крик эхом подхватили другие члены Ордена, и на мгновение над головами вспыхнул гигантский, полупрозрачный купол щита.       Но Пожиратели, словно стая хищных коршунов, с силой врезались в него, их собственные тёмные чары бились о защиту, угрожая разорвать её в клочья. Пламя и щепки от развороченного настила летели во все стороны.       — Уходите! — закричал Римус, отчаянно прикрывая собой троицу. Гарри, успевший мельком заметить в толпе мелькающую гриву рыжих волос Джинни, рванулся к ней, но Сириус, появившийся будто из тени, грубо оттащил его назад.       Пожиратели, яростно пробивавшиеся к Гарри, натыкались на шквал ответных заклинаний от Сириуса, Тонкс и Римуса. Но врагов прибывало всё больше, их тёмные фигуры множились в дыму, и силы защитников были на исходе.       И вдруг пятеро Пожирателей, уже почти настигших троицу, были отброшены назад с такой сокрушительной силой, будто по ним ударил невидимый великан. Они рухнули на землю, и на мгновение в эпицентре хаоса воцарилась тишина. Все обернулись на источник этой мощи.       Это была она.       Ребекка стояла посреди разгромленного зала, её фигура казалась недвижимым камнем в бушующем потоке. В её руках не было палочки, и этот факт говорил сам за себя — она наконец обрела контроль. Не сдерживала силу из последних сил, а повелевала ею.       — Они пришли за тобой, Гарри! Уходите! — её голос, чистый и звенящий, прорезал грохот битвы. Она даже не взглянула на него, её рука была уже поднята, и очередной Пожиратель, метивший в Рона, отлетел в сторону, сметая стол с подарками.       — Гарри! Рон! — истошно крикнула Гермиона, её лицо было бледным от ужаса, но разум работал с холодной скоростью. Она с силой вцепилась в руки обоих друзей.       И прежде чем Гарри успел что-либо возразить или бросить последний взгляд на сражающуюся Ребекку, мир сжался, провернулся и исчез в знакомом, душа выворачивающем вихре. Они трансгрессировали.       Убедившись, что Гарри и его друзья благополучно скрылись, исчезнув в клубке искажённого пространства, Ребекка позволила буре внутри себя вырваться наружу с новой, сокрушительной силой. Теперь ей не нужно было сдерживаться, не нужно было опасаться, что её дикая, необузданная магия заденет тех, ради кого она сражалась.       Она сражалась в унисон с Сириусом, Римусом и Тонкс, их движения отточенные и слаженные, будто они тренировались вместе долгие годы. Сириус, яростный и стремительный, как гончая; Римус, точный и методичный; Тонкс, непредсказуемая и порывистая. И Ребекка — стихийная сила, центр бури, от каждого взмаха её руки Пожиратели отшвыривало, как щепки. Они стояли плечом к плечу, спиной к спине, создавая неприступный островок сопротивления в море хаоса. Они бились до тех пор, пока последние из Пожирателей, поняв тщетность поисков и неся потери, не стали один за другим растворяться в темноте с оглушительными хлопками, отступая.       Когда над разгромленным садом воцарилась зыбкая, хрупкая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием догорающих украшений и тяжёлым дыханием сражавшихся, Сириус, вытирая с лица сажу, повернулся к Ребекке. На его усталом, но всё ещё дерзком лице появилась широкая, радостная улыбка.       — Приятно снова тебя видеть, Эмили, — произнёс он, и в его голосе звучало неподдельное облегчение.       — Да, давненько мы не виделись, — ответила Ребекка, и её взгляд, тёплый и усталый, скользнул по Римусу и Тонкс, выражая безмолвную благодарность за поддержку. Но затем её лицо вновь стало серьёзным. — Но, увы, мне пора уходить.       — Куда ты? — тут же спросил Люпин, нахмурившись. — Ты только что вернулась. Ордену нужна такая сила.       — Скажем так, — Ребекка загадочно улыбнулась, и в её глазах мелькнула знакомая им всем решимость, — мне пора вернуться к друзьям.

***

      Лондон, площадь Гриммо, дом номер двенадцать. Давно покинутый особняк, пропитанный пылью и тенями прошлого, на мгновение снова ожил, став пристанищем для троих беглецов.       Гарри, Гермиона и Рон, измученные и голодные, на цыпочках спускались по скрипучей лестнице на кухню в надежде найти хоть какие-то съестные припасы. Вдруг взгляд Гарри, скользя по знакомым, мрачным стенам прихожей, зацепился за крошечную, почти неприметную деталь — небольшую латунную табличку на одной из дверей, которую он раньше почему-то не замечал. Она была старой, покрытой тонким слоем патины, и висела чуть криво.       Он остановился как вкопанный, заставив Рона налететь на него. Не говоря ни слова, Гарри наклонился ближе, чтобы разобрать выгравированные на табличке слова. Его друзья тесно прильнули к нему сзади.       Надпись была выведена аккуратным, чётким, явно волшебным почерком:

«Не входить»

«без ясно выраженного разрешения»

«Регулуса Арктуруса Блэка»

      — Р.А.Б…. — медленно, вслух произнёс Гарри, и буквы, казалось, загорелись в его сознании, складываясь в разгадку многомесячной тайны.       Гермиона и Рон, перечитав надпись, замерли в полном оцепенении. Глаза Гермионы расширились, а её пальцы вдруг с такой силой впились в руку Гарри, что он невольно поморщился от внезапной боли.       — Брат… брат Сириуса? — выдохнула она, не веря своим глазам, снова и снова перечитывая имя, словно ожидая, что буквы сложатся иначе.       — Он был Пожирателем Смерти, — раздался спокойный, знакомый голос позади них.       Троица резко, почти единым движением, обернулась, уставившись на фигуру, возникшую в сумраке коридора. Это была Ребекка. Она стояла, прислонившись к косяку, и на её губах играла лёгкая, едва уловимая улыбка, будто она была хранителем этой тайны и наконец-то могла ею поделиться.       Макинтайр бесшумно сделала шаг вперёд, и тени будто расступились перед ней. Она подошла к ним, её взгляд скользнул по табличке, а затем вернулся к их изумлённым лицам.       — Регулус Блэк вступил в ряды Пожирателей совсем молодым, ослеплённый ложными идеалами, — тихо начала она, и её слова повисли в гнетущей тишине дома. — Но потом он прозрел. Увидел истинное лицо Тёмного Лорда, перетрусил и захотел уйти. И в итоге… они убили его за попытку предательства.       — Ты… ты всё-таки вернулась, — прошептала Гермиона, и в её голосе смешались облегчение и радость, на мгновение затмившие даже ошеломляющее открытие. Казалось, разгадка тайны Р.А.Б. могла и подождать, ведь их странная, загадочная подруга снова была с ними.       — Я же обещала, — мягко ответила Ребекка, и её улыбка стала чуть теплее. — А теперь, — она повернулась к заветной двери, — позвольте мне не только рассказать, но и показать.       Бекка уверенно толкнула массивную дубовую дверь, которая бесшумно отворилась, словно ждала только её прикосновения. И вчетвером они переступили порог комнаты Регулуса Блэка, входя не просто в заброшенное помещение, а в самое сердце давно похороненной тайны.       Пыльное помещение, застывшее во времени, предстало перед их глазами. Повсюду, на столе, на полках, даже на полу, беспорядочными стопками и в одиночку лежали пожелтевшие от времени вырезки из газет и журналов.       — Все эти статьи посвящены Волан-де-Морту, — проговорила Ребекка, её голос был ровным, но в нём слышалась горечь. — Регулус боготворил его, был его преданным поклонником задолго до того, как наложил на свою руку Тёмную метку.       Гермиона, словно заворожённая, опустилась на край покрытой пыльным балдахином кровати и взяла в руки несколько ближайших листков, её глаза жадно пробегали по строчкам, выискивая ключи к разгадке личности юного Блэка. Рон медленно обходил комнату, его взгляд скользил по мрачным гобеленам на стенах, изображавшим герб семьи Блэков и извивающихся змей Слизерина.       Внезапно внимание Гарри привлекла старая, потертая по краям фотография, висевшая чуть криво. На ней с лучезарными, победными улыбками застыла команда по квиддичу Слизерина, запечатлённая в момент своего триумфа. Гарри подошёл ближе, вглядываясь в лица. И тогда он увидел его. В центре первого ряда сидел мальчик с тёмными, аккуратно зачёсанными волосами и с выражением врождённого превосходства на тонких чертах. В нём без труда угадывался Регулус. Он был очень похож на Сириуса — та же гордая посадка головы, те же выразительные глаза, — но при этом казался более тщедушным и ниже ростом, а в его улыбке сквозила не братская дерзость, а скорее надменность. Если Сириус был ослепительным пламенем, то Регулус — его ровным, но холодным отблеском.       — Здесь медальона нету, — внезапно прозвучал скрипучий, полный скорби голос из самого тёмного угла комнаты.       Из тени, бесшумно ступая босыми ногами по пыльному полу, вышел старый домашний эльф. Его огромные, как теннисные мячи, глаза были полны слёз.       — Кикимер? — произнёс Гарри, делая инстинктивное движение вперёд, но Ребекка мягко, но твёрдо остановила его, положив руку ему на предплечье.       — Нет, Гарри. Он наш друг, — уверенно сказала она, и её взгляд, встретившийся с взглядом эльфа, был полным понимания. — Он здесь с тех пор, как Сириус и Орден перебрались в «Нору».       Троица уставилась на эльфа, затаив дыхание. Кикимер, опустив свою лысую голову и теребя краешек старой наволочки, которую он носил как тунику, начал говорить, его голос прерывался от сдерживаемых рыданий:       — Перед тем… перед тем как хозяин Регулус умер… он приказал Кикимеру уничтожить его. Но, как бы сильно Кикимер ни старался… — эльф сглотнул ком в горле, — он не мог этого сделать. Никакие заклинания, никакой огонь не брали его!       — Ну и… где же он сейчас? — нетерпеливо спросил Гарри, переводя взгляд с плачущего эльфа на невозмутимую Ребекку.       — Он пришёл ночью, — таинственно прошептал Кикимер, понизив голос, будто боялся, что стены услышат. — Он взял много вещей хозяина… в том числе и тот медальон.       — Кто пришёл? — в один голос выдохнули Гарри и Рон.       Эльф заёрзал на месте, его большие глаза наполнились страхом.       — Наземникус Флетчер, — тихо проговорила за него Ребекка, и в её голосе прозвучала лёгкая досада.       — Флетчер? — с нескрываемым презрением переспросил Рон. — Этот жулик и вор?       — Он самый, — кивнула Ребекка.       Не говоря больше ни слова, она подошла к старому письменному столу и опустилась в пыльное кожаное кресло. Её друзья, всё ещё не оправившись от услышанного, молча последовали её примеру. Кикимер, видя, что тяжёлый разговор окончен, тут же засуетился, пытаясь быть полезным, и с тихим щелчком пальцев вызвал на стол поднос с дымящимся чайником и четырьмя фарфоровыми чашками. Аромат свежезаваренного чая медленно начал наполнять затхлый воздух комнаты, создавая странный контраст с мрачной тайной, которую они только что раскрыли.       — Когда Волан-де-Морт создал из медальона крестраж, ему потребовалось надёжное укрытие, — начала Ребекка. — Но прежде чем спрятать его, он решил испытать защитные чары. Для этого ему был нужен подопытный. Регулус, всё ещё слепо верящий в своего кумира, даже не подозревал об истинных намерениях Тёмного Лорда и по его просьбе предоставил ему своего домашнего эльфа. — Ребекка бросила взгляд на Кикимера, который, услышав это, сгорбился ещё сильнее, словно желая провалиться сквозь пол. — Тёмный Лорд взял Кикимера с собой в ту самую пещеру, где позже побывали мы с Дамблдором. Там, на островке посреди чёрного озера, стояла каменная чаша. Волан-де-Морт силой заставил эльфа выпить до дна это зловещее зелье, а затем опустил в пустую чашу медальон и вновь наполнил её. Эффект от зелья был именно таким, какого он и ожидал... — Бекка ненадолго замолчала, давая им представить эту жуткую сцену, а затем продолжила, и её голос стал ещё тише. — Оно причиняло невыносимые физические муки и пробуждало в сознании самые ужасные кошмары. Кикимер умолял своего мучителя остановиться, но в ответ слышал лишь один холодный приказ: «Пей дальше». Когда чаша опустела, эльфа стала мучить адская жажда, которую можно было утолить, лишь испив воды из того самого озера, кишащего инферналами.       — Инферналами? — перебил Рон, бледнея.       — Созданиями, которых Волан-де-Морт создал специально для охраны крестража, — пояснила Ребекка, и её собственное горло сжалось при воспоминании о тех бледных, безжизненных фигурах. — Это мертвецы. В основном маглы. Оставив эльфа, как он считал, на верную смерть от рук этих тварей, Тёмный Лорд покинул пещеру. Но он не учёл одного: домашние эльфы обладают своей, особой магией. Кикимер сумел трансгрессировать прямо из пещеры и вернулся к хозяину, чтобы рассказать ему обо всём. — Ребекка заметила, как взгляды Гарри, Гермионы и Рона обратились к эльфу, и в них читалось уже не просто любопытство, а глубокая, неподдельная жалость. — Рассказ Кикимера стал для Регулуса горьким прозрением. Он увидел подлинное, чудовищное лицо того, кому поклонялся. Он приказал эльфу отвести его в ту самую пещеру. Там Регулус достал медальон-подделку, схожий с настоящим, и приказал Кикимеру, когда чаша опустеет, подменить их. Он взял на себя ношу выпить всё зелье до дна, зная, что это стоит ему жизни. Регулус также заставил эльфа поклясться молчать обо всём перед семьёй и уничтожить медальон, как только тот окажется у него. После того как Регулус выпил зелье, его, измученного и обессиленного, утянули в чёрную воду поднявшиеся инферналы... а верный эльф, повинуясь последнему приказу хозяина, трансгрессировал назад, в этот дом.       Ребекка сделала паузу, давая им осознать весь ужас и благородство этого поступка.       — Кикимер много лет пытался выполнить приказ — уничтожить медальон. Но магия, защищавшая его, была слишком могущественна. Он не мог даже открыть его. А потом, после трагедии в Министерстве, когда погибла Магна... — голос Ребекки дрогнул, но она взяла себя в руки, — в дом пробрался Наземникус Флетчер. Он вынес всё, что показалось ему хоть сколько-нибудь ценным. Среди украденного был и тот самый медальон. Позже о нём узнал Дамблдор. Он взял меня с собой в ту пещеру, и нам удалось его добыть. — Ребекка кивнула в сторону фальшивого медальона, лежавшего рядом с Гарри. — И, как выяснилось, мы рисковали жизнью ради искусной подделки.       Троица сидела в полном молчании, их чашки с чаем забыты на столе. Они переваривали услышанную историю — историю предательства, искупления и горькой иронии, которая навсегда связала судьбы тщедушного эльфа, раскаявшегося Пожирателя и их самих.       — Ну, а что касается настоящего медальона, вы не поверите, — горькая, почти что саркастическая усмешка тронула губы Бекки. — Этот бестолковый вор Флетчер, не ведая, что творит, продал его Долорес Амбридж.       — Амбридж?! — как по команде, вскрикнули все трое, и их голоса слились в едином хоре изумления и отвращения.       — Она самая, — подтвердила Ребекка, и в её глазах мелькнуло что-то похожее на мрачное удовлетворение от их реакции.       Пока троица приходила в себя от этого шокирующего открытия, Ребекка украдкой посматривала на старинные часы с маятником, висевшие на стене, словно отсчитывая последние секунды до некоего события.       — Значит, теперь нам нужно пробраться в Министерство, — с решимостью в голосе проговорила Гермиона, её ум уже начал просчитывать возможные планы проникновения.       — В этом нет необходимости, — таинственно улыбнулась Макинтайр, и её взгляд просиял уверенностью. — С минуты на минуту он окажется у нас.       — Что? Но как? — не понял Рон.       И буквально в тот же миг, едва его слова прозвучали, воздух в центре комнаты содрогнулся и с громким хлопком исказился. Из ниоткуда, прямо перед ними, материализовалась маленькая, долговязая фигурка с огромными, как блюдца, глазами и длинными, заострёнными ушами.       — Добби? — воскликнул Гарри, не в силах поверить собственным глазам.       — Хозяин Гарри Поттер! — пискнул эльф, и его огромные глаза наполнились слезами радости. — О, хозяин Гарри, как же я счастлив снова видеть вас! Мистер Уизли! Мисс Грейнджер! — с почтительным поклоном Добби по очереди пожал протянутые ему руки.       — Добби, — мягко позвала его Ребекка.       — Хозяйка Ребекка! — эльф тут же подбежал к ней, его лицо сияло от гордости за выполненное поручение.       — Отличные ботинки, — не удержался Рон, указывая на разноцветные носки, торчащие из рваных башмаков эльфа.       — Спасибо, сэр, — смущённо прошептал Добби, ёрзая на месте. — Вот, что вы просили, — он протянул Ребекке небольшой свёрток, аккуратно завёрнутый в кусок грубой ткани.       — Ты не пострадал? — с искренней заботой в голосе спросила волшебница, беря свёрток и на мгновение задерживая свою руку на его маленькой, костлявой ручонке.       — Нет-нет, Добби цел и невредим! — радостно сообщил он, выпрямляясь во весь свой небольшой рост.       — Хорошо, — кивнула Ребекка, и её пальцы быстро развернули ткань.       Гарри, Гермиона и Рон, затаив дыхание, придвинулись ближе, их взгляды были прикованы к тому, что лежало внутри.       — Вот он, — тихо произнесла Ребекка, беря в ладонь тяжёлый золотой медальон. Она подняла его, и металл холодно блеснул в тусклом свете комнаты, отбрасывая блики на их лица. — Он у нас. Молодец, Добби. Ты сделал это.       На лицах всех четверых расцвели улыбки облегчения и торжества. Победа, пусть и небольшая, была на их стороне. Но почти сразу же за радостью последовало трезвое осознание. Они перевели взгляды с сияющего медальона друг на друга, и в воздухе повис невысказанный, но понятный всем вопрос: теперь, когда он у них в руках, как же его уничтожить?