Их назовут богами. Книга 1. Седьмая Башня

      Дыхание обращалось облачками пара и растворялось в чистой лазури неба. Сагал чуть покачивался в седле в такт мерной поступи своего коня по ровной укатанной дороге, изредка бросая взгляд на Варкулу, цепкий взгляд которого изучал заставу. Хотя с виду тот и казался равнодушным, Сагала это показное безразличие обмануть не могло. Он-то видел, как свободно свисающая рука тайруна будто случайно касалась ножен меча.Тайрун…Сагал усмехнулся: поначалу называя Варкулу чудным новым словом «тайрун», они его больше дразнили да посмеивались над другом беззлобно, но как-то оно на язык легло свободно, стало привычным. А вообще, забавное у них положение, конечно, вроде как в дружине кайсаров, но и Ар-Вану теперь служат тоже. Ну, как «теперь»… Ну, как «служат»… Сагал со вздохом почесал шею и качнул головой. Как уж там правители меж собой договорились… хотя им-то немудрено, их не дружба давняя, а кровное братство связывает. С тех пор, как Траян стал вождём племён Великой Степи, граница меж ними и Родовыми Землями считай что стёрлась, кабы не Зеретарские горы, что великой каменной грядой делили землю. Немало перевалов за столько-то лет было найдено и проложено. Самому Сагалу полюбился Верхний, что извивался узкой лентой по каменистым склонам так, что дух захватывало. Самый трудный и опасный. Но зато какой с него открывался захватывающий вид на окружающие горные дали. Жаль только, что выводил он всего лишь к небольшим уединенным селам. И до Стана, как и Ирия было безнадежно далеко. Велир же стоял на том, что самым красивым был перевал Громотуха, что пересекал сразу две шумные реки с крутыми поворотами и высокими обрывистыми берегами, поросшими густым лесом. Были, конечно, и иные: Каменная река — опасный своими частыми обвалами и сходами, дорога через Угемский хребет, Мёрзлый, что почти у Седой Пустоши, и Кара-Кем, что много лет назад обрушился под ударами Вечерней Звезды и теперь заброшен. Многие перевалы скрывались средь густых лесов и взмывающих в небо скал, открываясь только пешим путникам. Через перевалы люди и туда, и сюда ходили свободно, дружбу водили, семьи заводили. Но основной путь, что соединял Родовы Земли с Великой Степью, лежал через перевал Широкий — самый длинный, но и самый безопасный из всех перевалов, со множеством как пеших, так и конных троп. Вот уж где можно было вдоволь и неспеша насладится горными красотами. По обеим сторонам Широкого высились Каменные врата — отвесные неприступные скалы держащие входы будто в тисках. А потому, каким бы перевал широким не был, большому войску единым разом ворваться в чужие земли не представлялось возможным. А чтобы малыми отрядами никто не сумел проникнуть, по обе стороны также воздвигли заставы: Велий Бор у родовичей и Загорье у степняков.       Хоть в степи Сагал бывал не единожды, а в Загорье ни разу не заезживал, всё их путь мимо лежал и всё по одному только поручению — рыскали по лесам и степям, искали тварь сайрийскую. И каждый раз ни с чем возвращались. Будто кружат они рядом да около, а найти не могут. И Сагалу всё любопытнее становилось: это тварь такая умная или они хватку терять начали оттого, что на одном лишь Мировязе теперь заперты? Как возможно за столько лет не найти одно-единственное существо? Сайриец, как называл его Прове, представлялся ему неведомым косматым, горбатым, длинноруким, с горящими глазами и кривыми зубами лесным чудищем, одиноким, свирепым и злобным, как и порождаемые им бедствия. Полная противоположность Зори. А потому, когда Варкула собрал их у себя после вечерней зари и сказал, что отправляется в Загорье по особому кайсаровому поручению и Зориному видению, согласился сразу. Забавно было то, что ответа Варкула ждал только от него и Велира, а на Турона лишь взглянул, будто был уверен, что тот пойдёт обязательно. Впрочем, это и впрямь было так. Про заставу Варкула особо не рассказывал. «На месте будете — сами всё увидите.» — и всё. А потому, когда Сагал понял, что огромный приграничный город с торгом это и есть Загорье, аж присвистнул. И всё то в нём было замечательно: упитанные, здоровые дети смешанной крови резвились и полнили улицы, красивые девушки гуляли и стреляли глазками в приезжих волотов. Всё сытно и спокойно. Это вам не Велий Бор, где воеводил Лед и слышалось лишь бряцанье оружием, а жизнь текла размеренно и строго.       Варкула еле слышно перебросился словами с Туроном, и тот чуть потянул поводья вбок, отделяясь от отряда и скрываясь в паутине улиц. Сагал вопросительно изогнул бровь, но промолчал и перехватил узду коня Велира, потянувшегося было за Туроном.       Восторгов своих товарищей тайрун не разделял, сразу заприметив, что нет в Загорье ни ирийских, ни становьих флагов. Знамя, что развевалось над вратами, было ему незнакомым. И руна, вышитая на нём, повторялась на торговых лавках, на ставнях домов, на столбах вдоль главной дороги, ведущей к дому воеводы. Варкула даже специально замедлил ход коней, останавливаясь едва ли не у каждого торговца. Звонкий довольный смех Сагала и Велира, спешившихся и ведущих своих коней под уздцы, оторвал от тревожных мыслей. Красивые полногрудые девицы теребили свои косы, краснели и хихикали, опуская глаза, но негромкую сладкую речь незнакомых волотов слушали. А парням только того и надо. Варкула чуть качнул головой, усмехаясь расторопности друзей.       — Всё верно, Варкула, — подтвердил его догадки возникший словно из ниоткуда Турон. — Нет в Загорье другого правителя, кроме субаша Ния. Он у них и Перун, и Траян.        — Значит, сначала наведаемся к нему, а потом уже займёмся Дажевым поручением.       Тайрун призывно свистнул, заставляя Сагала и Велира расстаться с девицами и следовать за ним. *       Под раскидистым деревом их встретил высокий и могучий воин в чёрной расшитой серебром рубахе. Без доспехов и меча. Чёрные длинные волосы собраны в хвост по обычаю степного народа. Холодные раскосые глаза смотрели на Варкулу с узнаванием и нескрываемым раздражением, как на досадную помеху. Тайрун спешился и бросил поводья Турону.       — Пригласишь в дом, воевода, или во дворе говорить будем? — намеренно называя Нияна на привычный родовичам манер.       Субаш понимающе усмехнулся и приглашающе махнул в сторону крыльца.       — А псы твои пусть снаружи ждут.       Сагал сжал рукоять меча, но Турон только молча нахмурился и качнул головой, осуждая вспыльчивость товарища.       Внутри было убрано богато. Расшитые занавеси на окнах, широкий стол с белой скатертью, крепкие резные лавки, устланные шкурами с пушистым мехом. Ний уселся, по-хозяйски пригласив Варкулу сесть напротив. Тайрун положил перед ним свиток с назначением, но воевода лишь мельком взглянул на него, уже зная, о чём там написано. Ворон от Мин-Лиам ещё намедни предупредил его о «гостях».       — Значит, у меня теперь есть помощник, — усмехнулся Ний. — Что ж, и тебе найду работу.       — Дела у меня и без тебя есть, — в тон ему ответил Варкула. — А сейчас ответь мне, воевода: почему на ирийской заставе твои знамёна?       От этих слов смуглая щека Нияна дернулась. Когда-то заставу и впрямь возвели родовичи, но сохранить не сумели. Теперь застава и земли по эту сторону Зеретарских гор принадлежали Большому Шатру. Говоря такое, что имел в виду ириец? Что раз в степи правит родович, то и вся она теперь принадлежит кайсарам? Ний медленно поднялся из-за стола. Рука Варкулы инстинктивно коснулась меча, но субаш лишь холодно усмехнулся и качнул головой.       — Я с тобой драться не собираюсь. Да и не уйти тебе живым, коли руку на меня поднимешь. Сколько вас? Четверо? А меня, — Ний широким взмахом указал на двор, — сотни. Я эту заставу из руин поднял! Так кому им служить, как не мне!       — Ты забываешься! И над тобой правитель есть.       — Правители? Кто? Перун твой? Или Траян — тоже ваших кровей? Ты действительно веришь, что степной народ подчинится чужаку?       Варкула сжал челюсти, сдерживая резкие слова. Негоже в первый день ссориться. Но и смолчать было нельзя.       — Степной народ подчиняется Ар-Вану! И не тебе решать, кто им будет! Умерь свою гордыню, иначе мне придется донести на тебя и Перуну — нашему кайсару, — и Траяну — вашему Ар-Вану! И когда полетит твоя голова с плеч за такие речи, где будут твои сотни?       — Вот тут прав, тайрун! — вдруг горько усмехнулся Ний. — У меня только голова и осталась! Всё остальное твой друже отнял у меня. Дом. Любимую. Сестру.       — Не неси чушь, Ниян, — хмуро взглянул на него Варкула. — Всё это отняла у тебя сайрийская тварь, когда расправилась с Саттаром и Арш-Аваром. Траян же заплатил за тот мир, что меж нашими народами установился, еще дороже.       Но в ответ Ний лишь рассмеялся еще горше.       — Вот как?!       — Уймись, Ниян! И пошли кого-нибудь приготовить для меня и моих воев хоромину. Мы устали с дороги.       Предупреждающе зыркнув на Нияна, Варкула вышел на воздух. Н-да, вот и свиделись. Сколько же лет прошло? Много… Ниян стал ещё мрачнее, чем в юности, да и Варкула не особо улыбчив. Да и чему тут улыбаться? Встреча эта им обоим как кость в горле. Если б Зоре не привиделись сны о Хладном лесе, да такие ясные, что она каждое деревце запомнила в нём и даже «увидела» дом, где сайриец укрылся, то их бы тут и не было. Ну, и без Прове не обошлось, куда ж без него, всех торопил: и его, и Перуна, и Дашубу, и Траяна. И чего торопить? Столько лет уж ищут-ищут эту тварь сайрийскую, а всё без толку. Так есть ли она вообще?       После бани и сытного обеда Варкула дал добро, отпустив Сагала и Велира на свиданки с утренними подругами, а сам сел за чтение учётных книг Загорья. Плотные страницы хранили тщательно собранные познания по каждому человеку, кто хоть раз пересекал ворота заставы: субашу нужен рассказ подробный. Вот только книг было столь много, что Варкула почувствовал, как начинает раскалываться его голова. Похоже, Турон своими методами соберёт вести быстрее, чем он. И всё же… Варкула перелистнул очередную страницу, дивясь, сколько сил потратил Ний на развитие простой заставы. И до чего успешно. Нет, конечно, застава есть застава, но всё же преображение её поражало.       Турон, как всегда, вошёл без стука и как-то тяжело и задумчиво посмотрел на тайруна. И без слов стало понятно: что-то узнал. Что-то, что Варкулу не обрадует. Тайрун кивнул на лавку рядом с собой. Задание у Турона было несложное: изучить местность, поспрашивать народ и выяснить, кто скрывает сайрийца. Дашуба подозревал: раз Зоря дом увидела, значит, живёт он не диким зверем, не в норах и берлогах, и выходит так, что сайрийскому отродью кто-то помогает столько лет прятаться. Турон в сомнениях потёр шею и передал Варкуле завернутый в плотную тряпку клинок, потом замер в нерешительности, но всё-таки вытащил из-за пазухи ажурные височные кольца, похожие на восходящие солнца. От такой красоты у других дыхание перехватывало, Варкула же почувствовал, как затылок покрылся испариной. Не желая верить в свою догадку, он торопливо развернул боевой нож и застыл.       — Где взял? — тайрун коснулся дрогнувшей рукой клейма. Да, изменённого. Но знающий руку мастера — не обознается.       — Старик один его Деяном назвал, — негромко ответил Турон. — Ты, друже, уже расспрашивал старца раньше, весны две назад. Может вспомнишь? Высокий да тощий, борода белая, длинная.       Почему он вновь заговорил со стариком, Турон не мог сказать. И как у них разговор с лиха от твари сайрийской и лютующих даврахов вновь дошел до кузнеца — тоже. Да и вообще, с чего бы ему нелюдимым кузнецом интересоваться? Ну, живёт себе и живёт, худа никому не делает. А потом ему попалась на глаза баба, собой хороша, но еще краше было ее очелье с кольцами. На своем веку Турон только двух кузнецов знал, кто бы такое сотворить мог. Оба они — и Сварог, и Борум — ушли в один день неведомо куда. Турон спросил тогда, есть ли еще что у кого от этого кузнеца. Сыскалось немало, но ему хватило и ножа с очельем. И видел он по глазам, что Варкуле тоже.       — Но ведь старик ничего в прошлый раз про кузнеца не сказывал! — невольно поднял голос Варкула.       — И я ему о том же сказал, а он ответил: так не спрашивали же! — как-то беспомощно развел руками Турон. — А еще он сказал, что у кузнеца сын есть, которого он изредка, но берет его с собой. Красив мальчонка, будто девица, волосом чёрен, а глаза зекрые. А сам кузнец волосом и глазом светел.       Именно это «с сыном» и посеяло в них с Варкулой сомнения. Сына у Борума отродясь не бывало, да и старик кузнеца Деяном называл — не Борумом. Да и клеймо не точь-в-точь. А что до остального… Много времени прошло, ведь и ошибиться могли. Сколько про него знали, Борум никогда никаким лиходейством не промышлял, а эти дела — причуды какие-то, да и подозрительные уж очень. Не может такого быть, чтобы побратим Сварога зло творил.       — Последний раз кузнец этот выходил в люди в середине осени, продавал резные игрушки, оружие добротное, ягоды, грибы и дичь. Никто, кроме него, в лесу уже не бывает, так что товар его разбирают с руками. Но… — Турон не договорил. Сердце сдавила необъяснимая тяжесть и не давала продохнуть.       Варкула уставился невидящим взглядом в бревенчатую стену, потом хлопнул раскрытой ладонью, подытоживая только ему известные думы.       — Что сидеть-гадать? Сходим с утра и проверим всё сами. А теперь давай отдыхать. Утро вечера мудренее.       Турон несколько раз качнул головой, соглашаясь с тайруном, и вышел. Утро вечера мудренее. *       Скрипнула дверь. Потянуло сквозняком по полу. Под тёплую шкуру скользнуло гибкое тело. Пальцы с любовью очертили гладко выбритый подбородок. Варкула крепко сжал тонкую девичью талию, прижимая к себе незваную гостью и подминая её под себя.       — Откуда ты здесь, Иса? — в его голосе не было радости встречи или любви. Он был недоволен тем, что она ослушалась его и покинула Стан, в одиночку пробираясь до заставы.       Девушка нахмурилась и попыталась отстраниться: не такого приёма она ожидала от своего любовника. Но Варкула лишь крепче сжал её в своих объятиях, уверенно и грубо скользя мозолистой ладонью вниз по животу к бёдрам. Это горячее обнажённое тело было им изучено уже не раз, но всё ещё влекло, заставляя желать вновь и вновь. Тайрун развёл девичьи колени, входя в податливое тело без предупреждения и ласки. Иса тихонько вскрикнула и чуть слышно рассмеялась:       — Мой неистовый вой… а-ах…       Варкула никогда не был нежен в любви, но Исе это нравилось. Она сходила с ума от того, как его тёплые ладони по-хозяйски гладили, сжимали её грудь; как его губы посасывали, чуть прикусывая алые ягодки сосков; как он всё яростнее вколачивался в неё.       Жаркие поцелуи рисовали влажные дорожки на девичьем теле, спускаясь всё ниже. И Иса стонала, выгибаясь навстречу этим грубым ласкам, цепляясь ногтями за широкие мускулистые плечи, царапая их. Он никогда не касался её губ и не орошал нутро своим семенем. Но имело ли это значение? Нет! Иса не собиралась замуж. Она просто любила. Тосковала в разлуке с ним. Сгорала дотла в его руках.       — Люблю тебя, — рваное дыхание почти заглушило это внезапное девичье признание.       Варкула навалился на девушку всем телом, зарываясь лицом в чёрный шёлк её волос и вдыхая аромат степных трав, исходящий от них, чувствуя, как внизу всё вновь наливается желанием. Он знал, что Иса не ждёт от него ответного признания. В тихом свете ночных светил её бледная кожа, казалось, сияла изнутри, создавая вокруг девушки ореол почти мистической красоты. Варкула задумчиво коснулся пальцем чуть приоткрытых девичьих губ. Юркий язычок тут же облизал его. Тайрун довольно усмехнулся и проник влажным пальцем в её лоно, заставляя Ису непроизвольно всхлипнуть и прогнуться, открывая взору идеальные линии юного тела. Он огладил его и вновь вошёл, глухо рыча от захлестнувших его похоти и страсти.       За окном ещё только занимался рассвет, обозначившись тонкой полосой по линии горизонта. Варкула пристегнул ножны с мечом к поясу, поправил сползающую на пол шкуру, укрывая ею утомлённую бессонной ночью любовницу, и вышел во двор, бесшумно прикрывая за собой дверь, на ходу распоряжаясь отправить ночную гостью обратно в Стан, но уже в сопровождении. А вообще интересно, с кем она спелась, что доподлинно знает, где и когда в степи будет? С Вормиром? Надо будет при случае поговорить с дружем… по душам.       Сагал передал ему поводья, бросив одобряющий взгляд, но благоразумно удерживая своё мнение при себе. Варкула вскочил в седло и, оглянувшись на дом в последний раз, дал знак выдвигаться. Пора было проверить догадки Турона. Ночная стража послушно раскрыла перед тайруном ворота, и небольшой отряд покинул заставу, растворившись в рассветном сумраке. Впрочем, светало быстро. И когда Варкула с дружами пересекли широкий мост через речку Искристую и вошли в тот самый Хладный лес, дело уже к полудню шло. За весь путь Турон не проронил ни слова, лишь по сторонам да на Варкулу поглядывал. Зато у Сагала с Велиром рты не закрывались, всё, что разузнали — как есть выкладывали, в красках расписывали с самодовольной усмешкой. А когда речь зашла про словоохотливую говорливую девицу, пышную где надо да звонкую, Турон покачал головой и недовольно цыкнул.       — По делу говори, коли есть что сказать.       — А я и так по делу говорю, — недовольно поджал губы Сагал и слишком потянул на себя удила, конь его громко всхрапнул.       Турон бросил на младшего товарища неодобрительный взгляд.       — Лес этот, — мотнул Сагал на деревья головой, — она назвала Хладным. Сказала, что раньше он кормил их: грибы, ягоды, дичь — местные горя не знали. Нынче же туда никто без острой надобности не суётся. Страшный лес стал, озлобился будто. Раньше сухостой редко в нём встречался, а теперича — через одно. Без коры стоят, словно на корню высохли, а ведь по весне ещё зеленелися. А ударь топором — сухарник будто взвоет. И вой этот по верхушкам тянется, свору волчью на помощь кличет. А те и не волки вовсе, а даврахи. Бояться стали люди. Многие уже в лесу том сгинули. Те же, кто вернулся — хворь в себе принесли. И хворь та не лечится. Целыми семьями пожирает. Вот и шепчут, будто виной всему эти неживые деревья.       — Да ну, — усмехнулся Велир, блестя своими синими глазами-звёздочками. — Какие ещё сказки она тебе набаяла? Надо же придумать такое — «живые неживые деревья».       — Ты ещё молод, — сурово осадил Турон, зыркнув на него из-под густых бровей. — Никогда не глумись над простым народом: он тебе как помочь, так и в землицу втоптать может. Нужно прислушиваться к нему. Слухи не возникают на пустом месте. Нет дыма без огня.       — И поэтому мы сейчас едем на поиски «неживых» деревьев? Проверяем россказни простолюдов? — Велир вдруг почувствовал, что устал безрезультатно рысачить по Мировязу. Так устал, что чуть коня в сердцах не развернул обратно.       — Именно так. Али спорить с нами собираешься?       — Вовсе нет. — Велир чуть обиженно вздёрнул подбородок, вновь почувствовав себя незрелым мальцом. — Да не верится просто. Что с этим лесом может быть не так? Мы же своими глазами видели, что застава эта близ него разрослась, как пчелиная сота, переполненная мёдом. Земли богатые, люди счастливые, сытые, мирные. Волоты не озлоблены. И степняки, и наши в мире живут. Девицы… загляденье…       Он бросил короткий взгляд на Сагала, чувствуя, как уши обожгло огнём, но тот и бровью не повёл. Да и по Турону с Варкулой не сказать, чтоб знали чего-то. Не усмехнулись, не кольнули ни словцом, ни намеком. Значит, Сагал слово сдержал и не проболтался о его ночном… кхм… Велир кашлянул, прочищая горло.       — Ни о каких бедах здесь и слыхом не слыхивали.       — Эк ты удивишься, когда узнаешь, что в лесу этом за последние полтора десятка лет пропало больше трех дюжин людей! Кто заблудился и сгинул насовсем, кто дозором ушёл на обход границ и не вернулся. Те же, кто искать их отваживался… Как думаешь, что с ними? Тоже как сквозь землю. И те за ними пошли — опять ни один не вернулся. С тех пор тропу новую и проложили, а в эту часть леса не суются боле. Этого вам, конечно, девки ночью не сказывали, — беззлобно усмехнулся Турон, огладив короткую русую бороду. — А я вот не поленился — старцев порасспрашивал, что окрест заставы давно живут. И тайруну доложил и о сгинувших отрядах, и о семье отшельников, что в лесу дом выстроили да хозяйство развели.       Тут, конечно, Турон слукавил. Старик не говорил, что кузнец Деян жил в лесу — не знал он, где тот жил, а сам Деян ему сказал, что «там, за лесом» и махнул рукой куда-то в сторону. Но раз уж кайсарова сестра увидела в своих снах дом в лесу, а кузнец этот где живет — неведомо, Турон решил связать всё в одно. Варкула только хмыкнул на это, но промолчал. Одобрил, значит. Как и то, что не упомянул про сгинувшего много лет назад степного каана. Не секрет, конечно, но зачем нагнетать? Они тут не страшилки у костра в ночи баять собрались, а в лес по наводке кайсаровой сестры прибыли. Меньше знают — спокойней будут, а то Велир вон как глаза округлил. Турону и самому не по себе от этих мест делалось. Даврахи ведь, по словам выживших тогда кмета и кешика, отсюда Саттара всей стаей гнали. И не только даврахи, еще и змеи крылатые, огнедышащие. Но после, сколько бы степняки и родовичи в окрестностях ни рыскали — тишина. Редко когда даврахи из леса выходили, а про хал и вовсе в степи больше никто не слышал. Только приморцы знали и сказали, что те гнездятся в скалистых ущельях. Но беда ведь не в том была. Да, не так стремительно, как в первый год после вспышки Вечерней Звезды, но сайрийская гниль расползалась по Мировязу серой хворью, мертвеющими лесами. Земля переставала давать урожая, птицы и звери гибли целыми выводками или, что ещё хуже, перерождались в кошмарных, объятых безумной яростью чудовищ. Это же случалось и с людьми. Редко… Но это если смотреть в одну лишь сторону, а такие вести стекаются со всех сторон. Каплями озёра полнятся…       — Здесь кто-то живёт? — едва не воскликнул Сагал, но вовремя себя одёрнул под пронзительным взглядом Турона.       — Живёт… — Воин как-то сник голосом, будто сам не верил в свои слова. — Кузнец-отшельник, люди его Деяном кличут.       Чуть склонившись в седле, Варкула с глухим шорохом вынул свой засапожный нож и передал вместе с клинком и очельем Сагалу:       — Это Деяна, а мой — от дядьки Борума. Видишь?       Сагал не ответил. К чему слова?       Чуть осадив коня, Велир поравнялся с товарищами, чтобы увидеть о чем идет речь и тихонько присвистнул. Какая красота! Но всё равно не понял, отчего такие лица хмурые у дружей. Ну, Деян, ну, Борум… Кто это? О чем вообще сыр-бор? Но только он открыл рот, как Сагал вернул вернул всё Варкуле.       — Я дядьку Борума помню, — задумчиво произнёс, наконец, Сагал, вознося глаза к небу. В одно мгновенье память унесла его в далёкое детство. Странное. Дикое. — Это ведь тётка Марьяна меня подле матери помершей нашла. Забрала к себе, обогрела, накормила, приласкала. До сих пор её пирожки сладкие с морковкой помню. И колобки с мёдом. К ним ещё соседский мальчишка бегал, старше меня был всего на пару годков, а болтлив — не заткнуть. — Непослушная улыбка растянула-таки его губы, разом преобразив суровое сосредоточенное лицо.       Мальчишка и есть мальчишка. Взглянув на друга, Турон тоже невольно заулыбался, отчего лучики-морщинки пролегли вокруг серых глаз.       — Добрая она была… Марьяна. И дядька Борум тоже… Добрый. Спокойный. Справедливый. Ни разу на меня ни голоса, ни руки не поднял, сколько бы ни шкодил. Только словом учил. Бывало, забегу к нему в кузню, а там жара, не продохнуть. А ему хорошо. Говорил, что от огня тепло и сила ему передаются, потому и мечи, и плуги его славились. Не знаю… Может, и так. А потом они ушли… Все ушли в один день.       Велир притих, уже и сам задумчиво хмурясь. Он понимал, кто «все». Не только побратим Сварога с женой, но сам Сварог, Лада и две их старшие дочери. Все канули без вести. Желание болтать да спорить отпало у него начисто.       А лес и правда менялся. Тем сильнее, чем дальше они забирались в него. Сагал с молчаливым интересом рассматривал причудливо скрюченные дерева. Варкула настороженно глядел по сторонам. Слишком тихо стало. Ни листва не шелестит, ни птицы не поют. Давно ли исчезли звуки? Зря он слушал Сагала, надо было лес слушать. Варкула резким взмахом руки остановил отряд. Турон любовно провёл шершавым пальцем по острию секиры, которую когда-то привез из Приморья, и спокойно взглянул на друга, ожидая сигнала. Велир крепко сжал рукоять меча. Кони вдруг испуганно заржали, поднимаясь на дыбы и норовя скинуть седоков.       — Ч-ч, хорошие! — голос Сагала успокоил перепуганных животных. Те фырчали, били копытами, но послушно стояли, тряся время от времени головами.       Воздух вокруг загустел так, что дышать стало тяжко. Варкула сжал челюсти в недобром предчувствии, вспомнились слова Турона о пропавших отрядах. Зря они в этот лес сунулись.       Томительное ожидание затягивалось, но ничего не происходило. Варкула качнул головой и глубоко вздохнул, разгоняя тяжесть с души. То ли это отравленный сайрийцем лес так отреагировал на их появление, то ли вои сами себя напугали байками да страшилками, вот и мерещилось всякое.       — Тьфу, пропасть… — в сердцах выругался Велир.       — Постойте! — прошептал Сагал, соскакивая с коня и припадая к земле.       — Ш! — Родовичи натянули поводья, заставляя коней замереть, не плясать на месте.       Только хвосты били по лощёным бокам да уши дергались встревоженно. Даже кони знали: Сагалу мешать нельзя. Его удивительно чуткий слух не раз выручал дружей. Слушая землю, Сагал мог узнать, как далеко от них ворог, сколько его и куда движется. Мальцом он долго жил в лесах с матерью, и та частенько вместо песен и сказок рассказывала Сагалу, как нашла его дитём малым в берлоге медведицы, что выкормила его своим молоком, будто медвежонка. Медведицу ту охотники на рогатины посадили, а ребёночка человеческого, сопящего в берлоге, не приметили. А тот, когда проснулся, заплакал и полез кормилицу мохнатую искать. Далья тогда в соседнюю деревню к тётке спешила, да не там свернула. Так и нашла себе сыночка. Люди медвежьего выкормыша не приняли и выгнали её с дитём прочь, обратно в лес. Мать отчего-то любила вспоминать те времена. Другая бы за горе считала такую долю свою, а она — благословением Мировязовым. Любила его — найдёныша — пуще всего на свете, ласково звала Чудко. Может, оттого, что вскормлен был медведицей, а может, оттого, что в лесу жил сызмальства, но чутьё у Чудко было и впрямь звериным.       Варкула с нескрываемым восхищением смотрел на Сагала. В такие моменты он явственно ощущал, как от того веет первородной силой, древней, дикой. Ему казалось, ещё чуть-чуть — и Сагал сольётся с природой, став частью её, как деревья или птицы. Варкула хорошо помнил, как, будучи в дозоре, они столкнулись со степняками, втихую пробравшимися на земли родовичей, вот тогда-то все увидели, что Чудко не только чутьё звериное имеет, но и в бою свиреп, как зверь. А еще он до жестокого безжалостен к врагу, будто вместо сердца у него осколок льда. В той стычке они ни одного воя не потеряли, степняки же все полегли. А вернувшись на заставу, с лёгкой руки Турона медвежий выкормыш обрёл взрослое имя — Сагал — «ледяной клинок».       Сагал поднял свои пронзительно-серые глаза на хвойные заросли впереди и, словно смотря сквозь них, понизившимся голосом указал:       — Посмотрите, валежник натаскан кем-то, чтобы укрыться от лишних глаз. Я слышу шаги где-то в полулиге впереди и голоса людские.       Варкула довольно усмехнулся. Густая молодая поросль надёжно скрывала притаившийся в кустах отряд. Он знаком подозвал к себе Турона — лучшего среди них в метании боевых топоров и ножей — и слегка раздвинул ветви, открывая обзор на поляну.       Могучий седеющий мужчина с густой бородой, смутно показавшийся тайруну знакомым, с размаху ударил топором по чурке, расколов ту пополам. Это был совершенно точно не степняк. Светлые глаза и некогда русые волосы выдавали в нём родовича. Варкула нахмурился: вроде Борум, а вроде и нет. У дядьки борода была совсем короткая, как и волосы, а у этого отшельника… В душе шевельнулась надежда, что ошиблись они с Туроном.       — Мама, — позвал звонкий юношеский голос, привлекая к себе внимание Варкулы.       На верхнюю ступень низкого крыльца высокий черноволосый парень, совершенно не похожий ни на родовича, ни на приморца и тем более на степняка, поставил два полных водой ведра, немного расплескав.       — Я принёс!       Из дома показалась невысокая худенькая женщина в годах. И вот её-то тайрун узнал сразу. Тетка Марьяна была всё такая же: улыбчивая, спокойная только морщинки вокруг глаз глубже лучиками пролегли. Ветром принесло знакомый с детства запах сладких пирожков с ягодой и медом. Тайрун растерянно сжал ветку, неосознанно ломая её. Перевел потемневший взгляд на кузнеца. Не может, чтобы дядька Борум связался с сайрийцем! Да и с чего он вообще взял, что это сайриец?! Да мало ли откуда на Мировяз в Коловрат народ приходил. Может, они с Марьяной и ушли оттого, что взяли чужака на воспитание… Словно услышав его мысли, юноша резко обернулся. Сине-зелёные, как воды Анзалового моря, глаза, казалось, не просто увидели тайруна, а коснулись его светича. Варкула инстинктивно дёрнулся, второй раз за день проклиная свою беспечность.Да что с ним такое?!       Турон недоумённо взглянул на тайруна, не понимая, почему тот вместо того, чтобы выйти на поляну, вдруг попятился и, развернувшись, пошёл прочь, отзывая отряд. Варкула проигнорировал друже. Он и сам не понимал, что с ним творилось и почему так болезненно сжималось сердце. Рвано проведя рукой по смоляным волосам, Варкула вдруг принялся нещадно бить кулаками широкий ствол векового древа, оказавшегося на его пути, не боясь, а может, и желая быть услышанным. Звуки ударов гулко отдавались в глубине старой бурохвойной ардры. Боль, злость, растерянность. Удар. Удар. Удар. Костяшки сбились в кровь от шершавой и кусачей коры, однако это тайруна волновало мало. Он не знал, как поступить дальше. Что будет правильным?       Утробный глухой стон, донёсшийся откуда-то из-под земли, прокатился по лесу, вспугнув птиц, разом сорвавшихся с ветвей в небо. Ух-ты! Так всё-таки здесь есть птицы! Суматошное хлопанье крыльев привело Варкулу в чувство. Сливаясь со скрипом вдруг изогнувшегося ствола, повторился протяжный стон. Медленно вытянув из заплечных ножен два изогнутых меча-атана — подарок Турона, привезённый из Тарсир-гавани, — Сагал хищно заозирался по сторонам.       Напитавшаяся тёмной энергией сайрийского отродья ардра пробудилась, жаждая отомстить своему внезапному обидчику. Земля под ирийцами содрогнулась, вздыбилась буграми. Лопалась. Сыпалась. Толстые массивные корни змеями полезли из недр земли. Вдалеке послышались тяжкий бег и яростные звериные вопли.       — Светлый Род, что же творится здесь? — ахнул Турон, едва успевая дёрнуть на себя на миг оторопевшего Варкулу. Длинный корень хлестанул по опустевшему месту кручёной плетью, норовя размазать людей как жуков, слепо прошарил по палой хвое. Сжав плечо друга, тайрун приложил палец к губам, призывая к тишине и медленно вынимая из ножен меч. Следуя его примеру, дружи замерли, готовясь к бою. И без слов понятно: не убежать. Корни били с силой на малейший шорох, поднимая в воздух труху, лист, корни травы.       Лес стремительно темнел. Солнце словно упало в косматые дебри, будто его нарочно уронили с неба. Далёкий гул громыхающего бега всё приближался. Мир погрузился в багровые оттенки, и тени заплясали по трещеватым ясеням. Не выдержав напряжения и ощущения затаившейся явственной опасности, Велир яростно вскричал:       — Ну же! Выходите на бой, сайриевы твари!       Стоило только его словам прозвучать, как из-за кустов, с треском ломая их, на поляну выскочили исполинские волки с бурой шерстью и кровоточащими гниющими ранами. Алые глаза их пылали огнём, и клыки размером с засапожный нож — Сагал невольно взглянул на свой клинок, и уголки его губ дёрнулись в недоброй улыбке: у него всё равно длиннее! — холодно и угрожающе лязгали. Не волки — даврахи! Велир впервые воочию столкнулся с этими тварями. Он взглянул на Турона, ища поддержки, и вдруг осознал, что его товарищам так же страшно. Но ещё страшнее было то, как деревья вдруг потянулись друг к другу ветвями и… сдвинулись! — стеной отрезая поляну с сайрийцем от стаи. Или от них, ирийцев…       Даврахи рыли землю когтями, но не нападали, вытягиваясь шеренгой вдоль древесной заграды и чего-то выжидая. Их яростный вой, переходящий в гортанный лай, отдавался гулом в ушах. Сагал нахмурился, в сомнениях качнув головой и случайно перехватывая встревоженный взгляд Велира. Мелькнула мысль, что если опустить оружие и отступить, то звери не погонятся за ними.       — Да их тут больше дюжины, — проговорил Турон, опасливо поглядывая по сторонам и не шевелясь.       Затрещали, ломаясь, сухие ветки, и через скалистое взгорье по правую сторону от ирийцев перемахнуло громадное лохматое пятно. Стая засуетилась, расступаясь и пропуская огромного волка, белёсые глаза которого жадно рассматривали добычу, безошибочно угадывая предводителя среди людей. Могучие мышцы перекатывались под чёрной косматой шкурой. Затаив дыхание и не в силах оторвать взгляда от зверя, Варкула физически ощущал, как страх расползается по телу, наливая ноги тяжестью. Удары сердца стали гулкими, редкими. Он впервые боялся вот так — бессознательно.       Не отпустят. Сагал крепче перехватил рукояти клинков. Звери пришли защищать сайрийца. Надо было уходить раньше. Или убивать сразу.       Внезапно вожак ринулся на тайруна, и даврахи, словно по команде, взвыв, яростно набросились на незваных гостей, разделяя их. Блеснула секира Турона, на лету срубая дикой твари голову и тут же врезаясь в череп другого зверя.       — Варкула! — предупреждающий зычный окрик дружа словно проткнул пузырь пожирающего разум ужаса. Варкула вскинул опущенный было меч. Тускло сверкнула сталь, отражая оскаленную пасть растянувшегося в прыжке вожака.       Метнувшись в сторону, Велир проскользнул под брюхом ощерившегося на него давраха и, запрыгнув ему на спину, по самую рукоять засадил меч в грубую шкуру. Хрустнул, ломаясь, позвоночник. Тварь заклокотала, запрокинула косматую голову и рухнула, истекая кровью и едва не погребая под собой родовича. Катясь по земле, пока не свалился под выворотень, Велир успел заметить Сагала, загнанного на выступающий среди вековых деревьев высокий утёс обезумевшим от ярости даврахом. Зверь рычал и царапался, цепляясь за камень когтями. Оскалившись ему в ответ, Сагал с размаху отсёк чудовищу лапы. Соскользнув с покатого склона утёса, одним ударом добил скулящую тварь и обратил свой взор к полю боя. Казалось, даврахам нет числа, словно убитые возвращались вновь!       Вожак даврахов кружил вокруг тайруна, опустив голову к земле и скалясь. Кидаясь на него раз за разом. Поздно Варкула осознал, что тот просто загоняет его, отрезая от отряда и изматывая. И вдруг зверь метнулся ему под ноги, сбивая и подбрасывая вверх с такой силой, что Варкулу прокрутило в воздухе, как сухую чурку. От удара о землю перебило дыхание и почернело в глазах. Беспомощно хватая ртом воздух, тайрун шарил пальцами по сырой, холодной опавшей листве в поиске потерянного меча. Прелая хвоя колола пальцы. Тяжёлая лапа наступила ему на грудь. Налившиеся кровью глаза твари пылали злобой и издёвкой. Слюна с клыков тягучей нитью потянулась к поверженному врагу. Зверь облизнул клыки и разразился победительным полусмехом-полувоем вперемешку с рыком, до рёбер вонзая когти Варкуле в грудь и рвя кольчугу. Тот, парализованный страхом и непомерной тяжестью, глухо застонал, судорожно сжимая кулаки, не в силах даже пошевелиться. Волки тут же подняли многоголосый вой, означавший безоговорочную победу стаи, но ирийцы не собирались сдаваться.       — Тайрун! — закричал Велир, бросаясь Варкуле на выручку.       Вожак медленно разинул огромную пасть, обнажая длинные клыки. Шерсть на холке встала дыбом от захлестнувшей его жажды убийства…       Звонко свистнула, сверкнув жёлтой искоркой, стрела, вонзаясь прямо в распахнутую глотку зверя. Тот всхрапнул, мотнул головой, изрыгая кровь, и Варкула, улучив момент, сбросил его подкосившиеся лапы с себя.       По лесу пронёсся пронзительный клич, и ватага неизвестных воев набросилась на лишённых предводителя даврахов. Гербы Загорья медью сияли на их чёрных доспехах. Смуглые степняки бились насмерть, но внимание привлекал тот, что был в самой гуще боя. Перерубая на ходу разбушевавшиеся ветви и корни оживших деревьев, Варкула продвигался к нему. Летя сверху с едва различимым свистом, жёлтые искры впивались в шкуры тварей, разрушая их чёрные светичи. Ни один зверь больше не коснулся тайруна.       Вихрем степным Ний крутился между зажимавших его со всех сторон даврахов, подставляя их так, чтобы лязгающие клыки сходились друг на друге, оставляя его невредимым. С чудовищной силой он наотмашь разрубил топором шею зверя и, пригнувшись, позволил очередной стреле пронзить темя другой твари. Варкула обернулся, завидев гибкую фигуру на лесной скале. Волосы цвета меди мелькали среди камней и молодой поросли, а глубокого хвойного цвета глаза уверенно выбирали цель для стрел, что били зверьё без промаха.       Всю свою ненависть, глубокую, клокочущую, застарелую субаш каленым топором обрушивал на порождения сайрийской тьмы, и ему казалось, что вот так же много лет назад бились с этими тварями Саттар и Арш-Авар, и от этого Ний становился ещё яростнее, ещё злее. И всё же даврахи его оттесняли к тому самому широкому дереву, с которого всё началось. Громадный чёрный зверь притаился за кустами, готовясь вцепиться в плечо субашу, но едва разинул пасть, как пошатнулся в последней попытке смахнуть рукоять ножа, воткнувшегося промеж глаз. Ний шумно втянул носом растекающийся по лесу тошнотворный запах крови и размахнулся топором, но рубанул не по теснившему его волку, а по дереву. Раз. Другой. Третий! Варкула застыл, в недоумении взирая на воеводу как на ополоумевшего. Дерево заскрипело, застонало и, истекая чёрной смолой, с треском рухнуло на землю, ломая крепкие ветви.       И вдруг всё прекратилось. Осенний лес задышал прозрачной чистой тишиной. Тёплые лучи утреннего солнца заскользили по заиндевелой опавшей листве, отзываясь игривыми искорками. Варкула перехватил покрепче меч и, пригнувшись, словно ожидая новых нападений, осторожно продвинулся вперёд, огибая мёртвые туши исполинских чудовищ. Больше он этому лесу не верил. Его беспечность едва не стоила им всем жизни.       Тайрун с невысказанной благодарностью взглянул в спину юному лучнику, легко и бесшумно двигавшемуся впереди, а вскоре и вовсе исчезнувшему среди деревьев. Вытирая руки от крови о подол рубахи, Ний подошёл к тайруну. Выжидающие взоры их встретились, и Варкула без слов протянул воеводе руку. Тот насмешливо приподнял рассечённую бровь.       — Твой кинжал? Себе оставлю.       Тайрун тоже скривил губы в усмешке, кивнув.       — Как его звать? — проследил взглядом за рыжим лучником, что быстро и легко собирал свои стрелы обратно в тул.       — Немиза. После переговоришь с ним. Пора выдвигаться. Ничего и никого не обижай в этом лесу, иначе не выберемся.       Ний крепко пожал руку тайруна, и они направились в голову отряда, где их уже ждали.       В высоком небе ярко светило мерзлое солнце, совсем не грея. Или может это пережитое пробрало их своим холодом до костей. Варкула обернулся через плечо на дружей — Сагал совсем втесную с Велиром шел, держа взбудораженного коня под уздцы, что-то говорил, но Велир его совсем не слушал, настороженно косясь по сторонам. В какой-то момент Сагал похлопал его по плечу, вскочил в седло и погнал коня рысью вперед. Глянув ему вслед, Велир вскинул бровь и пустился вдогонку. Варкула усмехнулся, переглянулся с Туроном и поравнялся с Нияном.       — Так откуда ты здесь взялся, субаш Ний?       — А не надо было? — в тон ему отозвался Ниян. — Впрочем, ты прав. Зря я поспешил, сгинули бы и сгинули, одной костью в горле меньше.       — Я благодарен тебе без меры, — ничуть не обидевшись на резкие слова, Варкула приложил раскрытую ладонь к груди и чуть склонил голову. — Мы с дружами тебе жизнями своими обязаны. Но всё же.       — Изведков я послал за вами следом, — откровенно ответил Ний, с прищуром наблюдая за реакцией Варкулы. — Ты ж не думал, что я просто так вас, родовичей, отпущу по своим землям гулять. А потом один из моих людей вернулся и сказал. что вы прямой дорогой в Хладный лес двинулись, именно туда, куда сунулся однажды Саттар. Вот поэтому я поспешил к тебе. Вы ведь искали убийцу каана и моего брата? Ты что-то узнал, да? Ты поэтому про тварь сайрийскую заговорил тогда, в доме? Ты нашел его? На мгновенье призадумавшись и взвешивая свои слова, Варкула, наконец, согласно качнул головой. Что ж откровенность за откровенность.       — Все твои догадки верны. Траяновы люди здесь давно всё перевернули вверх дном и ничего не нашли. Мы же шли по наводке кайсаровой сестры и что именно нашли — сами еще не знаем, но думаю, да, это сайрийец. Сам видел — вот так с ходу эта тварь нам не по зубам. Мы вернемся в Родовы Земли за советом. Ты же покамест сам один без нас в этот лес не суйся.       Такой разговор Нияну пришелся по сердцу. Еще бурлившая после битвы кровь стала успокаиваться. И чем дальше становился от них Хладный лес, тем ровнее дышалось.Он бы никому никогда не признался, что не только жажда мести привели его в этот мрачный, мертвый лес на подмогу тайруну, но и живущий глубоко внутри него ужас. Он боялся сайрийца до ночных кошмаров. Боялся и ненавидел этот свой страх. Ни даврахов, ни хал, ни серой хвори — только его — могучее неведомое безликое нечто, в один день разрушившее его жизнь. Увидеть бы его хоть одним глазком, чтобы понять, кто же он, что же оно такое.       Всю дорогу от леса до заставы он в тягостном ожидании посматривал в небо — не закроют ли его огромные кожистые крылья хал. Сердце гулко билось под черной броней. Но солнце светило по прежнему ярко и отстраненно, и только они сами да крики редких хищных птиц нарушали полуденную тишину. Никто не кинулся за ними вдогонку, как когда-то за Саттаром и Арш-Аваром, чтобы разодрать их в клочья и обратить в пепел. Уже на подходе к заставе, Ний махнул Немизе рукой, подзывая его к себе, чтобы познакомить с тайруном, заранее предупредив того, чтобы даже не пытался переманить лучника к себе. Не отпустит. Варкула усмехнулся: надо же «на подлете сбил сокола», но пообещал не сманивать.              Немиза оказался простым, улыбчивым и очень спокойным. Казалось, ничего нет в этом мире, чтобы могло всколыхнуть безмятежность этих хвойно-зеленых глаз.       — Ты их совсем не боишься? — не то чтобы Варкула дрожал от страха перед сайрийскими тварями, но всё ж…       — Боюсь, — повел плечом лучник и взглянул на едущего в стороне Велира. — Но не так как он и не так как ты, тайрун. Что даврахи, что волки — всё это просто звери. Просто звери разные и стрелы у меня для них разные, — с этими словами он вынул из тула одну из стрел и протянул ее тайруну. — Видишь в хвостовике камушек самоцветный? Это тарал.       — Никогда о таком не слышал, — Варкула с интересом потрогал крошечный желтый тусклый камушек. Такой невзрачный и неприметный. Но тайрун отлично помнил, что в Хладном лесу стрелы этого лучника вспыхивали ярким желтым огнем что потом выжигал даврахов изнутри. — Где ты их взял?       — А никто не слышал, — забрал стрелу Немиза и убрал обратно в тул, — хотя они порой прям россыпью под ногами лежат, бери не хочу. Но они некрасивые. А мне понравились. Я их насобирал целую горсть. Как-то раз мы с субашем в становище одно ездили по делам, а на него даврахи напали. Вот тогда-то я и заметил, что камушки эти вспыхивают огоньками желтыми рядом с сайрийскими тварями, поэтому я и назвал их таралами — огоньками. Тогда же я приладил один к стреле и пустил. Что с ними делается при попадании, ты, тайрун видел сам.       — Если их так легко найти, почему такие стрелы только у тебя?       — Потому что их легко могу найти только я, — с нажимом на «я» ответил лучник. — Другие даже если наступят на тарал, не заметят. Почему? Не спрашивай, я не знаю. Да и не сказать, что их прям как камней на дороге. Но таралы в оружии не только у меня. В рукоять самшира субаша два камня вставлено. Ты же видел, как он рубил живые корни и даврахов.       Да, Варкула видел, но вот только клинок Ния не светился так ярко, как стрелы Немизы, и хоть он рубил тварей, словно масло резал, всё ж не выжигал лютым огнем. Интересно… *       Лист бумаги медленно скользил по плотно подогнанным тёсаным доскам высокого стола, превращаясь в мятый комок. Тайрун в сердцах ударил кулаком по столу так, что чернильница подскочила и опрокинулась, заливая аккуратно сложенную стопку листов. В глубине души мелькнула искра радости: теперь не на чем писать донесение!       Но пальцы оказались быстрее сердца, подхватывая баночку и не давая окончательно испортить листы. Надо взять себя в руки! Варкула закрыл глаза, глубоко вздохнул, окончательно стирая образы из своего детства. Не ему решать судьбу Борума и Марьяны. Дашуба достаточно разумен, даже мудр, чтобы судить правильно. Он свою задачу выполнил: нашёл сайрийца.       Перед Варкулой лёг чистый лист. Перо обмакнулось в чернила. Размашистые письмена поведали бумаге о странном лесе, о невиданных чудовищах и о кузнеце Боруме, что растит посреди этого леса зекроокого юношу, ликом не схожего с ним, да и на ирийцев совсем не похожего — бледнокожего и чернокудрого…       Сокол встрепенулся на высоко поднятой руке и взмыл в небо, унося с собой донесение тайруна для Дашубы.       Варкула неслышно затворил окно, непроизвольно прижимая ладонь к ноющему сердцу. Меж бровей пролегла хмурая складка. Больше на заставе его ничего не держало. Пора было возвращаться домой, в Ирий.