Босиком по осколкам

Драко застыл с выражением глубокого потрясения на лице, пытаясь осмыслить то, что ему пришлось сейчас увидеть. Он думал, что Линчеватели будут представлять собой тех Пожирателей, кто каким-то образом смог отвертеться от Азкабана. Он мог бы даже поверить в то, что его безумная тетка Беллатриса смогла выжить после битвы в Хогвартсе, и организовать кружок таких же обезумевших старперов, которые когда-то поклонялись Темному Лорду. Драко был уверен, что в их логове висела бы колдография Волдеморта в рамочке, которому бы они преподносили жертву каждый гребаный час. Но все вышло иначе, ведь перед ним находился Эдриан Пьюси. Тот самый, который когда-то давно учился на курс старше самого Драко. Тот самый, который пытался изнасиловать Амелию Стэнфорд. Тот самый, который потерялся после того, как его отчислили из Хогвартса. — Какого члена ты тут делаешь, Пьюси? — все же сказал Драко, забывая даже о том, что в пяти футах от него продолжала сидеть на полу Грейнджер с Уизелом, который что-то ей уже втирал. — Не твоего, Малфой, — едко отозвался Эдриан, растягивая губы в мерзкой ухмылочке. Драко бросил на него испепеляющий взгляд, и начал действовать по протоколу. Он дал последний приказ Уизелу, чтобы тот доставил Гермиону в больницу Святого Мунго и не отходил от неё ни на шаг, а сам, прихватив двух Линчевателей, отправился в Аврорат. В этот раз он решил не допускать той же ошибки, что и в прошлый раз, поэтому не спускал взгляда с обоих мужчин. Ещё не хватало, чтобы вновь повторился фокус с ядом, который сегодня с утра исполнили другие Линчеватели. Уоллис, глаза которого расширились в немом удивлении, когда Драко заявился к нему, волоча за собой двоих противников, стал его помощником во всем. За неимением другой альтернативы, Драко был рад и этому, с усмешкой думая о том, что сегодняшний день был богат на дрянных напарников. — Скажи мне, Роджер, что это за зелье? — спросил Малфой, бросив насмешливый взгляд на Пьюси. — Веритасерум, — ответил Уоллис, оглядев два флакона с бесцветной жидкостью, которые Драко поставил на стол минутой ранее. — Отлично, Роджер, — похвалил он парня. — А теперь, предложи нашим гостям немного аперитива, прежде чем мы начнём нашу увлекательную беседу. Глаза Уоллиса едва на лоб не полезли от такого задания, и он, бросив испуганный взгляд на Линчевателей, которые были намертво прикованы цепями к специальному креслу, двинулся в их сторону. Чтобы влить их глотки сыворотку правды, Роджеру пришлось нехило повозиться, ведь оба рьяно сопротивлялись и ругались так скверно, что Малфою пришлось ненадолго наложить на них заклинание немоты, хоть это и выглядело забавно со стороны. Бледный и вспотевший Уоллис отошёл от них в сторону, когда выполнил приказ, и был явно рад тому, что не хлопнулся при этом в обморок. — Спасибо, Роджер, — снисходительно похвалил его Драко, думая о том, что нужно почаще заваливать парня подобной работой, чтобы из него получился более менее нормальный аврор. Он снял с Линчевателей заклинание немоты, с мрачным удовлетворением отмечая их испуганные взгляды. — Ты можешь уйти на ближайшие пару часов, если, конечно, не хочешь понаблюдать за тем, как правильно проводить допрос. — Я останусь, — тут же ответил Роджер, и Драко одобрительно кивнул ему, поощряя такое рвение к работе. — В таком случае, мне нужно, чтобы ты поставил в известность Поттера и Стэнфорд, что у нас двое задержанных, после чего можешь вернуться. — Понял! — с энтузиазмом ответил Уоллис, после чего вышел из комнаты допроса, чтобы передать сообщение коллегам. Драко на пару мгновений прикрыл глаза, собираясь с силами, чтобы откинуть все эмоции в сторону и сконцентрироваться на том, что перед ним сидят обычные преступники, а не те, кто на протяжении последних суток мучали Гермиону. Ему хотелось дать волю своей агрессии и мстительности, выбив из них все дерьмо без помощи магии, но это было, как минимум, непрофессионально. — Итак, господа, — сказал Драко, открывая глаза, — Начнём с легких вопросов. Имя, фамилия и возраст. Ты начинаешь, — он указал на Пьюси, и тот в страхе моргнул, чувствуя, как начинает проявляться эффект сыворотки правды. — Эдриан Пьюси, тридцать семь лет, — сказал он, метнув быстрый взгляд, в сторону второго Линчевателя. — Имя, фамилия, возраст, — повторил Драко, только уже другому мужчине. — Джонатан Томпсон, сорок два года, — ответил он, после чего до крови закусил нижнюю губу. — Прекрасно, — язвительно отозвался Малфой, мысленно выделяя те вопросы, которые следует задать в первую очередь. — Кто возглавляет Линчевателей? Драко заметил, как побледнел Пьюси, после чего его рот открылся в немом «а», как будто он пытался из всех сил противиться действию зелья. — Я, — все же ответил Эдриан, на лбу которого выступили бисеринки пота от напряжения. На лице Драко застыла усмешка, с которой он наблюдал за стараниями Пьюси, ведь он даже не подозревал, что все те нападения, разрушения и хаос, которые сеяли Линчеватели, были под руководством слизеринца, что был всего на курс старше его самого. У него не укладывалось в голове, что парень, который сидел с ним за одним столом в Большом Зале, играл за сборную факультета и проводил обычные вечера в кругу таких же студентов, смог организовать самую крупную и безжалостную оппозиционную группировку за последние восемнадцать лет. В комнату для допросов вновь вернулся Роджер Уоллис, отчитавшись, что поставил в известность Поттера и Стэнфорд о том, что произошло в их отсутствие, и встал позади Малфоя. — Что сподвигло тебя на то, чтобы собрать армию Линчевателей? — продолжил Драко, понимая, что дальнейший диалог будет только с Эдрианом Пьюси, ведь он владел всей информацией об этих придурках, возомнивших себя крутыми. — Мне не хотелось жить по установленным вами правилам, поэтому решил, что смогу изменить все сам. — Путём новой войны? — Драко бросил на него скептичный взгляд, наблюдая за тем, как презрительно поджимаются его губы. — Когда ты начал собирать последователей? — В двухтысячном году. — Пятнадцать лет назад? — Драко даже на миг растерялся от полученной информации, прокручивая в уме все события, что были в те годы. — Вы прятались так долго? — Прятались? — Эдриан фыркнул и закатил глаза, будто собираясь объяснять ему очевидные вещи. — Мы не прятались, тупица! Мы действовали все эти годы, наращивали такую мощь, от которой бы тебе голову снесло, напыщенный ты придурок! Наши люди были везде: в Министерстве, в Аврорате, в больнице Святого Мунго и в Хогвартсе! Мы управляли всем, а вы даже не замечали. — Тогда почему вы решили обнаружить себя перед всеми, если ваш план был так хорош? — с каждым новым ответом, Драко все больше понимал, что это не Линчеватели попали в ловушку, а он сам. По спине пробежался холодок, а в голове проскользнула ужасающая мысль о том, что даже в Аврорате, который должен был стоять на страже преступности, были подставные лица. — Все полетело к черту, когда пост Министра магии заняла грязнокровка Грейнджер, — его губы скривились в отвращении, а Драко невольно сжал кулаки под столом, чувствуя, как эмоции, которые он совсем недавно задвинул в дальний угол своего сознания, вновь вырываются вперёд. — Она сразу начала защищать права домовых эльфов, будто они не были рабами волшебников, заключила перемирие с оборотнями и вампирами, словно в нашем обществе без того было мало уродов. А потом она решила, что британское магическое сообщество должно вообще упасть на самое дно, и приравняла всех грязнокровок к чистокровным, выпустив свой сраный декрет! — Что вы планировали сделать с Грейнджер? — настороженно спросил Драко. — Мы хотели ликвидировать ее так, чтобы все подумали, что она сама свела счёты с жизнью. Чтобы она сама отозвала декрет о равенстве кровей, при всех покинула пост Министра и покончила с собой маггловским способом. Я хотел, чтобы каждый знал о том, что Линчеватели могут сломать даже чёртову героиню Войны. Что власть в наших руках, и мы сломаем таким же образом каждого, кто захочет встать на нашем пути! — Эдриан усмехнулся, будто это не он сейчас сидел, прикованный к стулу, а сам Драко. Расслабленно и надменно. — Решил поиграть в Темного Лорда, а Пьюси? — Малфой напустил на себя максимально безмятежный вид, словно не испытывал и капли того страха, что сейчас буйно плескался внутри. — Зачем повторять чужой успех, если можно сделать ещё лучше? — он с мрачным превосходством исподлобья посмотрел на Драко и ухмыльнулся одним уголком рта, будто все до сих пор шло по его хитро-выдуманному плану. И тогда Драко понял. Все действительно шло по плану Эдриана Пьюси. С тех самых пор, как Малфой притащил их в Аврорат, в котором, на случай неблагоприятного исхода операции Линчевателей, был подставной человек. Человек, который всегда присматривал за задержанными, позволяя тем либо сбежать, либо самоликвидироваться. Уоллис. Драко молниеносно вскочил на ноги, попутно вытаскивая из кармана мантии свою волшебную палочку. Роджер, который и двух слов не мог нормально связать, отреагировал на это действие также быстро, как и сам Малфой, пустив в него луч заклинания. Драко пригнулся, сделал выпад в сторону и кувыркнулся в сторону Уоллиса, сбивая его с ног подсечкой на выходе из кувырка. Парень упал на пол, потеряв точку опоры, и Малфой воспользовался этой заминкой, чтобы обезвредить противника и обездвижить Петрификусом Тоталусом. На все это ушло не больше пяти секунд, но за это время все то спокойствие, которое более менее обосновалось на его душе после спасения Грейнджер и поимки Линчевателей, разбилось на мелкие осколки. Эти ублюдки и в самом деле были везде, и, несмотря на ту угрозу, что была сейчас над его головой, он мог думать лишь о том, что в больнице Святого Мунго тоже были подставные работники. «Дерьмо!» — подумал Драко, бросая на двух мужчин настолько свирепый взгляд, что с из лиц подметали усмешки. Он в несколько шагов пересёк то расстояние, что было между ними, схватил Пьюси за горло одной рукой, а другую, в которой была крепко сжата палочка, вонзил ему в подбородок так сильно, что на миг ему даже стало страшно, что он сломает своё единственное оружие. Глаза Эдриана расширились в удивлении, а рот непроизвольно приоткрылся, ведь он пытался сделать хоть мало-мальский глоток воздуха. — Провести меня думал, гнида? — прошипел Драко, с трудом узнавая свой собственный голос. — Думал, что Уоллис, каким бы он тупицей не прикидывался, сможет справиться со мной и отпустить вас? Пьюси прохрипел что-то нечленораздельное, а второй Линчеватель испуганно помалкивал, думая, что если не будет привлекать к себе внимание, то, глядишь, у него получится слиться с обстановкой. — Хер! — Драко усилил свою хватку, после чего резко разжал свои пальцы, чувствуя в них дрожь. — А теперь… Договорить он не успел, ведь в помещении резко открылась дверь, с грохотом влетев в стену, и в проеме показалась пыхтящая от тяжести Амелия, которая тащила на себе сразу двоих Линчевателей. — Что за… Малфой? — она скинула на пол двоих обездвиженных мужчин и с недоумением посмотрела на открывшуюся картину. — Что здесь… Пьюси? — ее взгляд скользнул вниз, где лежал контуженный подставной аврор. — Уоллис? Драко тяжело вздохнул, предчувствуя долгий разговор с пояснением всех деталей, но тут позади Амелии показался Поттер. Он задался теми же вопросами, что и Стэнфорд, даже не скинув при этом своих двух Линчевателей, и тогда Малфой почувствовал облегчение, зная, что сможет вырваться отсюда в больницу, оставив Линчевателей в надежных руках. На объяснение всей ситуации у него ушло не больше семи минут, за которые Амелия дважды порывалась снести голову Пьюси, но ее останавливал голос разума. И святого Поттера, разумеется. Они пообещали, что сами закончат допрос и узнают не только обо всех планах Линчевателей, но и выжмут из них все имена волшебников, которые были связаны с ними. Захлопнув за собой дверь, Драко быстрым шагом пошёл на выход из Аврората, подгоняемый тревожными мыслями. Он знал, что с Гермионой сейчас был Уизли, но от этого ему не было спокойнее, ведь тот не проходил аврорскую подготовку и не мог ликвидировать противника за считаные секунды. А Драко мог. Он был уверен, что раскидал бы по сторонам целую дюжину Линчевателей, если они захотят остановить его. Знал, что его рука не дрогнула бы, а авторская присяга не спасла от преступления, чтобы только защитить ее. Чтобы успеть. Поздним вечером в больнице Святого Мунго было немноголюдно, и Драко даже никто не пытался остановить. Он лишь узнал, где сможет найти Гермиону, после чего направился прямо к ней в палату, наплевав на регистрацию посетителей и бесполезные окрики персонала. Он слышал лишь шум своего сердца в ушах, которое билось как сумасшедшее, подгоняя его вперёд. Не было ни усталости, ни сомнений, что он поступает как-то неправильно, Все остальное отошло на задний план, оставляя лишь одну цель — добраться до Гермионы Грейнджер. В коридоре на пятом этаже было подозрительно тихо, будто этим крылом в больнице никто и не пользовался. Свет чуть рябил, на доли секунд погружая все во мрак, после чего вновь загорался, отбрасывая на пол и стены незамысловатые тени. Добравшись до нужной палаты, Драко застыл, увидев открывшуюся картину. Один мужчина в маске Пожирателя лежал без признаков жизни на полу, а второй прижал к стене Рона. Гермиона лежала на своей койке, выглядев при этом слишком безмятежно. Ее бледное лицо было изуродовано ссадинами и синяками, неестественно выделяясь яркими пятнами, и Драко едва не потерял рассудок от этой картины, подумав, что опоздал. Но нет. Ее грудь размеренно вздымалась от тяжелого дыхания, но лишь одно это вселило в него неописуемый восторг. Она жива! Драко сбил заклинанием второго Линчевателя, отправляя его в нокаут, и тут же запечатал дверь, чтобы больше сюда никто не сунулся. — Что с ней? — спросил Малфой, подходя ближе к больничной кровати Гермионы. — Ей дали снотворное зелье, — ответил Рон, вытирая тыльной стороной ладони испарину со лба. — Это все было до того, как вломились Линчеватели. — Он хоть жив? — Драко кивнул в строну первого волшебника, и Уизли неопределенно пожал плечами. — Вроде как, — на его лице проскочили злость и отвращение, после чего он поспешил отвести от Линчевателя взгляд. — Но я думаю, что меня бы оправдали на суде, если бы я его грохнул. — Я бы лично дал показания, чтобы тебя оправдали, — хмыкнул Драко, чувствуя себя придурком из-за того, что действительно сказал это вслух. — Может тогда добить их? — Рон вновь пожал плечами, ухмыляясь, а Драко, наконец, почувствовал облегчение, ведь все осталось позади.

***

После того случая на крыше Лиденхолла, Гермиона провела в больнице Святого Мунго чуть больше недели, пока колдомедики приводили в порядок ее истощенное пытками тело. Всего за те сутки, что она находилась в логове Линчевателей, девушка пострадала так сильно, из-за чего ей казалось, что она там провела не меньше месяца. Раны на теле затягивались, а сон благоприятно влиял на восстановление организма. Вот только никто не знал, какой след остался на ее душе. Незримый, но уродивый — он расползался все шире, даже не думая заживать под действием множества зелий, которыми ее ежедневно пичкали. Ее хватило лишь на несколько рабочих дней после выписки, за которые она восстановила себя в должности и несколько раз давала показания в Визенгамоте, чтобы от неё все отстали. А потом Гермиона сделала то, чего лишала себя последние годы. Она взяла отпуск. Она не горела желанием куда-либо выходить, поэтому все свободное время проводила со своим сыном, наверстывая упущенное. Ей не хотелось больше с кем-либо общаться, чтобы лишний раз не вспоминать недавние события. Гермиона просто хотела расслабиться и побыть наедине со своим ребёнком, чтобы восстановить силы. А ещё она поговорила с Роном. Объяснила ему то, что они просто мучают друг друга тем, что пытаются сохранить брак, но при этом оба чувствуют себя несчастными. Удивительно, но этот разговор прошёл очень спокойно, будто они не разрывали свои отношения, а решали, что будут есть на ужин. Рон с пониманием отнёсся к такому решению, осознавая, что их браку уже давно пришёл конец. Словно они пытались делать видимость того, что все в порядке, когда оба изнывали от усталости и ссор. Но самым приятным оказалось то, что с этого момента ей стало чуточку легче. Они договорились, что будут поддерживать приятельские отношения, ведь за спиной у них был не только неудачный брак, но и годы крепкой дружбы. Гермиона любила Рона, но эта любовь не имела ничего общего со страстью, нежностью и восхищением, которые должны были стать их спутниками по жизни. Странно, что она в полной мере осознала это только тогда, когда была в смертельной опасности. Может поэтому и говорят, что в такие моменты вся жизнь проносится перед глазами, будто ты не автор своей судьбы, а лишь читатель, который безвольно уносится вслед за повествованием и подмечает все детали. А может, ей просто нужен был толчок, который смог бы вывести ее из зоны комфорта и показать, что за уютным коконом ее привычной жизни находится другой мир. Полный красок и эмоций. Разбирательство по делу Линчевателей затянулось на месяц, освещая народу все подробности, которые они жадно смаковали. Гермиона всюду слышала тихий шелест голосов, которые не замолкали даже тогда, когда она проходила мимо. Ей казалось, что во всей магической Британии не осталось других тем для разговора, кроме как о них. В свой первый рабочий день Гермиона вновь шла под прицелом колдографов. Вспышки сверкали вокруг нее, а назойливые репортёры хотели урвать хоть несколько минут ее внимания. Девушка отбилась от них в атриуме и в одиночестве поехала на лифте в свой отдел, чувствуя, что ей и правда стало немного легче, пусть она и шарахалась до сих пор от любого резкого шума. Двери лифта раскрылись, и Гермиона с опущенной вниз головой зашагала вдоль коридоров, направляясь к своему кабинету. Сегодня ей вновь предстояло выступать перед огромной публикой, общаться с репортерами и позировать под ослепительные вспышки колдографов. Придётся улыбаться, отвечать на многочисленные вопросы и быть сильной в то время, когда ей хотелось сжаться до размера пылинки и затеряться в толпе. Ноющее чувство дежавю не давало расслабиться, ведь совсем недавно она точно также готовилась к аудиенции, чтобы выступить перед всеми с вдохновляющей речью. В прошлый раз это было сложно, сегодня же — практически невозможно, ведь о каком вдохновлении могла идти речь, когда она чувствовала себя угнетенной? Раздавленной. Гермиона тяжело вздохнула, отбросила в сторону свою речь, которую старательно готовила и редактировала последние несколько дней, и встала, чтобы размять ноги. Она прошлась вдоль кабинета, пытаясь специальным дыханием успокоить бушующую внутри нее бурю эмоций, из-за которой она никак не могла сосредоточиться. На очередном глубоком вдохе, который должен был закончиться тремя короткими выдохами, послышался стук в дверь, и Гермиона так и замерла, задержав дыхание. По телу прошлась дрожь волнения, будто за дверью стоял ее палач, чтобы завершить начатое. Словно все вернулось на круги своя, а Линчеватели нашли способ избежать заключения в Азкабан. Или нашли путь из него. — Войдите, — на выдохе сказала Гермиона, крепче сжимая свою новую волшебную палочку, которую ей пришлось заиметь после потери старой. Ручка прогнулась под давлением того человека, который стоял по ту сторону, и дверь открылась. Тиски, которые из-за страха сковали ее тело, разжались, и Гермиона почувствовала облегчение. Но это облегчение тут же сменилось другими эмоциями, от которых перехватило дыхание, вспотели ладошки, а живот свело от волнения. — Привет, — сказал вошедший, нервно улыбнувшись одним уголком губ. — Привет, Драко, — Гермиона с трудом улыбнулась в ответ, чувствуя, как мышцы лица будто парализовало от нарастающих эмоций. Они толком не виделись с того самого дня, когда он спас ее на крыше Лиденхолла, пересекаясь лишь на заседаниях Визенгамота. Не разговаривая и обмениваясь лишь долгими взглядами. — У тебя есть немного времени, чтобы поговорить? — спросил Драко, так и не решаясь зайти дальше в кабинет без ее согласия. — Разумеется. Он закрыл за собой дверь и прошёл к стулу для посетителей, а Гермиона заняла своё рабочее кресло, думая о том, какие причины привели к ней Малфоя. Вдруг возникли проблемы, и кто-то из Линчевателей действительно оказался на свободе? — Что-то случилось? — поинтересовалась она, когда Драко так и не начал говорить. — Да, — Гермиона резко выпрямила спину, почувствовав липкий страх лишь от одной мысли, что все и в самом деле возвращается. — То есть, нет! — тут же исправился Драко, заметив ее реакцию. — Кое-что случилось, но это произошло очень много лет назад. Я… я позволил себе отпустить тебя, не пытался объясниться и просить прощения. А ведь я был виноват. Я так облажался, что стал сам себе противен, поэтому даже не надеялся на то, что ты сможешь меня простить. — Драко… — перебила его Гермиона, но он продолжил: — Я смирился с тем, что навсегда тебя потерял, пытался не думать о тебе, и иногда это даже получалось. Я обзавёлся семьей и убеждал себя, что все так и должно было идти, но… Но все было неправильно, и мне жаль, что я все это понял только тогда, когда ты исчезла. Я должен был придти гораздо раньше, ведь я обещал. — Неужели ты… — Гермиона осеклась, чувствуя себя полной идиоткой лишь потому, что она смогла представить себе, что он до сих пор неравнодушен к ней. Она не один год убеждала себя в том, что для него это было лишь юношеской интрижкой, что у Драко никогда не было к ней таких же глубоких чувств, как у Гермионы к нему. — Все ещё люблю тебя? — он с грустью усмехнулся и опустил взгляд в пол, чтобы не видеть ее лица. Ему было страшно, что увидит разочарование в ее глазах, отвращение или что-нибудь ещё похуже, ведь прошло уже больше восемнадцати лет с того самого дня, когда оборвались их отношения. Он не имел никакого права нарушать ее покой и заявлять о своих чувствах. Меньше всего на свете он хотел ставить ее в неловкое положение и услышать жалостливые нотки в ее отказе, но и молчать больше не мог. Драко хотелось сказать ей об этом ещё в ту же ночь, когда он оставил ее и Рона в больнице Святого Мунго, но решил, что не может беспокоить ее в такой тяжёлый момент. К тому же, рядом с ней был Уизли, с которым она ещё на тот момент была в браке. — Ты… любишь меня? — тонким голосом переспросила она, думая о том, что совсем свихнулась, раз у нее начались слуховые галлюцинации. — Ты любил меня тогда? Драко поднял на нее свой взгляд, подмечая растерянность и удивление в ее широко распахнутых глазах. — Разве это было не очевидно? — он вновь горько усмехнулся, замечая, как дрогнули ее уголки губ в подобии ответной улыбки. — Не очень, — она улыбнулась чуть смелее. — Когда-то я пообещал тебе, что скажу, если у меня останутся к тебе чувства после войны, даже если ты выйдешь замуж за придурка. — Рон не придурок, — мягко поправила его Гермиона. — Он оказался лучше, чем я себе представлял, но все же не без придурковатости, — исправился Драко, ведь Уизли и в самом деле повёл себя достойно и на крыше Лиденхолла, и в больнице, когда на них напали двое Линчевателей. — Мы разводимся, Драко, — сообщила ему Гермиона, из-за чего с его лица слетела усмешка. — Мы с Роном все испортили, когда решили быть вместе, ведь я никогда его не любила так, как любила тебя. — Ты меня любила? — повторил он ее же вопрос, ведь они никогда не озвучивали вслух свои чувства, боясь спугнуть друг друга. — Да, — Гермиона прикусила нижнюю губу, собираясь с силами, чтобы сказать следующие слова: — и я хотела попросить у тебя прощения за то, что наши отношения так закончились. Я пообещала, что выслушаю сначала тебя, прежде, чем буду делать выводы. Была слишком гордой, чтобы дать тебе хоть малейший шанс, чтобы ты рассказал мне свою версию событий. Из-за этой же гордости я начала отношения с Роном, чтобы убедить себя в том, что ты остался в прошлом. Что смогу быть счастливой и без тебя, но… — Но у тебя не получилось, — продолжил за нее Драко. — Я понимаю. — Но то, что я к тебе до сих пор испытываю эти чувства, ещё не значит, что у нас получится, — Гермиона встала со своего кресла и подошла к окну, устремляя взгляд на серое ноябрьское небо. — Прошло восемнадцать с половиной лет, Драко. Мы оба изменились, оба состояли в браке. У нас есть дети и… — Гермиона, — она вздрогнула, услышав своё имя и прикрыла глаза, чувствуя, что готова сейчас разреветься от обуреваемых эмоций. — Мы никогда не сможем понять, будет ли это ошибкой, если не рискнём. Возможно, что я все ещё люблю ту семнадцатилетнюю Гермиону, а не нынешнюю, но это лишь потому, что я не был в твоей жизни последние годы. Не знаю о твоих новых привычках, о твоих детях и прочем, но… — Неужели, ты и в самом деле готов рискнуть, зная, что все может в очередной раз оборваться? — она открыла глаза и развернулась к нему лицом, подмечая, что Драко стоял всего в двух футах от нее. — Я буду корить себя до конца жизни, если не попробую, — ответил он, и это стало последней каплей в ее выдержке, последним доводом, последним шансом, а в следующий миг Гермиона почувствовала его губы на своих губах. Так нежно и отчаянно. Впиваясь пальцами в ее волосы, обнимая за талию, чтобы прижать к себе ещё ближе. И в этот момент, она не чувствовала, что совершает ошибку. Будто все встало на свои места, возвращая ее в зону комфорта, которую покинула долгие годы назад. Словно не было этой разлуки, не было в дребезги сломанной жизни, по осколкам которой она бежала босиком, чувствуя, как они глубоко впиваются в ступни. Был лишь он и его руки, обнимающие за талию и не дающие упасть. Будто он безмолвно обещал, что теперь все будет хорошо. А она ему верила.