Их назовут богами. Книга 1. Седьмая Башня

      Лиалин не видел, куда скрылся скрадник, но ему и не нужно было. Теперь далеко не убежит! Смертоносный дым клубился по белому снегу, окутывая супостатов, растекался по деревьям, тропинкам. Вопли и хрипы, леденящие сердце, полные боли и ужаса, наполнили воздух. Но только Лиалин мог видеть, как убийцы на бегу рассыпаются пеплом. Тьма внутри него ликовала и рвалась всё шире и дале, рискуя пожрать уже не только врагов, но и друзей. Сознание меркло, готовое уступить воле отца. Разрушение… Глубоко и шумно дыша, Лиалин повёл тяжелой рукой, вбирая обратно разгулявшуюся скверну. В небе вновь рассиялись яркие звезды. На земле — разгорелись светочи, засветились окна дома светом лучин. С криком ворвалась ирийская дружина во двор, да так и остановилась растерянно. Никаких врагов и в помине не было, все свои. Руевит осмотрелся — истоптано, да будто золой всё обсыпано. И только!       — Мы слышали крики, — начал было воевода Ирия, гневясь, что над ним, видимо, подшутили.       Опустив меч, Лед обернулся на Иригана, проверяя не пострадал ли малец. Тот ошалевший, чумазый, но вроде здоровëхонек. Лед, не задумываясь, отряхнул ему волосы и тут же по грязным рукам понял, что и сам такой. Что же это такое было-то?       — Мы тоже, — хмуро бросил Руевиту в ответ Лед и поспешил в дом, куда уже вбежали Най-Лим и Немиза.       — Зоря? — заозирался Рад, но высмотрел только бесчувственную Сречу. — Где Зоря?!       Лин коснулся его плеча и указал на девушку, мол, ей помоги, а сам прямым ходом, через полуразрушенный скверной забор, по сугробам, бросился в темный переулок. Он знал, куда идти. Он видел её Свет.       Переползая через россыпь пепла — всё, что осталось от скрадника и его коня — Зоря выпросталась из глубокого сугроба на дорогу. Трясущимися руками убрала с лица растрёпанные волосы. Осмотрелась. Морозный ночной воздух опалял горло.       — Лиалин, — шепнула испуганно.       Сначала медленно, а потом всё быстрее, пока не побежала совсем, кинулась искать обратно, к нему. Зорю не пугало, что он сотворил с теми, кто напал на них. Её пугало, что без неё он не справится со скверной, и тогда Хёлль найдет его вновь. А что будет дальше, она запомнила очень хорошо. Подхватив руками подол, Зоря бежала так быстро, как только могла. Сердце сжимали калëные тиски. И эти боль и страх отдавались звоном в ушах. Нет. Нет. Нет! Слёзы сами текли по щекам.       — Не отдам! — вырвалось с хриплым рыданием.       Лиалин выхватил её у своротки, заключая в объятия и прижимая к себе, словно маленькую птичку. Дрогнувшей рукой погладил растрепавшиеся косы. По сердцу вновь разлилось тепло.       — Всё. Я рядом. Я с тобой, — шептал он, слушая, как утихают сухие испуганные всхлипы жены. — Я справился.       Уткнувшись в грудь Лиалина, Зоря не видела, как вспыхнули кровавым огнем глаза давраха, и как зверь, повинуясь мысленному приказу хозяина, ринулся прочь из Ирия. Добраться до всех, кто напал на них, Лин не сумел. Не успел. Но и отпускать их живыми не собирался.       Стекло хрустело под ногами, сверкало в отблесках лучин. Со двора доносилась глухая перебранка воевод. И хоть слов было почти не различить, смысл становился и без того понятен: Руевит не верил в нападение, а у Леда заканчивалось терпение. Наконец, завидев приближающихся Зорю с Лиалином, Лед в сердцах плюнул в черный сугроб и поспешил к ним, чтобы вместе вернуться в дом.       — Дайте мне, — негромко попросила расступиться Велира с братьями-степняками Зоря.       Те, хмурые, встревоженные, молча послушались, открывая её взору двух бесчувственных девушек. Зорино сердце еще испуганно билось в груди от пережитого, а руки слегка дрожали, но и беглого взгляда хватило ей, чтобы понять — опасности для Сречи и Зирфы нет. И хоть рассеченный лоб и залитое кровью лицо степнячки выглядели ужасающе, всё это исчезло от одного прикосновения. Живительное тепло разлилось по телу Зирфы, исцеляя. Края раны стянулись, срослись, превратившись в тонкую ниточку, а через мгновение и та исчезла. И Зирфа открыла глаза.       — Суйгён! — потянулась рукой к Велиру, пока за него не ухватилась. — Най-Лим? Мининэгем хаана кайда?       — Менойрхон байна эгче.       Подал голос из-за спины Радогоста Най-Лим — ближе его Сварожи не пустил. И без того все мешаются Зоре.       Со Сречей было и того проще. Уже налившаяся на затылке шишка сошла, никто и не заметил, что была. Пришедшая в себя искусница скользнула непонимающе-изучающим взглядом по лицам собравшихся и, вспомнив, что случилось, громко ахнула и села.       — Ух-ты! — негромко удивился Ириган и обернувшейся к нему Зоре пояснил: — У нас в Стане только Иса что-то такое умела. Она касанием усыпляла человека. А ты касанием исцеляешь. Понятно, почему Ний захотел украсть тебя.       — А это не Ний, — отозвался Велир, которой уже помог Зирфе добраться до бочки с водой. Придерживая молодую жену одной рукой, а второй сам ее умывая, мотнул головой на истоптанную россыпь пепла на пол. — Это Сваир и Горазд. Я их узнал, они варкулоты, как и я. Да и думается мне, что субаш про Зорю ничего и не знает. А вот Варкула — вполне.       И это не была лишь его догадка. Сваир сам ему сказал об этом, нападая. Околотни! Их всего-то двое! На что только рассчитывали, забираясь в его дом? Велир бережно усадил Зирфу на скамью, передавая её братьям. Поправил сбившийся на бок рваный ворот, облизал разбитую и уже распухшую губу. Ну… какая свадьба без драки. Невесело усмехнулся.       Опустившись на лавку в углу, Немиза отставил тул со стрелами так, чтобы мерцающие таралы в их хвостовиках не привлекали внимания, и взглянул на Лиалина. Хотя смысл прятать их? Разве что совсем дурень еще не понял кто он такой. Рядом сел Лед, легонько толкнулся плечом в плечо лучника:       — Чего смотришь так на него?       — Я знаю, куда делись тати, — едва слышно ответил Немиза и перевел взгляд на Леда. — Велир прав, все они пеплом рассыпались.       Лед только рот открыл, а лучник уже ему указал на свои стрелы.       — Мне таралы всё осветили. Вы не видели, а я — да. Я думал, она страшнá, но он… Он — сама Тьма. — Немиза замолчал, наблюдая за Лиалином, зачем-то обернувшимся к Стрибе. О чем они переговаривались, слышно не было. Но по поднявшейся за окнами пурге, вздыбившей снега, стало и так понятно. — Я вот тут подумал…       Но в этот момент Стриба распахнул широко дверь, ворвавшийся ветер обдал всех ночным морозцем, заставляя отвернуться и прикрыться, вздыбил полусорванную оконную занавесь, прокружил под скатертью и начисто вымел избу от стекла и пепла. *       Страшным эхом вой прокатился по лесу. Такой, что даже в Завеличье, что раскинулось по другому берегу реки от Ирия, люди повскакивали и бросились подпирать окна-двери. И не то, что люди, волки не смели вставать на пути даврахов, рыщущих по следам беглецов.       Незримой тенью Тьма хозяина разливалась по лесу, отравляя. Первого они нагнали в рассветных сумерках на елани. Его лошадь в безумной скачке споткнулась, ступив копытом в заснеженный прогнивший пень, упала и больше не поднялась. Выхватив кривой нож, человек пятился спиной, увязая в снегу. Источаемый им ужас даврахи вдыхали с жадность и удовлетворением, не торопясь рвать загнанного врага на части. И человек возомнил, что твари испугались его ножа. Осмелел. Хохотнул. Перехватил оружие из одной руки в другую, продолжая пятиться от стаи. Пока сзади не раздалось предупреждающее хрипяще-рокочущее рычание. Ухватив добычу за хвост, крупная рысь тащила задранного оленя под низко склонившиеся к земле еловые ветви.       Рысцой рассредоточившись по кромке, даврахи взяли елань в кольцо. Уже не выпуская ни человека, ни зверя. Не желая уступать добычу, рысь вынырнула из укрытия и, набирая скорость бросилась на Друже, безошибочно угадывая вожака. Широкие пушистые лапы легко ступали по рыхлым глубоким сугробам, почти не проваливаясь. Волны снега разлетались от быстрых и резких движений. Волчьи глаза вспыхнули кроваво-красным. Пасть оскалилась, обнажая двойные клыки. И тут же будто угли раскинули по кругу — стая приготовилась к бою. Но внезапно изменяя направление, рысь одним прыжком добралась до человека и, взлетев к голове жертвы, вцепилась в него мертвой хваткой.       С отчаянными воплями человек пытался скинуть с себя хищника, но тщетно. В алом зареве рассвета кровь лишь ярче окрасила снега. Бездыханное тело с разорванным горлом рухнуло в сугробы. Окинув стаю цепким взглядом, рысь шагнула в сторону, пошатнулась и осела в снег. Кровь из пробитого кривым ножом бока пачкала густой палево-серый мех.       Сильная в рассветных сумерках Тьма протянулась тенями-лапами по елани. Опустив голову к земле, разгорающимися глазами даврахи смотрели, как ломает и корежит ещё тёплые тела, как гнилостными шматами сползает кожа, облезают волосы, как удлиняются клыки, заостряются когти и меняет цвет шерсть, как поднимаются из сугробов новые твари.       Оскалившись, Друже метнулся к возрождающемуся яссе и, повалив обратно наземь, оторвал ему голову. Наступил лапой, вминая гаснущий змеиный взгляд в снег. Предатели не должны плодиться вокруг хозяина. Обернулся к рыси. Та высоко подняла могучую лапу, выпуская серповидные когти, и, готовясь дать отпор, зарычала. Но Друже и не думал нападать. Вытянув шею, он завыл. Подхваченный стаей вой наполнил утренний лес. Оставались ещё трое.       Наблюдая за уходящей стаей разгорающимися желтыми глазами, рысь принимала решение: стоит ли ей следовать за ними?..       В дверь громко и с силой стучали, так и норовя выбить дверь.       — Ерден! Открывай! Ерден!       Стоило только сдвинуть щеколду, как в внутрь ввалился Ботго. Трясущимся руками сотоварищ сам замкнул дверь.       — Как сбежать… как сбежать… Как от них сбежать?       Обезумевший от ужаса, он подтащил лавку к двери, подпёр.       — Ты узнал? — Ерден нахмурился.       Ботго, будучи старшим, оставил его в охотничьей землянке стеречь тропу, которой пришли, раздобыть еду на обратную дорогу и сведения об укрепленности предгорной заставы. Встречать степной народ родовичи готовились основательно. Ни одна грызня не проскочит незамеченной теперь мимо них. Выход с перевала длинной дугой перекрывала каменная стена с тяжелыми воротами, заборолол и башнями. Каждый день небольшие отряды, по двое-трое, ходили дозором по обе стороны от заставы. Но… грызня-то может и не проскочит, а для степняка — было бы желание. А желание было сильным. Уж у Ердена точно. Поэтому, когда Ботго оставил его в землянке, они едва не поругались. Но Ботго остался непреклонен и в целом был прав: изведок из Ердена был лучше, чем убийца.       Как и было условлено, в землянке их встретил родович — ирийец, хорошо знавший пришедших с ними варкулотов и взявшийся тайно провести их в Ирий. Что ж… предатели есть везде. Ерден признавал — это помогло им немало. Уходя, Ботго обещал лично проверить: врут родовичи или нет, что жив каан.       И вот Ботго вернулся. Один. Без варкулотов. Раненый. Напуганный до полусмерти.       — Ты видел каана? Ботго! Ты видел каана?! Или дочерей Ар-Вана? Ты видел Лаи-Лим?! — главное, что волновало Ердена, а что случилось с сотоварищем — тот и сам расскажет. Все они — и варкулоты, и он сам, и Ботго — знали, куда шли, и знали, что это может быть путь в один конец.       Но Ботго, казалось, совсем его не слышал, бессвязно бормоча про даврахов и прижимая к рваному дэли на груди ободранные в кровь, подмороженные руки.       — Ботго! Ты видел хоть кого-то из Большого Шатра?! Лам-Лим в Ирии?! Или каан? — Ухватив за руку выше локтя, Ерден подтащил сотоварища к обложенному сажистыми камнями очагу с ещё дышащими жаром углями, топил который редко и ночами, чтоб не обнаружиться велиборцам. Но сегодня было в землянке хорошо. И всё же Ботго трясло, и явно не только от холода.       — Эй! — Не выдержав, Ерден крикнул на него.       Сородич поднял прояснившийся взгляд.       — Всё ложь. Это никакой не каан, — отчеканил, со злым удовлетворением наблюдая, как гаснет надежда в глазах напротив. — Ирийские псы довольны собой и смеются над нами и над кааном! Нам надо бежать! Собирайся! Надо доложить Сур-Вану, что родовичам служат даврахи.       — Что? — не поверил Ерден.       — Оглох что ли? — разозлился Ботго. — Родовичам служат даврахи! Те, самые, что загрызли каана Саттара! Всё еще думаешь, что каан Най-Лим мог бы остаться в живых? Надо скорее вернуться в Стан!       — А остальные?       Ерден спрашивал про дочерей Ар-Вана, но Ботго понял его по-своему.       — Нет остальных! — заорал и, тут же опомнившись, понизил голос Ботго, зашептал с присвистом. — Даврахи всех убили! Они им головы оторвали! Я такое видел!.. Такое… Мы на деревья — он за нами! И это был не даврах! Не даврах! Он как ирвэс, только мельче и хвост обрублен! Новая тварь! От даврахов можно укрыться на дереве! От этой твари — нет! Тишило в снег зарылся, спрятаться хотел. Его и там нашли! Я вот, своими глазами видел, как зверь прямо с дерева кинулся в сугроб, точно в то место! Будто знал, где Тишило укрылся.       Всё тело Ботго сотрясалось в истерическом припадке, ничего не оставляя и в помине от того уверенного, расчетливого кмета, которым его знал Ерден. Спешно скидав еду в заплечный мешок, они крадучись покинули своё тайное убежище.       С высокого берега Друже смотрел, как два человека бегом пересекают реку по льду. Повинуясь приказу вожака, стая ринулась вниз.       Не помня себя, Ерден несся вперед. Он слышал, как закричал Ботго, зовя его на помощь, но не оглянулся и не остановился. Вперëд! Только вперëд! Выжить, чтобы предупредить Сур-Вана! Ерден и сам не понял, как оказался за воротами заставы. И только когда отдышался, осмотрелся и увидел хмурые лица родовичей, понял, куда попал.       Как только ворота заставы закрылись, стая отступила обратно в лес. *       Утро в Грозовом Тереме грохотало гневными раскатами. Руевиту оставалось только руками разводить перед Перуном. Ну, не было там никого! Да, он слышал крики, и всё! Да они и сделать ничего не успели, свет-то померк. Везде. Ни звёзд, ни лун! Сеточи задуло разом, и кромешная тьма, — хоть глаз выколи. А после… Да не было чужаков после-то! Одна сажа кругом. А после поднявшаяся пурга и её размела.       Никто ему объяснять не стал, что сажа эта и есть тать ночная. Поубавив гнев, Перун отправил воеводу восвояси, а после, уже когда остался наедине с Лиалином, подошел к нему близко и, приложив раскрытую ладонь к груди, чуть склонил голову.       — За брата, за сестру, за детей Траяновых — благодарствую!       — Сестра твоя — жена мне, брат твой — мне теперича брат, дети Ар-Вана — други мои. Не благодари, кайсар. Но коли говорим теперь открыто меж собой, есть мне что сказать тебе. А уж послушаешь меня или нет — воля твоя.       Говорили они долго, расстались в задумчивости. Зоря же сама не своя всё это время прождала его, прогуливаясь туда-обратно по гульбищу. Грозовой Терем еще дедушка возводил. Так, чтобы весь Ирий с него было видать. Сияющий град сильно изменился с той поры. Широко раскинулся на высоком берегу реки Великой, обвился нитями улиц, проулков и концов, по подолу рассыпал мастерские, через протоку разросся Завеличьем с торгом. Через все Родовы Земли, через леса и поля несла Великая свои воды в Анзаловое море, далеко вилась-стелилась её голубая лента, ветвилась рукавами и протоками. И хоть в Родовых землях кипела жизнь и селений и городов было от Седой Пустоши до Зеретарских гор рассыпано густо, но с гульбища их было не видать, лес один и теряющиеся в нём верёвицы дорог.       Вздохнув, Зоря поправила сползающий на плечи платок. Мужская рук легла на её плечо. Не оборачиваясь, Зоря положила свою ладонь поверх ладони мужа и вздохнула вновь, но уже с успокоением.       — Красив ваш Ирий, — обнимая, Лиалин притянул к себе жену. — И Мировяз…       — О чём с братом говорил? — полушепотом перебила его Зоря.       — О Мировязе.       По тому, как зазвучал ответ, стало ясно — большего Лиалин говорить не намеревался. Что ж… пусть так, лишь бы рядом был.       — Я хотела вечером заглянуть к Срече, — Зоря подняла голову, чтобы взглянуть на Лина, будто испрашивая его согласия. — Хоть шишку на голове я ей и свела, но по глазам видела, испугалась она очень. Я поговорю с ней, чтобы не боялась. Много помогала на свадьбе Велира.       — Давай не будем ждать вечера? — Лиалин крепче обнял Зорю, согреваясь её теплом. — Я тебя доведу до её дома, а сам дойду до Най-Лима, он у сестры со вчерашней ночи, потом на обратном пути тебя заберу. Одна не ходи пока… Пока Друже не вернется.       Близился полдень, а даврах всё еще не вернулся, и это начинало тревожить Лиалина. Мало ли… То, что тати напали на Най-Лима было ожидаемым, к этому они готовились, но попытка похищения Зори с Велиром стала неожиданностью. Лиалин и сейчас не смог бы точно объяснить, какие чувства накрыли его тогда. Гнев? Страх? Злость? Жгучая смесь из всего сразу… А потому выпускать из виду Зорю надолго, он не желал.       Распрощавшись у крыльца искусницы с мужем, Зоря никак не ожидала застать девушку за изумленным разглядыванием пустого веретена.       — Ты тоже видишь их? — на выдохе Среча обернулась к гостье и взмахнула рукой, будто перебирая пальцами струны на гуслях. Перевела взгляд на котят, совсем маленьких, только народившихся.       Крохотные пушистые клубочки возились вокруг уставшей матери кошки. Такие забавные, что Зоря невольно заулыбалась.       — Конечно, вижу.       — А нити? Нити от веретена к ним видишь? — девушка будто и впрямь коснулась и повела пальцами вдоль невидимой нити. Говорила так, будто себе не верила сама. — Мурлыка тяжело рожала. Двоих родила, а третьего всё никак не могла. Старая она. Мне их так жалко стало, а помочь ничем не могла. Зоря, я отвлечься решила, веретено в руки взяла, повертела, а к нему нить сияющая потянулась от Мурлыки. Красивая такая, крепкая скрутилась.       Слова Сречи звучали безумно, ведь ни кудели на расписной пряслице, ни пряжи на веретене не было. Зоря хотела было коснуться лба искусницы: не жар ли от ночного перепугу. Всякое может быть. Но Среча отложила веретено и сдвинула занавеску с окна, указала Зоре на едва видневшихся вдали девицу в ярком платке и парня в шапке набекрень.       — Видишь? Это Милуша, я ее знаю. А парень пришлый, видимо, не узнаю такого. От неё ниточка к нему тянется, а его — меж домов теряется? Я так думаю, не быть им вместе, как бы Милуше не хотелось. А у тебя с Лиалином не так, у вас нити накрепко вместе переплетены.       Обернувшись от окна к молчаливо стоящей позади нее Зоре, Среча махнула в сторону двери:       — Я вас еще заметила, когда вы мимо того дерева проходили. Но ваши нити не такие как у других. Они мерцают и меняют цвет. Так красиво… Но и у людей они все разные… У кого-то длинные, у кого-то короткие. У кого-то туго свитые, у кого-то совсем тонкие. Я всё думала и думала, что это может быть?       Зоря ей не ответила, она и так знала. У каждого человека своя доля, свой жизненный путь. А еще она поняла, что Среча спряла котенку новую долю.       — Это ж как меня он приложил, что я такое видеть начала? — с неловким смешком Среча прижала ладонь к своей голове.       Но Зоря ей вновь не ответила, только подошла к котятам, присела рядышком. Тяжело дыша, Мурлыка потянулась к ней носом. Бросив взгляд через плечо на зажимающую в руках веретено Сречу, Зоря ласково погладила кошку. Живительное тепло разлилось по усталому тельцу. Мутная пелена в желтых глазах рассеялась. Бодро затарахтев, Мурлыка потерлась о девичью ладонь и принялась вылизывать своих пищащих чад. Вот и изменилась кошачья доля, будет теперь у котенка мама. Зоря поднялась на ноги и чуть склонила голову, разглядывая котят. И вдруг замерла, осененная мыслью: а не в тот ли момент, когда Лиалин предложил не ждать вечера и навестить Сречу пополудни, Среча закрутила своё веретено?! Ведь до вечера кошка бы не дожила, и скорее всего, котенок тоже.       — Ух-ты, — только и сумела выдохнуть Зоря. — Ты пока никому о том, что видишь не сказывай. Хорошо?       Надо бы сначала посоветоваться с кем-то об этом. Вот только с кем лучше: Велимудром или Прове? Завернувшись в платок и совсем позабыв про обещание Лиалину дождаться его, Зоря поспешила к Велимудру.       Весна бодро звенела капелью. Под полуденным солнцем сугробы проседали быстро, а кое-где на дорогах уже виднелись лужи. Рыхлой стала и натоптанная тропа к домику знахаря. Ноги то и дело проваливались в снег по щиколотку, а порой и глубже. Надо бы сказать братьям, пусть отправят кого-нибудь расчистить дорожку. Если ей тяжело, то каково будет старцу по такой тропе ходить?       Не замерзающая мелководная речка Талая весело журчала, перекатываясь по камням и сверкая на солнце. Это давным-давно Семаргл с Живой расстарались, чтоб у Велимудра всегда свежая, чистая вода была под рукой, даже зимой. Подмытые и нависшие с берегов снеговые шапки обваливались в воду и неслись сверкающими кочками по течению, постепенно растворяясь и питая Талую. Маленький выгнутый дугой мостик поскрипывал под быстрыми шагами.       Знахаря она застала за кормлением вевериц. Пушистые зверьки, еще не сменившие зимние шубки на летние, шустро мелькали меж ветвей, то и дело перебираясь к старцу на ладони за семечками и орешками, а оттуда обратно на дерево.       — Доброго дня тебе, дедушка, — с легким поклоном поздоровалась Зоря, заправила под платок выбившиеся от скорой ходьбы волосы. — Поговорить нам надо.       На улице говорить не стали. Выбросив остатки лакомств на настил, знахарь вернулся в дом и позвал гостью за собой.       То, что рассказала ему Зоря, вызвало у старца глубокую задумчивость. С Слышащим бы посоветоваться, так ведь опять голосить про Мерть начнет… А не посоветоваться если… Знахарь, в задумчивости прохаживался от печи до окна и обратно. Был у него одна догадка. Но верна ли она — большой вопрос. Проверить бы её для верности.       — А чего проверять? — хмуро глянул из-под седых бровей на незваных гостей Прове, когда те говорить закончили. — И так всё ясно! Я говорил! Да кто слушал меня?!       Ти́хоньким постукиванием пальцами по столу Велимудр перевел внимание Слыщащего на себя, остужая разгорающийся в том пыл.       — А ты мне не настукивай тут, травник! Сами с усами! — Заложив руки за спину, Прове зыркнул на знахаря и развернулся к Зоре, одарив девушку взглядом полным горечи, сожалений и разочарования. Столько сил и всё в пустую. Не только не уничтожила погибельное дитя, но и привела его в самое сердце Родовых Земель — Ирий. И теперь удивляется, что же это такое происходит вокруг? А и правда, что же происходит?! Может, то, что сайрийский выродок одним своим присутствием отравляет мир вокруг? Он — враг! Самый главный! Вот в родовичах и просыпаются дремлющие до поры силы, чтобы противостоять ему! Не только кайсары, но и сам Мировяз готовится к битве. И чем дольше сайрийец будет находиться в Ирии, тем больше таких сил в родовичах и проснётся.       — От моей отравы ваши люди только крепче становятся? — неожиданно прервал мысли Слышащего голос, от которого у старца похолодели руки. — Вот и славно! Если есть чему в них пробуждаться, то самое время!       У Прове перехватило горло так, что и слова не вымолвить. Когда он свои мысли проговаривать вслух начал?! Сколько погибельное дитя услышал? Слышащий перевел оторопелый взгляд на знахаря, но тот и сам онемел от всего услышанного.       — Ты не дождалась меня у искусницы, — в бирюзовых глазах не было гнева, только тревога.       — Я… — Зоря поднялась с лавки и подошла к Лиалину, вложила ладонь в его протянутую к ней руку. Она очень хотела понять, что у него на сердце, но видела лишь бушующую тьму, тенётой расползающуюся по дому Слышащего. Однако стоило ей сжать пальцы Лина, как всё рассеялось.       — Ты уже всё узнала, что хотела? Вернёмся домой? — Лиалин накинул на её плечи полушубок.       Когда за ними закрылась дверь Велимудр поднялся с места, взялся за посох. Потоптался на месте, поблагодарил за разъяснение и откланялся, оставив Прове одного.       Друже вернулся в Ирий лишь через несколько дней, глубокой ночью. Лиалин нутром почуял его, будто что-то в сердце заворочалось. Осторожно, чтобы не разбудить Зорю, Лин переложил ее голову со своего плеча на подушку. Натянул рубаху и неслышно выбрался на гульбище, а уже оттуда спустился к давраху.       — Чего так долго, Друже? — присел перед зверем на корточки. — Всех выследил?       Вместо ответа даврах чуть посторонился показывая за собой оторванную голову.       На сияющие в небе луны скалилась полулюдская-полузмеиная морда не успевшего завершить свое обращения в ясса татя. Лин провел над ней ладонью, и она рассыпалась черным пеплом. С благодарностью обнял лобастую голову давраха.       — Я очень постараюсь боле не полнить её войско, но оно сильнее меня.       Даврах заворчал, и из-за угла, мягко ступая по схватившемуся коркой снегу, вышел диковинный зверь с коротким хвостом и кисточками на ушах. Уже обратившийся, что было заметно по блеску в глазах.       — А ты кто будешь такой? — отпуская Друже, Лиалин поднялся во весь рост.       Зверь откликнулся приглушенным клокочущим рыком, перебивающимся утробным ворчанием.       — Это рысь, — громким шёпотом подсказала Зоря, кутаясь в большой, до самых пят, пуховый платок и опираясь на резную загороду гульбища.       Лишь услышав чужой голос рысь, встревоженно уркнула и бесследно растворилась в ночной темноте. Выход к людским домам и без того был для неё опасен. Даврах скрылся следом.       — Красавица какая! — ласкового и задумчиво пробормотала девушка, смотря в след скрывшимся зверям. — И Друже невредим вернулся.       — Почему проснулась? — задрал голову Лиалин, чтобы рассмотреть сияющую в свете лун жену.       — Мне не спится без тебя, — и поманила его обратно домой Зоря.       Лиалин бросил последний взгляд на темный двор, но звери уже скрылись из виду. И всё же на сердце от возвращения Друже стало легче.       Видя, как посветлел бирюзовый взгляд, Зоря и сама дивилась тому, что так обрадовалась давраху. Но больше остальных радовался Ириган. Вот уже кто действительно соскучился! И ногу сарычью где-то раздобыл, и воды колодезной в миску налил. Друже только на Лиалина глянул, будто взглядом ощупал, и послушно затрусил за мальчишкой. Ирийцы уж вроде и попривыкли к такому зрелищу, а всё равно опасливо сторонились, при встрече обходя диковинных приятелей по коромыслу.       А днём позже примчался гонец с Велего Бора. Так спешил с донесением, что едва не сшиб Най-Лима у крыльца, не заметив. Каан едва успел отвести плечо, пропуская, и, проводив родовича взглядом до дверей, обернулся к его коню, бурая шкура которого покрылась белым налётом, а бока сильно вздымались при дыхании. Низко опустив голову, конь припадал на задние ноги.       — Запалил коня, — со злым сожалением выплюнул догнавший брата Ириган. Ему одного взгляда хватило, чтобы понять, что уже не помочь скакуну ничем. — Надо добить, мучается же!       Но он еще договорить не успел, как за спиной раздался зычный голос ирийского воеводы, приказавший позвать стадного и увести коня велиборца.       — Он с заставы? — остановил воеводу Най-Лим. — Что-то случилось?       — Скоро узнаем, — отмахнулся Руевит и размашисто зашагал к терему.       Когда братья обернулись обратно к коню, расторопный стадный уже его увел.       — Поймали лазутчика! Живо собирайся! Скачем в Велий бор! — распахнув дверь, Най-Лим крикнул в избу, жестом наказал прибежавшему с ним Иригану оставаться с сестрой и, перескочив одним махом через ступени крыльца, ринулся обратно к Грозовому Терему.       Положив промасленную, ещё горячую лепешку обратно, Велир поспешно вытер руки о край скатерти и бросился догонять каана.       Быстрее ветра кони несли их по дорогам и бездорожью. Но когда они добрались до заставы, степняк уже был при смерти. Запытали. С досады Лед отвесил знатную оплеуху Круту, что оставил за себя воеводить, пока сам в Ирии остается.       — За что? — дородный мужик прижал к горящему лицу ладонь и с обидой глянул на воеводу. — Это лаумы.       — Себя ударь, — сквозь зубы рыкнул Перун Леду. — Ты — воевода Велего Бора, а не Крут. А место воеводы на его заставе!       И толкнул дверь застенка, чтобы выйти.       Отступив на шаг, Велир смотрел, как каан склонился над хрипящим, будто иссохшим, изведком. Если бы не Прове, лаумы бы его также замучали тогда.       — Я тебя знаю. — Сожаление сквозило в словах Най-Лима. — Ты привратник. Тебе нравилась Лаи-Лим. Ты каждый раз ронял то копье, то щит, когда видел ее. Она смеялась. А потом отец отослал тебя к Гурсе.       От этих слов степняк вдруг пришел в себя и уставился на него расширившимися глазами. От того как задвигался кадык, стало понятно, что изведок хотел что-то сказать, но вместо слов из разинутого рта вырывался только хрип со свитом. Най-Лим приподнял сородичу голову и дал испить из своего меха.       — Они же убили тебя… каан.       Услышав голос степняка, такой молодой и чистый, Велир вновь всмотрелся в его лицо. Едва ли тот был старше его самого…       — Родовичи… они… убили… Ар-Ван предал… Большой Шатер…       Собрав силы, степняк извернулся и припал к ногам Най-Лима, прижался лбом к его грязным сапогам, не в силах поверить.       — Каан…       — Меня пытался убить Ниян, а родовичи укрыли меня.       — Как… Лаи… Лим… она?       Чем сложнее давались изведку слова, тем сильнее разгоралась в нем жажда жизни.       — Ай-Ван и Лаэли убиты Нияном, — ни один мускул не дрогнул на лице Най-Лима, он лишь внимательнее вслушивался в хрип кмета.       Взвыв раненым зверем, изведок скреб окровавленными пальцами землю. Убита… убита… Сур-Ваном. Всё зря. Весь путь. Вся злость. Вся ярость. Не туда. Не на тех. Он часто задышал, схватил Най-Лима за рукав и притянул к себе.       — Каан… Не Широкий… Нет. Он… Кара-Кем… люди-птицы… люди-ящеры…       Рука кмета вдруг обмякла и безвольно упала на землю. Най-Лим поднялся с корточек и молча вышел из застенка. Родовичи ждали его снаружи.       — Ниян и Варкула идут через Кара-Кем, — каан глубоко втянул пахнущий капелью воздух. Еще чуть-чуть и придет весна. Еще чуть-чуть и начнется война.       — Он сказал, что они пойдут через Юдов перевал, — с раздражением возразил Крут.       — Он соврал, — Най-Лим перевел на него безразличный взгляд.       — А тебе, значит, нет? — недобро оскалился Крут. Чтоб ему еще щенок степного пса по носу щелкал?!       — А мне, значит, нет. — Подавив злость на этого межеумка, без толку запытавшего кмета до смерти, Най-Лим подошел к Перуну. — Поверь мне, кайсар. Ний идет через Кара-Кем. С ним сирин и яссы.       — Вот почему наши изведки и соколы не возвращаются. Вот почему мы стали слепыми! — схватился за голову Лед.       — Надо предупредить Хорса! — Дажь вцепился в плечо брата. — Если ещё не поздно.       Все свои планы они основывали на донесениях из-за гор и рассказах пойманных изведков степняков, так удачно попадавших в плен время от времени. Не часто, но всё же. Все они, если подумать, довольно быстро сдавались на допросах, а потом убивали себя, якобы смывали позор свой кровью. Каждый раз, весьма изощренно. Тот степняк, что помер, был первым, кто дрался отчаянно и пытался бежать. Он был настоящим изведком, попавшимся случайно. Глупцы! Глупцы! Их же провели, как детей неразумных. Может, Ний и ринулся бы через Широкий, но не Варкула. Варкуле ли не знать, как может ощетиниться Велий Бор и как может драться Лед, ведь застава охраняет прямую дорогу в Ирий, а река Смарагда впадает в реку Великую, связывая заставу и город не только сухопутным, но и водным путем. Именно поэтому они превратили Велий Бор в неприступную крепость. Именно поэтому Варкула никогда сюда не сунется. А вот с Кара-Кем иные дела. Слишком далеко перевал от Сияющего города. Разрушенный и заброшенный, он больше не казался им опасным. Хоть и укрепили заставу на нем и заграды соорудили. Но что эти заграды для сирин?!       За спинами раздался глухой удар и звук падения. Родовичи с кааном обернулись, но увидели лишь, как Велир перешагнул через валяющегося в мокром снегу Крута и как Ириган пожал плечами, мол, я не причем. *       Поднявшись на вершину надвратной башни, Стриба закрыл глаза и раскрыл широкую ладонь, сосредотачиваясь на призыве нужного ветра. Намедни Лед рассказал про летающие огни Лиалина, и Стриба задумался: возросла ли сила сына кузнеца или он всего лишь показал её? И думалось ему, что возросла. Ведь и сам он сильнее стал. Лишь по одному его желанию, ветра, что послушные псы, вились над ним. От едва ощутимых летних, что прилетали с моря, до северных бурь с Ледяной Пустоши. От Догоды до Похвиста отзывались ему теперь. И пусть пока совсем ненадолго, но чувствовал он, как сила растет в нем, полнится, и раз от раза ветра становятся всё покорнее.       — Береги Зоркого, друже! Он у меня последний, — качнув рукой, Лед отправил в полет своего сокола.       Взметнувшись снежными искрами в небо, поднялся ветер и бережно лег под крыло и без того быстрой птицы.