Murderer/Душегуб

Не стоит принимать за правду то, что на первый взгляд кажется ею.

*** 13 октября. 2020 год

Лалиса еле как разлепила глаза. Шея затекла и неприятно ныла, как и всё тело. Голова дико сильно болела и отдавала пульсациями по вискам с такой силой, что казалось, она вот-вот расколется пополам, словно орех. Девушке потребовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к темноте, что окружала её. Немного повернув голову и вновь ощутив противное нытьё собственной шеи, что к тому же неприятно пульсировала, она всё же осмотрела помещение. Находилась девушка в тёмной, мрачной комнате, что больше напоминала подвал или кладовку. Тут было достаточно прохладно, но сухо, что радовало Манобан. Мебели особо не было, разве что матрас, заправленный постельным бельём (если ей не мерещилось) справа от неё, а с другой стороны сан узел огороженный чем-то на подобии стенки и ещё что-то на подобии столика, напротив матраца. Окон не было, как и света, хотя на потолке висела чёрная простенькая люстра с лампой внутри. Выключатель судя по всему находился у входной двери и Лиса бы направилась туда, не будь её ноги и руки перевязаны тугой верёвкой. Девушка еле рассмотрела свои конечности и подметила, верёвки настолько сильно были затянуты, что на ногах и руках появились кровоточащие раны. Она попыталась вытянуть затёкшие ноги, что были согнуты в коленях, но новая порция боли прошла по телу, импульсом ударяя по голове. Манобан зашипела и, закусив нижнюю губу, всё же вытянула ноги. Во рту дико пересохло и очень хотелось пить, но стакана или бутылки с водой нигде не было. Несколько раз проплямкав, она всё же смочила горло и немного откашлялась. — Тут есть кто? — не зная зачем, поинтересовалась черноволосая, но в ответ лишь тишина и слабый голос эхо. Девушка лишь усмехнулась и начала крутить головой, дабы как-то снять оттёк и перестать ощущать ноющую боль в шее. Она была уставшей и измотанной, но сил добраться до матраца просто не было, да и желания подниматься особо тоже. Спать не хотелось. Скорее, хотелось умереть. Девушка вновь чему-то усмехнулась, пока не заразилась непонятным смехом, от которого ещё больше болело тело. Но постепенно смех перешёл в истерику, в тихую и совершенно непонятную. На щеках появились слёзы, а смех стал более болезненным, пока не превратился в отчаянный крик. Что-то внутри разрывалось. Отчаянно. Сильно. Больно. На кусочки. На мелкие кусочки разрывалось. Было холодно. Очень. И Лиса сомневалась, что это был холод из-за низкой температуры в помещении, скорее это был страх. Страх за свою собственную жизнь. Осознание пришло само по себе. Лалиса не была глупой, по крайней мере, до вчерашнего дня, и сразу, как открыла глаза, всё поняла. «Л» — это Лалиса, а «Т» — это чёртов Тэхён… И это был знак, который девушка успешно проигнорировала. Знак на который она просто закрыла глаза, решив, что её это никаким боком не касается, но вот только это касалось её. Неистово сильно касалось. Даже не касалось, а танком переезжало, а она просто глаза закрыла на это. И в этот момент, она понимает, что ненавидит себя настолько сильно, ненавидит себя за эту глупость и неаккуратность настолько, что от самой себя противно становится. Лалиса всегда была осторожной и аккуратной девушкой, так что с твоей аккуратностью случилось вчера? Она даже была предупреждена подругами… Через некоторое время, слёз, видимо, совсем не остаётся, и она всё-таки решает не истерить, а подумать. Если всё это правда, и она сейчас находится в «логове» этого долбанутого психа, то ей надо как-то выбираться отсюда. Надо что-то придумать. Ведь она почему-то уверена, что спасать её никто не будет. И плевать, что из лап этого ублюдка никто не выбирался, кроме одной девчонки, настолько запуганной, что та вообще предпочитает молчать. По коже вновь мурашки от понимания того, какой ужас перенесли эти девушки. Или точнее — не смогли перенести. Сегодня суббота, значит её пропажу ещё никто не заметил. А если и заметят, то скорее всего не найдут её, тупо потому, что она на вряд ли находится в городе. Это было бы глупо со стороны этого парня, хотя… лучше всего прятаться под носом. Надежда умирает последней. Думай, Лиса. Думай. Мамы и папы тут тоже нет. Они в Тайланде. А она тут, совсем одна. Готовая к похищению и издевательствам. Идеальная жертва. Родители не помогут. Надо выбираться самой, а не сидеть сложа руки и ждать своего часа. Она попыталась снять верёвку с ног, но это было жутко неудобно. Мало того, что ноги ныли, так ещё и руки болели. Узел был завязан слишком туго, да и она не могла понять, как его развязать. — Чёрт, — шипит черноволосая, когда уже пятая попытка развязать узел венчается неудачей. Злость переполняет её. Она бьётся затылком о стену позади себя и, запрокинув голову, всхлипывает. Слёзы по новой стекают по щекам. В памяти всплывает малознакомая мелодия, что судя по всему запомнилась ей. Дрожащая рука опустилась на колено, а пальцы начали стучать по поверхности ткани её домашних штанов, наигрывая эту мелодию. — Нарастающий шторм, — голос охрип и еле воспроизводил звук. — И я попалась в его цент, — усмехнулась она и закинула голову ещё больше, опираясь макушкой головы о стену. Смотрит в одну точку на потолке и напевает песню, периодически посмеиваясь. Она могла бы не приглашать парня к себе, могла бы не задерживаться до поздна в кафе, могла хотя бы не пить чай, но нет… Она сделала всё в точности да наоборот. А чёртово время вспять не повернёшь, и ход событий ты тоже не изменишь. Манобан падает на пол, не замечая слёз, что тихо скатываются по щеке. И что ей делать? Ждать его? Ждать смерти? Или ещё сильней побиться головой о стену? Хотя идея не так уж и плоха… если она разобьёт себе голову, то он её не убьёт. Чёрт… Хочется верить, что это шутка. Скажите, что да! Скажите, что это шутка и что с ней всё будет хорошо, и никто не убьёт её… просто скажите ей это, кто-нибудь. Дайте ложную надежду на что-то хорошее… *** Манобан просыпается от неприятного, бегающего холодком по коже, чувства. От чувства, будто кто-то смотрит на неё и взглядом пожирает. Открыв глаза, в паре метров от себя она замечает парня, что сидит на матраце и выжидающе смотрит на неё. И когда она успела заснуть? Это вроде не входило в планы девушки. Заметив, что Лалиса проснулась, парень расплывается в странной и пугающей улыбке. Тэхён сейчас явно не казался ей таким уж хорошим, как вчера. Будь он таким, не поил бы её какой-то дрянью и не крал бы её из дому. — Ты проснулась, Лалиса, — тихо произносит он хриплым голосом, стараясь не нарушать мёртвую тишину помещения. Парень поднимается с места и движется к Лалисе. И девушке кажется, что ходит он совсем беззвучно, словно кот или какой-то хищник. Ни единого звука, разве что появилось содрогание воздуха и ощущение приятного запаха. Подходит к ней и садится на корточки, смотря в её глаза. А она не плачет, лишь пытается запомнить черты его лица, чтобы если что, сдать полиции. Но долгого зрительного контакта с ним Лиса не выдерживает и отворачивает голову в сторону, из-за чего прядь волос падает на лицо. В животе что-то неприятно щекотит. Сердце бешено стучит, а сама она дрожит. Ей было страшно, чертовски сильно страшно рядом с ним. Господи, он стоял в паре миллиметров от неё. Так близко. Так чертовски рядом. А парень вглядывался в испуганное и заплаканное лицо девушки, вспоминая её истерику часа три-четыре назад, которую он прекрасно слышал наверху. Она умудрилась докричаться до него. И парень подмечает, что вблизи она куда красивей, даже несмотря на такой измученный вид. Тянется к угольно-чёрным волосам и заправляет выпавшую прядь за ухо, замечая, как девушка вздрагивает. После чего медленно проводит рукой по щеке, губам, что приятно проваливались под пальцами, давая понять насколько они мягкие. Оттягивает нижнюю губу, а после проводит пальцем и по подбородку. — З, — запинается. — Зачем я тебе, — выдавливает из себя Лиса, еле проглотив ком, вставший у горла, что больше напоминал камень. Она ощущала непонятную смесь чувств и ощущений: страх, интерес, непонимание и злость. Парень ничего не отвечает, лишь легонько поглаживает её по щеке, продолжая смотреть прямо в глаза, что в добавок ко всему ещё и смущает девушку. — Зачем ты мне? — произносит он тихо прямо в её губы, не переставая проглаживать белую кожу щеки. — Ты меня, — замолкает на секунду, не желая произносить слова, но вновь переборов себя, выговаривает. — Убьёшь? — голос дрогнет так не вовремя, а сердце уходит в пятки. Лицо Тэхёна не показывало никаких эмоций, абсолютно. Он несколько секунд смотрел на девушку, пока губы резко не дёрнули в улыбке. В весьма непонятной и странной улыбке, от которой всё внутри девушки замерло. — Убью ли я тебя? — произносит парень задумчиво и отводит взгляд от девушки куда-то вверх. Издаёт смешок и вновь смотрит на Манобан, что побледнела заметно и немного тряслась. — Что для тебя смерть, Лалиса? Ким выжидающе смотрел на неё. Ждал ответа, а она растерялась и не поняла сути вопроса. Лиса никогда особо не задумывалась о смерти, ей всего-то двадцать три. Голова была забита вещами посерьёзней, как она думала. А смерть… Что для неё смерть? — Знаешь, Лалиса, многие люди хотели бы скорее умереть, чем начать думать. В сущности, так они и делают, — бархатный голос распространяется по комнате, доходя до девушки. Лиса хмурит брови, не понимая парня от слова совсем. — Я мыслю, следовательно существую. А они — другие люди — не мыслят, следовательно они не существуют, — заключает он, смотря в её глаза и расплываясь в улыбке. — Что для тебя смерть, Лалиса? — повторяет он. — Конец жизни, — отводит взгляд и смотрит куда-то за его спину, не желая смотреть на этого морального урода, что несёт полную бредятину, пытаясь казаться умным. — Такой примитивный ответ. Ты меня разочаровываешь, Лалиса, — на выдохе произносит он. — Я думал, что с тобой будет о чём поговорить. Разве ты не известна своим умом и любовью к дискуссиям, Лалиса? — заглядывает в её глаза и странно смотрит на неё. Толи сострадая и жалея, толи представляя, как убьёт её своими руками. И Лиса лишь усмехается его словам. Известна своим умом. Теперь она известна, разве что своей глупостью и тупостью, но никак не умом. Самой позволить украсть себя и облегчить эту работу… это сейчас называют умом? По щекам скатываются горькие слёзы, Манобан опускает голову, чтобы он не видел их. Аккуратно поднимает руки и еле вытирает лицо, стараясь не шипеть от боли, которую приносили верёвки на руках, что по ощущениям, походили на терновые ветки, обмотанные вокруг рук. — Не всё, что кажется правдой, ею оказывается. Помни об этом, Лалиса, — тянется к её щеке, вытирая слёзы, а потом схватив её за загривок целует в губы, сильно, напористо и властно. Прижимая к себе. Лиса к его груди прислоняет ладони и пытается отстранить от себя, старается сама отстраниться, но Ким лишь сильнее к себе её прижимает. Тэхён, как глыба, не поддаётся ее ударам в грудь, лишь оттягивает нижнюю губу, кусая ее сильно, вынуждая девушку болезненно простонать, а потом отстраняется и прижимает свой лоб к её. — Я дам тебе время подумать над этим вопросом. У нас с тобой много времени, — после парень подымается с колен на ноги. Он ещё некоторое время смотрит на неё, а после разворачивается на пятках и направляется к двери. — Зачем я тебе! — кричит ему в спину девушка, вытирая губы рукавом кофты. Он останавливается у самой двери и слегка смеётся. Смотрит на неё через плечо хитрым взглядом. — Я принесу тебе еды, Лалиса, — чётко произносит он и выходит из помещения, не забыв закрыть дверь. Но забыв добавить слово «боли» «Я принесу тебе много боли». Фраза просто сама по себе остаётся в воздухе. Травит кислород собой, заставляя Лису с каждой секундой вдыхать себя. А Манобан, кажется, уже ненавидит своё имя. Ненавидит всеми фибрами души, ведь он херову кучу раз его произнёс. Он сделал его грязным, запачкал его своими губами и собой… Видимо ему оно слишком сильно нравилось, раз в каждом предложении, он не забывал упомянуть о том, что она Лалиса. О том, что она Лалиса и находится у него. Сидит в его подвале и дышит пока ему хочется этого. Он не давал забывать об этом, ему нравилось передавать свою доминантность через её имя, что так легко произносили его губы… Она это чувствовала и знала. Лиса снова запрокидывает голову и всхлипывает. Нервная система девушки уже начала сдавать, хотя это даже не начало, а так… скажем предисловие. Лиса это знает. И наверно ничто так не сводит с ума, как осознание реальности. Жестокой, холодной до мозга костей и выворачивающей наизнанку реальности, от которой увы, но не убежишь. Мысли о том, что этот парень убил около двадцати девушек, не очень её успокаивают, они скорее приводят её в ещё больший ужас и заставляют сердце забиться в бешеном ритме, а волосы на теле встать дыбом. Единственное, что сейчас волнует девушку, это как долго она будет жить и сможет ли она выбраться отсюда? Она только сейчас понимает, что является лёгкой добычей для любого маньяка, убийцы и психа… родители девушки находятся в Тайланде, а сама она в Сеуле. В таком холодном и одиноком городе, без родителей, совсем одна. Идеальная жертва. Почему он выбрал именно её? Неужели всё это время, его главной жертвой, должна была стать она… но вот почему? Зачем ему нужно было убивать всех тех девушек, если нужна была она… Или это все напридумывала себе Лиса? И все же Лалиса вспоминает свою фразу, кинутую прошлым днём в аудитории «Жалко мне девушку, которую он ищет». Глупая Лиса, всё это время он искал тебя. Всё это время в смерти других девушек виновата была именно ты. Из раздумий Манобан выводит Техён, что открыв дверь, спустился по лестнице с небольшим подносом еды. Подойдя ближе, он положил поднос на маленький столик, что напротив матраца, а сам, вытащив чёрный раскладной ножик из кармана, направился к Лалисе, нажав на какую-то кнопку на корпусе или ещё что-то (Лиса толком не рассмотрела). — Это тебе зачем?! — воскликнула девушка и хотела отодвинуться от парня, но сзади была стена. Ким лишь закатили глаза и, присев на корточки, схватил её за руки, после разрезал верёвку на руках и ногах. — Сомневаюсь, что сможешь есть без рук. Хотя, — задумываясь. — Я бы на это посмотрел, — растягивает губы в насмешливой улыбке. Лиса хмурит брови и, притянув руки к груди, начинает растирать раны, что неприятно жгли кожу. — Не боишься, что я убегу? — с вызовом, приподнимая подбородок, выпаливает она, щуря глаза и смотря на него, а после и на дверь за ним. Ей надо просто как-то обезвредить его, вытащить ключ и рвать когти к двери, а там и свобода. И всё кажется предельно простым и лёгким, но что-то шепчет, что это далеко не так. — Ну, во-первых, можешь, — пауза. — Попробуй, — улыбается он, смотря на неё и считывая весь её план. — Только засеки время. Посмотрим, через сколько секунд в твоей лодыжке окажется пуля, ну или мой нож, — спокойно отвечает он. — А во-вторых, ты не сможешь нормально стоять на ногах, так как они затекли, печально, что отличница одного из лучших корейских университетов этого не знает, — произносит Ким, продолжая улыбаться. Манобан еле сдерживается, чтобы не огрызнуться или нагрубить парню, лишь отводит взгляд от него, пока он берёт поднос в руки и кладёт ей его на колени. Отходит и плюхается на матрац, откидываясь назад и придерживая себя локтями. Лиса слегка сжала в руках ручки подноса и, закусив губу, посмотрела на еду, не решаясь брать что-то в рот. А вдруг что-то из этого отравлено? — Ешь, ты не ела больше двенадцати часов, — спокойно, как ни в чём не бывало, произносит Ким, смотря на девушку. Боясь разозлить парня и чувствуя неприятную пустоту в желудке, Лиса всё же берёт в руки палочки и, взяв немного риса, кладёт еду себе в рот. Кушать хотелось сильно, но в то же время казалось, что от малейшей еды её просто вырвет. Пережевав и нехотя проглотив рис, Лиса ловит на себе злой взгляд Тэхёна. — Тебе что-то не нравится?! — зло спрашивает парень, вскидывая одну бровь и испепеляя её взглядом. — Н-нравится, — начинает мотать головой Лиса, в знак согласия, ощущая новую волну страха. Мысленно девушка подмечает, что поведение Кима весьма странное. Он то бесится из-за мелочи, то издевательски спокойно говорит с ней. И это пугает… пугает лишний раз доказывая, что с головой у него явно не всё в порядке. — Почему ты тогда не ешь нормально? — не успокаивается парень, видимо получая дикий кайф от происходящего. Давит на её нервы, испытывая их на прочность. — Я не хочу, — смотря в тарелку, шепчет Лалиса, закрыв глаза, дабы сдержать слёзы, но у неё не выходит. — Я не хочу твоей еды! — и слёзы снова подступают к глазам, катясь по щекам. И когда она успела стать такой плаксой? — Я не хочу находиться тут! Отпусти меня! Зачем я тебе, чёрт возьми! — кричит она отчаянно и, кажется, на весь дом, заставляя сердце Кима на долю секунды вздрогнуть, а после и залиться кровавой ненавистью в перемешку со злостью на неё. И Лалиса вновь хочет что-то закричать, но замолкает, когда парень за секунду оказывается рядом. За секунду оказывается в паре миллиметров от неё, заставляя её ещё больше прижаться к стене. Ким испепелял взглядом Лалису, в то время как сама девушка разучилась дышать и чуть ли не в обморок падала от такой близости с ним. Тишина разъедает изнутри. На протяжении трёх минут он просто смотрел на девушку, не проронив ни слова, в то время как она молилась о том, чтобы это всё оказалось сном. Кошмаром вернее. Ким аккуратно поднял руку к её голове, погладил шёлковые волосы и медленно скользнул руками к щеке, поглаживая её большим пальцем, а после схватил её за челюсть, сжимая её до хруста и притягивая к себе. — Правило номер один, — его бархатный голос наконец разрушил тишину, которая убивала и душила. Он произнёс слова на выдохе прямо в её губы, так, что она ощущала исходящий от него гнев. По телу девушки снова бегут мурашки, ещё чуть-чуть и она к ним точно привыкнет. — Не смей подымать на меня голос, — продолжил парень, не на секунду не отводя взгляда от карамельных глаз, что с испугом смотрят на него и вот-вот вновь заплачут. Зальются слезами и утонут в них. — Правило номер два, — всё так же смотрит на девушку, испепеляя, выворачивая, перекручивая и доходя до самой глубины, до страхов и секретов, будто в душу заглядывая, смотрит на неё, даже не моргая. На шее всё ещё видны вены, которые Лалиса, только что замечает, не в силах устоять под натиском его обманчиво чистых, голубых глаз. Опускает взгляд на его шею. А на ней желваки. — Не смей кричать, просить о помощи и истерить, — продолжает погружаться в её глаза. Он может не смотреть так на неё? Может не выворачивать её наизнанку одним лишь взглядом? Может перестать, заглядывать в чёртову душу, от которой скоро останутся одни обрывки? — Правило номер три, не смей мне перечить, — чуть приближается к девушке Ким, хотя казалось ближе некуда, продолжая смотреть на Лалису, которая всячески отводит взгляд. Которая смотрит куда угодно, но не в его глаза. Не в глаза монстра, в сети которого она попала и из которых теперь не выберется никогда. — Правило номер четыре: не смей показывать мне свои слёзы, — бархатно произносит он, никак не смея оторвать взгляда от девушки и вытирая второй рукой оставшуюся дорожку от её слёз. — Привило номер пять, — приближается к уху и шепчет. — Когда я разговариваю с тобой, — облизывает, а после кусает мочку и слегка оттягивает на себя, от чего и так еле дышавшая девушка, напрочь забывает, как это делать и пару минут задыхается, пока просто тяжело не вдыхает и застывает. — Смотри только на меня, и только лишь в мои глаза, Лалиса, — приторно сладко, будто смакуя и пробуя на вкус, как шоколад, произносит имя девушки, от чего той ещё хуже становится. Отстраняется немного от неё и осматривает лицо, поворачивая её голову в свою сторону, тем самым вынуждая смотреть на себя. — Запомни, тыковка, ты теперь принадлежишь мне, — так тихо и одновременно громко произносит он, словно это в порядке вещей и так надо. А Лиса смотрит на него, сдерживая новый поток слёз и стараясь не отводить взгляда, от таких обманчиво чистых голубых. — Ты теперь будешь жить у меня, есть у меня, читать свои любимые книжки у меня, — делает паузу, а губы еле дрогнут в улыбке. — Теперь ты всё будешь делать у меня. Ты не сможешь уйти, — шепчет он последнее предложение. Шепчет, пытаясь вбить ей в голову, что выхода нет. Но она не верит. Она сбежит и ей всё равно как. Она знает лишь то, что любыми способами сбежит от него, а потом сдаст полиции. Но вот его шёпот раздаётся в голове по новой, перерастает в крик, от чего та дёргается, а Ким лишь сильнее сдавливается её челюсть. — Ты теперь только моя, и твоя жизнь теперь тоже зависит от меня, — и снова этот выворачивающий и пугающий шёпот и его холодный, словно лёд, взгляд. — Поэтому, Лалиса, я советую тебе не злить меня, — глаза парня непонятно блестят, а лицо лишь больше расплывается в улыбке. — Думаю ты уже знаешь, на что я способен. Не так ли, тыковка? — поднимает бровь, а после и облизывает нижнюю губу. Лиса всматривается в его лицо, не в силах что-то сказать. Нижняя губа девушки подрагивает, как и её плечи собственно. Внутри всё тоже дрожит. Так неприятно. — У моей куколки есть вопросы? — спрашивает он тихо с явной издёвкой в голосе и продолжая испытывать нервы Манобан на прочность. Но она продолжает молча смотреть на него и лишь хмурит брови. — Ну же, Лалиса, другого такого шанса не будет, — продолжает издеваться и победно ухмыляться. — Задай мне один любой вопрос, — делает паузу. — Удиви меня! — произносит он в ожидании чего-то нового, а не из разряда заезженных вопросов: «Зачем я тебе», «Ты меня убьёшь?» и просто криков и просьб о свободе. Спрашивать такое было глупо, ведь непросто так они оказались у него в подвале, верно? И навряд ли он бы просто их отпустил. Обдумав все за и против, Лалиса решается задать один интересующий её вопрос: — Почему ты, — запинается и на секунду отводит взгляд, но вспомнив о тупых правилах смотрит на него. — Почему ты убил всех тех девушек, если изначально тебе нужна была, — замолкает на секунду. — Я? — дрожащим голосом произносит Лиса. Парень в ответ лишь смеётся, наполняя комнату бархатным и красивым смехом, от которого снова табун мурашек… в который раз уже, Лалиса? В сотый? Или в тысячный? — Ты умеешь удивлять, Лалиса, — подметил парень. — Даже в такой ситуации ты ставишь других превыше себя. Похвально, тыковка, — задорное настроение резко сменяется гневом, и следующие слова он произносит сквозь зубы. — Пять баллов за добросердечность к людям, которая никому в этом мире нахер не нужна. Я повторю, — парень замолкает на секунду, пытаясь успокоить свой гнев. — Не всё, что кажется правдой, таковой является, — горячее дыхание Тэхёна обжигает кожу в области шеи, ведь он шептал эти слова ей на ухо. Ким резко отстраняется, забрав поднос с остатками еды, и направляется в сторону двери, но останавливается у первой ступеньки и, посмотрев на девушку через плечо, произносит: — Прости, тыковка, но ты же понимаешь, что ужина сегодня ты не получишь? — смотрит на неё из-под тёмно каштановой челки волос. Смотрит на неё, как на маленького ребёнка, что напроказничал, и которого сейчас ругают. Стоит там секунды две, а после уходит, кинув на последок. — Спокойной ночи, Лалиса. Как только дверь закрывается, Лалиса еле как поднимается на ноги и некоторое время просто стоит, шипя от боли и придерживаясь рукой за рядом строящую стену. Когда нытьё в районе лодыжек прекращается, она аккуратно и медленно доходит до матраца. Если честно, ей не хотелось вот так, в грязной одежде ложиться, как она поняла, в новую кровать. Но желание полежать или просто оказаться на чём-то мягком и более тёплом, чем пол, явно выигрывало. Девушка аккуратно легла на кровать — если её можно было так назвать — стараясь занять, или скорее испачкать собой, как можно меньше места, и укрылась пледом, что любезно был сложен рядом на кровати. Повернувшись на бок и прижав колени к груди, начинает плакать. Подвал заполняется тихими всхлипами, которые Лиса пыталась подавить ладошкой, что закрывала рот. Слёзы неприятно жгут щёки, иногда попадая на губы, от чего во рту остаётся неприятный привкус соли. Кто бы мог подумать, что за один вечер, жизнь девчонки измениться до такой степени, что она будет жить под одной крышей с монстром, что не знает жалости и к тому же с головой не дружит. Проплакав так, кажется, до глубокой ночи, девушка наконец засыпает, не имея ни малейшего понятия, что будет завтра.