Похороны прошлого

Лешка выскочил из автобуса, не дожидаясь полного открытия дверей, и зашагал к лесу. На ходу выдернул наушники, выключил музыку. Вдали от города слушать ее не хотелось, хватало звуков природы. Сегодня Лешкины мысли были заняты Варей. Может быть, пора пригласить ее домой, познакомить с дядей? Лешка заметил мелькнувший в траве гриб, нагнулся. Подосиновик. Интересно, какой именно? Лешка заколебался, выбирая между красным и дубовым. Кажется, это у них такие ножки? Хорошо, что не желто-бурый, те вечно червивые. Или это сосновые? Может, погуглить? Лешка тряхнул головой, понимая, что совсем запутался. Но в том, что это именно подосиновик, он был уверен. Подумал немного, аккуратно выкрутил гриб из земли, заметил еще пару, прихватил и их. В гостиную ввалился с грибным букетом в руках, объявил: — Я нам ужин добыл. Дядя улыбнулся, закрыл ноутбук и встал, чтобы рассмотреть грибы. Одобрительно кивнул, спросил: — Вид определил? — Нет, — признался Лешка. — Вижу, что подосиновик, но дальше не знаю. Они все на одно лицо, а если по фотографиям из Википедии сличать, то ни один не похож. — А догадки есть? — Ну, я думал, что дубовый, потому что пятна на ножке красноватые, а не черные, а потом погуглил и запутался. — Правильно думал. Просто все их сортируют по-разному. Кстати, я-то названия от дедушки перенял, а не из Википедии… Может, учу тебя неправильно, — вдруг добавил дядя. — Какая разница, лишь бы съедобные, — пожал плечами Лешка. — Действительно. Что готовить будем? — Не знаю… Может, пирог? — Лешка шагнул на кухню, положил грибы на стол, сунулся в холодильник, потом в шкаф. — Вроде бы всё есть… — Ну, давай пирог, — согласился дядя. Они достали потертую разъемную форму, общими усилиями замесили тесто, почистили и порезали грибы, принялись взбивать яйца с тертым сыром и молоком для заливки. В самый разгар готовки на кухню явился Тимофей, деловито влез на стол, обмакнул усы в миску с заливкой. Дядя проворчал что-то насчет котовьего воспитания, отодвинул миску от настойчивой усатой морды. Наконец пирог был успешно водворен в духовку, и дядя спросил: — Как там твой конкурс? Лешка пожал плечами. — Так и не записался, что ли? Лешка помотал головой. — Почему? — Всё равно займу последнее место. — Ну, начинается… Дядя ушел в гостиную, и Лешка решил, что разговор окончен. Почему-то стало немного обидно, будто он хотел дать себя уговорить, а уговаривать никто и не собирался. — Я зажрался, да? — вполголоса спросил Лешка у Тимофея. Тот одобрительно зафырчал, топчась по столу, потерся щекой о Лешкин нос. Дядя вернулся, ссадил кота со стола, водрузил на его место ноутбук: — Где там подавать заявку? Лешка озадаченно наблюдал, как дядя заполняет анкету участника от его имени. Заметил еще кое-что, совсем растерялся. — Мне даже нечего прислать, — наконец сказал он. — Как это — нечего? Конкурс на свободную тему, выбирай любую работу. — Там нужно три. А мне ни одна не нравится. — Значит, я выберу. Венецию и Тимофея на перилах точно возьмем, а третью… — Дядя задумался, потом велел: — Тащи сюда свои блокноты. — Угу… Лешка оторвал взгляд от строки поиска, которую дядя явно забыл почистить, и пошел в свою комнату. Когда он вернулся, строка поиска была пуста. Дядя всё так же невозмутимо взял из его рук блокноты, принялся листать, хмыкнул, увидев набросок, который Лешка сделал пару месяцев назад: несколько быстрых линий, чтобы обозначить диван и журнальный столик, силуэт человека с котом на плече, зарывшегося в ноутбук. — В художку тебе надо, Алексей. — Так плохо? — Так хорошо. Лешка смутился, а дядя тем временем задумчиво посмотрел на цаплю со следующего листа. — Там полноценные работы надо, а не наброски, — сказал Лешка. Дядя с явным сожалением оставил цаплю, продолжил листать, время от времени задерживаясь на каком-нибудь эскизе. — В этом блокноте вообще готовых работ мало, — сказал Лешка. — Может, лучше… Он замолчал. Дядя пристально разглядывал изображенные на плотной шероховатой бумаге руки: левая расслабленно лежит на подлокотнике, правая зарылась в кошачий мех; подлокотник и кот едва намечены, а вот руки прорисованы тщательно, со всеми жилками, линиями, тонкими волосками — и светлыми полосками старых шрамов. Лешка почувствовал, как горло сковывает колючим кольцом. Не продохнуть, не оправдаться. Как он мог забыть про этот рисунок? — По фото или с натуры? — спросил дядя. Лешка с трудом выдавил: — С натуры. — Молодец. — Дядя не спешил переворачивать страницу, будто не замечая, как Лешке хочется провалиться сквозь землю. — Может, это отправим? — Нет! — Почему? В Лешке всколыхнулась досада: он действительно не понимает или реакции ждет? — Потому что это слишком личное. — Обычно личное и побеждает. Чем больше картина цепляет самого художника, тем больше зацепит и зрителей. Лешка покачал головой: — Я так не могу. Дядя понимающе кивнул и почему-то сказал: — Ты его только не выкидывай. Он отложил блокнот с карандашными набросками, взял следующий, с акварелью. Нашел и отсканировал телефоном один из венецианских пейзажей и кота на перилах террасы. Эту работу Лешка и сам, если честно, любил, очень уж летняя она вышла: рыжий кот, выгоревшие на солнце доски, пятнистые тени, угол дома и фонарь на заднем плане. Потом звякнул таймер духовки. Третью работу выбирали уже после ужина. Дядя настаивал на какой-нибудь из маркерных зарисовок, Лешка упорствовал, считая их небрежными. Уже поздно вечером, лежа в кровати и слушая дождь и удовлетворенное мурлыканье Тимофея, Лешка вспомнил, что так и не рассказал дяде про Варю. Ну, ничего. Завтра расскажет.