Кровавое пламя

Первое августа начинается с Юнги, который как обычно возится за стойкой, тщательно протирая столешницу, рабочие инструменты и прочие поверхности, но внезапно залетевшее в кофейню уже знакомое лицо друга заставляет оторваться от работы. Появившись слишком рано для своего привычного визита, Хосок сразу оправдывается, протягивая и чуть ли не тыча Юнги в лицо пёстрым бело-красным букетом. — Смотри, смотри, Шуга-хён! Маленькая девочка подарила мне букетик цветов! — счастливая фигура Хосока летала по всему помещению, рассыпая радость и маленькие лепестки на всё вокруг. — А знаешь, что самое крутое? — Ну и что же? — ухмыляясь и подперев рукой голову, бариста полулежа выглядывал из-за стойки своими глубокими кофейными глазами и старался зафиксировать взгляд на скачущем гитаристе, лениво улыбаясь и молчаливо радуясь детскому восторгу юноши. — Это мои любимые цветы! В детстве, когда я отдыхал на ферме у дедули, мне повезло прогуляться по полю, полностью усеянному этими дивными растениями. Они так и манили меня своей рябью, сливались воедино белоснежным и багровым словно… — он украдкой взглянул на Юнги, — Словно твоя белёсая кожа и мягкие яркие волосы. Я бы многое отдал, чтобы снова увидеть это волшебство, но к сожалению такие чудные цветы редки́ в наших краях, а благодаря этой малышке я увидел их снова впервые за много лет. — Хосок продолжал увлеченно болтать о любимом растении, описывал его в невозможных деталях и весело размахивал руками, словно он всё время врал и втайне ото всех выпивал большущие банки с чистым кофеином и получал заряд энергии на несколько дней вперед. Юнги лишь продолжал одобрительно угукать на любые мысли юноши, а сам спрятался под столом и залип в телефон. Но внезапный стук ладошек об столешницу заставил его вынырнуть из ленты новостей прям лбом об стол, от чего тот еще раз присел и всё же наконец-то поднялся, обиженно потирая раскрасневшийся лоб. Хосок залился оглушающим хохотом и почти забыл, зачем подошел к Шуге, предлагая сразу помочь обработать рану, которой там на самом деле не было. Но бариста в принципе согласился, радуясь, что хоть сейчас это малое дитя постоит на месте. Хосоку было вручено лёд и мазь, и само величество Юнги пригласил его за стойку, где парень еще ни разу не бывал. Победным шагом заходя внутрь сего квадрата, напичканного со всех сторон баночками, бутылочками и пакетиками, Хосока больше всего привлекал Юнги, который ожидающе сидел на табурете, смешно корчась от боли. Юноша же бесцеремонно плюхнулся прям на его колени и, надув губки, принялся плавно водить пакетиком со льдом вокруг синяка, попутно бормоча что-то вроде «ну как так можно было», «совсем невнимательный». Пробубнев так еще чуть-чуть, немного подтаявший лед отправился на стол, а руки потянулись к мази, но из-за неустойчивого положения Хосока, он сам чуть не плюхнулся об край, но внезапно схватившие его талию руки крепко держали и потянули назад на себя. Вроде бы обычный жест помощи, но Юнги вспыхнул неловкостью, сразу же убирая свои ладони куда подальше, не давая себе и шанса продолжить их первые объятия. Хосок же не задумываясь начал нежно втирать мазь, а после прилепил забавный пластырь с котиком, в котором так-то не было нужды. И откуда он у него вообще появился? Выходя таким же победным шагом, как будто он только что жизнь человеку спас, парень всё же вспомнил о своём вопросе и снова стукнул ладошками о поверхность. — Юнги, а у тебя тут есть ваза? Я думаю, что эти цветы прекрасно сочетаются с вашим интерьером и особенно твоей красной макушкой, я бы хотел оставить их тут. — Хмм… — задумчиво протянул Шуга, оглядывая всё здание и рыща под стойкой, а потом и вовсе удалился в подсобку, из которой вышел уже с победой в руках. — Вот и нашлась одна. Протерев запылившуюся вазу довольно необычной извивающейся формы, парень набрал в нее воды и протянул Хосоку. Всё еще живой букет поместился внутрь, да и смотрелся он гармонично вместе с ней, будто переплелись вода и пламя. — Разрешаю тебе лично придумать, куда поставить эту красоту. Парень принялся бродить по помещению, скрупулёзно рассматривая каждый уголок и каждую полочку, но всё же его взгляд остановился на низеньком комоде, расположенном слева от стойки. Почему он выбрал именно это место — непонятно, но раз Хосок так решил, значит пусть будет. Еще немного поболтав, юноша строго приказал не забывать менять воду в вазе, схватил сползшую на пол гитару и убежал обратно в парк, ведь на дворе был белый день и еще не время для вечерних посиделок.

***

Следующие несколько дней все вошедшие посетители встречались не с бариста за стойкой, а со скорченной спиной у тех самых цветов. Юнги с трепетом ухаживал за каждым лепесточком, чуть ли не сдувая пылинки. Он проводил всё свободное время сидя на корточках у этого дивного букета, старался продлить жизнь ему еще хотя бы чуть-чуть, любимые цветы друга всё же. Или не друга…? Вдыхая нежный, приятный и еле заметный аромат, Юнги всегда рисовал в голове образы ангельского юноши с его яркой широкой улыбкой и распростёртыми руками, которые так и просили влететь в эту фигуру с разбега и обнять, не отпуская ни на секунду и защищать от всех бед и ненастий. Время шло, и цветы всё же начали плавно увядать. Шуга в последний раз склонился над ними, пытаясь вдохнуть почти испарившийся аромат, но внезапно в лёгких начало ужасно скрестить будто шипами, и парень отдалился от цветов, задыхаясь от кашля. Неужели это пыльца так подействовала, и астма вернулась? Нервно водя рукой по стойке, а второй смахивая уже потекшие от боли слезы, он все же находит ингалятор и припечатывается к нему, надеясь улучшить состояние. Удивительно, что аппарат помог, а Юнги так и не узнал настоящую причину кашля. Вернувшись к цветам, пришло время их выкинуть. Нехотя он достал потускневший и почти полностью опавший букет и отнес к бакам, аккуратно уложив их на кипы пакетов с мусором. Вылив воду и помыв вазу, Юнги отнес ее обратно в подсобку, а на теперь пустующее место посреди комода было тяжело смотреть. Он как будто лишился единственной радости в жизни, которая напоминала о Хосоке, когда его не было рядом.

***

Хосок, словно по будильнику, неторопливо проник в здание ровно в 8 вечера, устало приземлился на любимое плетеное кресло и ожидал вкуснейшего горячего шоколада. Заметив свободное место на комоде, стало грустно, но парень сразу пообещал Юнги, что принесет ему новый лично собранный букет полевых цветов, дабы тот не выглядел таким поникшим. Сегодня бариста решил снова присоединиться к юноше и выпить эспрессо, немного отдохнуть и развеять мысли. Еще днём чрезвычайно резвый Хосок сейчас был необычайно спокойным и рассудительным, вальяжно попивал горячий напиток, что складывалось впечатление, будто кто-то его подменил. Но Юнги это нравилось еще больше, ведь с таким характером гитарист почти полностью напоминал Шуге его самого. И он любил, когда с Хосоком можно было что-то серьезно обсудить, не отвлекаясь на его ребячество. В моменты молчания парень с нешуточным взглядом всё внимательнее изучал умиротворённое, но с долей невозмутимости, лицо напротив. Осторожно заглядывал в переливающиеся карамельные глаза, которые на солнце сверкали янтарём, а в темноте окутывались непроглядной, почти чёрной пеленой и напоминали горчайший кофе. Хосок умел смотреть властно и холодно, как и его отец, от чего у Юнги внутри разрастался северный полюс, и он мог только, застыв, продолжать тонуть в бездонной тьме любимых глаз. Юнги наблюдал за изящными персиковыми пальцами, которые крепко обхватывали чашку, согреваясь ее теплом. Острые скулы, о которые можно было ненароком порезаться, украшали продолговатое серьезное лицо, и только медово-ванильные и слегка кудрявые волосы напоминали о юношестве и тёплом сердце Хосока. Он понимал, что перед ним уже сидит не ребенок, как он до этого считал, а образованный, взрослый и надежный парень, который мог бы сам стать чьей-то опорой и поддержкой. И Юнги тайно мечтал стать для него тем, кого Хосок мог бы оберегать и защищать. Он смотрел на парня влюбленно, но с опаской, чтобы не навлечь беды. А гитарист видел в нем лишь какого-то там лучшего друга и заботился, словно родной брат. Они так и продолжали мирно сидеть за стеклянным столом. Бариста исподтишка исследовал тело парня, а юноша лишь лениво отпивал горячий шоколад, смотря из приоткрытых век куда-то вдаль сквозь пелену густого пара. — Слушай, Хоби. — растерянно заговорил Юнги, молчаливо рисуя круги ложкой на кофейной пене, — через неделю в Муане будет проходить фестиваль белых лотосов. И я подумал, может ты не против сходить? Парень отвернулся от окна, в котором наблюдал за живым миром, и сосредоточился на бариста, сцепив руки в замок и подперев ими подбородок. — Думаю, это неплохая идея. Тебе пора развеяться, небось рутина поднадоела, а я тоже не против отдохнуть с тобой. — Он мягко улыбнулся, взъерошивая тёмные алые локоны волос старшего. — Спасибо, что согласился. Если что, фестиваль начинается в пять вечера, так что будь готов. — Юнги встал, делая последний глоток кофе, забрал чашки с тарелками и отправился за стойку. Это знаменовало конец вечера. Закрывая кофейню второй раз в присутствии Хосока, Юнги все же решает медленно, но решительно действовать, дабы понять, что же скрывает за своей дружбой юноша. Есть ли в нём чувства чего-то большего к Шуге? Парень медленно шел, не дожидаясь бариста, но легко схватившая его рука заставила остановиться. Юнги обошел Хосока и, быстро глянув в омут чужих глаз, обнял. Обнял так трепетно и невесомо, насколько мог, и, уткнувшись носом в плечо, а руками комкая свитер за спиной, тихо молвил, стараясь звучать по-обычному дружелюбно и открыто: — Хоби, мне никогда не выпадало шанса сблизиться с кем настолько сильно. В школе были только одни знакомые, которым я боялся открыть себя настоящего. Спасибо, что появился в моей жизни и проявил терпение к моему странному характеру и не отвернулся. Ты самое дорогое что у меня сейчас есть, и я надеюсь, что ты продолжишь радовать меня своим пением, бессмысленными разговорами и детскими шалостями, и никогда-никогда не забудешь меня. «Спасибо, что я влюбился именно в тебя» — тихо проносится в голове. На макушку приземлилась теплая ладонь, которая медленно перебирала волосы, а вторая рука притянула к себе за талию еще ближе, завершая одинокие объятья. — Конечно я никуда не пропаду и точно не забуду тебя, как ты мог так подумать? — он поднял руки и коснулся ими пылающих щек, поднимая лицо Юнги на себя, — У меня было много друзей, но ты лучший из всех, и я рад, что ты появился именно в Муане, разбавляя мои одинокие скитания и давая шанс на новую счастливую жизнь вдали от знакомых. — Хосок уловил искрящиеся в тусклом свете луны глаза. Неужели Юнги заплакал? Но ведь ничего плохого не произошло, или это были слезы счастья? Отбрасывая глупые мысли в сторону, он просто снова обнял его с новой силой, а Юнги почувствовал себя защищенным в первый раз и давил желание начать плакать навзрыд. Его тело охватила мелкая дрожь и внезапно долгожданные объятия прервались, а на плечи спустилась кожаная куртка. — Эй, ты ведь совсем замёрз, пошли быстрее домой. И обязательно выпей имбирного чая, и никаких «но», ты меня понял? — неуловимое романтическое настроение, что витало в воздухе, пропало совсем, и его заменило снова дружеское беспокойство и разряженная обстановка, что помогло Юнги вернуться с омута страшных мыслей. — Да, хорошо. — обхватив руками кожанку и прижав ее ближе к себе, Юнги невольно вдыхал родной запах и успокаивался. Остановившись у дома, они снова болтали и не могли разойтись, но время не ждало. С тоской парень стянул куртку и протянул её законному владельцу. Силуэт медленно растворился в ночном тумане, а Юнги побрел к двери, но тот же резкий раздирающий кашель заставил его пошатнуться и схватиться за грудь. Он надеялся, что в провинции забудет эти ощущения, но видимо болезнь так не считала. Снова рыща в кармане рюкзака, находится долгожданное спасение, но даже ингалятор полностью не убрал кашель, а лишь притупил его, чего раньше никогда не случалось. Подумав, что аппарат нужно просто заменить, он, не обращая внимания, поплелся внутрь заваривать противный имбирный чай, тихо покашливая и морщась. Гадкий чай, который Юнги пил разве что в детстве, всё же выполнял свою работу и согревал тело, а раздраженное от сильного кашля горло начало постепенно успокаиваться. Парень облегченно выдохнул и устремил свой взор в далекие невидные галактики за окном. Дыхание пришло в норму и на глаза начал наплывать глубокий сон, давая шанс воссоединиться с любимым человеком хотя бы в мире чувствительных сновидений. — Однажды я признаюсь ему в своих чувствах. — так он пообещал крошечным звёздам в небе и уснул.

***

Воскресный день встретил парня теплыми лучами и он, лениво потягиваясь, присел на кухонном диване, на котором кажется вчера и уснул. Тело было накрыто толстым вязаным пледом, но Юнги точно помнил, что засыпал без него. — Наверное дедушка приходил в гости, но застал меня вот так, — заспанно пробубнил Юнги себе под нос, — нужно будет обязательно извиниться. Нельзя же столько спать… Он вяло поплелся в комнату дабы сменить рабочую одежду, в которой безнаказанно проспал пол дня. Натянув на себя любимую безразмерную футболку с широкими шортами, Юнги влез в домашние тапочки и в коридоре сразу разнеслось тихое шарканье и выползающий сонный силуэт. После вчерашнего озноб еще не прошел, так что он решил снова накинуть на себя приятный плед и передвигаться по дому словно приведение. Вместо еще одной чашки имбирного чая, как приказывал Хосок, на плите вновь появилась кофеварка, которая уже закипала. Любимое эспрессо ничуть ни хуже согревало и ободряло, и Юнги, схватив пачку соленых крекеров, решил встретить день на террасе в кресле-качалке. Притворно кряхтя, словно старый дед, Юнги выполз из дома и приземлился в удобную позу, бросая открытую пачку на столик. За высоким забором не было видно людей, лишь еле слышные разговоры достигали чутких ушей, дополняя приятную тишину. Откинувшись на спинку и закутавшись сильнее, глаза сами собой прикрылись, и голова заполнилась любимыми портретами, а мысли разрастались представлениями о скором фестивале. Чашка медленно опустошилась, значит пора заканчивать нежиться на солнышке и идти к дедушке в гости. Но разве одного извинения будет достаточно? Поэтому решено было заскочить в ближайший маркет и купить немного печенек. Вновь сменив прикид, Юнги приободренно потопал к магазину и вышел уже с пакетиком сладостей, заодно купив себе немного еды домой. Приближаясь к знакомому дому, он уже было собрался постучать в калитку, но уши уловили знакомый голос из дома напротив, заставив Юнги замереть и прислушаться. Хосок? Неужели все это время он жил возле дедушки? Жаль, сквозь высокий забор была видна только крыша дома, но Шуга буквально прочувствовал и нарисовал в воображении картину, как юноша сейчас сидит под разложистым древом и играет на гитаре, поя свои любимые песни, прикрыв от удовольствия глаза. Он мог стоять так вечно, но его мечтания прервал хозяин, который уже появился в калитке и некоторое время наблюдал за завороженным парнем. — Чего застыл, Юнги? — с насмешкой спросил дед, поглядывая на дом Хосока, — неужто голос паренька понравился? — Ой, здравствуйте, дедушка. — Встряхнулся Юнги и повернулся, — кажется, в этом доме живет мой друг. Но может я просто ослышался. — Всё может быть, но думаю, твой чуткий слух тебя не обманывает. Загляни к нему как-нибудь потом, а то он живет один, скучно ему наверно. Ну ты давай, проходи, негоже стоять вот так на улице. Дедуля похлопал парня по спине, подгоняя, и они направились в дом. За спокойной беседой владелец снова поблагодарил Юнги за порядочность и содержание дома в чистоте. Узнал получше о работе и как на ней идут дела, успел даже расспросить про Хосока и есть ли у парня еще друзья, на что тот конечно отрицательно помахал головой. Еще одна порция эспрессо на сегодня была выпита, а Юнги, уходя, поблагодарил деда за то, что не будил его и принес плед. Выходя за калитку, юноша снова застыл, пронзительно вглядываясь в высокий каменный забор напротив. Он медленно подошел, и собрался уже постучать, но внезапно передумал, решив не беспокоить парня. На самом деле Хосок был бы рад такому повороту событий, а до Юнги как на зло не доходило. Он отнекивался сам против себя, думая, что вдруг тот занят, или не хочет, чтобы его видели сейчас, а может он в помятой или смешной домашней одежде и застеснялся бы? Так что, еще немного потупив взгляд в камни, Юнги развернулся и ушел, не зная, что всё это время за ним наблюдал Хоби с балкона второго этажа и мысленно умолял его «ну постучи, давай же, чего мечешься, чего боишься.» Так он и шел по вымощенной камнем дороге, вклинив в нее взгляд. В глазах уже мерещились темные круги, но внезапный звук грома дал понять, что это капли дождя. Яркий солнечный день мгновенно превратился в пасмурный и небо затянули густые пепельные тучи. Юнги не успел опомниться, как с высоты полетели первые режущие капли, а он уже бежал, спотыкаясь, по знакомым улицам домой. Спрятавшись в уюте толстого пледа и кухни, которую пронзали вспышки молний, он наткнулся глазами на упаковку зефирок, тех самых, в виде облачков, которые таскал на работу специально для Хосока. Юнги в голову пришла странная мысль приготовить себе горячий шоколад. Он ведь всегда ассоциируется с дождливым или снежным днем, теплым пледом, огнем в камине и увлекательной книгой… Пора бы действительно стать Шугой и полюбить сладкое, ну или хотя бы попробовать полюбить. Надев черный фартук для вида профессионализма, Юнги принялся нарезать шоколад, чтобы позже его растопить. Кастрюля уже нагрелась и в нее отправилось молоко с тертой стружкой. Смесь сразу же превратилась в красивую темную помадку, и к ней добавилось оставшееся молоко, а также сахар с ванилью и щепотка корицы. Медленно помешивая напиток, Юнги завороженно смотрел на большие капли, беспорядочно стекавшие по другую сторону панорамного окна. За ним бушевал ветер, бессовестно сгибая тонкие ветви деревьев и изящные цветы на клумбе. Достав большую чашу, он плавно перелил туда горячий шоколад и, как делал Хосоку, посыпал его облачками-зефирками. Они мирно плавились в сладком тепле и действительно завораживали, не давая возможности отвлечься. В камине тихо потрескивали дрова, а огонь окутывал помещение теплым светом, играя тенями на стенах. Парень поставил напиток на маленькую подставку рядом с диваном, а сам залез на него, удобнее кутаясь в плед. Взяв чашку обратно в руки, он настороженно вдохнул новый для него запах и, чуть помедлив, отпил. Этот загадочный, немного сладкий вкус, возвратил его в день, когда они с Хосоком впервые встретились. Он вспоминал его бегающий нервный взгляд, громоздкую гитару за спиной, взлохмаченные пшеничные волосы и длинные тонкие пальцы, которые не находили себе места. Невольно на лицо Шуги наползала ностальгическая улыбка, и с каждым новым глотком она становилась только шире, а в голове просыпались всё новые воспоминания и кадры их неловкого, но такого важного для двоих знакомства. Капли всё громче стучали об окна, отдаваясь мелодичным эхом, камин приятно тлел, отдавая своё тепло, а Юнги, свернувшись комочком, мирно дремал с пустой чашкой в руках.

Интересно, что ему снилось.