Синее небо в черных глазах

      Глаза распахнулись медленным движением и уперлись в белый потолок. В носу торчало что-то неприятное, что вырывать не следовало, но он вырвал. Тело ныло от боли, но терпимо, достаточно, чтобы привстать. Голова кружилась, но думала. Понять, что ты в больнице не сложно: белые стены, белая постель, куча медицинских приборов и капельница под рукой.       Лучше бы он проснулся с женщиной под рукой, а не с пакетом белой жижи на стойке, но это лучше, чем не проснуться вовсе. Ныла и вся правая часть тела, при том довольно болезненно обжигая то, что под слоем бинта было на плече. Ощущение, что тебя носит по всем кругам ада, из ледяного озера внизу до парилки на первых кругах. Каждый раз, когда он трогал лоб, то ощущал либо ледяное касание руки, либо горячие пальцы той же части тела. Спихнув на состояние бреда он удостоверился, что может стоять и поковылял к выходу из палаты. Конечно Итан не глупый и понимал, что это делать нельзя, но тот потребовал врача у мимо идущей медсестры и лег обратно. Его даже не раздевали, только сняли верхнюю одежду, чтобы обработать поврежденные части и натянули просторную рубаху из легкого материала. Она была так широка, что с каждым всполохом ветерка из-за окна открывала виду перебинтованные конечности, синий след от ремня и старый рваный шрам на груди от осколков, словно вся кожа собралась в одном месте. — Вы очнулись, отлично, как себя чувствуете? — Ну, а вы как думаете? Даже после запоя я себя не ощущал так отвратительно. Пить хочу, есть хочу, новое тело тоже было бы кстати. — Как говорил мой знакомый, если шутит — значит не все потерянно. — Теперь между нами, док, на сколько процентов я мертв? — Ну, в крайности бросаться не будем, формально вы довольно-таки живы и даже счастливчик. У вас в плече странная травма, словно что-то раскаленное пробило его насквозь, а затем машина прокатилась с вами пяток метров так, как ездить не должна, отсюда множество ушибов и небольшие повреждения грудной клетки от ремня безопасности. Ну и пара порезов от битого стекла. Не столь страшно как кажется, но вы пробыли в коме чуть больше недели, а ваша температура постоянно скакала от угрожающе низкой до не менее угрожающе высокой. Разрешите замерить? — Ну, если так надо, — парень взял термометр под мышку и пошевелил пальцами правой руки. Она довольно плохо ощущалась для штуки, с которой он прожил всю жизнь, но работала исправно. Разве что болела. — Ваши личные вещи забрал некий Бернар Сойер, начальник отдела. Оставил вам одежду и телефон, должен сказать, оптимист тот еще. Не очнется, говорит, буду морали читать какой он неумеха и как пить дать встанет, чтоб съязвить. — Ага, он может. Температура тридцать шесть. — И шесть? — Просто тридцать шесть. — Ну, лучше чем ваши рекордные двадцать семь и сорок три. Однако есть новость не очень хорошая. — Ну конечно, раз я не переломал себе все кости, то подвох должен быть. — В вашем организме есть неизвестная нам инфекция после контакта, как мы полагаем, с одним из осколков метеора, слышали о таком? — Ага, хотел посмотреть на комету — посмотрел, даже потрогал, не каждый таким похвастает.       Молодой врач по-доброму рассмеялся и показал снимок рентгена. — Как я и сказал, вы даже ничего не сломали, но осколок вырвал у вас кусок мышечной ткани и сколол кость, из-за скорости она просто не успела сломаться, а затем прошел сквозь лобовое стекло и врезался в землю перед машиной, пока машина врезалась в землю сама. Инфекция, которую мы обнаружили не подходит ни под один известный штамм и вреда вам никакого, теоретически, не несет, но перепады температуры из-за противодействия иммунной системы происходят, потому что для нее это инородный элемент. По нашим прогнозам это пройдет через время, если не появятся побочные эффекты. Но мы бы хотели получить ваше согласие на полный медицинский осмотр, мы сможем выписать через несколько дней, так что вы едва ли что-то теряете. — Ну, не каждый день болеешь космическим гриппом, так что терзайте, только совесть имейте, не хочу потом еще месяц очухиваться от анализов. — Все в рамках дозволенного, худшее, что вас может ждать, это прямой осмотр раны. Скорее всего, нам придется срезать часть зараженной плоти, чтобы не начался некроз тканей, а так все в рамках дозволенного. Конечно, все под наркозом.       С уходом доктора Итан почувствовал себя чуть лучше, тишина очистила разум от лишних мыслей, и он набрал номер. — Привет мам, как вы? — Сынок, что случилось, нам звонил Берни, сказал, ты попал в аварию! — Все в порядке, просто немного прокатился в машине вверх ногами. И заразился из-за….Открытой раны и дождя, какая — то инфекция, доктор говорит все будет в порядке. Проведут пару анализов и отпустят. — Уверен? Мы приедем как только освободимся, завтра утром выезжаем, в какой ты больнице? — Не нужно, мам, во-первых вас не пустят, во-вторых, мне сейчас не очень хорошо, наркозы, голова кружится…не делайте хуже, о, и умоляю, не отпускайте Марию, такой переполох моим мозгам устроит, если узнает, что я навернулся на ее подаренной камаре. Сначала моралью, потом издевками, а потом добьет заботой. Она это умеет, я встану на ноги за день, а в психиатрию лягу на год. — Эх, дурак ты, за твои шутки бы тебя…ох, на меня шеф орет, прости сынок, как приеду домой, все отцу передам, перезвоним, а не ответишь — мы действительно приедем, при том позже, чем скажем где ты твоей сестре. — Обещаю, тут доктор зашел, до скорого, мам, я скучаю. — Мы тоже, сынок! — Итан Номад? — послышалось рядом. — Вроде как, я бы паспорт показал, но его забрали. — Шутник, я твой личный инфектолог. Будем лечиться и пытаться не умереть общими силами. — Ну, как бы сказал мой знакомый врач, с таким инфектологом умирать просто грешно.       В каждой шутке есть доля правды, а голубоглазая женщина в медицинском халате больше походила на модель с гастритом, нежели на доктора. Почему с гастритом? А что моделям лечить кроме постоперационных выпуклостей, как не гастрит из-за постоянных недоеданий в погоне за фигурой? Это все выглядело как кадр из известных фильмов, создавалось впечатление, что что бы она не надела, все равно бы ее фигура смогла выделиться. Слишком большой размер сполз бы на декольте и показал миру одну сторону медали, а нормальный размер для ее талии выделил бы иную сторону еще ярче, обтянув до невозможного. Но бабником Итан не слыл, и его оповестила страшная мысль — как же неудобно, наверное, постоянно ходить с передавленным телом. Как он висел на ремне вверх ногами и едва мог дышать, он представил, что каждый бюстгалтер это крохотная версия удушения и весь романтизм ситуации пропал как и пошлые мысли. — Что-то не так? Тебе плохо? — через ее широкие очки можно было точно определить куда она смотрит и какую эмоцию выдает. А осматривала она с ног до головы как врач, а не как женщина. Было видно, что её правда интересовало здоровье, а не то, что он чувствовал по отношению к ней. Тяжело ей, наверное, в нынешнем обществе. — Вспомнил как было весело кататься в машине, аж передернуло. — Ах, понимаю, мне тоже не кажется это забавным. Так, Итан, не буду слишком важничать, раз уж вы согласились на анализы, то поныне вы моя забота и объект любопытства. Не хочу слишком торопиться, но не могли бы вы сдать часть анализов прямо сегодня, а лучше сейчас? — Только если не придется сдавать те, что берут ниже пояса. Странной реакцией она одарила парня, как если бы она хотела засмеяться, но вспомнила, что должна быть серьезной и снова состроила безразличное лицо. Это стоило бы считать ее особенностью, хочет казаться серьезной, даже когда это не так уж нужно, но говорила противоположно виду, просто и без лишнего пафоса. — Я Ханна Уайт, можешь не запоминать фамилию. Сейчас я возьму анализ крови, позже еще что-нибудь придумаю, как твой лечащий врач разрешит.       С уходом симпатичного инфектолога Итан долго не ждал и набрал номер старого знакомого, который давал ему задание поехать туда. Бывший военный, полицейский в отставке с его верным псом немцем, что за порода догадаться можно с одной клички, и в первую очередь разубедил его в вине. Бернар был человек, который сильно привязывался к людям, которые ему дороги, в некоторой степени они с Итаном как ученик и учитель. Если не к кому обратиться, всегда можно приехать к старому вояке и его лохматому напарнику и поговорить по душам, так что забота Бернара о парне была не удивительна. Особенно это проявилось после прочтения послужного списка Итана с военных действий. Можно сказать, Бернар принял его как родного, а немец то и дело норовил положить парню на ноги голову и спать, высунув набок язык и подергивая ушком. Разговор был короток, но точен. Парень рассказал свою часть, седой друг свою. О том, что подкармливал Маркуса, о том, что парень получил больничный и о том, что немец чем-то приболел в последние пару дней. Но как не скрывай, сквозь его ровный голос слышались нотки переживания, особенно на моменте с болезнью. Парень убеждал, что сможет выйти довольно скоро, старик просил повременить и не играться с неизвестным. Он знает о чем говорит, ему доводилось видеть как люди гибли от экспериментального оружия. Последующие дни в больнице были до тошноты одинаковы. Ешь баланду, спи, сдай кучу тестов и дальше в разной последовательности. Было всего два ярких события: операция по очищению раны и каждый новый наряд Ханны. Одно радовало глаза, другое уставшее от пронзительной ноющей боли тело. Но наркоз штука не из самых доступных, так что со временем парень привык к боли и даже неплохо себя чувствовал. А вот врачам это не нравилось. — Итан, как ты себя чувствуешь? — У меня дырок больше чем у шлюхи-наркомана, я выпил кучу катализаторов, сколько в день воды не пью, желудок с каждым новым препаратом все больше питает ко мне ненависть и грозится выйти погулять вместе с сердечным ритмом, который выше чем давление на дне марианской впадины, а так ничего, полегче. — Между нами говоря, парень, технически ты должен умирать.       Парень смотрел на нее как астрофизик на дипломную астролога. Непонимающе и в состоянии легкого аффекта. — Понимаешь, это сродни раку. Я так и не смогла понять, никто из коллег не смог, что это, но тесты показали, что хоть твое плечо и заживает, я бы сказала быстрее, чем должно, оно еще больше калечится. — А? — Инфекция, что распространилась по твоему телу, медленно адаптируется к твоему организму и наоборот, она пожирает и заражает здоровые клетки твоего тела и сейчас на 17% ты не ты, а инородные клетки. Вирус заменяет своими клетками твои собственные. Это никак не отражается на тебе внешне, как я вижу, но технически ты болен новой версией рака, который паразитирует и поглощает тебя. Ты медленно умираешь, Итан, и это уже не остановить. Ампутация уже бессмысленна, если б только я поняла раньше… Она как кукла навалилась на стол и опустила глаза в пол, но парень снова глупо улыбнулся. — Зато я почти побывал в космосе, потрогал падающий астероид, и пока вполне жив. Не попробуешь — не узнаешь, просто буду держать в курсе самочувствия. — Ты всегда себя так ведешь, да? Если так ты прячешь страх, то нет смысла делать это передо мной, я знаю твое тело лучше, чем ты сам. Хватит выпендриваться, подумай о себе! — Знаешь, когда-то мне доводилось видеть смерть ближе чем в шаге от себя, ее рваное дыхание воняло зловонием и постоянно тянуло руки ко мне, моим друзьям, врагам, если сравнивать то, что со мной происходит сейчас, то все в порядке. Со временем привыкаешь ко всему и даже такие вещи некоторым кажутся не худшим исходом. В конце концов я же ушибленный, а не пришибленный. Конечно, первое время было страшно, не умирать, а понимать, что меня что-то пожирает изнутри, чего я даже не чувствую. Но я свыкся, сколько поживу, столько и поживу. И ты не переживай, тебе это в последнюю очередь нужно. — Оставить бы тебя ради безопасности, но у нас есть все необходимые образцы для экспериментов, к тому же заразность этих клеток никакая, так что фактически ты просто человек с поздними стадиями онкологии… Да и хрен с ним, тебе действительно сейчас мало что можно сделать, буду давать добро на выписку. Если правда все так, хоть отгуляешь. Хотя препарировать бы тебя в целях профилактики, но обойдусь биопсией. Чуть что — сразу к нам!