Похороны прошлого

Рассказ продолжался и продолжался. Едкая, безжалостная правда, которую дядя будто бы вместе с кожей с себя срывал. Факты, беспорядочные воспоминания, обрывки безумных ассоциаций, страхи, сомнения. Кое-где они путались невразумительным клубком, но каждый раз дяде удавалось выцепить отдельную нитку и углубиться еще на шаг. На Лешку он не смотрел. — Я как будто превратился в него, но одновременно остался собой. Просто… невыносимо. — Да у нас никогда так не было! — возмущенно воскликнул Лешка. — Если бы было, я бы сбежал. — Но я же не сбежал, — возразил дядя. — Некуда было. Лешка сглотнул, пытаясь избавиться от кома в горле. Обида на дядю и за дядю жгла и грозила пролиться злыми слезами. — То есть вы всё это время думали, что я вас ненавижу, но не сбегаю, потому что некуда? Да я бы лучше в канаве жил, чем… — Лешка резко умолк. Дядя тоже молчал. Сжимал в руках опустевшую чашку, часто мигал. Хлопнула кошачья дверца, на кухню притопал Тимофей. Запрыгнул на стол, понюхал чашку, неодобрительно посмотрел на Лешку. — Надо ехать на похороны, — сказал дядя. — Я не хочу. Боюсь. Лешка хотел было возмутиться, сказать, что прощаться со злобным стариком — много чести. Понял, что дяде это нужно. — Вместе поедем. — Не надо. — Надо. К маме же ездили… — А кот? — растерянно спросил дядя. Лешка на секунду задумался, нашелся: — Может, пусть тезка присмотрит? Дядя окончательно взял себя в руки, глубоко вздохнул, повесил на место полотенце, вымыл чашку и потянулся за своим телефоном. Разблокировал экран, непонимающе нахмурился. — Это черные грузди. Лешка только теперь вспомнил об отправленной из леса фотографии и смутился. У дяди горе, а он тут со своими грибами. — Угу… Дядя тем временем заговорил в трубку: — Тимофей Тимофеевич, можете приютить кота на пару дней? Лешка слушал, как спокойно и уверенно дядя обрисовывает ситуацию, и в душе зарождалась отвратительная догадка. А что, если дядя всегда был таким ранимым, просто Лешку близко не подпускал? Он и сейчас не подпустил бы, но Лешка на него насел и не оставил выбора. Выходило как-то совсем нехорошо. Значит, дядя вовсе не ледышка, но вынужден держать всё в себе, а вдобавок еще и Лешкины проблемы разгребать? И почему это озарение случилось только сейчас? Лешка уже привык считать дядю эмоциональным инвалидом и искренне ценил его своеобразную заботу, считая, что большего не стоит и ожидать. Его всё устраивало. А дядю — устраивало? Нет, лучше не думать об этом сейчас. И без того дел хватает. Лешка сходил в подвал, отыскал переноску и лоток, предусмотрительно заблокировав кошачью дверцу, чтобы Тимофей не сбежал. Вернулся на кухню, сложил в пакет миски, потянулся за кормом, наткнулся взглядом на грибы. — Когда самолет? — В девять. Похороны завтра днем, как раз… Дядя запнулся, замолчал, и Лешка поспешил подхватить умирающий диалог и вытянуть его на нейтральную тему: — Кота по пути отвезем? Тогда я пока почищу грибы и закину их в холодильник, чтобы не испортились. Дядя кивнул, почему-то сказал: — Спасибо. Лешка дернул плечом, не зная, что на это ответить. Диалог всё-таки умер. Собирались спокойно, будто внезапные поездки на похороны были их рутиной. Возмущенного кота погрузили в переноску и завезли к Тимофею Тимофеевичу, потом поехали в аэропорт. До рейса оставалось почти три часа. Уже опустившись на жесткое сиденье возле выхода на посадку, Лешка вспомнил, что надо предупредить Варю. Вынул телефон, задумался над формулировкой. Слова не шли. Получалось либо слишком сухо, либо как-то неправильно. Лешка почти решил ничего не отправлять, но тут пришло сообщение от Вари: «Что ты там пишешь и стираешь?» Лешка покраснел, потом принялся торопливо набирать ответ: «Просто не мог подобрать слова. Дядин отец умер. Вроде как мой дедушка, но я его не знал. Едем на похороны, вернусь через пару дней. Сейчас телефон придется отключить». Отправил, даже не перечитав, чтобы не засомневаться, и перевел телефон в авиарежим. — Всё нормально? — спросил дядя. — Угу. — Лешка немного поколебался и добавил: — Я Варе написал, что уезжаю. — А Варя у нас кто? — Моя девушка. Вроде как. Дядя кивнул и отвернулся. — Я вас познакомить хотел, — признался Лешка, решив, что терять уже нечего. — Думал спросить вчера, но что-то… — Не решился? — Да нет. Отвлекся на конкурс и… — И на строку поисковика. Лешка посмотрел на дядю, тщетно пытаясь прочитать его мысли. — Я собирался сегодня спросить. — Прости меня, — сказал вдруг дядя, внимательно изучая испещренный царапинами и потертостями подлокотник. — За что? — совсем растерялся Лешка. — За всё. Надо было как-то по-другому. — Да ну… Проехали уже. Дядя помолчал, стиснув подлокотник, потом заговорил снова: — Я не хочу, чтобы это продолжалось. Когда-нибудь ты поедешь на мои похороны только для того, чтобы убедиться, что я на самом деле умер. И это ничего, я заслужил, только вдруг и ты теперь такой же? Вдруг я тебе передал эту гниль? — Что вы такое говорите? — возмутился Лешка. На крайнее сиденье в длинном ряду опустился какой-то старичок, и Лешка понизил голос: — Я хочу быть похожим на вас. Я никогда вас не ненавидел и не боялся. Даже в тот раз. Дядя не переспросил, прекрасно понимая, какой раз Лешка имеет в виду. Просто упрямо покачал головой, отмахиваясь от сказанного. Лешка чуть не застонал от досады. — Слушайте, ваш отец вас пропихивал на конкурсы? Он вас возил в Венецию? Выхаживал, когда вы болели? Брал с улицы собаку из-за вас? Дядя растерянно покачал головой, слабо запротестовал: — Наверное, было и хорошее, просто память избирательна. Лешка устало зарылся лицом в ладони, помассировал лоб кончиками пальцев и спросил: — Вы это по работе гуглили или из любознательности? — Что? — Да всё вы поняли. Дядя не отвечал. Лешка вздохнул. Ладно, пусть так. Пусть дяде понадобилось знать о смене отчества при усыновлении для какого-нибудь перевода. Всё равно… — Я просто хотел узнать, возможно ли ничего не менять, — наконец сказал дядя. — Не хочу покушаться на Сережкино место. Лешка сглотнул. — Зачем? — спросил он и тут же поправился: — Почему? Дядя пожал плечами: — Мне бы этого хотелось. Не потому, что так будет правильнее. Не из-за каких-нибудь заморочек с наследством. Потому что ему бы этого хотелось. Неожиданно говорить стало очень легко, будто все куски головоломки улеглись на свои места. Лешка кивнул: — Мне тоже. А это долго? — Что? — Ну, весь процесс усыновления. — Не знаю. Наверное, несколько месяцев. Должно быть проще, раз мы уже родственники. — Хорошо, подадим заявление, когда вернемся. Вам кофе взять? — спросил Лешка, поднимаясь. — Вот так просто? — Можно с какой-нибудь плюшкой. Я посмотрю, что у них есть.