Босиком по осколкам

Октябрь, 2015 год. Вся радость, которая у неё была с утра после удачно проведённой аудиенции испарилась, будто и не было тех волшебников, жизни которых она смогла изменить. Гермиона думала лишь о том, что своим действием приговорила бедную женщину к смерти и дала Линчевателям новый повод перейти в активную фазу. В такие моменты ей казалось, что она поступает неправильно и ведёт своими решениями Магическую Британию в очередную войну, какими бы не были благими ее намерения. — Гермиона, прости, но мне нужны твои воспоминания о случившемся, — вернул ее в реальность голос Амелии, которая прибыла на место преступления. Сейчас они сидели в ее кабинете, наполненном светом, но в ее мыслях все ещё была темная улица с кровавой надписью на дороге. — Воспоминания? — переспросила она, несколько раз моргнув, будто пытаясь прогнать навязчивые картинки. — Разве моих слов будет не достаточно. — Прости, но нет, — Амелия виновато поджала губы и пожала плечами. — Закон один для всех, будь ты рядовой секретарь или Министр. — Разумеется, — тут же отозвалась Гермиона, доставая волшебную палочку из кармана мантии. Она наколдовала из воздуха небольшую колбу, после чего вытянула из головы серебристую струйку воспоминаний, будто пытаясь избавиться от них насовсем. — Держи. Она протянула девушке колбу, чувствуя, как по телу в очередной раз пробежали мурашки от собственных мыслей. — Пойдём, я провожу тебя до твоей квартиры, — сказала Амелия, пряча колбу с воспитаниями в ящик стола. — Теперь тебя нельзя оставлять одну. Я об этом ещё поговорю с Поттером, усилим твою охрану, чтобы эти шавки помойные не смогли даже взглянуть в твою сторону. — А где сейчас Гарри? — спросила Гермиона, поражаясь тому, что не спросила об этом с самого начала. — У них с Джинни были какие-то планы на вечер, и он попросил не беспокоить его, — ответила она. — К тому же, тут нет ничего такого, с чем бы я не справилась. Пошли, Грейнджер, чего расселась? — поторопила ее Амелия, бросив на неё нетерпеливый взгляд. — Хотелось бы домой вернуться до двух ночи, а то завтра с утра дел выше крыши. — Да, конечно, — Гермиона тут же встала из-за стола и направилась к двери. Все разбирательства затянулись на четыре часа, за которые она успела выпить три чашки крепкого кофе и повыдёргивать до крови все заусенцы на пальцах рук. Амелия довела ее до самой двери квартиры, которая находилась в обычном доме маггловского района. Пожелав ей спокойных снов и предупредив, что с утра за ней зайдёт кто-нибудь из «ее парней», она оставила ее в одиночестве. Гермиона открыла ключом дверь и потихоньку вошла в прихожую, зная, что Рон и Хьюго уже должны спать. Первым делом она пошла в душ, ощущая себя невыносимо грязной после случившегося. Гермиона отчаянно тёрла мочалкой кожу, чувствуя нарастающую боль от такой интенсивности, но противное чувство так и не уходило. Она накинула на себя домашний махровый халат и пошла в комнату сына, чтобы проверить его, но была остановлена темным силуэтом на кресле в гостиной. Сердце от страха совершило кульбит, а рука на автомате потянулась к палочке, вот только она осталась на полочке в ванной комнате. — Два часа ночи, Гермиона, — раздался напряженный голос Рона, и всего на миг ее затопило облегчение, ведь она уже было подумала, что кто-то из Линчевателей забрался в ее квартиру. — Рон, я клянусь, что в этот раз все было иначе! — начала оправдываться она, включая неяркий свет, который исходил от настенной бра. — Я все понимаю, — перебил он ее, на давая рассказать о том, что произошло. — Ты Министр магии. У тебя много работы, которую больше никто не сможет выполнить. Но… с каждым разом ты приходишь домой все позднее и позднее. — Рон, я… — Напомни мне, пожалуйста, когда ты в последний раз брала отгул? Отпуск? Возвращалась с работы раньше восьми вечера? — продолжал на неё давить он, не давая ни единого шанса, чтобы объясниться. — Хьюго сегодня спрашивал о тебе весь вечер. Что мне ему говорить? — Все не так… — А я, Гермиона? — не отступал он. — Когда я в последний раз проводил с тобой время? Я твой муж и… — Да замолчи ты хоть на минуту! — не выдержала она, прожигая его яростным взглядом. — Я последние четыре часа провела в аврорате, потому что было совершено убийство! Невинную женщину убили из-за меня, понимаешь?! Она резко замолчала, чувствуя, как часто вздымается грудь от сбитого дыхания. Кончики пальцев потряхивало мелкой дрожью, будто все эмоции, что копились в ней весь день, решили выйти в один миг. Глаза Рона в удивлении округлились, а из взгляда исчез лютый холод, сменившись на бескрайнее беспокойство. — Что? — переспросил он, надеясь, что ослышался. Гермиона тяжело вздохнула и молча пошла на кухню, где, она точно помнила, оставалось ещё чуть меньше половины вина в бутылке. Она слышала, что Рон пошёл следом за ней, терпеливо наблюдая за тем, как она откупоривает бутылку, достаёт чистый бокал и наливает в него темно-красную жидкость. Девушка сделала три больших глотка, облизала влажные губы и только потом посмотрела на мужа. — Все зашло слишком далеко, Рон, — на выдохе сказала Гермиона, поставив бокал на кухонную тумбу, после чего подтянулась на руках и села рядом. — Я делаю лишь хуже. И она рассказала ему о вечернем происшествии. Ее голос звучал сухо и опустошенно, будто все силы, что ещё недавно были в ней, вмиг покинули ее тело. Живот сводило болезненными спазмами от напряжения, а руки беспрестанно дрожали, словно кто-то открыл все окна в разгар зимы, впуская в кухню ледяной воздух. Но за закрытым окном все также властвовал октябрь, срывая порывами ветра жёлтую листву с деревьев и разгоняя ее по улицам Лондона. Но было в этом всем и нечто хорошее. Впервые за долгое время Рон и Гермиона душевно поговорили, будто кто-то перенёс их в прошлое, где они ещё не набили оскомину вечными ссорами, недомолвками и молчанием. Но и от этого оставался горький осадок на душе, ведь девушка знала, что как только взойдёт солнце, все пойдёт по кругу. Проблемы не решатся волшебным образом, а чувства не заиграют новыми красками. Она понимала, что это шаткое перемирие вызвано лишь тем, что ее жизнь подверглась опасности, и в Роне сыграли страх и жалость. «Неужели, чтобы спасти их брак, нужно подвергать себя постоянной опасности?» — подумала Гермиона, когда в начале четвёртого утра они ложились в постель. Рон уснул за пару минут, а девушка ещё долго лежала без сна, чувствуя как мысли бьются в ее голове, не давая расслабиться. Она прокручивала прошедший день в голове, пытаясь понять, где же она допустила промашку, ведь на аудиенции явно был кто-то из Линчевателей. Как они могли это пропустить, ведь все присутствующие были внесены в список, и там не было ни одной подозрительной личности… «Список!» — мысленно воскликнула Гермиона, почувствовав резкий прилив сил, который бил фонтаном, разгоняя по венам адреналин. Она аккуратно выбралась из постели, чтобы случайно не разбудить Рона, также тихо оделась и вышла в гостиную, на ходу собирая сумку. Девушка знала, что не сможет уснуть, пока не увидит своими глазами этот список, поэтому, наплевав на осторожность, о которой ей вчера говорила Амелия, она покинула квартиру. В Министерстве было настолько тихо, что каждый ее шаг эхом отражался от стен и потолков. Пустой Атриум казался таким устрашающим, что девушка невольно зашагала активнее, чтобы как можно скорее попасть в свой кабинет. Она знала, что была не одна здесь, ведь в Отделе Тайн круглосуточно дежурили невыразимцы, да и в других отделах бывали ночные смены. От этой мысли ей становилось чуточку спокойнее, но она все же не хотела, чтобы хоть кто-то увидел ее здесь ранним утром. Первым делом Гермиона зашла в свой кабинет, чтобы оставить там верхнюю одежду и сумку. Светлое помещение разогнало остатки страха, и она с решительным настроем пошла в приемную, чтобы отыскать в бумагах миссис Уайтхолл необходимый список. На поиски необходимого пергамента ушло почти двадцать минут, за которые Гермиона перерыла целую кипу бумаг. На столе у ее секретаря был такой бардак, что дотошная чопорность девушки вопила благим матом, и она пообещала себе, что обязательно сделает выговор этим же утром, как только Офелия Уайтхолл явится на работу. Отыскав проклятый список, Гермиона расплылась в довольной улыбке и едва не издала победный клич, но вовремя одернула себя. Она вернулась в свой кабинет желая поскорее прочесть его, и создала копию, чтобы прямо на пергаменте отмечать подозреваемых. Но безнадежность своих действий она уяснила на пятой незнакомой фамилии, напротив которой поставила чернилами вопросительный знак. На то, чтобы узнать, кто именно был тем волшебником из Линчевателей, потребуется гораздо больше времени, чем она думала. Гермиона понимала, что для проверки ей придётся поднять архивные записи, а нарыть досье на сотню волшебников казалось нереальным. — Черт! — воскликнула она, чувствуя, как воодушевление покидает ее, уступая место усталости. Голова стала мутной, и девушка поняла, что таким образом сказываются все бессонные ночи, которыми она окружила себя в последние дни, если даже не недели. Гермиона попыталась вспомнить, когда в последний раз нормально спала, но это было так давно, что казалось нереальным. «Может Рон прав, и мне стоит взять несколько выходных, чтобы выспаться и отдохнуть?» — подумала она, протирая ладонями сонные глаза. Кончики ее волос все ещё были влажными после душа, ведь девушка так торопилась в Министерство, что напрочь забыла о том, чтобы привести себя в подобающий вид. Она опустила голову на свои руки, сложенные на столе, чтобы дать себе немного отдохнуть. В ее планы не входило спать на рабочем месте, девушка хотела лишь чуточку расслабиться, но сонный мозг решил все иначе. Она чувствовала, как сознание плавно накрывает пеленой дрёмы, а ее руки, на которых покоилась голова, казались мягче любой подушки. Разбудил ее резкий стук двери, которая ударилась об стену и понеслась по инерции обратно, грозя зашибить вошедшего. Но мужчина ловко остановил ее носком ботинка, и в этот момент Гермиона подняла голову, пытаясь понять, что происходит. — Скажи мне, Грейнджер, — послышался злющий знакомый голос, — какого соплохвоста ты приперлась в Министерство, когда должна была ждать меня в своей квартире? — М-малфой? — обескураженно спросила она, узнавая в вошедшем мужчине школьного… товарища. Он закрыл за собой дверь, чтобы их разговор не был так слышен в приемной и прошёл глубже в кабинет. — М-малфой? — передразнил он ее, а его перекошенное от злости лицо приняло забавное выражение. Точнее, это было бы забавно, если бы ей не было так страшно. — Что ты здесь делаешь? — спросила она, пытаясь пригладить волосы, которые стояли торчком после сна. — Что я здесь делаю?! — его глаза опасно сверкнули, и девушке стало реально страшно, ведь таким она Малфоя никогда и не видела. Если не брать в расчет те разы, когда он пытался запугать ее в школьные годы, но если тогда это были дешевые понты, то сейчас… работа в аврорате сделала его угрюмее и сильнее, поэтому она даже не знала, что от него ожидать сейчас. — Что ты здесь делаешь? Грейнджер, где твои хваленые мозги, которым поклоняется почти вся магическая Британия? Чем ты думала, когда в одиночку покинула свою квартиру? — Я не думала… — начала она, но ее перебила его мрачная усмешка. — В том то и дело, что не думала! — воскликнул он. — А если бы тебя поджидали около дома? Или устроили засаду в твоём кабинете? Включи свои куриные мозги и начни ими правильно пользоваться!  — Так, Малфой! — возмутилась Гермиона, чувствуя, как рассеиваются последние крупицы сна. — Хватит строить из себя озабоченного папашу, тебе не идёт! Со мной все нормально, никто никого не поджидал! Убавь свой гонор, будешь так разговаривать с кем-нибудь другим! — Ах, извините, ваша светлость! — наигранно сказал он, присаживаясь на стул для посетителей. — Я не хотел задеть ваши хрупкие чувства! Гермиона окинула его скептичным взглядом, чувствуя лишь то, что с радостью бы зарядила в него чем-нибудь тяжелым прямо сейчас. «Мерлин, и с этим человеком я когда-то… о, Господи!» — подумала она, мысленно сравнивая Драко из прошлого и Драко нынешнего. Оба они были невыносимыми говнюками, но все же чувствовалась в нем незримая перемена. Будто он, наконец, спустился с небес на землю, и перестал вести себя так, словно весь мир вращался на его детородном органе. — Пошёл ты, Малфой, со своими чувствами! — возмутилась Гермиона, понимая, что начинает ощущать себя рядом с ним совершенно некомфортно. Ей не хотелось, чтобы он находился здесь, смотрел на неё, разговаривал с ней. Казалось, что весь кабинет провонял его дурацким одеколоном, и ей до отчаяния хотелось проветрить помещение. — Очень умно, кстати, было уйти и не предупредить своего мужа, браво! — фыркнул Малфой, и Гермиона поняла, что он понемногу начал оттаивать, а злость, которая бурлила в нем ещё несколько минут назад, начала уступать насмешливому тону. — Я думал, что глаза Уизела из глазниц выкатятся, когда он понял, что ты слиняла. Кажется, он что-то пробурчал типа «Снова убежала» или «Опять на работу». Я уже и не помню, если честно. Гермиона почувствовала укол совести, ведь и в самом деле было не очень-то правильно сбегать от него, даже не предупредив. Но на тот миг она думала, что поступает верно, поэтому ушла, даже не позаботившись о том, чтобы написать ему несколько строк. — А почему ты вообще заявился ко мне домой? — спросила Гермиона, пытаясь унять нарастающее чувство стыда за то, что сбежала от Рона. — Потому что за тобой теперь нужно постоянное наблюдение, а Стэнфорд, будь она неладна, послала в первую смену меня, так как многие авроры заняты другой работой, — с недовольством в голосе пояснил Малфой, и она заметила, что ему было находиться здесь рядом с ней едва ли комфортнее, чем ей с ним. «А Амелия та ещё зараза!» — подумала она, вспоминая своевольный нрав подруги, которая знала про их школьную интрижку с Малфоем. Подруга не раз пыталась завести об этом разговор, но Гермиона ограничивалась лишь короткими отмашками, стараясь не вспоминать прошлое. Ведь Малфой ещё долго жил в ее голове, напоминая о тех временах, когда между ними что-то было. Они оба отрицали какие-либо эмоции, но Гермиона знала, что все зашло бы слишком далеко, если бы она с Гарри и Роном тогда не отправились бы в лес Дин, прячась от Пожирателей и пытаясь найти Крестражи. А ведь началось все настолько ужасно, что девушка бы ни за что не подумала о том, к чему это может привести. Ссоры, споры, крики. Его глаза с ненавистью прожигают ее лицо, оставляя невидимые ожоги. Ее ладонь летит прямо к его щеке, но замирает в трёх дюймах. Он вдавливает ее в шершавую стену коридора, крепко сжимая ее запястья над ее же головой. Она гордо вздёргивает подбородок и вновь ругается. Он грубо затыкает ее на полуслове, прижимаясь своими обветренными губами к её рту. И все по новой. Крики, споры, убивающие взгляды и поцелуи, которые разжигали огонь внутри своей неправильностью, заставляли стыдиться и в тот же момент желать ещё. Как наркотик, на который подсаживаешься, и больше ни о чем не можешь думать. И вот, он сидит сейчас прямо напротив неё, ожидая ответа, а Гермиона даже не помнила, о чем они до этого говорили. Запретные мысли заполнили всю голову, и она чувствовала, как внутри что-то с грустью сжимается от воспоминаний. С тех пор прошло уже шестнадцать лет, но картинки из прошлого были такими яркими, будто все это было вчера. Будто не было этих лет, не было Рона и Астории, не было детей и рабочих чинов. Словно он вновь потащит ее следом за собой в пустой кабинет после отбоя, чтобы делать с ней все, что только захочет. — И ты теперь будешь таскаться за мной весь день? — спросила Гермиона, скрещивая на груди руки. — Надеюсь, что только сегодня, — хмыкнул он, вторя ее позе. — Не переживай, Грейнджер, я буду нормально вести себя. Ты даже не заметишь, что я нахожусь рядом. Гермиона издала истеричный смешок и бросила на Малфоя скептичный взгляд, в котором красноречиво читалось ее недоверие. «Как же, — думала девушка, — не заметишь тут его». Она скорее бы не заметила, что ей отрубили руку, которой она в тот момент подписывала очередную кипу документов, чем его присутствие, которое въедалось в мозг вместе с запахом его одеколона, едкими насмешками и взглядами серых глаз. — Я тоже надеюсь, что только сегодня придётся терпеть тебя, — ответила Гермиона, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно. Но в глубине души сидело мерзкое чувство, которое нашептывало ей, что все выйдет иначе. Впрочем, так оно и вышло.