Сказка о Дарах Смерти
26 января 2021 г., 13:40
Бескрайнее поле расстилалось до самого горизонта, подернутое блеклой, пожухлой травой. Небо нависало низко и тяжело, затянутое сплошной пеленой свинцово-серых облаков, из которых вот-вот мог хлынуть то ли град, то ли мокрый снег. И посреди этого пустынного пейзажа, на пригорке, одиноко стоял неказистый деревянный домик, больше похожий на случайно забытую игрушку великана.
Четверка друзей, кутаясь в плащи от пронизывающего ветра, медленно приблизилась к этому странному жилищу. И надо сказать, что его внешний вид вполне соответствовал репутации его хозяев.
Вокруг дома буйствовала полудикая растительность: кусты причудливой формы с цветами, напоминавшими пуговицы, и деревья, ветви которых были украшены блестящими, похожими на диски, предметами, тихо позванивавшими на ветру. Возле одного особенно корявого дерева в землю был вбит деревянный колышек с криво нацарапанной надписью: «Не наступайте на сливы-цеппелины!». На самой двери, выкрашенной в ярко-голубой цвет, красовалась отполированная до блеска латунная табличка с изящной гравировкой: «К. Лавгуд, главный редактор журнала «Придира»».
Гермиона, сделав шаг вперёд, подняла руку и трижды, негромко, но отчётливо постучала в дверь.
Высоко в небе, почти у самых туч, кружили и каркали чёрные вороны. С конька крыши спускались длинные, почти невидимые нити, на которых трепетали на ветру воздушные змеи в форме сказочных существ. Волшебники, ёжась от холода, стояли на скрипучем крыльце, их дыхание превращалось в пар, в ожидании, когда за дверью послышатся шаги.
И вот, с лёгким скрипом открылась не вся дверь, а лишь её верхняя, откидная часть, словно в старинной монастырской трапезной. В проёме показалось бледное, осунувшееся лицо мужчины с спутанными, почти белыми волосами. Он был одет в поношенный, выцветший халат поверх пижамы. Его глаза, большие и светлые, как у его дочери, смотрели на незваных гостей с явным подозрением и тревогой.
— Что такое? — его голос прозвучал хрипло. — Кто вы? Что вам нужно?
— Здравствуйте, мистер Лавгуд, — шагнув вперёд из-за спины Гермионы, мягко произнесла Ребекка.
Лавгуд-старший прищурился, и по его лицу пробежала тень узнавания. Всё-таки она часто бывала здесь, навещая его дочь.
— Эмили? — переспросил он, и в его голосе прозвучала осторожная надежда.
— Да, это я, — улыбнулась Макинтайр, и её улыбка, казалось, ненадолго разогнала мрак в его глазах. — А это мои друзья. Это Гермиона Грейнджер, это Рон Уизли, — она жестом указала на них, — а это Гарри Поттер.
— Здравствуйте, сэр, — вежливо кивнул Гарри. — Мы уже имели честь встречаться несколько месяцев назад.
— Можно нам войти? — спросила Ребекка, и в её голосе слышалась не только вежливость, но и лёгкая тревога.
Вскоре четвёрка расположилась в гостиной Лавгудов. Комната была заставлена самыми невероятными предметами: на полках пылились диковинные ракушки, причудливые камни, смонтированные скелеты неведомых существ и стопки старого журнала «Придира». Воздух был густым и спёртым, пахнущим старой бумагой, пылью и засохшими травами. Хозяин налил им чаю из старого, потрескавшегося заварочного чайника в пёстрые, не подходящие друг другу чашки. Напиток оказался безвкусным, водянистым и отдавал лёгкой горечью.
— А где Полумна? — спросила Ребекка, сделав вежливый глоток и с трудом сдерживая гримасу.
— Полумна? — Лавгуд отвёл взгляд, уставившись в трещинку на деревянном полу. Его пальцы нервно забарабанили по ручке его собственной чашки. — Она… она скоро будет. Сейчас её нет дома.
Он говорил это, явно избегая встречаться с ними глазами, и в его голосе слышалась неправда. Чтобы заполнить неловкую паузу, все разом подняли чашки к губам. Мистер Лавгуд сделал это с особенно громким, причмокивающим звуком, который оглушительно прозвучал в тишине комнаты.
Ребекка невольно поморщилась от этого звука и от вкуса чая. Она больше не могла заставлять себя, и потому аккуратно, почти бесшумно, поставила свою чашку на низкий столик, заставленный безделушками.
— Итак, — Ксенофилиус Лавгуд отставил свою чашку с противным чаем, и его большие, бледные глаза с любопытством обвели гостей. — Чем я могу вам помочь? Вы пришли не просто так, чтобы попробовать мой... э-э... фирменный чай, верно?
— Мы... — Гарри обменялся быстрыми взглядами с друзьями, — мы насчёт того значка, что был на вас на свадьбе Билла и Флёр. Помните, такой, на цепочке?
— А-а! — лицо Лавгуда просияло, словно он только и ждал этого вопроса. — Вы об этом? — Он потянулся к шее и достал из-под халата тонкую серебряную цепочку, на которой висел тот самый кулон: треугольник, пересечённый линией, с окружностью внутри.
Гарри наклонился вперёд, чтобы рассмотреть его поближе, его палец инстинктивно потянулся к кулону, но не коснулся его.
— Именно об этом, — подтвердил Поттер. — Мы видели этот символ в нескольких местах. И нас очень интересует, что он означает.
— Что он означает? — Лавгуд переспросил шёпотом, полным благоговения, его глаза расширились. Он смотрел на них, будто проверяя, достойны ли они услышать великую тайну.
— Угу, — кивнул Рон, стараясь выглядеть серьёзным.
— Это знак Даров Смерти, конечно же! — торжественно провозгласил Лавгуд, и его голос зазвучал с новой, почти проповеднической силой.
— Чего? — хором выдохнули волшебники, не веря своим ушам.
— Даров Смерти, — повторил Лавгуд, явно наслаждаясь произведённым эффектом. — Полагаю, вы все знакомы со «Сказкой о трёх братьях»? Из сборника Барда Бидля?
— Да, — почти одновременно ответили Гермиона, Ребекка и Рон, с детства заученная сказка всплыла в их памяти.
— Нет, — тихо, но чётко сказал Гарри.
Наступила короткая пауза. Все трое его друзей удивлённо посмотрели на него, а затем их взгляды снова вернулись к Ксенофилиусу Лавгуду, который смотрел на Гарри с ещё большим интересом.
— Жили-были трое братьев, — начала Ребекка, её голос притих, принимая повествовательную, почти сказочную интонацию. Она закрыла глаза на мгновение, вызывая в памяти знакомые с детства образы. — И вот однажды, отправились они путешествовать. Шли в сумерках...
— В полночь, — поправил её Рон, привыкший к версии своей матери.
Бекка приподняла на него взгляд, без слов давая понять, что перебивать не стоит.
— Мама всегда говорила «в полночь», — пробормотал он, но, встретив предостерегающий взгляд Гермионы, сдался. — Но... в сумерках тоже сойдёт. Так даже... таинственнее.
— Может, сам расскажешь? — сухо спросила Ребекка.
Тем временем мистер Лавгуд поднялся со своего кресла и бесшумно подошёл к окну, уставившись в серую пелену за стеклом, словла слушая не их, а далёкие отголоски самой сказки.
— Нет, нет, рассказывай ты, — виновато отозвался Рон, откидываясь на спинку дивана.
— Шли они в сумерках дальней дорогой, — продолжила Ребекка, — и пришли к реке. — Она на мгновение перевела взгляд на Лавгуда, словно спрашивая молчаливого разрешения. Тот, не оборачиваясь, кивнул, и она продолжила: — В брод её не перейти, вплавь не перебраться. Но братья были сведущи в магических искусствах. Взмахнули они волшебными палочками — и вырос над рекой мост. Братья уже были на середине моста, как вдруг смотрят — стоит у них на пути фигура, закутанная в плащ. Это была Смерть. И она была в ярости. Ведь обычно путники тонули в её водах. Но Смерть была хитра. Она притворилась, будто восхищена их мастерством, и предложила каждому из братьев выбрать себе награду за то, что они сумели её перехитрить.
Ребекка сделала паузу.
— Старший брат, воинственный и гордый, попросил у Смерти волшебную палочку — самую могущественную на свете, чтобы никто не мог одолеть его. И Смерть, сломив ветвь с растущего неподалёку куста бузины, создала для него такую палочку. — Тут брови Ребекки слегка сдвинулись, будто в её памяти всплыла неожиданная параллель. — Второй брат, надменный и насмешливый, захотел унизить Смерть ещё больше и потребовал у неё силу возвращать из мира теней тех, кто умер. Смерть подняла с берега обычный камень и, наделив его силой, отдала среднему брату. Наконец, Смерть спросила младшего брата, самого скромного и мудрого, чего он желает. Тот, не доверяя Смерти, попросил дать ему такую вещь, чтобы он мог уйти отсюда, и Смерть не смогла бы последовать за ним. Раздосадованная, но связанная собственным обещанием, Смерть отдала ему свою собственную Мантию-невидимку.
Рассказывая последнюю часть, Макинтайр бросила быстрый, значительный взгляд на Гарри.
— Старший брат отправился в дальнюю деревню и с помощью Бузинной палочки убил волшебника, с которым когда-то враждовал. Опьянённый силой, он начал хвастаться своей непобедимостью. Но той же ночью другой волшебник, позарившийся на палочку, украл её и перерезал ему горло. Так Смерть забрала первого брата. Средний брат вернулся домой, взял Воскрешающий камень и трижды повернул его в руке. И перед ним предстала тень девушки, на которой он мечал жениться, но которая умерла слишком рано. Однако призрак был печален и холоден, ибо ему не было места в мире живых. Не вынеся безнадёжной тоски, средний брат покончил с собой, чтобы навеки воссоединиться с возлюбленной. Так Смерть забрала и второго. Младшего же брата Смерть искала много лет, но так и не смогла найти. Лишь когда он состарился, он сам снял Мантию-невидимку и передал её своему сыну. И тогда он встретил Смерть как старого друга. И они отошли из этой жизни, как равные.
— Вот так вот, — голос Ксенофилиуса Лавгуда прозвучал тихо, но весомо. Он всё так же смотрел в окно, где на фоне хмурого неба кружили чёрные, как сажа, вороны. — Бузинная палочка, Воскрешающий камень и Мантия-невидимка. Это и есть Дары Смерти.
— Простите, сэр, — Гарри покачал головой, его лицо выражало лёгкое замешательство. — Я, кажется, всё ещё не совсем понимаю связь. Символ, сказка... как это всё соединяется?
Лавгуд, словно заведённая пружина, резко отскочил от окна и метнулся к заваленному бумагами и безделушками столу. Он начал лихорадочно рыться в груде хлама, сметая на пол старые журналы и перья.
— Одну минуту! Одну минуту! — бормотал он. — Нужно найти... ага! — он торжествующе извлёрк из-под стопки бумаг смятый лист пергамента и обломанное гусиное перо. — Сейчас всё станет ясно как день!
Четверка друзей, заинтригованные, обступили его сзади, заглядывая через плечо. Ксенофилиус с силой тряхнул пером, и на кончике выступила чернильная капля. Он с нажимом провёл на пергаменте вертикальную линию.
— Бузинная палочка! — провозгласил он, оборачиваясь к ним, и его глаза горели фанатичным огнём. — Первый Дар. Оружие непревзойдённой мощи, способное принести победу в любом поединке! — Затем он повернулся обратно и у основания линии нарисовал ровный круг. — Воскрешающий камень! — его голос стал таинственным. — Второй Дар. Ключ, способный приоткрыть завесу между мирами, вернуть к призрачной жизни тех, кого мы потеряли. — И, наконец, он быстрыми, уверенными движениями заключил оба символа в равносторонний треугольник. — Мантия-невидимка! Третий Дар. Совершенное укрытие, сокрывающее владельца даже от всевидящего ока самой Смерти! Все вместе... — он отложил перо и с благоговением указал на получившийся символ, — ...они образуют знак Даров Смерти. И легенда гласит, что тот, кто объединит все три Дара, станет Повелителем Смерти. Победит её!
В комнате повисла зловещая, гнетущая тишина. Ребекка, не отрываясь, смотрела на простой, но невероятно значимый рисунок, мысленно заново перебирая каждую строчку сказки, ища в ней скрытые смыслы и намёки.
— Этот знак... он был высечен на надгробии в Годриковой Впадине, — медленно проговорила Гермиона, и в её голосе слышалось напряжение мысли. — Мистер Лавгуд, а семья Певереллов... они как-то связаны с Годриковой Впадиной? Я читала, что это одна из старейших волшебных семей.
Мужчина, не говоря ни слова, снова засуетился. Он растолкал стоявших на его пути подростков и прошагал через комнату к другой груде книг и свитков, запылённых и, казалось, забытых.
— Игнотус Певерелл! — выкрикнул он, роясь в стопках. — И его братья, Кадм и Антиох! Они считаются не просто героями сказки, а её прототипами! Первыми владельцами Даров! И если знак есть в Годриковой Впадине... — он обернулся к ним, и его лицо озарила новая догадка, — ...значит, связь есть! Надо искать!
Лавгуд заметно нервничал. Его пальцы, тонкие и бледные, беспокойно забарабанили по крышке заварочного чайника, а затем он с дрожью в руках поднял его и заглянул внутрь, словно надеясь найти там ответы на одолевавшие его страхи.
— Но ваш чай... он, кажется, совсем остыл, — проговорил он, и его голос звучал неестественно высоко. — Я... я сейчас вернусь. Мне нужно сходить вниз, за кипятком.
Они услышали, как его поспешные, торопливые шаги застучали по деревянной лестнице, ведущей на первый этаж.
— Пойдёмте отсюда, — прошептал Рон, бросая на дверь тревожный взгляд. — Я в жизни больше не буду пить эту бурду, хоть холодную, хоть горячую.
Обменявшись встревоженными взглядами, волшебники бесшумно спустились следом за Лавгудом. Они застали его стоящим у окна в прихожей, его взгляд был прикован к чему-то за стеклом, а плечи напряжены.
— Спасибо за беседу, сэр, — тихо произнесла Ребекка.
Лавгуд вздрогнул так сильно, что чуть не подпрыгнул на месте, и резко обернулся к ним, его глаза были полны паники.
— Вы... вы забыли воду, — сказал Рон, чтобы как-то заполнить неловкую паузу.
— Воду? — переспросил Лавгуд, явно не понимая.
— Для чая, — пояснил Рон.
— Ах, вода! Да, конечно! — он неестественно, почти истерично улыбнулся, и эта улыбка не достигала его глаз. — Как же глупо с моей стороны забыть! — он фальшиво рассмеялся, и звук этот был неприятным и тревожным.
Он засеменил к раковине у другого окна и взялся за кран.
— Это неважно, честно, — поспешно сказала Гермиона, чувствуя, как атмосфера в доме сгущается. — Вообще-то, нам уже пора идти.
— Нет! — внезапно закричал Лавгуд так громко, что все четверо вздрогнули. Чайник с грохотом выпал у него из рук и покатился по полу. Его лицо исказил чистый, животный ужас. — Стоять! Не двигайтесь!
Он что-то быстро и невнятно бормотал себе под нос, его глаза бегали по комнате. Он метнулся к входной двери и, с силой дёрнув её, захлопнул на замок, повернув ключ с громким щелчком.
— Сэр? — осторожно позвал его Гарри, чувствуя, как по спине пробежали мурашки.
Ребекка, не привлекая внимания, опустила руку в карман и сжала рукоять своей палочки, готовясь к худшему.
— Вы... вы моя последняя надежда, — голос Лавгуда сорвался на плач. Он смотрел на них, и в его взгляде читалась бездонная отчаяние. — Они... они очень разозлились на меня из-за статей в «Придире». И они забрали её. Они забрали мою Полумну... Мою маленькую Полумну... — слёзы потекли по его щекам. Он медленно, как лунатик, подошёл к ним и остановился сначала напротив Ребекки, впиваясь в неё умоляющим взглядом, словно зная, что та, как лучшая подруга его дочери, поймёт его боль лучше всех. — Но на самом деле... — его взгляд скользнул с неё на Гарри, и он сделал шаг в сторону, теперь уже прямо перед Поттером, — ...им нужен только ты.
— Кто забрал её? — тихо, но твёрдо спросил Гарри, хотя ответ он уже знал.
— Пожиратели. Волан-де-Морт, — прошептал Лавгуд.
И в тот же миг они все услышали это — сначала отдалённый, а затем нарастающий шелест плащей и приглушённые голоса. Тени за окнами сгущались, двигались. Их было много. Слишком много. Дом был окружён.
Снаружи раздался оглушительный рёв, и стена дома содрогнулась от первого же удара. Ослепительно-зелёный луч «Авады» пробил окно, рассыпав стекло миллионом острых осколков. За ним последовали другие заклинания — красные вспышки «Круциатуса», оранжевые взрывы «Конфринго». Дом содрогался до основания, с потолка сыпалась штукатурка, полки опрокидывались, а древние, пыльные реликвии Лавгудов разлетались в щепки.
— Вниз! — закричал кто-то, и все четверо друзей в ужасе рухнули на пол, укрываясь за массивным, но трясущимся диваном. Осколки посуды и стекла дождём сыпались на них, впиваясь в кожу и одежду.
Внезапно Лавгуд, с лицом, искажённым отчаянием и страхом, поднялся во весь рост.
— Стоять! — его голос, полный истеричной решимости, прорезал грохот. — Я поймал его! Поймал Поттера! Он здесь!
С этими словами он ринулся к входной двери, распахнул её и выскочил на крыльцо, подставляя себя под шквал заклинаний.
Пока он отвлекал на себя внимание, внутри царил настоящий ад. Вся посуда на кухне была разбросана, книги и свитки превращались в пепел, а причудливые изобретения Лавгудов взрывались один за другим. Пожиратели, не заботясь ни о чём, методично обрушивали на дом всю мощь своей тёмной магии, стремясь сравнять его с землёй.
— Ко мне! — прохрипела Ребекка, чувствуя, как острая боль пронзает её ладонь — в неё впился крупный осколок стекла. Игнорируя боль, она поползла по полу, усеянному битым стеклом и обломками, к едва заметным силуэтам друзей. — Держитесь за руки! Быстро!
Гарри, Гермиона и Рон, кашляя от пыли и дыма, из последних сил потянулись друг к другу. Их пальцы, окровавленные и дрожащие, сцепились в мертвой хватке. Ребекка, добравшись до них, из последних сил вцепилась в запястье Гарри.
В тот самый миг, когда очередное заклинание пробило крышу, обрушив часть потолка в сантиметрах от них, пространство вокруг четвёрки сжалось, провернулось и исчезло в оглушительном вихре трансгрессии.
Они оставили позади грохот разрушения, крики Пожирателей и одинокую, преданную фигуру Ксенофилиуса Лавгуда, стоявшего на пороге своего уничтожаемого дома — человека, пожертвовавшего всем в тщетной надежде спасти свою дочь.
***
— Лживый, жалкий мерзавец! — выругался Рон, с силой выдёргивая занозу из руки. Его лицо было багровым от ярости и обиды. — Неужели нельзя никому верить в этом проклятом мире? Ребекка, не отвечая, тихо прошептала заклинание и провела пальцами по самым глубоким порезам на руках и щеке. Плоть затянулась, оставив лишь розовые полосы. Боль утихла. — Они похитили его дочь, — тихо, но твёрдо произнесла она, подходя к Гермионе, чтобы обработать и её раны. — Он писал правду о Гарри в «Придире». Они наказали его за это. Он был в отчаянии, Рон. Не он предатель, он — жертва. Они снова оказались в знакомом, мрачном лесу. — Я наложу защитные чары, — буркнул Рон, всё ещё кипя, и зашагал прочь, чтобы очертить периметр их нового укрытия. Но не успел он отойти и на пять метров, как замер на месте, будто вкопанный. Его спина напряглась. Ребекка, Гермиона и Гарри, почуяв неладное, тоже застыли, их взгляды устремились туда, куда смотрел Рон. Из-за деревьев, словно тени, материализовались фигуры в чёрных плащах. Впереди всех стоял высокий мужчина в длинном кожаном пальто, его тёмно-русые волосы с алыми прядями развевались на ветру. Это был Струпьяр. Его взгляд, холодный и хищный, скользнул по ним и остановился на Гермионе, стоявшей ближе всех. — Привет… — прошипел он, и в его голосе слышалась сладкая, коварная угроза. Четвёрка не стала дожидаться развития событий. Мгновение — и они, как по команде, резко развернулись и бросились наутек в разные стороны, инстинктивно понимая, что вместе — легкая мишень. — Ну, и что мы стоим, идиоты?! — проревел Струпьяр своим подручным. — Вперёд! Поймать их! Началась бешеная погоня. Они неслись сквозь чащу, не разбирая дороги, сбивая с ног ветки и спотыкаясь о корни. Воздух позади них свистел и трещал от пролетающих заклинаний — ослепляюще-красных, зелёных, синих. Ребекка уже чувствовала, как горят лёгкие и подкашиваются уставшие ноги, но страх гнал её вперёд. Позади, совсем близко, слышалось тяжёлое дыхание и крики троих преследователей. Резко отведя руку назад, она, не оборачиваясь, послала в ствол старого дуба сгусток чистой энергии. Раздался оглушительный треск, и дерево с грохотом рухнуло, преградив путь её преследователям. Она побежала дальше, и впереди, сквозь шум крови в ушах, услышала знакомые заклинания Гермионы и ответные крики Пожирателей. Ещё один взмах рукой — и очередной сгусток энергии отшвырнул одного из врагов в сторону, в кусты. Наконец, она вырвалась на небольшую, залитую лунным светом поляну. В центре, спиной к ней, уже стояла Гермиона, её палочка была наготове. Но было уже поздно. Со всех сторон, из тёмного обрамления леса, на поляну выходили силуэты в чёрных плащах. Они смыкали кольцо. Поляна превратилась в ловушку. — Гермиона! — выкрикнула Бекка, подбегая к подруге и вставая с ней плечом к плечу. — Ты должна уйти, — тихо, но настойчиво прошептала Гермиона, не отрывая взгляда от смыкающегося кольца Пожирателей. — Если они поймают тебя и узнают, кто ты... твои силы... это будет конец. Ты не должна попасться. В этот момент к ним, запыхавшиеся и бледные, прорвались Гарри и Рон, завершив круг. — Нет, — твёрдо сказала Ребекка. — Не сейчас. Я больше не убегу. Я устала бежать. Гермиона встретила её взгляд, и на её лице промелькнула слабая, но гордая улыбка. Она кивнула. — Надо что-то делать, они окружают нас, — скороговоркой проговорил Гарри, его зелёные глаза лихорадочно метались, оценивая численность врагов. Их действительно окружили. Четверо друзей встали спиной к спине, образуя живой квадрат, их пятки вминали снег, а сердца отчаянно колотились в унисон. — У меня снова было видение, — тихо, но чётко сказал Гарри, обращаясь к ним. — Я знаю, где Бузинная палочка. Она была у Дамблдора. Но Волан-де-Морт... он уже забрал её. Одно лишь упоминание о том, что Тёмный Лорд осквернил последнее пристанище Альбуса, заставило Ребекку с такой силой сжать кулаки, что ногти впились в ладони. — Значит, он вскрыл его могилу, — прошептала она, и в её голосе звучала не только боль, но и леденящая ярость. — Вам некуда бежать, детки! — надрывно крикнул Струпьяр, делая театральный шаг вперёд из рядов своих людей. — Концерт окончен! — Надо трансгрессировать, — отчаянно прошептала Гермиона. — Прямо сейчас! — Хватит убегать, — сквозь стиснутые зубы ответила Ребекка. Её взгляд был прикован к Струпьяру. — Они находят нас везде. Это не решение. — И что ты предлагаешь? Сразиться с ними всеми? — скептически бросил Рон. — Предоставьте это мне, — её голос прозвучал зловеще спокойно. — Бросайте свои палочки на землю! — командовал Струпьяр, медленно спускаясь с небольшого пригорка к ним. — Будьте умными детками и не заставляйте нас причинять вам боль. И буквально в тот же миг поднялся ветер. Сначала это был лишь порыв, но очень быстро он превратился в оглушительный рёв, вырывающий с корнем молодые деревца и заставляющий Пожирателей инстинктивно прикрываться руками. Ветер рвал их плащи и свистел в ушах, привлекая всеобщее внимание. Ребекка стояла в центре их маленького круга, её глаза были закрыты, а руки раскинуты в стороны. Она слегка согнулась, будто собираясь с силами, и тонкие синие прожилки энергии заиграли у неё на висках. — Что ты задумала, девчонка?! — проревел Струпьяр, с трудом удерживая равновесие и наводя на неё палочку. — Взять их! Быстро! Но Бекка ждала. Она впитывала в себя хаос, боль, ярость — всю ту бурю, что копилась в ней месяцами. — Поторопись, — отчаянно прошептал Гарри, видя, как первые Пожиратели, преодолевая шквальный ветер, делают к ним шаг. Она ждала. Её глаза теперь были открыты и светились с неестественным серебристым светом. Ветер достиг ураганной силы, вырывая из земли куски дёрна и срывая кору с деревьев. Макинтайр смотрела прямо в глаза Струпьяру, и в её взгляде не было ни страха, ни сомнений. Пожиратели были уже в паре метров, их руки тянулись, чтобы схватить их. — Взять их! — завопил Струпьяр. И в тот же миг Ребекка резко выпрямилась во весь рост. От неё во все стороны, бесшумно и стремительно, распространилась ослепительно-белая сфера чистой силы. Она не издавала звука, но была подобна ударной волне. Пожиратели, попавшие в её эпицентр, были отшвырнуты назад, как щепки. Их тела с глухими ударами врезались в стволы деревьев, двое замертво рухнули на землю, не успив издать ни звука. Деревья в радиусе действия волны с оглушительным треском ломались и падали, как подкошенные. Когда свет рассеялся, Ребекка стояла, тяжело дыша, её грудь вздымалась, а по лицу струился пот. Но на её лице читалось не изнеможение, а странное облегчение, будто она наконец-то выпустила на свободу дикого зверя, слишком долго томившегося в клетке. — А теперь, — её голос прозвучал хрипло, но уверенно, — думаю, можно и уходить. — Д-думаю, д-да... — пролепетал Рон. Они все смотрели на неё, на опустошённое поле боя и на отброшенные тела Пожирателей. Они видели многое, но такую магию — тихую, беззаклинательную, стихийную и сокрушительную — им видеть ещё не доводилось.***
— Герм, — Рон с отвращением озирался по сторонам, — куда ты, в конце концов, нас занесла? Ему явно не по душе было это место. Прямо перед ними, за черной, узорчатой решёткой, возвышалось мрачное, почти готическое поместье Малфоев. Его стены из тёмного камня казались слепыми, лишь в нескольких окнах тускло мерцал свет, а сама атмосфера вокруг была тяжёлой и давящей. Четверка стояла в густой тени огромных, вечнозелёных деревьев, скрытая от посторонних глаз, но имея идеальный обзор на особняк. — Ну... нам же нужно спасти Полумну, верно? — Гермиона виновато пожала плечами, но в её глазах читалась твёрдая решимость. — То есть, сначала ты уговариваешь меня бежать, чтобы я не попала в лапы Волан-де-Морта, а потом приводишь меня прямиком к нему в логово? — с лёгкой иронией в голосе, но без упрёка, спросила Ребекка. Гермиона лишь молча опустила голову, её взгляд блуждал по земле. — Поэтому ты останешься здесь, — снова сказала она, поднимая глаза на Ребекку, — а мы втроём проберёмся внутрь и вытащим её. — Ну уж нет, — тут же парировала Бекка, скрестив руки на груди. — Теперь уж я пойду с вами. — Да, я с ней согласен, — неожиданно поддержал её Рон, кивая. — Вы же видели, что она вытворяла в том лесу? С такой силой нам будет проще. Она нам нужна. — Да, я вам нужна, — подтвердила Ребекка, — хоть сама эта идея — лезть в пасть ко льву — мне и не по душе. — Ладно, — прервал их Гарри. Он уже явно обдумывал план, его взгляд был сосредоточенным. — Где они могут её держать? — он перевёл взгляд на Ребекку, и в его глазах читалось ожидание, будто он был уверен, что она должна знать. — Не знаю, — честно призналась она, разводя руками. — В подобных домах обычно есть подвалы. Возможно, там. — Может, спросишь у своего... дружка? — вставил Рон, и в его голосе прозвучала неприкрытая язвительность. Ребекка укоризненно посмотрела на него, и её взгляд заставил его ёкнуть. — Что? — пробормотал он, но уже не так уверенно. — Это может быть опасно. Для него, — тихо, но чётко пояснила она. — Я не хочу подвергать его лишней опасности. — Опасности? — Рон скривился, не понимая. — Для Малфоя? — Да, Рон, опасности, — её голос стал твёрже. — Если они узнают, что он помогает нам, ему несдобровать. Его ждёт нечто похуже смерти. — Так, хватит, — решительно вмешалась Гермиона, вставая между ними. — Мы не будем никого ни о чём просить. Мы сами во всём разберёмся. Сейчас нам нужно решить, как попасть внутрь. Четвёрка беглецов медленно скользила по бесконечно длинному, погружённому во мрак коридору поместья Малфоев. Воздух был спёртым и ледяным, пропитанным запахом пыли, старого дерева и чем-то ещё — едва уловимым, сладковато-тленным ароматом, что безошибочно выдавал присутствие смерти. От стен, украшенных мрачными портретами, веяло таким холодом, что он, казалось, проникал под кожу и застывал в костях. Гарри шёл впереди, его палочка была наготове, а каждый нерв напряжён до предела. Внезапно из дальнего конца коридора донеслись приглушённые голоса и тяжёлые шаги. Четверка, как по команде, вжалась в глубокую нишу в стене, затаив дыхание. К счастью, Пожиратели свернули в соседний проход, и их шаги стали затихать. — Мистер Поттер? — тихий, писклявый голосок прозвучал прямо у них за спиной. Все вздрогнули и резко обернулись. Из тени выступал Добби, его огромные глаза сияли в полумраке. — Добби? — прошептал Гарри, не веря своим глазам. — Как же Добби счастлив снова видеть вас! — эльф подбежал и с почтительностью пожал руку сначала Гарри, а затем Ребекке. — Что ты здесь делаешь? — чуть слышно спросила Бекка, нахмурившись. — Тебе опасно здесь находиться. Очень опасно. — Я… я… — Добби начал заикаться от волнения, теребя краешек своей старой наволочки. — Всё хорошо, Добби, не бойся, — успокоила его Ребекка, мягко положив руку на его костлявое плечо. — Раз уж ты здесь… не поможешь ли ты нам? — Конечно, Добби поможет! Добби сделает всё, что угодно для великого Гарри Поттера и его друзей! — его лицо озарилось радостной улыбкой. — Отлично. Тогда отведи нас к Полумне Лавгуд. Ты знаешь, где её держат? Улыбка Добби стала ещё шире. Ему явно нравилась миссия, полная опасности. Он взял Гарри за руку и кивком показал остальным следовать за ним. Эльф повёл их по лабиринту тёмных коридоров, которые становились всё уже и мрачнее, спускаясь по крутым, скрипучим лестницам в самые недра особняка. Пока они шли, Ребекка наклонилась к Добби. — Скажи, Добби, — прошептала она, — как Драко? Он в порядке? — Мистер Драко в порядке, мисс, — так же тихо ответил эльф, и его большие глаза посмотрели на неё с неподдельной теплотой. — Но он очень беспокоится о вас. Очень. Уголки губ Ребекки дрогнули в лёгкой, тёплой улыбке. — Мы пришли, — внезапно прошептал Добби, останавливаясь. — Теперь нужно быть очень-очень тихими. Они прижались к холодной каменной стене, выглядывая из-за угла. Впереди был короткий проход, ведущий к массивной дубовой двери, которую охраняли двое Пожирателей. Их силуэты были видны в тусклом свете факелов. — Нужно разобраться с ними, — беззвучно прошептал Гарри, переведя взгляд на Ребекку. — И только тихо. Та молча кивнула и бесшумно обошла его, занимая позицию на краю стены. Она осторожно выглянула, оценивая обстановку, а затем вышла из укрытия, подняв руки с растопыренными пальцами. Пожиратели тут же заметили движение и устремили на неё взгляды, но было уже поздно. Невидимая сила прижала их к стене с такой силой, что у них вырвался сдавленный хрип. Они не могли пошевелиться, не могли издать ни звука. Ребекка, сконцентрировавшись, медленно начала сжимать ладони в кулаки, а затем резко развернула запястья. Раздался приглушённый, кошмарный хруст, и оба охранника безжизненно сползли на пол. Ребекка отшатнулась, её плечи слегка вздрагивали. Она с силой потрясла кистями рук, будто стараясь стряхнуть с них невидимую грязь и тяжесть содеянного. Гарри и остальные обошли её и на мгновение застыли над телами, убеждаясь, что угроза устранена. Гермиона и Рон с трудом сглотнули; вид безжизненных тел, даже вражеских, всегда вызывал у них тягостное, тошнотворное чувство. — Мне... мне не нравится убивать, — прошептала Ребекка, глядя на свои дрожащие руки. — Даже их. — Либо они, либо мы, Ребекка, — тихо, но твёрдо сказал Гарри, встречаясь с ней взглядом. — Другого выбора у нас нет. Она молча кивнула, и вместе они, преодолевая отвращение и страх, начали спускаться по тёмной лестнице, что вела в подземелье. — Луна? — тихо позвала Ребекка, вглядываясь в непроглядную тьму подвала. — Луна, ты здесь? — её голос эхом отозвался от сырых каменных стен. — Эмили? — из самого тёмного угла донёсся тонкий, но узнаваемый голосок. Из мрака на свет вышла Полумна Лавгуд. Её обычно бледное лицо было испачкано грязью, светлые волосы спутаны, а школьная мантия порвана, но её огромные, немного рассеянные глаза смотрели с привычным спокойствием. — О, Луна, — с облегчением выдохнула Ребекка и, не сдерживаясь, бросилась к подруге, крепко обнимая её. Та ответила ей тем же, её худенькие руки сжали тело Макинтайр. — Вы пришли за нами? — спросила Полумна, отстраняясь и переводя свой задумчивый взгляд на Гарри, Рона и Гермиону. — За нами? — переспросила Гермиона, но тут же поняла. Из тени, робко переминаясь с ноги на ногу, вышли ещё пятеро учеников Хогвартса — из разных факультетов, испуганные, измождённые, но с загоревшимся в глазах огоньком надежды при виде спасителей. — Да, — твёрдо сказала Ребекка, окидывая их всех взглядом. — Мы пришли за всеми вами. На их бледных, испачканных лицах расцвели слабые, но настоящие улыбки. Они смотрели на четвёрку как на посланцев света в этом подземном аду. Внезапно Добби, стоявший на страже у лестницы, затрясся. — Добби страшно… — его писклявый голос дрожал от ужаса. — Очень страшно… — В чём дело, Добби? — Макинтайр тут же опустилась перед ним на корточки, её рука легла на его костлявое плечо. — Добби слышит... Добби слышит, как сюда идут! Много-много злых волшебников! — Что? — Ребекка резко поднялась и устремила взгляд на выход из подвала. Все остальные последовали её примеру, застыв в напряжённом ожидании. И правда, сверху, по лестничному пролёту, донеслись тяжёлые, уверенные шаги и приглушённый, безумный женский смех, от которого кровь стыла в жилах. — Беллатриса Лестрейндж, — в ужасе прошептал один из студентов, и его лицо побелело как мел. — Уходим! Сейчас же! — скомандовала Гермиона, но её предупреждение прозвучало слишком поздно. Оглушительный взрыв потряс основания подвала. Кто-то сверху швырнул мощное разрушительное заклинание прямо вниз. Камни и штукатурка посыпались с потолка, подняв густое облако пыли. Ребекка инстинктивно взметнула руку, и невидимый барьер из чистой энергии оградил её от самых крупных обломков. Откашлявшись, она крикнула сквозь грохот: — Все ко мне! Быстро! Испуганные студенты бросились к ней, ища защиты. Рон и Гарри, не раздумывая, ринулись туда, где двое студентов были отброшены взрывной волной и теперь лежали без движения. И тогда на разрушенной лестнице, в клубах пыли, показалась она. Беллатриса Лестрейндж. Её дикие глаза горели ликующим безумием, а с её губ срывался тот самый, леденящий душу смех, что предвещал лишь боль и смерть. — Детки, детки, детки... — её голос, сладкий и ядовитый, пел в полуразрушенном подвале. Беллатриса Лестрейндж медленно спускалась по остаткам лестницы, размахивая руками с театральным, безумным изяществом. Ребекка сделала твёрдый шаг вперёд, становясь живым щитом между безумием в облике женщины и своими друзьями. Её поза выражала готовность к бою, но в глазах читалась тревога — не за себя, а за тех, кто был позади. Она скользнула взглядом в сторону и с облегчением увидела, как Гарри и Рон, согнувшись, вытаскивают двух оглушённых студентов из-под груды обломков и помогают им присоединиться к группе. — О-хо-хо! И Гарри Поттер тоже заглянул на огонёк! — залилась своим леденящим душу смехом Беллатриса, и её глаза, горящие фанатичным огнём, уставились на него. И в тот же миг её палочка, быстрая как змеиный язык, метнула в Ребекку ослепительно-зелёный луч «Круциатуса». Ребекка едва успела среагировать, парировав заклинание вспышкой собственной магии, которая с шипением рассеяла тёмную энергию. — Ты не посмеешь причинять вред моим друзьям! — вдруг раздался тонкий, но полный невероятной храбрости голос. Маленькая фигурка Добби выскочила вперёд и встал перед Ребеккой, его худенькое тельце тряслось от страха, но огромные глаза смотрели на Беллатрису с вызовом. — Добби, нет! Что ты делаешь? Отойди! — крикнула Ребекка, пытаясь отодвинуть его за себя. Но эльф лишь обернулся и улыбнулся ей своей странной, трогательной улыбкой, полной преданности. Беллатриса же закатила новый приступ хохота, видя этот жалкий, по её мнению, жест. — Жалкий червяк! Прочь с дороги! — прошипела она. Добби, не отводя от неё взгляда, поднял свою длинную, костлявую руку, направляя пальцы прямо на Лестрейндж. В его глазах не было страха, лишь чистая, непоколебимая решимость. Беллатриса, всё ещё смеясь, взметнула палочку, чтобы швырнуть очередное заклинание в эту наглую тварь и стоящую за ней девчонку. Но в тот самый миг, когда её губы уже складывались для произнесения проклятия, Добби с силой сжал свои пальцы в кулак. Воздух содрогнулся от оглушительного хлопка. Пространство вокруг всей группы — Ребекки, Добби, студентов, Гарри, Рона и Гермионы — исказилось и провернулось. Последнее, что увидела Беллатриса, прежде чем подвал опустел, — это исчезающие в небытии фигуры и полный ненависти взгляд Гарри Поттера. Её собственное заклинание, не встретив цели, врезалось в противоположную стену, разбросав камни. Смех её замер на губах, сменившись яростным рыком. Они снова ускользнули. Их выбросило на пустынный, продуваемый ветрами пляж. Серое, свинцовое небо нависало низко, и холодный солёный бриз трепал их волосы и одежду. Воздух был наполнен рёвом прибоя и криками чаек. — Где это мы? — первая пришла в себя Ребекка. Она огляделась и поняла, что оказалась в отдалении от основной группы. — Гермиона! — она бросилась к Грейнджер, которую Рон крепко держал в объятиях, проверяя, цела ли она. — Ты в порядке? — Да... да, я в порядке, — ответила Гермиона, всё ещё дрожа от адреналина. К ним подбежал Гарри, его лицо было бледным и напряжённым. — С вами всё хорошо? Все целы? Троица кивнула, и тут их взгляды переметнулись на Луну и остальных спасённых студентов, которые, пошатываясь, поднимались на ноги на мокром песке. — Мы спасены... — с трудом выдохнул Гарри, и его рука легла на плечо Ребекки в жесте благодарности и облегчения. — Мы все в безопасности... — тихо ответила она, но в её голосе звучала неуверенность. — Надеюсь... — Гарри Поттер... — послышался слабый, хриплый голос. Все взгляды устремились на Добби. Эльф стоял поодаль, его тело было неестественно согнуто, а длинные пальцы судорожно впивались в его собственный животик, словно пытаясь удержать что-то внутри. — Добби... — их голоса, полные внезапной тревоги, слились воедино. Ребекка и Гарри бросились к нему, песок летел из-под их ног. — Добби, что с тобой? Что случилось? — прошептала Бекка, опускаясь перед ним на колени. Эльф медленно, с трудом разжал свои пальцы, открыв ужасную рану на своём маленьком теле, из которой сочилась тёмная кровь. И тут же его ноги подкосились, и он рухнул прямо в готовые руки Гарри. Из складок его одежды выпал и с лёгким стуком упал на песок окровавленный серебряный кинжал. Гарри с отвращением отшвырнул его прочь. — Добби, нет! Держись! — голос Гарри сорвался на крик. Он опустился на колени, аккуратно укладывая голову умирающего эльфа себе на колени. Ребекка рухнула рядом, её лицо исказилось от ужаса. — Нет, ты должен держаться, — её голос дрожал, переходя на шёпот. Она прижала обе ладони к страшной ране, пытаясь силой своей магии остановить кровь, заставить плоть срастись. Но рана была слишком глубока, слишком смертоносна. Её пальцы мгновенно окрасились в тёмно-красный цвет. — Не уходи... прошу... Добби лежал без движения, его огромные глаза были устремлены в хмурое небо, словно он видел что-то за его пеленой. — Мы тебя вылечим, — твердил Гарри, гладя его по голове. — Мы же его вылечим, да, Ребекка? — он с мольбой посмотрел на неё, ища подтверждения, надежды. Но её глаза, наполненные слезами, говорили ему правду, которую он отказывался принять. — Ребекка, прошу, сделай что-нибудь! Она снова попыталась, сжав зубы от напряжения, её руки светились тусклым светом. Но магия скользила по краям раны, не в силах ничего изменить. — Нет... нет, нет... — безнадёжно зашептала она, понимая своё бессилие. — Такое... такое прекрасное место... — прошептал Добби, и его голос был тихим, как шелест прибоя. — Чтобы... побыть с друзьями... Добби... Добби так счастлив быть... рядом со своими друзьями... Ребекка, с трудом сдерживая рыдания, мягко положила свою окровавленную ладонь на его холоднеющую щёку и начала нежно поглаживать её большим пальцем. Гарри склонился ниже и оставил лёгкий, прощальный поцелуй на его морщинистом лбу. — Добби... больше не боится... — выдохнул эльф, и это были его последние слова. Его глаза, полные преданности и странной мудрости, медленно закрылись. Навсегда. По запылённой, испачканной кровью щеке Ребекки медленно скатилась единственная, обжигающе горячая слеза, упав на песок у его головы. В следующие несколько минут на пляже стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь рокотом океана и сдавленными, прерывистыми всхлипами, вырывавшимися из груди Гарри. Он сидел на песке, не в силах оторвать взгляд от маленького, безжизненного тела. Ребекка же застыла рядом, словно изваяние горя. Её окровавленная рука всё ещё лежала на ужасной ране Добби, будто она всё ещё надеялась почувствовать под пальцами биение жизни. Но жизни там больше не было. Её взгляд был пустым и отсутствующим, устремлённым в серую, бесконечную даль, где море сливалось с небом. — Я хочу похоронить его, — голос Гарри прозвучал хрипло. Он вытер лицо рукавом. — Как подобает. По-настоящему. Без всякой магии. Ребекка молча кивнула. Она чувствовала, как что-то внутри неё окаменело. Слишком много слёз было пролито, слишком много могил пришлось выкопать в её жизни. Она была до смерти устала от этой бесконечной череды потерь, от этой боли, что выжигала душу дотла. Они нашли уединённое место на вершине небольшого холма, с которого открывался вид на бескрайний океан. Гарри, Рон и другие студенты по очереди, с помощью рук и затупившегося ножа, выкопали могилу в мягкой прибрежной земле. Это был медленный, мучительный, но полный глубокого уважения труд. Ребекка не отходила от тела, охраняя покой Добби, пока её друзья работали. Когда всё было готово, они бережно опустили завёрнутое в чистую ткань, найденную в рюкзаке Гермионы, тело свободного эльфа в холодную землю. Каждый бросил по горсти песка. Свободный эльф по имени Добби обрёл свой последний приют на зелёном холме, в окружении тех, кого он назвал своими друзьями. Он погиб, как и жил — защищая тех, кого любил. Он нарушил своё обещание Гарри «никогда не пытаться спасать его», но исполнил куда более важный обет — обет верности, дружбы и самопожертвования. И в этом не было ни капли слабости — лишь величайшая, чистая сила.
Примечания:
Оставляйте свои отзывы)
