Похороны прошлого

После вчерашнего дождя на прежнем месте оказалось еще несколько подосиновиков. Лешка собрал их и сунул в заранее заготовленный пакет, раздумывая, что они с дядей приготовят на этот раз. Может быть, грибную лазанью? Он взвесил в руке содержимое пакета, решил, что для лазаньи этого маловато. Нырнул под елку, вышел на лесную тропинку, сразу же наткнулся на какие-то воронкообразные серые грибы. Нахмурился, припоминая, что это может быть. Не сыроежки, это точно. Может быть, рядовки или грузди? Лешка отчаянно путался во всех этих невзрачных грибах с тусклыми шляпками и боялся ошибиться. Подумав немного, он скинул фотографию грибов дяде, приписал: «Ядовитые?» Подождал ответа, не дождался, бросил еще один подозрительный взгляд на непонятные грибы и пошел дальше. Под следующей елкой нашлись красивые молодые боровики, и на них миссия по сбору начинки для лазаньи успешно завершилась. Лешка взбежал по холму и поднялся по лестнице, размышляя о том, как непостоянна и изменчива жизнь. Он-то был уверен, что терпеть не может грибы, а теперь по собственной инициативе их собирает… Чудеса. Дяди в гостиной не оказалось, и Лешка направился на кухню, чтобы оставить грибы. Адреналин обжег горячей волной, взорвался где-то под солнечным сплетением и растекся по телу, превращая кости в желе. Всё внутри Лешки взбунтовалось, с обидой и отчаяньем завопило, что так не может быть, так не должно быть, всё же было хорошо, неужели опять… Какое-то время Лешка просто впитывал в себя всю картину, разбирая ее на маленькие детали, чтобы как-то уместить в сознании. Приоткрытое окно и тихий шорох занавески. Мягкий изгиб спинки стула. Бутылка коньяка с маслянистым налетом и налипшей поверх него пылью: кто-то когда-то всучил дяде этот коньяк, и с тех пор бутылка стояла возле плиты, вдруг пригодится. Почему пригодилась сегодня? Стакан. Кажется, нетронутый стакан с очень похожей на крепкий чай жидкостью. Лешка стал прикидывать, сколько коньяка в стакане, мысленно прикладывать объем к бутылке, пытаясь вычислить, сколько коньяка уже выпито. Что угодно, лишь бы не смотреть на самого дядю, на его такое беззащитное лицо с совершенно мокрыми глазами. — Уйди. Лешка поставил пакет с грибами — почему-то на жестянку с кошачьим кормом. Сосредоточился, вытолкнул из себя вопрос: — Что случилось? Мозг уже сам строил версии, складывая и переставляя местами факты, напоминая о десятках мелочей, которые Лешка в обычное время посчитал бы не имеющими значения. Отдельным раковым отростком пульсировала давешняя строчка поисковика. Что, если?.. — Уйди, — снова попросил дядя. Лешка шагнул к столу, а дядя беспомощно повторил: — Уйди. Меня накрывает, не смотри на меня. Телефон. Лешка впился взглядом в лежащий на столе телефон, осознавая, что все беды снова от него. — Кто-то умер? — Оставь меня в покое! — почти крикнул дядя и уже тише добавил: — Я не хочу, чтобы тебя задело. — Уже задело. — Уйди, пожалуйста. Погуляй. Дай мне прийти в себя. — Куда я уйду, если вы… Лешка не договорил. Почувствовал, как всё ближе подступает страх, а поделиться этим страхом не с кем, потому что единственный человек, который бы выслушал и понял, сам нуждается в поддержке. Не особо задумываясь над своими действиями, Лешка поставил чайник, достал с полки дядину чашку, бросил в нее пакетик чая, бухнул три ложки сахара. Убрал со стола бутылку, выплеснул содержимое стакана в раковину. Дядя на это никак не отреагировал. Пока закипала вода, он пристально рассматривал холодильник, изредка мигая. А Лешка рассматривал его руки, сцепленные до белых костяшек, отмечал, как покраснели кончики пальцев, а верхняя часть ногтей, наоборот, побелела, превращая руки в месиво контрастов. Откуда-то пришла дурацкая мысль, что и эти руки нужно нарисовать в комплект к тем умиротворенным, гладящим кота. — Мне его даже не жалко, — заговорил вдруг дядя. — Мне жалко только себя, потому что теперь он умер и никогда не примет меня и не полюбит. А за что меня любить, если я только о себе и о себе? Лешка потянулся к закипевшему чайнику, налил воды в чашку, соображая, что ему делать с этой информацией. Обернулся, обнаружил, что дядя сдернул с ручки духовки полотенце и зарылся в него лицом. Жесткая льняная ткань с дурацкими разноцветными собаками — где-то есть еще одно такое же, только с котами. Это они в прошлом году покупали. Лешка достал из верхнего ящика ложку, размешал сахар, поставил чашку перед дядей, сел на свободный стул. — У вас от шока мысли путаются. Так бывает, когда в голове много всего. — Ты не понимаешь, — глухо возразил дядя. Лешка пожал плечами, забыв, что дядя его не видит. — Я хорошо устроился, — снова заговорил дядя. — Убедил себя, что из-за него я такой, с меня взятки гладки, и теперь мне просто страшно, что придется за себя отвечать самому. Не на кого больше перевести стрелки и нечего ждать. Уже ничего не изменить. — А надо что-то менять? — спросил Лешка. — У нас же всё хорошо… Дядя молчал, и Лешке стало ясно, что он действительно не понимает. Этот умерший кто-то — отец? отчим? — надломил дядю то ли своей смертью, то ли своей жизнью. Но выпытывать казалось неуместным, и Лешка сказал: — Пейте чай, а то остынет. Уже не в первый раз за последнее время это выканье встало поперек горла. Как будто научился ездить на велосипеде, а боковые колесики так и не отцепил. Лешка чуть было не спросил, можно ли перейти на «ты», замялся, передумал. Наверное, это слишком. Наверное, сейчас не время. Дядя осторожно убрал от лица полотенце, потянулся за чашкой. Вдохнул как-то слишком глубоко, выдохнул. — Зачем пить-то было? — не выдержал Лешка. Понял, как по-дурацки это звучит, неловко уточнил: — Коньяк. Дядя кивнул на свои руки, нехотя ответил: — Хотел попробовать что-нибудь новое, чтобы полегчало. — И как? — Не знаю, не успел. — Он же не перестанет быть мертвым, если вы напьетесь, — сказал Лешка. — И если… — Не перестанет. Я не сам факт пытаюсь изменить, а свое отношение. — Оно само изменится. Когда умерла мама… — Лешка запнулся, заставил себя продолжать: — Я думал, что никогда не привыкну и не смогу жить дальше. Дядя поднял голову, бросил на Лешку тяжелый, усталый взгляд. — Рассказать тебе, что он со мной делал? Лешке почему-то очень захотелось отказаться, уйти, отмотать время назад, пойти к Варе, а не домой. — Угу… — Да примерно то же, что я с тобой, — каким-то совсем безжизненным голосом сказал дядя и повертел в руках чашку, думая, с чего начать.