Босиком по осколкам

Октябрь, 1996 год. Тусклый свет Люмоса рябил на полу в коридоре Хогвартса, а неясные тени наводили ужас даже на неё, одну из самых отважных девочек в школе. События сегодняшнего дня давили на неё, из-за чего сумбурные мысли метались в голове подобно целому рою жужжащих пчёл. Тысячи вопросов крутились на повторе, не давая и секунды, чтобы расслабиться. А ведь день начался очень даже неплохо. Гермиона вместе с Гарри и Роном провели утро в гостиной Гриффиндора, девушка закончила эссе по Трансфигурации, которое нужно было сдать в понедельник, и ребята пошли вместе с остальными в Хогсмид. Почти все свободное время они провели в пабе «Три метлы», попивая сливочное пиво и обсуждая нового парня Джинни — Дина Томаса. Рон был в бешенстве, когда увидел их, да и Гарри едва сдерживал свои эмоции, прикрываясь маской беспечности. Гермиона подозревала, что у него были весьма недружеские чувства к сестре Рона, но это были лишь ее догадки, которые она не собиралась кому-то озвучивать. А потом произошло страшное. На обратном пути в замок они стали свидетелями ужасной картины, от которой у Гермионы до сих пор кожа покрывалась мурашками. Все было хорошо: они шли, разговаривая о чем-то настолько незначительном, что девушка даже не помнила об этом. Перед ними шли девочки из Гриффиндора, в одной из которых Гермиона с легкостью узнала охотницу их команды — Кэти Белл. Ее подруга о чем-то спорила с ней, после чего Кэти взмыла на шесть футов над землёй и вдруг ужасно закричала. Она кричала не переставая, видимо что-то причиняло ей невыносимую боль, и первым делом Гермиона подумала, что причина крылась в ссоре с ее подругой. Но нет, Лилиана явно не ожидала такого развития событий, так как начала кричать о помощи и пытаться стянуть подругу на землю. Разумеется, Гарри, Рон и Гермиона тут же бросились к девушкам, и, сплотив свои силы, они опустили ее на промёрзлую землю, но и на этом агония не закончилась. Кэти кричала так громко, что у Гермионы закладывало уши от этого ужасающего вопля, нагоняющего панику. Она не знала, что было бы, если поблизости не оказался бы Хагрид, который в кратчайшие сроки доставил Кэти в Больничное Крыло. Как оказалось, дело было в проклятом ожерелье, которое девушка несла в бумажной обертке. Лилиана пыталась уговорить ее, чтобы та выбросила «посылку», которую попросили передать кому-то в Хогвартсе. Дело было окутано тайной, но Гарри почему-то был уверен, что в этом был замешан никто иной, как Драко Малфой. Он об этом в открытую сказал профессору Макгонагалл и профессору Снейпу, но те сочли, что у Гарри просто прогрессирует паранойя. А Гермиона и вовсе не знала, что ей думать. Малфой, чертов засранец, который в этом году решил ее окончательно доконать, и впрямь вёл себя подозрительно. Не привлекал к себе лишнего внимания, не нарывался, не так часто цеплял Гарри. Но было одно «НО». Это «НО» не давало дышать, стоило ей вспомнить о том случае, а глаза жмурились сами по себе, будто это могло что-то изменить. Словно она с закрытыми глазами перестанет помнить тот самый неоднозначный поцелуй за всю ее жизнь. Наоборот: картинки двухнедельной давности наливались красками, заставляя жмуриться с такой силой, что перед глазами начинали плыть разноцветные круги. Даже сейчас, патрулируя школьные коридоры после отбоя, Гермиона не смогла себя сдержать, сжимая веки со всей силы, чтобы постараться сменить мысли. Но вместо этого источник ее проблем возник прямо перед ней, стоило ей только открыть глаза. Малфой. Она застыла на месте, не решаясь сделать шаг вперёд, надеясь, что парень будет слишком увлечён своими мыслями, чтобы заметить ее или луч Люмоса из ее волшебной палочки. Но он не был слепым и, к тому же, глухим, поэтому повернул голову в ее сторону, ухмыляясь себе под нос. — Гре-ейнджер, — вольготно протянул он, а Гермиона лишь крепче сжала палочку, наводя луч света на его бледное лицо. Парень сидел прямо на полу в тесном углублении коридора на седьмом этаже. Его колени были подтянуты к груди, а волосы непривычно взъерошены, словно он только что проснулся. — Малфой, отбой был час назад, — строго сказала она, пытаясь повторить тон профессора Макгонагалл, когда она кого-то отчитывала. — Мне насрать, Грейнджер, — он язвительно усмехнулся и бросил на неё надменный взгляд. — Нас-рать. Я такой же староста, как и ты, так что можешь засунуть свои нотации в свою же… Вдруг, в свете дрогнувшего луча Люмоса, мелькнула блеклая вспышка около самых подошв ботинок Малфоя, привлекая внимание девушки, и Гермиона озвучила свою догадку раньше, чем парень успел закончить предложение. — Это что? Бутылка огневиски? — ее голос поднялся на несколько октав, а глаза округлились в удивлении. — Малфой, только не говори, что ты пьёшь в Хогвартсе прямо посреди коридора! — Во-первых, говори тише, иначе на твои вопли прибежит Филч со своим блохастым недоразумением, — Гермиона возмущённо открыла рот, собираясь встать на защиту кошки, которая пусть и была не из самых приятных, но все же не заслуживала таких резких описаний. Малфой вскинул указательный палец, затыкая ее этим жестом на полуслове, и продолжил. — Во-вторых, не посреди коридора, а сбоку. В-третьих, я не нуждаюсь в твоих комментариях по этому поводу. Словно в завершение своих слов, он взял с пола бутылку, на дне которой всплеснулась янтарная жидкость, отсалютовал ей и сделал несколько крупных глотков, из-за чего кадык на его шее трижды дернулся и замер. — А знаешь, мне все равно! — Гермиона яростно фыркнула и сделала несколько шагов назад, собираясь поскорее уйти от этого самовлюблённого придурка. Впереди было ещё несколько коридоров, которые она должна была обойти, но девушка была уверена, что никого из нарушителей дисциплины там не встретила бы. — Сиди здесь хоть до посинения и пей своё пойло. Надеюсь, что тебя застукает Филч, и ты будешь настолько пьян, что не сможешь даже встать на ноги. И все последующие вечера будешь проводить на отработках, натирая до блеска унитазы! Гермиона, довольная своей пламенной речью, гордо вскинула подбородок, развернулась на пятках и быстрым шагом направилась обратно, пока до помутнённого алкоголем мозга Малфоя не дошли ее слова. Губы сами по себе растянулись в победной усмешке, но, как оказалось, рано было радоваться, ведь в следующий момент прямо над ее ухом просвистела красная вспышка заклинания. Она резко повернулась лицом в ту сторону, готовая в любой момент отразить следующее заклинание, но их больше не было. Было только широкое окно, сквозь которое лился призрачный лунный свет. И юноша, очертания которого казались неестественными в голубоватом освещении. В одной его руке крепко сжата волшебная палочка, в другой — бутылка огневиски. — Что это за фокусы, Малфой? — яростно процедила Гермиона, делая несколько острожных шагов в его сторону. — Разве тебе не говорили, что стрелять в спину невежливо? — Оставь свои плебейские нравоучения при себе, грязнокровка! — его голос был пропитан желчью, словно она смогла задеть его оставшиеся моральные принципы. Гермиона возмущённо открыла рот, собираясь как следует отбрить его за «грязнокровку», но Малфой не дал ей и пискнуть. — Считаешь себя самой умной? Думаешь, что я не способен дать отпор тупому Филчу? — Я думаю, — с нажимом ответила девушка, бросая на него злой взгляд, — что ты слишком самонадеян, Малфой. Самонадеян и глуп. Что тебе мешало остаться в гостиной Слизерина и распить бутылку огневиски в кругу таких же самовлюблённых придурков? И как ты вообще пронёс алкоголь в Хогвартс? — Проще простого, — отмахнулся он, а девушка чувствовала, как от нервного ожидания «подлянки» у неё начали зудеть ладони. Они оба стояли друг напротив друга, выставив перед собой волшебные палочки, и, зная Малфоя, Гермиона не была уверена в том, что он вновь не попытается напасть на неё. — А остальное — не твоего ума дело. — Разумеется, — с наигранным согласием ответила она, закатив глаза, но в следующий же миг все ее напускное спокойствие полетело крахом, когда он начал приближаться к ней. — Не подходи ко мне, Малфой! Гермиона сделала несколько шагов назад, едва не споткнувшись за свою же ногу, и, увидев это, на лице слизеринца промелькнула усмешка. — Боишься меня, Грейнджер? — наигранно мягким голосом протянул парень, продолжая приближаться к ней. — Где же твоя хваленая гриффиндорская храбрость? — Я не шучу, Малфой, — предупредила она. С конца ее палочки уже давно не исходил свет, и девушка была готова в любой момент атаковать слизеринца чем-нибудь оглушающим. — Только тронь меня, и я за себя не ручаюсь! — Ты мне угрожаешь? — усмехнулся он, но в его взгляде не было и капли смешинки. Малфой был похож на хищника, который загнал в угол свою добычу, и от всей души наслаждался своим положением. — Расценивай это как тебе угодно, — Гермиона старалась говорить ровно, но ее тело предательски реагировало на каждый его шаг. Было ли ей страшно? Да. Да, да и ещё раз «да»! В памяти был слишком свеж тот злосчастный поцелуй, который необратимо изменил их отношения. Она не чувствовала в Малфое той угрозы, на которую он рассчитывал. Девушка больше боялась саму себя в этот момент, ведь, как не кстати, лунный свет падал прямо на его лицо, и она с легкостью могла разглядеть его тонко-очерченные губы, искривлённые в презрительной усмешке, прямой нос, тень длинных ресниц на впалых щеках. Ей не хотелось подмечать все эти мелкие детали на его лице. Хотелось видеть в нем прежнего заносчивого ублюдка, который отравлял их школьные годы своим присутствием. Хотелось, чтобы руки не дрожали от мысли, что с каждым мгновением он подходит все ближе к ней. Хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы он отстал от неё, сделать небольшой шаг назад. Но вместо этого она, будто парализованная, стояла на месте и еле дышала из-за собственных мыслей. Задыхалась, наблюдая за тем, как приближалось его лицо, а в серых глазах зажигались недобрые огоньки. — Что же ты стоишь, раз боишься меня? — его тихий голос заставил внутренности сжаться в тугой ком, который грозил взорваться в любой момент. — Я. Тебя. Не боюсь, — сказала она, специально разделяя каждое слово небольшой паузой-вдохом, чтобы продолжить на коротком выдохе. — Понял? Кончик ее палочки упёрся прямо в его грудь, но Малфоя это волновало не больше, чем рабство домовых эльфов, за которых так отчаянно заступалась девушка. Он будто и не обращал внимание на этот маленький нюанс, полностью сосредоточившись на упрямом взгляде карих глаз. Драко не понимал, почему он до сих пор не сделал хоть что-нибудь, чтобы запугать ее, оскорбить, унизить. Растоптать подошвой своего ботинка, который стоит дороже, чем весь ее маггловский гардероб. Что-то неумолимо заставляло сдать позиции, пощадить ее, и парень надеялся, что это был лишь голос выпитого алкоголя. Но был и другой голос, который напоминал о том, как отчаянно может целовать его эта девочка. Разрушая стереотипы «правильности», разнося в щепки спокойствие, одурманивая разум. Драко старался не вспоминать о том инциденте, ведь эти мысли оставляли невидимое клеймо позора. Кому скажи — не поверят! Брезгливый и заносчивый Драко Малфой позволил себе прикоснуться к грязнокровке Грейнджер. К этой гриффиндорской зануде, которая бесила его своими успехами в учебе с самого первого курса, оставляя его плестись на позорном втором месте на всех уроках. — Я тебя ненавижу, — процедил он, вкладывая в эти слова столько злости, желчи и отчаяния, что у Гермионы, которая и так из последних сил сохраняла остатки разума, окончательно сбилось дыхание. — Взаимно, — ее губы искривились в подобии усмешки, и взгляд Малфоя невольно опустился на них. Наверно это стало последней каплей, или то, как тяжело вздымалась ее грудь от дыхания, но в следующий миг все полетело к чертям собачьим. Стена, которую он две недели выстраивал из равнодушия, отчаянного презрения и полного игнорирования, рухнула, погребая их обоих под своими обломками. Бутылка огневиски с треском разбилась о каменный пол, забрызгав ноги обоих остатками алкоголя, и в этот же миг Гермиона почувствовала его привкус, словно несколько капель сумели долететь до ее рта и раствориться на кончике языка. Будто не было чужих губ, которые с отчаянием впивались в ее губы, не было чужих требовательных рук, прижимающих ближе к чужому телу. Не было стука двух волшебных палочек о каменный пол, которые выпали из рук за ненадобностью. Но все это было. Такое Гермиона не смогла бы представить и в своих самых смелых мечтах. Поцелуй со вкусом огневиски и отчаяния. Близость с примесью отвращения и желания. Прикосновения на грани фола, от которых кожа плавится даже через одежду. Грубые и напористые, но в то же время аккуратные. Ее никто в жизни не целовал так, да и все ее поцелуи сводились лишь к неумелым попыткам с Виктором Крамом. Малфою было насрать на нежность, ведь он брал напором, накручивал на кулак ее волосы, чуть оттягивая их вниз, вырывая из девушки тяжелые вздохи, остро граничащие со стонами, сжимал ее талию, прижимал к себе, будто она могла убежать. Никто никогда не был так груб с ней, никто не причинял такую боль, от которой хотелось одновременно плакать и просить «добавки». Мазохистка и садист. — Нет, — она оттолкнула его от себя ладонями, чувствуя, как тело дрожит от эмоций и противной незавершённости. Оно будто кричало ей, чтобы она вернула все назад, но затуманенный мозг диктовал иное. Девушка понимала, что они оба совершают непоправимую ошибку, и если выходку Малфоя можно было списать на алкоголь, то ее действия не поддавались никаким логическим объяснениям. Ее взгляд был полон решимости, а его — растерянности и злости, ведь Малфой явно не ожидал, что все закончится так быстро и так неправильно. Не по его. Гермиона подобрала с пола свою палочку и попятилась назад, с треском раздавив осколок бутылки своей подошвой. — Это больше никогда не повторится.

***

Октябрь, 2015 год. — Это больше никогда не повторится! — вновь озвучила Гермиона свою фразу девятнадцатилетней давности, только в этот раз она обращалась не к Малфою, а к Рону, с которым ругалась по телефону уже более десяти минут. Специально для этого она вышла из Министерства, в котором, разумеется, не ловила мобильная сеть, а в стороне ее терпеливо ждал Малфой, прислонившись спиной к дереву. — Я обещаю, что больше не уйду так. — Я сыт твоими обещаниями, Гермиона, — на том конце послышался тяжелый вздох, и она закусила нижнюю губу, еле сдерживая себя, чтобы не расплакаться от обиды и злости. — Боюсь, что я должен выдвинуть тебе ультиматум. — Ультиматум? — глухо переспросила она, чувствуя, как сердце ухает вниз от удивления и страха. Гермиона бросила быстрый взгляд на Малфоя, проверяя его местоположение, и, убедившись, что он все ещё находится далеко и, она надеялась, не слышит их разговор, чуть повысила голос. — Рон, ты совсем с ума сошёл? Ты же понимаешь, что я не могу все бросить? — Значит, ты можешь бросить меня? Детей? Нашу семью? — начал перечислять он, и девушка едва не простонала от того бессилия, в котором оказалась, стремясь сделать карьеру. — Ты уходишь на работу рано утром, а приходишь поздним вечером. Даже в выходные дни ты носишься с этим Министерством и его делами! — в динамике вновь послышался тяжелый вздох, и Гермиона без проблем могла представить себе его лицо в этот момент. — Я устал, Гермиона. Она плотно сжала губы, думая, что ему ответить, и на пару мгновений прикрыла глаза. Все, что она чувствовала — это усталость. Ей осточертело доказывать Рону, что ее работа слишком важна для неё, что она не может сидеть круглыми сутками дома как его мама. Ей надоело чувствовать себя виноватой лишь за то, что ей приносит удовольствие ее работа, и что она пытается сделать ее максимально качественно. — Рон, прошу, давай поговорим дома, — сказала Гермиона, так и не придумав новых аргументов в свою пользу. — Я приду через два часа, когда закончится мой рабочий день. И не минутой позже, обещаю. — Постарайся сдержать своё обещание в этот раз, — лишь устало ответил Рон, после чего сбросил вызов. Гермиона вновь прикрыла глаза, чувствуя очередное опустошение после разговора с мужем. Ей не хотелось отчитываться перед ним, не хотелось подстраиваться под него. Она хотела быть независимой и цельной личностью, а Рон и так во многих моментах подмял ее под себя. «Так нельзя», — подумала она, открывая глаза и собираясь сегодня же поставить точку на «i». Эта мысль пронеслась в ее голове яркой вспышкой, освещая разум, и Гермиона даже улыбнулась, зная что поступает правильно. Но это была не последняя вспышка в эту минуту, ведь в следующий момент на периферии показался всплеск красного света, и заклинание настигло ее ровно в тот миг, когда она повернула голову в ту сторону. Ее тело обмякло и свалилось на холодную брусчатку, а в следующий момент кто-то, ранее находящийся под чарами невидимости, трансгрессировал, увлекая в неизвестность следом за собой бессознательную Гермиону Грейнджер.