Ведьма Ребекка Макинтайр

      — Но как? — не унималась Гермиона, её брови были сдвинуты в глубокой задумчивости. Она сидела напротив Ребекки, уставившись на злополучный медальон. — Как тебе удалось выкрасть его прямо из-под носа Амбридж, да ещё в самом сердце Министерства?       — Мне помогли, — коротко ответила Макинтайр, поднимаясь с места. Она отошла к дверям, словно прислушиваясь к чему-то, а затем вернулась к столу. — Скажем так, — она аккуратно положила медальон на табуретку, словно это была ядовитая змея, и отошла на безопасное расстояние, — у меня есть один очень полезный знакомый. Человек, достаточно приближённый к коридорам власти Министерства, чтобы проскользнуть туда, куда другим путь заказан.       Ребекка достала свою палочку, и её кончик застыл, направленный на зловещий крестраж.       — Бомбардо Максима! — её голос прозвучал громко и чётко.       Ослепительно-белый луч чистой силы вырвался из палочки и с оглушительным грохотом врезался в медальон. Комната наполнилась ослепительной вспышкой и клубами дыма. Когда завеса рассеялась, все увидели, что медальон, лежащий на табуретке, не получил ни единой царапины. Он лишь слегка дымился.       Гарри, Гермиона и Рон, молча переглянувшись, видимо, поняли её замысел и, не сговариваясь, присоединились. Один за другим они обрушивали на крестраж всё, что знали: «Редукто!», «Конфринго!», «Диффиндо!». Комната наполнилась рёвом взрывов, свистом рассекаемого воздуха и всполохами разноцветных вспышек. Но когда магия рассеивалась, медальон по-прежнему лежал нетронутым, его золотая поверхность отливала зловещим блеском в свете пылающих заклинаний.       Вконец измотанные, волшебники выдохнули и вчетвером уставились на ненавистный предмет, их плечи бессильно опустились.       — И что дальше? — с отчаянием в голосе спросил Гарри, проводя рукой по лицу.       — Может, ты там чего наколдуешь? — обратился Рон к Ребекке, в его голосе звучала слабая надежда. — Ты же вроде это умеешь, без палочки?       — Думаю, результат будет таким же, — с грустью констатировала она, качая головой. — Ладно, — она решительно подошла к табуретке и взяла медальон в руки. Металл был на удивление холодным.       — А ты не думаешь, что это странно? — снова вклинился Рон, его взгляд был пристальным. — Что Дамблдор рассказал тебе о крестражах, доверил столько тайн, но ни словом не обмолвился о том, как их уничтожить?       Ребекка смутилась от такого вопроса и помрачнела. Она опустила глаза, разглядывая змеиную голову на медальоне. Рон, как всегда, попал в самую точку.       — Я не знаю… — тихо призналась она. — Возможно, он считал, что я уже должна это знать. Или… у него не было времени.       — Ладно, — Гарри подошёл к ней, его выражение лица было решительным. — Со временем мы поймём, как от него избавиться. Можно я?.. — он указал на медальон в её руках.       — Конечно, — без колебаний ответила Ребекка, протягивая ему проклятый артефакт.       Гарри взял его, и его пальцы на мгновение сомкнулись вокруг холодного металла. Затем он откинул цепь и накинул её себе на шею, спрятав медальон под рубашку.

***

      Наступило утро, и первые лучи солнца робко пробивались сквозь пыльные окна, окрашивая гостиную в бледные, размытые тона. Ребекка, спустившись на первый этаж, застала Гарри на диване. Он сидел, сгорбившись, его плечи напряжённо вздрагивали, а лицо было бледным и покрытым испариной — будто он только что вырвался из тисков кошмара.       — В чём дело? — тихо спросила она, подходя ближе.       Поттер резко повернул к ней голову, его глаза были широко раскрыты, а дыхание — тяжёлым и прерывистым, словно он пробежал марафон.       — Я думала, твои видения прекратились, — мягко сказала Бекка, опускаясь рядом с ним на край дивана. Пружины жалобно скрипнули под её весом. — Это из-за крестража, верно? Он влияет на тебя.       — Наверное… — прошептал Гарри, сжимая виски пальцами.       — Нельзя пускать его так глубоко в свои мысли, Гарри. Нельзя позволять ему проникать в сны.       — Волан-де-Морт нашёл Григоровича, — выдохнул Поттер, и слова давались ему с трудом. — Мастера, создающего палочки.       — Да, я знаю, кто он. И что? Он хотел от него чего-то?       — Да… Он пытался вырвать у него какую-то информацию. О чём-то, что раньше было у Григоровича. Но я не разобрал, что именно. Он отчаянно хочет это заполучить. Однозначно. Будто от этого зависит его жизнь.       — Похоже, это ещё один крестраж, — предположила Ребекка, и в её голосе прозвучала усталая уверенность.       Гарри лишь кивнул. Всё его тело было напряжено, как струна, готовясь к действию, которое пока не могло совершиться.       Внезапно его внимание переключилось.       — Что это? — он уставился на потолок, откуда уже минут пять доносились приглушённые, шипящие звуки и голос диктора с радио «Волшебная Британия».       — Это Рон, — пояснила Ребекка. — Он включил радио наверху.       Гарри уже было подскочил, чтобы идти выключать, но Макинтайр мягко, но твёрдо положила руку ему на плечо, удерживая на месте.       — Не надо. Оно его… успокаивает.       — А меня оно сводит с ума! — резко парировал Гарри, сжимая кулаки. — И что он там хочет услышать, а? Хорошие новости? Сейчас? — Ребекка смотрела на него, пытаясь понять, что за буря бушует внутри её друга. Его раздражительность была неестественной.       — Он надеется, что не услышит плохих, — тихо ответила она. — Просто надеется.       Гарри встал и начал беспокойно метаться по гостиной, его взгляд бессмысленно скользил по полкам с книгами и запылённым портьерам.       — Когда мы, наконец, отправимся в путь? — выпалил он, останавливаясь перед ней.       — Пусть Гермиона ещё поспит, она совсем измотана.       — Нужно идти сейчас! Немедленно! — его голос сорвался на крик.       — Гарри, — Ребекка встала, преграждая ему путь, её голос стал твёрже. — Успокойся.       — Что? — он язвительно фыркнул. — Или ты снова решишь, что всё лучше знаешь? Снова наложишь на нас своё заклинание и пойдёшь в одиночку?! А?!       Бекка, словно от удара, отступила на шаг назад. Его слова впились в неё больнее ножа.       — Гарри, — её собственный голос приобрёл стальную твёрдость. — Сними медальон. Сними его. Сейчас же.       Поттер продолжал стоять, его грудь тяжело вздымалась, а взгляд, полный ярости и подозрения, был устремлён на неё. Казалось, он вот-вот взорвётся.       — Я сказала, сними его! — повторила она, не отводя взгляда.       Прошло ещё несколько напряжённых секунд. Затем Гарри, с трудом выдохнув, с силой дёрнул цепь через голову и швырнул медальон Ребекке. Та поймала его на лету.       И тут же, будто по мановению волшебной палочки, взгляд Гарри изменился. Ярость и подозрительность уступили место ясности, а затем — потрясению и стыду. Он будто очнулся.       — Легче? — тихо спросила Ребекка, сжимая в ладони холодный металл.       — Намного, — он сглотнул и провёл рукой по лицу. — Прости. Я не… я не понимал, что это он.       — Ничего, — она мягко улыбнулась. — Значит, будем хранить его по очереди. Чтобы никто из нас не попал под его влияние надолго.       И тут воздух в центре гостиной содрогнулся от резкого, оглушительного хлопка. Из ниоткуда, словно из самого эфира, материализовалась маленькая, долговязая фигурка с огромными глазами-блюдцами.       — Добби? — воскликнула Ребекка, инстинктивно делая шаг вперёд. Появление эльфа без вызова всегда сулило нечто важное. — В чём дело? Что случилось?       — Мисс Харрисон! — пискнул эльф, его грудь тяжело вздымалась от волнения. — Это... это просил срочно передать вам мистер Малфой! — Он протянул ей крошечный, туго свёрнутый клочок пергамента. Затем его взгляд упал на Гарри. — О, мистер Поттер! — Добби низко поклонился, почти касаясь носом пола.       — Привет, Добби, — откликнулся Гарри, но его взгляд был прикован к смятой записке в руке Ребекки.       Брови Макинтайр сдвинулись в тревожной складке. Она почти выхватила пергамент из дрожащих пальцев эльфа и, отвернувшись, принялась жадно впиваться глазами в скупые строки.       — Малфоя? — не веря своим ушам, переспросил Гарри, подходя ближе. — Драко Малфоя? Что ему от тебя нужно?       Но Ребекка уже не слышала его. Её лицо побелело, а пальцы сжали записку так, что костяшки побелели. В комнате повисла звенящая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием эльфа.       — Они как-то прознали, что вы на площади Гриммо. Срочно уходите. Сейчас же.       — Нет... — это был не шёпот, а выдох чистого ужаса. Её глаза, полные паники, метнулись к Гарри. — Гарри, беги наверх, подними Рона! Я будить Гермиону. Встречаемся в её комнате через минуту! Сию секунду!       — В чём дело, Мерлин его возьми?! — взорвался Поттер, но Ребекка уже неслась к лестнице, её ступни едва касались ступенек.       — Добби! — крикнула она через плечо, не останавливаясь. — Передай Драко, что я получила записку! И скажи... скажи спасибо!       Эльф тут же щёлкнул пальцами и исчез с характерным хлопком. Ребекка, не замедляя темпа, взлетела на второй этаж. Гарри, с сердцем, колотящимся где-то в горле, бросился за ней.       — Ребекка, что происходит?!       Её голос, полный стальной решимости и страха, отозвался эхом в лестничном пролёте:       — Пожиратели знают, где мы! У нас нет ни секунды! Беги за Роном, сейчас же!       Ребекка ворвалась в комнату Гермионы, дверь с силой распахнулась, ударившись о стену. Она метнулась к кровати, где Грейнджер спала, уткнувшись лицом в подушку.       — Гермиона! Вставай!       Гермиона подскочила как ошпаренная, её глаза, затуманенные сном, с трудом фокусировались на перекошенном от ужаса лице Ребекки.       — Что?.. Что случилось? — она протерла глаза, пытаясь стряхнуть оцепенение.       — Быстро, вставай! Одевайся! — Ребекка уже кинула ей в руки мантию. — Пожиратели знают, где мы. Они уже здесь!       В этот миг в комнату, запыхавшиеся и бледные, ворвались Рон и Гарри.       — Что за чертовщина происходит? — выпалил Рон, его взгляд метался между Ребеккой и Гермионой. — И с какой стати Малфой помогает тебе? Что это вообще значит?       Его слова повисли в воздухе, но ответа на них не последовало. Вместо этого снизу, с первого этажа, донёсся оглушительный, сокрушительный взрыв. Звук был таким мощным, что задрожали стены, а с потолка посыпалась штукатурка. Все четверо как по команде резко повернули головы к двери, их лица вытянулись от ужаса.       — Держитесь за меня! — крикнула Ребекка, простирая вперёд руки. — Держитесь крепче!       Им не нужно было повторять дважды. Гарри вцепился ей в левую руку, Гермиона — в правую, а Рон обхватил её сзади за талию. Пространство вокруг них сжалось, провернулось и исчезло в знакомом, выворачивающем наизнанку вихре трансгрессии.       Следующее, что они ощутили, — это упругий мох под ногами и влажный, холодный воздух, пахнущий хвоей и сырой землёй. Они стояли посреди небольшой поляны в незнакомом лесу. Кроны высоких деревьев смыкались над ними, создавая зелёный купол.       — Где мы? — первым нарушил тишину Гарри, озираясь по сторонам.       — Очень, очень далеко от Гриммо, — коротко ответила Ребекка, её грудь всё ещё тяжело вздымалась. — Пока мы в безопасности.       — Кто-нибудь, объясните, что, Мерлин его возьми, вообще произошло? — Рон, отойдя от первого шока, снова наступал на Ребекку. — Откуда они нас нашли?       — Они каким-то образом прознали, — сказала Макинтайр, проверяя, цел ли медальон Слизерина у неё за пазухой. — Возможно, проследили за Добби. Или за Кикимером, когда он приходил. Неважно. Они знали.       Пока Гермиона, дрожащими руками, наводила вокруг их стоянки сложные маскировочные и защитные чары, Ребекка сделала несколько шагов вперёд, всматриваясь в гущу леса.       — А Малфой? — не унимался Рон. — Какое он вообще имеет ко всему этому отношение?       Ребекка обернулась к ним. Её лицо было серьёзным.       — Это и есть тот самый «хороший знакомый», что помог мне выкрасть медальон из Министерства, — прямо заявила она.       — Что?! — хором выдохнули Гарри и Рон, их изумлению не было границ.       Когда последние защитные чары встали на место, окутав поляну лёгкой дымкой невидимости, Ребекка повернулась к друзьям. Она всё ещё тяжело дышала, но её взгляд был твёрдым.       — Слушайте, — начала она. — Я знаю, что у вас миллион вопросов. Поверьте, у меня тоже. Ты был прав, Рон, — она посмотрела на него. — Я всё это время думала о том, что ты сказал про Дамблдора. Я и правда не знаю, почему он не рассказал мне всего. Я бы отдала всё, чтобы дать вам ответы, но… — она беспомощно развела руками. — Я не могу. А что до Драко… — она перевела взгляд на Гарри, а затем снова на Рона. — Он всегда был на нашей стороне. Ещё до того, как я… стёрла вашу память. Он не тот, кем вы его всегда считали.       — Подожди, — Гермиона сделала осторожный шаг вперёд, её взгляд был пристальным и аналитическим, будто она пыталась разгадать сложнейшее заклинание. — Он... Малфой... он вспомнил тебя? По-настоящему?       Макинтайр не ответила сразу. Она лишь молча смотрела на них, и в её глазах читалась глубокая, изнуряющая печаль, смешанная с чувством вины.       — Но как? — не унималась Гермиона, её голос дрогнул от смешения надежды и обиды. — Ты же говорила, что только ты можешь обратить заклинание...       — Он вспомнил... без моей помощи, — наконец выдохнула Ребекка, и эти слова дались ей с огромным трудом. Она видела, как её ответ ранил их, и это причиняло ей боль. — Пожалуйста, поймите... всё это так сложно... — она отвернулась, не в силах больше выдерживать их взгляды, и прижала ладони к вискам, словно пытаясь физически унять бушующий в голове хаос из долга, страха и невысказанных истин. — Сейчас самое главное... самое важное — это понять, что нам делать дальше. Где искать следующий крестраж.       — Даже Малфой? — голос Рона прозвучал с горьким, неверящим смешком. Он отступил на шаг, размашисто жестикулируя. — Даже этот... этот сопливый слизень смог тебя вспомнить сам, а твои самые близкие друзья — нет?! Это как вообще возможно?       — Я не хотела, чтобы он вспоминал! — с внезапной страстью выкрикнула Ребекка, оборачиваясь к нему. — Это произошло помимо моей воли! И вы... вы тоже вспомните. Я обещаю. Со временем...       И только одной Макинтайр было известно, какой ценой и каким именно способом это воспоминание к ним вернётся. Эта мысль заставила её сердце сжаться от предчувствия новой боли.       — Но... — Рон снова открыл рот, его лицо было искажено обидой и непониманием, но Гермиона мягко, но твёрдо положила руку ему на предплечье, останавливая его.       — Не надо, Рон, — тихо, но властно произнесла она. — Не сейчас. Довольно.       Уизли яростно выругался сквозь стиснутые зубы, развернулся и грузно зашагал прочь.

***

      Воздух в лесу, казалось, застыл, тяжёлый и неподвижный. И вдруг его прорезал хриплый, прерывистый голос, доносящийся из старого радио, которое Рону чудом удалось ухватить и унести с собой. Каждый раз, когда диктор называл новое имя — очередную жертву Пожирателей, — четверо друзей замирали, вжимаясь в землю, и беззвучно молились, чтобы не услышать в этом скорбном списке тех, кто был им дорог. Они остались совершенно одни, отрезанные от мира, и этот голос из эфира был их единственной связью с кошмаром, который творился снаружи.       Гарри, Рон и Гермиона сидели тесной группой, их плечи почти соприкасались, но взгляды были устремлены в разные стороны. Неподалёку, спиной к ним, устроилась Ребекка. Она сидела на замшелом валуне, сгорбившись, и её пальцы бесцельно чертили узоры на влажном мху. Она пыталась собрать мысли воедино, найти хоть какую-то зацепку, следующий шаг, но в голове был лишь тягостный хаос. С того момента, как троица узнала, что Драко Малфой, их заклятый недруг, каким-то чудом вспомнил её, пока они — её самые близкие друзья — нет, между ними пролегла невидимая, но непреодолимая стена. Они не злились на неё. Нет. Нечто было хуже: они смотрели на неё как на чужую. Как на незнакомку, чья история и чья душа были для них закрытой книгой.       Каждый был погружён в свои мысли, пытаясь осмыслить невероятное и найти способ уничтожить проклятый медальон. Часы тянулись мучительно медленно. Солнце совершило свой путь по небу, длинные тени от деревьев поползли по поляне, сгущаясь и сливаясь в единую синеватую мглу. А они всё сидели — неподвижные, молчаливые острова в море собственных тревог, под безучастный, монотонный аккомпанемент голоса из радио, вещавшего о конце их прежнего мира.       — Точно! — внезапный, резкий возглас Гермионы прорезал гнетущую тишину, заставив всех троих вздрогнуть и повернуть к ней головы.       Грейнджер вскочила на ноги так стремительно, что с её плеч слетело одеяло. Глаза её горели лихорадочным блеском внезапного озарения.       — В чём дело? Что ты придумала? — Ребекка, отбросив свою отстранённость, быстро подошла к ним, в её голосе впервые за этот долгий день прозвучала надежда.       — Меч, — выдохнула Гермиона, её взгляд был прикован к Ребекке, будто ища в её глазах подтверждение своей догадки. — Меч Гриффиндора. Он же гоблинской работы.       — Отлично, — сухо, без особого энтузиазма бросил Гарри, всё ещё не понимая, к чему она ведёт. Но Ребекка, казалось, уже начала улавливать нить её мысли; её собственный взгляд стал сосредоточенным и острым.       — Нет, Гарри, ты не понимаешь! — Гермиона устремила на него пламенный взгляд. — Гоблинская сталь! Она не ржавеет, на ней не остаётся грязи! Она... она впитывает в себя только то, что делает её сильнее! — её голос дрожал от волнения, и она снова перевела взгляд на Макинтайр, словно безмолвно прося её о помощи, интуитивно чувствуя, что только она сможет полностью оценить гениальность её догадки. — Гарри, ты ведь уже уничтожал один крестраж! Тот дневник Тома Реддла, в Тайной Комнате!       — Да... клыком Василиска, — кивнул Гарри, всё ещё не связывая одно с другим.       — А в Тайной Комнате ты убил самого Василиска! — воскликнула Гермиона, подступая к нему вплотную. — Чем ты его убил, Гарри?       — Мечом... — медленно проговорил он, и до него наконец начало доходить. Его глаза постепенно расширялись.       — Его клинок, — тихо, но чётко произнесла Ребекка, и на её губах появилась широкая, просветлённая улыбка, — пропитан ядом Василиска. «Он принимает в себя только то, что его закаляет».       — Точно! — выдохнула Гермиона, её лицо сияло. — И поэтому...       — Поэтому он может уничтожить крестражи, — закончила за неё Ребекка, и в её голосе прозвучала непоколебимая уверенность.       — И поэтому... — Гермиона повернулась к Гарри, и её взгляд стал особенно значимым, — поэтому Дамблдор оставил его именно тебе. Он знал.       — О чём вы? — нахмурилась Макинтайр, переключаясь с одной на другую.       — Дамблдор, — объяснил Гарри, и в его голосе звучало растущее изумление, — он завещал мне этот меч. В своём завещании. Ты гений, Гермиона! — воскликнул Поттер, и его лицо впервые за долгие недели озарила настоящая, живая улыбка.       — Вообще-то, — с лёгким, смущённым кокетством поправила она, но её глаза сияли от гордости, — я просто рассуждаю логически, что позволяет мне замечать то, что другие, возможно, упускают из виду.       — Это больше чем логика, Гермиона, — мягко сказала Ребекка, её улыбка стала теплее. — Это дар.       — Ясно видеть то, что лежит на поверхности, но скрыто от чужих глаз, — добавила Гермиона, и в её словах звучала мудрость, далёкая от её юного возраста.       — Вот только его украли, — мрачно произнёс Гарри. Все улыбки, сиявшие на их лицах мгновение назад, мгновенно исчезли.       — Ну конечно, — с горькой иронией фыркнула Ребекка, с силой выдыхая воздух. Её плечи бессильно опустились. — Иначе и быть не могло.       — Что? — Поттер с недоумением посмотрел на неё, не понимая её реакции.       — Дамблдор доверил тебе единственную вещь, которая могла нам помочь, — её голос зазвучал резко, с нарастающим раздражением, — а ты, как всегда, всё… — но она не договорила, с силой развернувшись к ним спиной, её пальцы сжались в бессильные кулаки.       — Что? Договаривай! — потребовал Гарри, делая шаг вперёд.       — Вот почему я всегда делала всё одна! — резко обернулась Макинтайр, и её глаза, полные гнева и обиды, впились в Гарри. Она сама сделала шаг ему навстречу, сокращая расстояние между ними. — Потому что вы, героические идиоты, всегда всё портите в самый последний момент! Из-за тебя все наши проблемы, Гарри! Из-за тебя!       — Что? — Поттер отшатнулся, будто от удара током. Он смотрел на неё в полном ошеломлении, не веря своим ушам. Рон застыл с открытым ртом, а вот Гермиона, кажется, всё поняла. Её взгляд мгновенно переметнулся на шею Макинтайр.       — Ребекка, — тихо, но твёрдо сказала Гермиона, приближаясь к ней. — Сними его. — Она осторожно протянула руку к её шее. — Сними медальон. Сейчас же.       Макинтайр отмахнулась от неё, не отрывая злого, ненавидящего взгляда от Гарри.       — Ты не говорила бы таких вещей, если бы не проносила его на себе весь день, — настаивала Гермиона, её голос дрожал от тревоги.       — Знаешь, почему я сделала то, что сделала? Почему стёрла себя из вашей памяти? — голос Бекки сорвался на крик. — Потому что я устала терять тех, кого люблю! У меня осталась только Агнесс, которая даже не знает, кто я! Все они погибли, пытаясь защитить тебя!       — Тогда уходи! — внезапно крикнул Гарри. Он понимал, понимал всем существом, что эти слова — яд, который вливает в неё крестраж. Но ещё сильнее он злился на себя, потому что где-то в глубине души знал — в её словах, искажённых злом, есть доля жестокой правды. — Уходи! Ты ведь это умеешь! Ты всегда уходишь!       Ребекка стояла, вся напряжённая, её тело вибрировало от неконтролируемой ярости. Тёмная магия крестража прочно опутала её сознание, выворачивая наружу все самые потаённые страхи и обиды.       — Ладно, — прошипела она, и её голос стал ледяным и отчуждённым. — Думаю, так и правда будет лучше для всех.       И прежде чем кто-либо успел что-то сказать или сделать, Ребекка резко развернулась и зашагала прочь, её фигура быстро растворилась в густых сумерках леса. Она снова ушла. Оставила их. В который уже раз.

***

      Некоторое время спустя, когда пыль от ссоры осела, а чувство вины и одиночества стало невыносимым, ноги сами понесли Ребекку в единственное место, которое пришло на ум.       Батильда Бэгшот — живой, хоть и едва дышащий, памятник истории магического мира, автор трудов, пылящихся на полках Хогвартса. Когда-то давно она была соседкой семьи Дамблдоров. Теперь же это была крошечная, сгорбленная фигурка, чей рост едва доходил Ребекке до груди. Её тело было скрючено годами, словно старое дерево, изогнутое непогодами. Глаза, когда-то, должно быть, зоркие, теперь были затянуты молочно-белой пеленой катаракты. Кожа на лице, испещрённая паутиной лопнувших капилляров и тёмно-коричневыми пигментными пятнами, напоминала старый, потрескавшийся пергамент. С головы её свисали редкие, жидкие пряди седых волос, сквозь которые отчётливо просвечивала бледная, почти прозрачная кожа черепа.       Именно Альбус Дамблдор, вскоре после их бегства из Хогвартса, привёл Ребекку к этой старушке, словно предвидя, что однажды ей понадобится это тихое пристанище. И сейчас, измученная, потерявшая веру в себя и других, она инстинктивно побрела сюда, не в силах объяснить даже самой себе, почему ищет убежища у этого дряхлого существа.       В стенах этого пахнущего пылью, травами и старостью дома, под бормотание Батильды о давно минувших днях, ей наконец удалось снять с себя проклятый медальон. Освобождённая от его тёмного влияния, она ощутила лишь оглушительную пустоту и стыд. И она осталась. Осталась, питая слабую, детскую надежду, что эта мудрая, видевшая так много старуха сможет дать ей совет, указать путь.       Но помощь пришла в иной, ужасной форме. Настоящая Батильда Бэгшот была мертва. Её бездыханное тело, вероятно, лежало спрятанным где-то в доме, а её дух, вырванный силой тёмной магии, был заключён в теле змеи Волан-де-Морта — Нагайны. И это чудовище в облике старой женщины ждало своего часа.       Когда иллюзия рухнула и обман раскрылся, Ребекке чудом удалось вырваться из ловушки. Она бежала из того дома, задыхаясь от ужаса, её сердце готово было выпрыгнуть из груди.       Ребекка бежала по заснеженным улицам Годриковой Впадины, её дыхание вырывалось клубами пара в морозном воздухе. Была ночь под Рождество, Сочельник. Из окон уютных коттеджей лился тёплый свет и доносились обрывки рождественских гимнов, создавая разительный контраст с леденящим ужасом, сковавшим её душу. Пушистые хлопья снега медленно и безучастно падали на пустынные, немощёные улочки, поглощая звук её шагов.       — Ребекка?       Знакомый голос, прозвучавший из темноты, заставил её вздрогнуть и резко остановиться. Из тени между двумя домами вышли Гарри, Рон и Гермиона.       — Нужно уходить! — почти без дыхания, скороговоркой выпалила Макинтайр, в панике оглядываясь через плечо. — Они… Они здесь… — она подбежала к ним, её глаза были полны неотступного ужаса. — Они убили Батильду… и подменили её… её дух в теле змеи! — она произнесла это, сама не веря собственным словам, и с изумлением смотрела на троицу, не понимая, как они оказались здесь, в этом месте, в самый нужный и самый страшный момент.       — Что? — не понял Гарри, но ему не дали ничего спросить.       — Я… О, нет… — Ребекка замерла, услышав за спиной отчётливый, угрожающий шипение, которое становилось всё ближе.       Но прежде чем хоть кто-то из них успел среагировать, мир вокруг сжался и провернулся. Воздух вырвался из их лёгких от знакомого, давящего ощущения, и через мгновение они вчетвером стояли по колено в сугробе в глубине заснеженного, безмолвного леса. Гермиона, бледная, но собранная, опустила палочку.       — Здесь мы пока в безопасности… — проговорила она, переводя дух. — Это… это первое место, о котором я подумала.       — Хорошо, — выдохнула Ребекка, прислоняясь спиной к стволу сосны и пытаясь унять дрожь в коленях. Затем она молча, почти с благоговением, протянула Гермионе тяжёлый золотой медальон. — Держи. Лучше тебе. — Потом её взгляд встретился с взглядом Гарри. — Гарри, прости меня… я…       — Всё хорошо, — тут же, искренне сказал он. — Правда. И ты меня прости. За те слова.       — Я правда… я не хотела всего этого говорить, — голос её дрогнул, и она смотрела на него, умоляя понять. — И, знай… я так не считаю. Ни единого слова.       Поттер мягко улыбнулся, и в его глазах не было и тени упрёка.       — Не беспокойся. Я не держу зла. Честно.       Напряжение, сковывавшее её плечи, наконец отпустило.       — Спасибо, — прошептала она.

***      

      Гермиона, Рон и Гарри сидели, прислонившись спинами к могучим стволам древних сосен, их фигуры казались маленькими и потерянными в белом безмолвии леса. Ребекка, постояв немного в стороне, набралась смелости и медленно подошла к ним, желая разрушить стену неловкого молчания, что снова выросла между ними.       — Тебе лучше? — тихо спросила Гермиона, поднимая на неё заплаканные, но спокойные глаза.       Ребекка молча, с благодарностью кивнула и опустилась на колени в снег рядом с ней, не обращая внимания на холод, просачивающийся сквозь ткань.       — Так что это за место? — так же тихо спросила она, оглядывая заснеженные, молчаливые просторы.       — Королевский лес Дин, — ответила Гермиона, и её голос приобрёл ностальгические, мечтательные нотки. — Я бывала здесь с родителями. Много-много лет назад. — Она провела рукой по воздуху, словно очерчивая невидимую картину. — Таким я его и запомнила. Эти деревья, эта река где-то неподалёку… Всё вокруг. Кажется, будто ничего не изменилось… — она замолчала, а затем горько усмехнулась. — Неправда. Конечно, всё изменилось. Родители сейчас не узнали бы ни это место, ни эти выросшие деревья, ни ту самую реку… — её голос дрогнул, и она опустила голову, пряча навернувшиеся слёзы. — Они не узнали бы даже меня.       — О чём ты? — мягко переспросила Ребекка, хотя ужасная догадка уже начала шевелиться в её сердце.       — Я стёрла их память, — выдохнула Гермиона, поднимая на неё мокрые от слёз глаза. — Обо мне. Так же, как когда-то сделала ты.       — Гермиона… — голос Ребекки сорвался от сочувствия. Она молча положила ладонь на плечо подруги, и это простое прикосновение было красноречивее любых слов. — Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти.       — Спасибо, — прошептала Гермиона, покрывая её руку своей. — Теперь я наконец-то понимаю… что ты чувствовала все эти месяцы. Каково это — смотреть в глаза самым близким людям и видеть в них лишь пустоту.       Воцарилась тихая, задумчивая пауза. Все четверо ушли в свои мысли, каждый переживая свою боль и свою утрату, но теперь уже не в одиночку, а чувствуя плечо друг друга.       — Знаешь, — снова заговорила Гермиона, её взгляд блуждал по заснеженным вершинам деревьев, — возможно, нам стоит просто остаться здесь. Прямо в этом лесу. Забыть о войне, о крестражах, о Волан-де-Морте… и просто… состариться. — Она грустно улыбнулась, и в этой улыбке была вся горечь несбыточных мечтаний.       Тишина повисла над заснеженной поляной, нарушаемая лишь потрескиванием будущего костра и редким шорохом снега, падающего с ветвей. И эту тишину нарушил голос Ребекки, прозвучавший негромко:       — Геллерт Грин-де-Вальд. — Все взгляды обратились на неё. — Батильда Бэгшот приходилась ему двоюродной бабушкой. — Она сделала паузу, давая этой информации улечься в их сознании. — А ещё... в юности он был очень близким другом Дамблдора.       — К чему ты ведёшь? — нахмурился Рон, не видя пока связи.       — Все мы знаем, кто такой Грин-де-Вальд, — вступила Гермиона, её аналитический ум уже начал работать. — Величайший тёмный волшебник до Волан-де-Морта. Он был повержен в легендарной дуэли самим Дамблдором в 1945 году.       — Вот, — Ребекка достала из внутреннего кармана своего плаща смятый, пожелтевший листок бумаги — вырезку из старой газеты или, возможно, страницу из книги — и протянула его Гарри. На нём был изображён молодой человек с вызывающим, почти дерзким взглядом и золотыми волосами. — Может, ты узнаешь его из своих... видений. У меня есть сильные подозрения, что он как-то связан с тем, что ищет Волан-де-Морт... — но она не успела закончить.       — Да, это он, — тут же, без тени сомнения, подтвердил Гарри, вглядываясь в изображение. Его лицо стало сосредоточенным. — Я видел его. В воспоминаниях Григоровича. Это он ворвался в его дом и украл ту самую палочку.       — Значит, это правда, — тихо прошептала Ребекка, и в её глазах вспыхнуло понимание. Легенда, сплетающаяся с их настоящим, обретала пугающие очертания.       — Теперь осталось разобраться, что это была за палочка, — сказал Гарри, передавая листок Гермионе. — И почему она так важна. Почему Волан-де-Морт, обладающий такой силой, одержим ею.       Ребекка молча кивнула, её мысли уже унеслись далеко вперёд, пытаясь сложить воедино фрагменты этой мозаики.       — Ладно, — Гарри отряхнул с колен снег и встал. — Вы отдыхайте, я пока подежурю.       Гермиона взмахнула палочкой, и в подготовленном ею кострище вспыхнул ровный, тёплый огонь, отбрасывая длинные, пляшущие тени на стволы деревьев и их уставшие лица. Рон и Гермиона устроились поудобнее у огня, кутаясь в плащи, а Ребекка прислонилась к дереву, закрыв глаза, но, вероятно, не находя сна.       А Гарри Поттер начал свой нелёгкий дозор. Он медленно ходил по краю их временного убежища, его ступни бесшумно проваливались в свежий снег, а бдительный взгляд скользил по тёмным провалам между деревьями.

***

      Ночь опустилась на лес густой, непроглядной пеленой. Волшебники, измученные пережитым, спали беспробудным сном, не подозревая, что их друг в этот самый миг балансирует на грани жизни и смерти. А дело было в том, что Гарри, находясь в дозоре, увидел сияющего Патронуса в облике серебристой лани. Заворожённый, он последовал за призрачным животным, которое привело его к краю огромного, скованного льдом озера. Там, в толще прозрачного, как стекло, льда, он увидел то, что не мог и надеяться найти — сияющий рукояткой меч Гриффиндора. Не раздумывая, он разбил лёд и нырнул в ледяную воду, но едва его пальцы сомкнулись на рукояти, как медальон на его шее ожил. Цепь впилась в кожу, сжимая горло стальной петлёй, а невыносимая тяжесть потащила его на илистое дно. Крестраж, чувствуя угрозу, пытался утопить своего хранителя, лишь бы не дать ему воспользоваться оружием против себя.       В это самое время Ребекка на их стоянке резко вскрикнула и села, будто от толчка. Её сердце бешено колотилось, а в ушах стоял нарастающий звон тревоги. Сквозь сон она ощутила острое, почти физическое чувство страха — не своего, а его.       — Гарри… — её шёпот вырвался в морозный воздух облачком пара. Она встряхнула голову, пытаясь очистить сознание от остатков сна. — Гермиона! Рон! Просыпайтесь!       Она принялась грубо и без церемоний трясти друзей за плечи.       — Вставайте, сейчас же!       Не дожидаясь, пока они полностью придут в себя, Ребекка подскочила на ноги и, как была — без плаща, в тонких одеждах — ринулась в чёрную чащу леса, её ноги сами несли её в том направлении, откуда исходил немой зов о помощи. Гермиона и Рон, спросонья спотыкаясь и протирая глаза, ничего не понимая, но покорённые паникой в её голосе, поднялись и бросились вдогонку.       Вскоре они втроём выскочили на берег того самого озера. Лунный свет выхватывал из тьмы гладкую, тёмную поверхность и зияющую прорубь.       — Вот чёрт, — выругался Рон, его дыхание спёрло от ужаса при виде пустой проруби.       — Так, ладно, — Ребекка, не теряя ни секунды, выставила вперёд обе руки, её ладони были обращены ко льду. — Ignus Itiegnus! — её голос прозвучал громко и властно.       Из её ладоней хлынул поток ослепительного голубоватого света. Он ударил в лёд, и тот с оглушительным треском начал раскалываться, крошась на тысячи мелких льдинок, которые тут же таяли, превращаясь в ледяную воду. Площадь полыньи стремительно расширялась.       — Я вижу его! — внезапно вскрикнула Гермиона, указывая дрожащим пальцем в центр озера, где в чёрной воде мелькнуло бледное лицо и цепляющиеся за лёд руки.       — Рон? — Ребекка обернулась и увидела, что Уизли, не говоря ни слова, уже сбросил с себя ботинки и куртку.       — Я справлюсь, — коротко бросил он, его лицо было серьёзным и решительным. В следующее мгновение он сделал глубокий вдох и нырнул в ледяную пучину.       Прошло несколько невыносимо долгих секунд. Наконец, на поверхности показалась его рыжая голова, а затем и Гарри, которого Рон, отчаянно работая одной рукой, подталкивал к берегу. Ребекка и Гермиона, не раздумывая, зашли по колено в ледяную воду, чтобы помочь им выбраться на сушу, и тут же начали наводить на них мощные согревающие и сушащие заклинания.       — Всё хорошо, ты в безопасности, — причитала Ребекка, её пальцы дрожали, когда она снимала с его шеи злополучный медальон, цепь которого впилась в кожу кровавым следом.       Заметив неподалёку валявшуюся на снегу одежду Гарри, она подбежала и принесла её.       — Спасибо, — прохрипел Гарри, его зубы стучали от холода, пока он натягивал мокрую, но уже тёплую от чар рубашку. — И тебе спасибо, — он посмотрел на Рона, который отряхивался как мокрая собака, но старался делать вид, что всё в порядке.       — Ну, — Уизли фыркнул, пытаясь скрыть смущение, но в его глазах светилась неподдельная радость. — Для чего ещё, как не для такого, на свете существуют друзья?

***

      — Так, — твёрдым голосом произнесла Ребекка, с силой опуская зловещий медальон на ствол поваленного, покрытого инеем дерева, словно на плаху. — Часть души Реддла, заточенная в этой штуке, уже попыталась прикончить Гарри. Мы не знаем, что скрывается внутри, когда мы её вскроем. Поэтому действуем чётко, — Макинтайр отошла на несколько шагов к друзьям, создавая дистанцию. — Гарри, ты открываешь его на парселтанге. И сразу же... кто-то из нас должен нанести удар мечом. Без колебаний. — Её взгляд, тяжёлый и полный решимости, скользнул по лицам Рона и Гермионы, предлагая им сделать этот выбор.       — Думаю, это должна сделать ты, — тихо, с лёгкой брезгливой гримасой сказала Гермиона, сжимая свою палочку так, что костяшки побелели.       — Рон? — перевела на него взгляд Ребекка.       — Э-э... — Уизли заёрзал на месте, его взгляд беспомощно перебегал с меча на медальон. — Пожалуй, у тебя... у тебя получится лучше. Ты сильнее.       — Ладно, — коротко кивнула Ребекка, не проявляя ни страха, ни недовольства. Она взяла рукоять меча Гриффиндора обеими руками, почувствовав вес и баланс легендарного клинка. Затем она повернулась к Гарри, её поза выражала готовность к броску. — Готов?       — Да, — Поттер сделал шаг вперёр, его глаза были прикованы к змеиному «S» на крышке медальона.       Гарри начал шипеть, и странные, свистящие звуки парселтанга потекли в морозном воздухе. Прошло несколько томительных секунд. И вдруг, с тихим, но зловещим щелчком, золотая застёжка расстегнулась. Крышка медальона приоткрылась.       Четвёрка замерла, не дыша. И в тот же миг из приоткрытой щели вырвалась ослепительная волна чёрной, удушающей энергии. Невидимый удар отшвырнул всех четверых назад, и они с силой рухнули на замёрзшую землю. Тёмная магия, похожая на живой, пульсирующий туман, хлынула из медальона, заполняя поляну, заставляя воздух вибрировать и сгущаясь в леденящие душу образы.       — Я видел твоё сердце... — прошипел низкий, безжизненный голос, который они все знали слишком хорошо. Он был обращён к Гарри, и каждый слог вонзался в сознание. — И оно моё... — Затем голос обратился к Рону: — Я видел твои сны, Рональд Уизли... Я видел твои самые глубокие страхи...       И тут же по заснеженной земле, по его рукам и ногам, начали стремительно бегать десятки крошечных, чёрных пауков. Рон с диким, животным ужасом отползал назад, его лицо исказилось гримасой отвращения и паники, он безуспешно пытался стряхнуть с себя наваждение. Тёмная магия играла на их самых уязвимых струнах, насылая кошмары и вселяя леденящий ужас.       — Ребекка! — закричал Гарри, сжимая голову руками, будто пытаясь физически вырвать из неё голос Волан-де-Морта. — Убей его! Быстрее!       И тут тёмная магия обрушилась на саму Ребекку.       — Девочка-сиротка, — прошипел леденящий душу голос, и чёрный туман сгустился перед ней, приняв зыбкие очертания. — Оставшаяся совершенно одна на всём белом свете... — Магия надвигалась, ядовитая и тягучая, но Макинтайр не отступила. Она застыла на месте, смотря в самую сердцевину этого страха. — Твои родители предпочли смерть... чему? Возне с тобой? Своей слабой, никому не нужной дочуркой?...       В её глазах вспыхнула не боль, а ярость. Ребекка с силой сжала кулак, и от неё во все стороны ударила волна чистой, сырой магии, не требующей палочки. Она не отталкивала тьму, а будто растворяла её, заставляя отступить с оглушительным шипением. Расчистив себе путь, она сделала стремительный бросок вперёд, к медальону, всё ещё извергающему ядовитый смрад, и изо всех сил обрушила на него клинок Гриффиндора.       Раздался не крик, а оглушительный, пронзительный визг, полный такой ненависти и боли, что, казалось, он разрезал само небо над лесом. Затем наступила тишина. Глубокая, оглушающая, будто мир затаил дыхание. Чёрный туман рассеялся, оставив после себя лишь звон в ушах и запах озона.       Волшебники, всё ещё тяжело дыша, молча опустились на землю рядом друг с другом, их плечи касались в немом выражении облегчения и поддержки.       — Подумать только, — первый нарушил тишину Рон, с трудом переводя дух. — Мы уничтожили ещё один. Ещё один кусок его души обратился в прах.       — Да, — просто сказал Гарри, и этого одного слова было достаточно. И тогда, не сговариваясь, все четверо тихо, почти истерически рассмеялись — смехом снятия невероятного напряжения, смехом выживших.       — Кстати, — внезапно произнесла Гермиона, и смех мгновенно утих. Все взгляды устремились на неё. — Нам нужно навестить Ксенофилиуса Лавгуда. Отца Луны.       — Что? С чего вдруг? — не понял Гарри.       — Та самая фотография, что ты нам показывал, — Гермиона достала из кармана смятый листок с изображением молодого Грин-де-Вальда. — Взгляните в правый нижний угол. Видите этот знак?       Все наклонились ближе. И правда, едва заметный, но узнаваемый символ был выгравирован на стене за спиной мага: треугольник, заключающий в себе круг, который пересекала вертикальная линия.       — Он... он повсюду, — прошептала Гермиона. — Этот знак я видела уже несколько раз.       — Да, — подтвердила Ребекка, её брови сдвинулись в задумчивой складке. — Я тоже его встречала. В доме у Батильды Бэгшот, на одной из старых гравюр.       — И в книге, — добавил Гарри. — В «Сказках Барда Бидля», которые Дамблдор завещал мне. Там он был нарисован от руки.       — И на могиле его матери, в Годриковой Впадине, — кивнула Ребекка.       — И ещё в одном месте, — медленно сказал Гарри, вглядываясь в символ. — Снаружи. На двери мастерской Грегоровича.       — И что же он, в конце концов, означает? — с нетерпением спросил Рон, оглядывая их умные, но озадаченные лица.       Ответом ему стало молчание. Никто не знал.       — Слушайте, — твёрдо сказала Ребекка, поднимаясь на ноги. — Мы не имеем ни малейшего понятия, где искать следующий крестраж. У нас нет ни одной зацепки. Гермиона права — этот символ что-то значит. И если единственный человек, кто может нам его объяснить, — это Ксенофилиус Лавгуд, то мы должны к нему поехать. Это хоть какое-то направление. Хоть какая-то надежда.       — Да, — уверенно кивнула Гермиона, её глаза горели решимостью. — Я абсолютно в этом уверена.