Кровавое пламя

До начала фестиваля оставались нестерпимые пол часа, тянущиеся вязкой патокой в жерле бесконечности, и Юнги в предвкушении медленно расхаживал вдоль аллей, стараясь выровнять дыхание и дожидаясь самого важного сегодня человека. Он остановился у притоптавшейся от ботинок травы, которая тянулась змеей-тропинкой вглубь парка к тому самому величественному древу, и зачарованно смотрел, вспоминая и напевая себе под нос одну из песен юноши. Внезапно плечо накрыла рука и послышался знакомый голос. — Привет. На что уставился? — Хосок так же устремил взгляд вдаль и потянулся на пяточках. — Ааах… Так вот оно что. Пошли, не время зависать, нам нужно успеть к началу! — он прытко обошел Юнги и схватил его за запястье, потянув за собой уверенным шагом и, изредка оборачиваясь, ловил на себе удивленный, но от чего-то радостный взгляд. Вскоре Хоби успокоился и замедлил шаг, что позволило Юнги сравняться с ним. Выйдя за пределы летнего парка, их уже ждало такси с приветливо помахивающим за спущенным окном машинистом, которое заботливо вызвал Шуга, дабы точно успеть к началу празднества и не расстраивать Хосока. Буйные пейзажи за окном смывались в сплошное зеленое пятно, а приглушенная музыка из радио настраивала на позитивный лад. Выйдя из машины и поблагодарив водителя, двое направились в сторону шума. У реки уже вовсю бушевал концерт в честь открытия ежегодного фестиваля. Покушать заранее никто не додумался, так что голодные, они прошли к маленьким ларькам, которые готовили уличную еду и привлекали ароматным запахом. Соблазн перед такой вкуснятиной был велик, так что Хосок набрал целую кучу чуррос, яркого мороженого, пончиков, корндогов и тхвигим, не забывая о нескольких баночках любимого спрайта. Юнги же держал себя в руках и обошелся дешевым приторным эспрессо и шашлыком из баранины. Сложив всё это в пакеты, они прошли ближе к концерту и уселись на лавочку возле реки, слушая народные песни с танцами и поедая купленное. Ветер, пришедший с реки, приятно колыхал одежду и пряди волос, забирая с собой жару летнего солнца. Вдалеке слышалось громкое пение цикад, которое могло чертовски раздражать в любой другой день, но не сейчас, во время их первого «свидания», когда Хосок неаккуратно хрустел едой, испачкав всё лицо и увлеченно наблюдая за выступавшими, а Юнги только и мог любоваться им и изредка отмахивать вредных насекомых, которые мешали лицезреть юного белокурого ангела. Довольно потянувшись, Хосок отправил пустые обертки в урну, снова схватил Шугу за руку и потащил рассматривать остальную часть парка и всевозможные в нём развлечения. Красочные навесы с кучкующимися под ними людьми создавали некий уют и забирали с собой чувство одиночества и ненужности этому миру. На пути встречались велосипедисты, радостно приветствующие увлеченных ими детей и застывших зевак. Вдалеке виднелась изящная стеклянная оранжерея. Скрываясь за рослыми деревьями, она волшебно сверкала на солнце, заставляя заглядевшихся прикрывать глаза. Невзначай можно было подумать, что это сказочный замок с множеством тайн и неразгаданных мрачных историй. Витиеватые лавки по обе стороны главной аллеи привлекали пёстрыми витринами и завлекающими речами продавцов, собирая вокруг наивных заинтересованных людей. Здесь приятно находится, и даже неутомимый гомон в округе и жгучее солнце отошли с остальными проблемами на второй план. Веселые и расслабленные люди окружали со всех сторон, сменяющиеся одни за другими концерты продолжали разбавлять шум разговоров вокруг, солнце медленно катилось за горизонт, окрашивая деревья в бронзовые оттенки, а Хоби и Шуга уже вернулись к началу, к низенькой лавочке у берега реки. Юнги устало приземлился на скамью, помахивая руками вокруг себя и сгоняя остатки дневной жары. Хосок незамедлительно перехватил инициативу на себя и устроился рядом с цветочным веером. Шуга в благодарность лишь прикрыл глаза и будто замурчал по-кошачьи от удовлетворения. Откинув голову назад и наслаждаясь ветерком на встречу незаметно пришла приятная дрёма, ведь сейчас его тормошили знакомые руки, пытаясь разбудить, а блестящие янтарные глаза, явно что-то задумавшие без согласия второго, непрерывно смотрели прямо в душу. — Слушай, Юнги, а давай прокатимся на лодке! Я слышал, что в лучах заката лотосы должны быть еще красивее! — щенячий взгляд молил о согласии иначе «я обижусь», а парню не оставалось ничего, кроме как с улыбкой одобрительно кивнуть. Аккуратная светлая деревянная лодка дружественно приглашала на борт, незаметно покачиваясь на речной глади. Юнги, словно истинный джентльмен, подошел к ее краю и, протягивая Хосоку ладонь, помог в нее забраться. Юноша сразу пристроился на носу и потянул ручки к белоснежным манящим лотосам, легко их касаясь и гладя изящные лепестки. Шуге же досталось грести вёслами ради счастья другого. Он легко коснулся веслом пристани, отталкиваясь от земли и унося их в долгое путешествие меж прозрачной воды и белых звездочек на ней. Невинные цветы расходились и покачивались, пропуская вперед две души, и оставляли пустую водную гладь за уходящей вдаль лодкой. Остановившись на середине большого озера, Хосок вновь запустил руку в воду, ловя пальчиками маленьких любопытных рыбок. Юнги смотрел вокруг на пустой беззвучный мир, в котором сейчас есть только они и густо-жёлтые лучи заката, которые скакали зайчиками по лицу парней. — Юнги-хён, чего ты там расселся и молчишь, иди ко мне, — приветливо машет юноша, приглашая рукой сесть рядом, — просто взгляни на этого малыша! — А? Ты это о чем, Хоби? — парень заинтересованно подходит и присаживается на корточки, склоняя голову за борт. — Смотри, — Хосок приподнимает изогнутые ладошки с водой, а в них маленький, цвета восходящего солнца и золота, детеныш карпа кои. Маленькая рыбка резво плескалась в руках и совсем не боялась больших незнакомцев. — Действительно, такая малютка, — пальцы аккуратно прошлись по чешуйке, словно гладя, — но не стоит тебе ее так долго держать в руках, пора прощаться с новым другом. — Ах Шуга. Ты как всегда прав. — Ладошки плавно погрузились под воду, и карп выскользнул, начиная проворно плавать вокруг листьев и соцветий, — Пока-пока, маленькая рыбка. Надеюсь, мы еще встретимся! — он тепло помахал ручками в воду и расслабленно направил свой взгляд на далёкое пылающее солнце. Юнги завороженно повторил за парнем и взглянул вверх, встречая последние лучи заката. Необычайно яркие и пламенные полосы в воздухе выглядели словно рассекающие огненные клинки и исчезали под раскачивающейся гладью, рассеиваясь миллионами подводных искорок-фонариков, стараясь достичь самой дальней глубины. Вдыхая чистый воздух, его губ коснулась легкая счастливая улыбка. Он перевел взгляд на Хосока и в это же мгновение на его глаза опустились ярчайшие багряные лучи, которые позволили Юнги лицезреть необычайное. Парень перевел свой взор на юношу, и вот, на него смотрят два пылающих в закате рубина, напоминая дьявольский пожирающий взгляд. Дыхание спирает, в глазах плывет, а руки невольно холоднеют, ведь Хосок для Юнги — его биение сердца, его воздух в лёгких, его теплая ночь, и он — его гибель, его молчаливая казнь. Но он этого пока не понимает и с необъятной любовью продолжает смотреть в пламенную бездну напротив. Удивительно, что может сделать один луч солнца с душой человека.

***

К притихшей земле подошёл, хромающе, вечер. Мир погрузился в непроглядную пелену, которую развеивали тусклые фонари, тепло светящие во тьме и указывая путь. Они вновь, наслаждаясь отсутствующим диалогом, шагали сквозь уже безгласные аллеи и освобождали мысли перед завершающим сегодняшний фестиваль концертом. Юнги мысленно растворяется на сапфировом полотне, усыпанном миллионами далеких звезд и квазаров, а когда оборачивается, не замечает рядом своей главной галактики, которой положено завершить чудный космический узор в его личной вселенной под названием сердце, став её незаменимым центром и источником жизни. Это неземное чудо находится не быстро, но Юнги помогает необычайно сильное обоняние и нечто похожее на материнский инстинкт. Юноша прячется за буйно цветущими кустами в высокой траве, куда почти не попадает приглушенный свет далёких фонарей. Юнги склоняется грозной фигурой над маленькой съежившейся спиной и негромко вздыхает, привлекая к себе внимание. Хосок, словно чувствуя опасность, еще больше вжимает голову в плечи и боязно поворачивается, поднимая провинившийся взгляд на застывший силуэт. — Юнги? — слышится снизу тихий шепот. — Да… Это я, не бойся. — Он присаживается рядом и заглядывает второму в глаза с немым укором. — Ты так внезапно пропал, я искал тебя целую вечность и жутко разволновался! Почему ты мне ничего не сказал? — Прости, ты просто так увлеченно смотрел на небо, я не хотел тебя отвлекать и решил немного прогуляться в одиночестве. А потом вот… — и он тычет на маленький комок колючек в земле. — Я услышал шуршание в траве и нашел ёжика… — Хах, да у тебя прям дар к находкам, — он взъерошивает макушку Хосока и улыбается, — ты точно раньше не был детективом? — А ты точно раньше не был заботливой мамочкой? — перекривляет он старшего и смеется. — И что мне с тобой таким вредным делать? — Юнги еще раз смотрит на колючий шарик, — хочешь еще с ним поиграться? — И кивает на ёжика. — А ты мне разрешаешь? Разве мы не опоздаем к концерту? — Не волнуйся, у нас есть еще пол часа, просто не забывай поглядывать в экран телефона. Встретимся у лавочки, договорились? Тяжеловатая фигура с радостным криком «спасибочкиии» наваливается на Юнги и крепко-крепко обнимает в знак благодарности. Наверное, думает парень, стихия Хоби — это природа, раз он то и дело каждый раз находит в ней что-то новое и прекрасное, и просто дышит цветами и шелестом ветров. Юнги устало разгибает колени, держась за них руками, и лениво потягивается к ночному небу. Он возвращается к аллее с ларьками и нерешительно подходит к одному из них. На небольшой витрине находятся самодельные украшения в виде браслетов, бус, подвесок и ожерелий. Все они освещены лунными синеватыми лучами. Он, с позволения продавца, притрагивается к приглянувшемуся кулону и протягивает его под звездный свет, внимательно рассматривая. Крохотная звезда из мельчайших драгоценных камней, прикрытая лепестками серебряного лотоса, отзывается бликами на лице парня. Шуга невольно вспоминает, как Хосок рассказывал ему о небе, далеких галактиках и туманностях, он учил его созвездиям, когда они лежали на ночной прохладной траве и смотрели в небо. Хосок очень сильно любит космос. Очень. И Юнги не упустит шанс хотя бы так сказать ему, что он сам является звездочкой, которая пусть и не похожа на все остальные, но точно самая яркая и теплая и, в отличии от бездушных космических тел, способна делать его счастливее каждую секунду, просто находясь рядом и дыша одним воздухом на двоих. Он благодарит дедушку за прилавком за столь прекрасную работу, на что тот лишь загадочно улыбается, словно знает о всём, что чувствует Юнги, словно знает, сколько для него значит этот подарок, словно знает, что только для него был сотворён этот хрупкий кулон и что всё это время он ждал именно Юнги. Но ведь не бывает волшебства, как в сказках.

***

— А вот и я! — к стоящему на берегу Юнги подбегает Хосок и делает большой укус на таком же большом рожке с мороженным у него в руках. Он протягивает его Шуге и немедля начинает оправдываться: — Прости, я купил его тебе, но оно выглядело так вкусно, что я не смог удержаться. Но ты не переживай, я сделал всего пару кусочков (читать как съел пол мороженного), но теперь я точно могу быть уверен, что оно вкусное и тебе должно понравиться! Оно со вкусом кофе! Юнги шепчет неловкое «спасибо» и принимает в руки оставшееся мороженное. Оно правда вкусное, но всё же сладковатое для того, кто «ничего слабее эспрессо не пьет». Внезапно все фонари в округе гаснут и люди начинают хлопать вперемешку с ликующими возгласами. На деревянную сцену направляются все прожектора и женщины в белых одеяниях с цветными лентами начинают плавно двигаться с лотосами в поднятых руках, танец набичхум знаменовал начало ключевого концерта. Народ завороженно наблюдает за народными танцами и песнями, негромко подпевая или качаясь в такт музыке. Вычурные костюмы постепенно сменяются обычной повседневной одеждой и сцену занимают местные семьи и группы, показывая свои таланты всем пришедшим. Неожиданно для Юнги, с первыми аккордами рояля очередной песни, Хосок замирает и напряженно смотрит на сцену. Застывший взгляд плавно сменяется грустным и по щекам пускаются невольные дорожки отчаянных слез. Он тихо всхлипывает и начинает петь, смешивая осевший бесцветный голос с вокалистом:

«But I know I must hide Can’t show you who I really am Afraid that you won’t understand How bad I am inside»

Эта песня многое для него значит, и сейчас он обречённо поет в надежде, что Юнги поймёт его, прислушается к этому тексту как к его сердцу. Он знает, что тот влюблён в него, и он всей душой хотел бы полюбить в ответ, но ему теперь чуждо это чувство. Его отец запретил ему умирать, но без стыда умертвил его хрупкое человеческое сердце, оставив от него лишь множество глубоких саднящих ран. Но он не может признаться Юнги, не может попросить его забыть, не может безмолвно уйти. Он слишком слаб, чтобы отпустить его и остаться вновь одному. Он лишь надеется, что любовь не позволит ему умереть или попасть на операционный стол, как и Хосоку однажды. Он поёт еще громче и отчаяннее, но голос срывается, оставляя только оглушающую тишину и звуки соленых капель, достигших земли. Лёгкие пронзает уже знакомая боль и Юнги падает, начиная задыхаться. Громкая музыка заглушает его удар, а Хосок, стоящий впереди, лишь тихо плачет, прикрыв лицо руками. Каждая секунда отзывается новой колющей болью, выбивая воздух из легких, а волнение за состояние Хосока лишь усугубляет его собственное положение. Чертов ингалятор теряется в глубине рюкзака, приближая Юнги к потере сознания. Он громко кашляет в кулак и чувствует на нем что-то горячее и мокрое. Ему становится легче, но непонятная жидкость не дает ему покоя. Это слюна, слизь или может быть гной? Насколько всё плохо? Поглощающая темнота вокруг не дает узнать, что сейчас он стирает салфеткой с руки и лица собственную кровь.

***

Оба страшатся говорить о произошедшем и понуро опустив головы, робко шагают с небесными фонариками в руках к далекой горе, подальше от столпотворений и мирской суеты. Последнее задание на сегодня, чтобы отпустить этот день — запустить фонарики в небо и загадать искреннее желание далёким созвездиям. Холм заканчивался обрывом, возле которого плотными корнями вплёлся в землю старинный клён. Они бережно ступают меж трав, стараясь не нарушать такую важную для двоих тишину и останавливаются у пропасти, которая отзывается вдалеке сумрачным светом города. Юнги нервно сжимает в руке кулон и нерешительно подходит сзади к Хосоку. — Не двигайся… — слышит тот за своей спиной и замирает в ожидании. Шею огибают бледные прохладные руки и на ней появляется серебряная нить с подвеской. Холод ладоней пропадает, и он с опаской поворачивается к Юнги, берясь руками за кулон и рассматривая его. — Звёздочка. как красиво. — И-извини. Она мне напомнила тебя, и я решил, что. — его голос прерывают. — Не стоит извинятся, Юнги. Я рад получить от тебя любой подарок, каким бы он ни был. Главное, что он понравился тебе и ты решил, что я достоин его. — Он мягко улыбается и вновь разворачивается к небу, теребя в руках сверкающую в лунном свете подвеску и впитывая её призрачное тепло. — Знаешь, звёзды сегодня ярче, чем вчера. — и никто не знает, сколько смысла в этой, казалось бы, простой фразе. Юнги желает успокоить трепещущее сердце, и отвлекается на теплящийся маленький огонёк от спички в собственных ладонях, он взволнованно поджигает их фонари, не проронив ни слова. Тишина скажет всё сама, но чуть позже. — Мы должны загадать желания. Ты помнишь?.. — Юнги нарушает молчание и неловко поглядывает в сторону Хосока. Тот лишь кивает в ответ, неотрывно смотря в чернушную даль. — Тогда на счёт три отпускаем фонарики. Три. Они делают шаг ближе к пропасти и синхронно выдыхают. Два. И их взгляды встречаются, отражая мельтешащие огоньки и скромные, забитые в угол души. Один. Фонари взмывают в воздух, проносясь над ущельем подхватившим их ветром и присоединяются к тысячам таких же трепещущих душ-фонарей на сумрачном полотне. Юнги несмело оборачивается, преодолевает разделяющие их пару шагов, тянет ладони к любимому лицу, умещая их на щеках и… «Я буду искать тебя в тысяче миров и десяти тысячах жизней, пока не найду…» — мысленно твердит он. «Я буду ждать тебя в каждой из них» — мысленно проносится в ответ родным голосом в голове. Самые важные обещания не заключают на словах. Всегда в самой глубине сознания их связывают между собой прозрачными нитями судьбы. …робко целует в самый уголок губ, пытаясь уловить эмоции на лице парня, и закрывает глаза, падая в пропасть. Нет, не ту, что физически осязаема, а в пропасть, названную безответной любовью. «Смогу ли я когда-нибудь вновь почувствовать вкус твоей улыбки?»

И никто не узнает, что они попросили у звёзд.