Murderer/Душегуб

Мудрецы говорят: спешат лишь дураки Но я не могу не любить тебя. Если я останусь, Будет ли это грехом? Ведь я не могу не любить тебя.

*** 2 ноября. 2020

— Wise men say, — медленно протягивает слова. — Only fools rush in, — песня должна была успокоить. Во всяком, Лалиса надеялась на это. Перед глазами воспоминание из детства. Вот она сидит у мамы на коленках, пока папа пытается запустить воздушного змея. Невинный детский вопрос: "А как вы с папой познакомились?» И краткий рассказ мамы. На выпускной вечеринке в университете. Как оказалось, отец на спор пригласил лалисину маму на танец, в это время играла эта сама песня. Мамочка любила напевать её когда что-то делала, так же женщина часто использовала песню как колыбельную для дочери. — But I can't help, — продолжает лицезреть белый потолок. — falling in love with you, — смахивает слезинку. Надоело. Всё чертовски сильно надоело. Крыша явно ехала, потому что время от времени, четыре стены, что были единственным окружением девушки, начинали давить на голову. Казалось, они собирались вот-вот рухнуть. Прям на Лису. Смешно. Оу, тебе смешно? Да. Тогда подавись долбаным смехом. Глотай и смейся! Тупая дура. Тяжело выдохнула. Засмеялась, после подавила смех. Она сходила с ума. Правда сходила с ума, потому что начала сама с собой разговаривать. — Shall I stay, — нет, нет, не оставайся. — Would it be a sin. Дурацкая песня совершенно не подбадривала и не прибавляла радости. Лишь окрашивалась в чёрный, приковывая воспоминаниями к этому месту, не более. — If I can't help falling in love with you, — и Лалиса хмурится, потому что это спела далеко не она, приподнимается на локтях и смотрит в сторону лестницы. Замечает его. Ощущает подступившую к горлу ненависть и щекочущее нос раздражение. Ненавидит ублюдка. — Люблю эту песню, — зато она теперь ненавидит. — В твоём исполнении она звучит ещё прекрасней, но я не совсем за этим пришёл сюда, — опирается плечом о дверь, не желая подходить к ней. На лице Манобан лишь виднеются нахмуренные брови — её привычное выражение лица. — Не хочу ужинать один, поэтому у тебя появляется прекрасная возможность посидеть со мной, — облизывает губы и не сводит с неё хитрых глаз. — Предлагаешь мне посидеть с тобой? — неуверенно спрашивает, совсем тихо, еле слышно. — Да, ну так что? — склоняет голову на бок, взгляд прикован к ней. Неприятно. — В твоём случае надо пользоваться всеми возможностями, тыковка. Ну так, каков твой ответ, милая? Кивает головой, неуверенно, нерешительно. — Нет, мне нужен ответ, на подобии: "Да, милый, я посижу с тобой, а если хочешь и покормлю тебя сама» или «Хорошо, пупсик, но я могу предложить кое-что поинтереснее, чем скучный ужин» — не сдерживает ухмылки, когда произносит последнее. Лалиса краснеет, толи от злобы, толи от стыда — не понятно. — Хорошо, я посижу с тобой, — отводит взгляд.

***

— Выпейте горячее какао, миссис Манобан, — протягивает чашку с напитком женщине Чонгук. Мать Манобан вновь плачет, сидя на диване, пока её муж с детективом и спецназом ищут уже как три недели пропавшую дочь. В тот самый день пропажи дочери, женщина чувствовала что-то неладное, материнское сердце подсказывало о предстоящей опасности, а когда через два дня Джису набрала номер женщины, спрашивая, не знает ли она, где Лисочка, мать всё поняла. Грохнулась в обморок, а через два часа сидела с мужем в самолёте, направляясь в Сеул. Кстати о Джису, девушка сидела на соседнем кресле, пока её знакомый пытался хоть как-то вычислить местонахождение подруги по её сотовому. Но тщетно. Входная дверь открывается и в манобановскую квартирку входят оставшиеся две подруги. Запыхавшаяся Дженни и Рози, с двумя пакетами в руках. Сидевшая до этого Соён, мать Лалисы, вскакивает на ноги и подбегает к девочкам. — Ну что? Что-то узнали? — Н-нет, — опускает голову Дженни. Девушки решили по новой обойти все места, в которые Лиса любила ходить. Зашли в её танцевальный кружок, пошли в её любимое кафе, были в её любимом парке, обошли всё что можно, но… не нашли ничего. — Вообще ничего, — подаёт голос Рози. — Никто не знает где она, и не видел её на протяжении всего этого времени. И это типичный вечер их компании. Первую неделю Соён ходила с мужем на поиски дочери, пока не захворала. — Моя доченька, — начинает плакать женщина, высмаркиваясь в носовой платок. — Вы везде были? — интересуется Чонгук, на что получает неуверенные кивки. Рози подходит к столу и вытаскивает из пакетов еду, а точнее несколько коробок пиццы. — Я взяла по дороге, — неуверенно говорит она, продолжая вытаскивать содержимое пакетов. — Мы же найдём её? — ломаным голосом спрашивает Дженни. Пак разворачивается к подруге и обнимает её, прижимаясь щекой к макушке темноволосой, а та начинает плакать. — Не знаю, — выдаёт Бэмбэм, не отрываясь от компьютера. — Я никак не могу найти её телефон, то есть, — замолкает хмуря брови. — Совсем! Даже её номера нет, как будто её никогда и не было. Джису тяжело выдыхает и, облокачиваясь о колени локтями, прячет лицо в ладонях. — Думаете, — пауза. — Это Душегуб? — подаёт голос Рози, стеклянными глазами смотря на стол. — Не знаю, — чешет затылок Чонгук. — Обычно жертвы Душегуба не пропадают на такое долгое время, максимум неделя, а потом их тела находят. — По твоему, она просто решила куда-то уехать? — подняла глаза на декана Джису, разбито ухмыляясь. — Просто решила послать всех к чертям и пропасть? — замолкает и взгляда от парня не отводит. — Лиса бы никогда так не сделала, поэтому я считаю, что это его рук дело, к тому же та записка у последней жертвы… Все замолкают. Тишина длится несколько минут, пока её не прерывает СМС: «Мы ничего не нашли» И женщина, сидящая на диване, вновь заливается слезами, пока остальные находятся в своих мыслях.

***

Как только Лалиса поднялась с Тэхёном на первый этаж, раздался звонок. Манобан вздрогнула, а после покосилась на парня, что усилил хватку на запястьях. — Попытаешься убежать или закричать, застрелю курьера, а после займусь тобой, поняла? — посмотрел на девчонку, что кивнула, а звонок вновь раздался, сопровождаясь постукиваниями в дверь. — Словами. — Поняла. Тэхён направился к двери, ведя за собой Лалису. Вновь покосился на девушку, а потом открыл входную дверь. — Здравствуйте, с Вас тридцать две тысячи вон, — протягивая пакет с едой, проговорил молоденький парень, разглядывая с порога дом и натыкаясь на взгляд Лалисы. — Вот держи, — протянул парню купюры и захлопнул дверь. — Пошли, — качнул головой в сторону кухни. Манобан молча подошла к Тэхёну и, когда тот взял её за предплечье, поплелась с ним на кухню. Задержала взгляд на его руке, что окольцевала предплечье и стиснула зубы. Ублюдок боялся, что девчонка убежит… Ким усадил её за стол и, быстро вытащив содержимое пакета, накрыл стол. — Приятного аппетита, тыковка, я взял тебе твои любимые роллы и креветки в темпуре, так что думаю тебе понравится, — подмигнул и сел во главе стола. Лалиса ковырялась палочками в пластиковых коробочках, в которых лежали роллы, и не собиралась есть, пока в голову вдруг не ударила мысль. Он не закрыл дверь на ключ. И правда, он просто захлопнул её. Подняла на него взгляд и столкнулась с его чёрными омутами, слегка нахмуренные брови и этот взгляд. — Ешь, я не буду сегодня приносит ужин, это он и есть, Лалиса, — она лишь кивнула, прикусила губу и принялась брать палочками роллы. Его нужно отвлечь и выиграть время… Но вот она не до конца знает местность, в которой находится. Насрать. Роллы оказываются вкусными, и ещё Лалиса только понимает, насколько голодна. Если собирается сбежать, то надо поесть, фиг знает сколько ей придётся бродить по лесу и прятаться там. Точно! Чем дальше в лес она убежит, тем сложнее ему будет… Нужно только отвлечь его, выиграть время, но вот как… И звон телефона оглушает комнату неприятным писком. Тэхён чертыхается и, вытащив из кармана телефон, смотрит на дисплей, потом на Манобан. — Я сейчас, — встаёт и выходит из кухни в незнакомую для Лалисы комнату, и к тому же, закрывает дверь. Лиса тяжело выдыхает. Прислушивается, слышит как он разговаривает с кем-то, но не вслушивается в его слова. Аккуратно и тихо подымается со стула и вновь прислушивается, хриплый смех и обрывки фраз. Медленно, спиной, отходит к двери. Тихо выходит из кухни и вновь останавливается, прислушиваясь. Он всё ещё говорит. Подходит к двери и, схватившись за ручку, медлит. В животе бабочки, дыхание учащённое, а в мыслях её мертвое тело. Выдыхает воздух медленно и тянет ручку вниз, выходит и закрывает дверь. Оглядывается, ни души, лишь дождь. Лишь глоток вот-вот приближающейся свободы. Беги. И она срывается с места, направляясь к витиеватому чёрному забору, когда слышит лай собак. Оборачивается, замечая в далике двух канарских догов и одного большого добермана, что бегут прям на неё. Отворачивается и, подбегая к дурацкому забору, хватается за железные поручни, забирается наверх и, не устояв на железках, падает на землю, терзая колени ранами. Шипит от боли, но встаёт на ноги, игнорируя жжение и кровь на ладошках. Слышит лай собак позади, они почти добежали до ворот. Сука. Бежит в лес, стирая босые ноги о камни и разные осколки. Дождь усиливается, а на улице слишком быстро темнеет. Бежит со всех ног, слышит лай собак и, кажется, голос Тэхёна. Гром, от которого она вздрагивает, но не останавливается и продолжает бежать. На щеках слёзы, сердце бешено бьётся, вот-вот выпрыгнет, лёгкие болят, неприятные покалывания дают понять, что силы на исходе, но она бежит. Бежитбежитбежит. Молния вместе с громом, осознание того, что дороги не видно, — слишком темно. Звуки, кажется, затихают, и она больше не слышит собак. Темп не сбрасывает. Пробегает ещё пару метров, стараясь не упасть и не удариться о дерево или его ветки. Игнорирует жгучую боль на ладонях и коленях. Бежит, но поскальзывается на мокрой земле, или же на грязи и с грохотом падает на старую землю, ударяясь затылком. Сжимает зубы, стараясь не издавать и звука. Шипит, дотрагивается до затылка, ощущая что-то тёплое и мокрое. Вытирает слёзы и, еле поднявшись на ноги, делает два шага, выдыхает и прислушивается, не слыша звуков. Собирает последние силы и старается бежать, но что-то тяжёлое сбивает с ног, заставляя вновь упасть на землю. Шипит от боли, ощущая на себе тяжесть, а когда открывает глаза видит оскаленную чёрную морду добермана над собой, что рычит, раскрыв пасть и пуская на девушку слюни. Сердце падает в пятки, и она старается не дышать. Собака начинает лаять, и Лиса слышит лай двух других, а потом и шаги над головой. Пытается оттолкнуть собаку, но та лишь больше оскаливается и раскрывает пасть, собираясь, кажется, её на кусочки разорвать, но голос не позволяет: — Аксель, не трогай мою милую Лалису, — ухмыляясь, говорит он откуда-то сзади, а через минуту Лалиса видит его лицо перед собой в перевёрнутом виде. — Милая Лалиса, я же говорил, не играй с огнём, если он тебе не под силу.

***

Мужчина лет сорока пяти заходит в помещение, а за ним и молодой детектив, что неспеша зачёсывает волосы назад и поправляет воротник дорого пальто. — Ничего? — спрашивает Джису, что недавно уложила Миссис Манобан спать, заверив женщину, что постарается всё разузнать у её мужа и детектива. — Нет, — отвечает старший семьи Манобан и падает на диван. — Но мы решили вести поиски немного по-другому, — присаживаясь на кресло и поправляя свой костюм, спокойно проговорил детектив Мин. — Так как есть большая вероятность того, что ваша подруга похищена Душегубом, мы будем искать его. Начнём с конца, так сказать, к тому же по нему зацепки у нас хотя бы есть. — А если она не у него? — подал голос Чонгук. — Тогда вам стоит радоваться и отбивать чечётку на дубовом полу.

***

Шум воды — единственное что она сейчас слышала. Прозрачная жидкость струилась из крана, продолжая наполнять и так полную ванну. Жар воды обжигал кожу, заставляя её краснеть, а Манобан просто лежала. Лежала в чёртовой ванне и смотрела на воду, что струилась из позолоченного крана. Он догнал её. Точнее его тупая собака. Налетела, упала прям с неба, а Лалиса так близко была к победе. Нет, не была. Не была, потому что поспешила и не до конца обдумала план, его вообще в тот момент не было. Манобан искренне надеялась, что сможет убежать, но как она ошибалась. Свобода упорхнула и помахала ручкой. Глупенькая Лалиса, не спеши она так, то возможно смогла бы узнать про собак и как-то их обхитрить, а теперь и представить страшно, что ублюдок с ней сделает. Душегуб сотрёт её в порошок. Тем не менее, всю дорогу до дома он ничего не сказал. То есть, абсолютно ничего. Просто поднялся с ней на руках на второй этаж и бросил на холодную плитку ванны. И ни слова. Разве что короткое: «Приведи себя в порядок». А после хлопнул дверью так сильно, что стены затрещали, вот-вот собираясь треснуть. Следующие десять минут Лиса просто сидела на холодном кафеле, дрожа и чувствуя, как бешено колотится её сердце. С того момента, как парень оставил её тут, кажется, прошло около полутора часа. Перевела взгляд на шланг для душа. Может задушить себя? Или повеситься? Не выйдет, кишка тонка, да и Душегуб не позволит ей столь быстрой смерти. Только от его рук. Только от собственный когтей в её глотке. Опустила колени на дно ванны и слегка откинула голову. Вздрогнула, когда услышала, как Ким открыл дверь, ступив на холодную плитку. Медленно подошёл к ней, когда же она замерла на месте, не смея отводить испуганные глаза от его лица, что было слишком спокойным. Парень присел на корточки, чтобы поравняться с Лалисой, но всё равно казался выше и больше. Потянулся рукой к мокрым волосам, медленно так, мучительно. — Тц, тц, тц, — покачал головой, одновременно убирая мокрые пряди её волос ей за спину. — Милая Лалиса, — положил большую руку на щёку. — Я же предупреждал тебя, не пытайся бежать, я всё равно тебя найду, — гладит её большим пальцем где-то в области под глазом. — Куда бы ты не бежала, я всегда буду рядом, — не отрываясь от её глаз. — За каждым твоим вдохом, — начинает шептать. — За каждым твоим движением, — улыбка трогает уголки его губ. — За каждым нарушенным тобой обещанием, за каждым твоим шагом, — его брови слегка приподнимаются. — Я всегда буду наблюдать, — повисает пауза. Он рассматривает её лицо, а она молит господа о смерти. И эта тишина режет вены изнутри так медленно и нарочито спокойно. И Лиса понимает, что пути назад у неё уже не будет. Понимает, что шанса на спасение тоже более нет. Осознаёт, что её игра окончена, ведь она ничерта не может. Разве что смотреть в его синие глаза, ждать скорой смерти и молиться о свободе после неё. — Милая Лалиса, а ведь я начал доверять тебе, — полушёпот и непонятно спокойное лицо парня. — Я даже начал думать о том, чтобы отпустить тебя, — она начинает качать головой положительно. — Ведь я люблю тебя, а любовь в первую очередь — думать о любимом, — Ким как-то странно усмехается, наблюдая за тем, как хрустальные слезы катятся по щекам Лисы. Манобан же плачет, нижняя губа немного дрожит, а сама девушка отрицательно качает головой, что-то бормоча под нос. — Я специально оставил дверь открытой, специально вышел из кухни, хотел убедиться в твоей преданности и в своём доверии, чтобы потом отпустить, но для чего всё это было? Ким так внимательно изучает её лицо, так внимательно смотрит в её глаза, что Лиса, не выдержав, жмурится, всхлипывая. — Нет-нет, — тихо шепчет девчонка. — Ты можешь мне доверять, — тихо шепчет, не открывая глаз. — Могу? — щурится Ким, поглаживая мёртвенно белую кожу щёк Лалисы. — Да, — кладёт свою ладонь поверх кимовской. — Прошу, отпусти меня, я никому ничего не скажу, — Тэхен откидывает её ладонь, а Лиса вновь всхлипывает. — Всё что угодно сделаю, Тэхен, правда, — Ким приподнимает бровь в удивлении. — Всё что захочешь, только пусти меня, я больше так не могу, пожалуйста, — и она жмурится от слёз, которые они оба ненавидели. Он слишком медленно опускает руку ей на ключицы, очерчивает их аккуратно пальцами. — Но ради чего всё это было, Лалиса? — наклоняет голову набок и вопросительно смотрит в её глаза, а затем начинает сжимать руку на её шее, приставляя к ней и вторую. Тянет её вниз, под воду, не давая вынырнуть. Манобан же цепляется руками за его жилистые и пытается отодрать их от собственной шеи, пытается вдохнуть воздух, но не получается, а потом она лишь ощущает, как вода заполняет ноздри, рот, глотку, после, кажется, и лёгкие. Ким сжимает руки сильнее, не позволяет ей ни вдохнуть ни выдохнуть, а когда замечает, что она начинает терять сознание, отпускает её шею и тянет за чёрные волосы наверх. Этого хватило, чтобы она убедилась в том, что власть над её жизнью полностью у него. Этого хватило, чтобы сломаться окончательно. Этого хватило, чтобы позволить жить мысль о том, что она должна смириться. Этого хватило, чтобы окончательно отбить желание жить и бороться за жизнь, потому что Лалиса никогда не была сильной. Лалиса никогда не умела бороться за что-то и никогда не проявляла огромное количество усилий для чего-то. И в этом то и проблема, ведь она руки опускает, хоть и поднять их не успела. И в этом то и проблема, потому что теперь её целью должно быть спасение, но она отрекается от всего, жадно глотая воздух. Хмурит глаза, откашливаясь и пытаясь выплюнуть всю воду, что собралась внутри. Убеждается в том, что он монстр. Ублюдок, не знающий жалости и не умеющий сострадать. Бессердечная сволочь. Лалиса, а почему он должен тебе сострадать? Жалеть и сочувствовать? Ты изначально считала его не монстром? Вот ещё одна твоя ошибка, Лалиса. Ты всегда делаешь поспешные выводы, надеясь, что всё будет так, как ты хочешь, ведь в твоей жизни всегда так и было, да? Отличница Лалиса, которой легко давалась учёба, что она даже и усилий не принимала особо. Отличница Лалиса, что переехала в Сеул учиться, даже не уговаривая родителей, ведь они всегда были за. Лалиса, что в жизни препятствий не видела никогда, но когда с ними столкнулась, поняла, что справляться с ними не умеет, да и не хочет. — Как же ты не понимаешь, тыковка, — вновь гладит её по голове. — Ты вся и полностью в моём распоряжении, милая, — расплывается в детской и невинной улыбке. — И ты очень обидела и разочаровала меня. Он умело игнорирует её кашель и попытки вдохнуть желанный воздух, лишь наблюдает за этим, наслаждается. Впитывает её боль в себя и наслаждается. Она до мурашек его доводит, так что и ему дышать тяжело становится, глупая. И ему остаётся лишь добить: — А за каждой ошибкой следует наказание, тыковка, — он обиженно надувает губки, а она подымает стеклянные глаза на него и качает головой. — Ах, точно, — и клетка его теперь вовсе не невинная. — Напомни зализать твои раны, милая, — тянет руки к ней, когда она старается отползти от него, но вот ванна оказывается слишком маленькой для такой роскоши. Тэхён одним движением поднимает Лалису на руки, точно так же как и в лесу, и выходит из ванны. — Пусти, — ошарашено произносит. — Куда мы идём? — бьёт парня по груди и пытается вырваться, игнорируя собственную наготу, ровно так же, как и парень игнорирует её крики. — Отпусти меня, ублюдок! Как же я тебя ненавижу! — пытается вырваться, и похуй, что она ударится задницей о пол, получив новые синяки, пофиг что раскромсает вновь коленки, лучше пусть отпустит, а свои раны она залижет как-нибудь сама, без него. — Урод бессердечный, — вновь бьёт его по груди, когда они заходят в тёмное помещение без единого намёка на свет, слышит скрип двери и поворот замка. — Где мы? — удивлённо раскрывает глаза, оглядываясь, но ничего из-за мрака не видя. — Пусти меня! — и она чувствует как её откидывают. Падает на что-то мягкое и через пару секунд понимает, что это кровать. Вдыхает воздух, а выдохнуть не может. Оглядывается, но ничего не видит. Абсолютно. Глаза к темноте не привыкают, а до мозга, кажется, доходят намерения парня. — Тэ-эхён, — скулит жалобно, как котёнок. — За каждую ошибку приходиться платить, милая Лалиса, — она не видит его, но чувствует его взгляд и расплывшуюся на лице улыбку. Кровать у её лодыжек немного проваливается, и она, кажется, ощущает, как он ползёт вверх на четвереньках. Времени на план не было, она резко поднимает колено, ударяя парня по подбородку и пытается выставить с кровати. Долбанная темнота мешает как никогда раньше. Ощущает хватку сильных рук на лодыжках, а потом её тянут обратно. — Не зли меня, — рычит. — Какая ты глупышка, тыковка, — чувствует, как его тело над ней нависает. —Как ты не понимаешь, ты не уйдёшь от меня, как бы не старалась, — нащупывает его грудь и начинает по ней бить. — Отпусти, — слёзы из глаз льются, обжигая щёки. — Нет, только не делай этого, пожалуйста, — солёные капли вниз падают, маленькими алмазами скатываясь к подушке. — Всё что хочешь, но не это, прошу тебя, пожалуйста, Тэхён! — продолжает бить и отталкивать. Сердце бешено бьётся, по телу мурашки и перед глазами дикий страх. Страх от того, что она знает: Он не остановится. Первый раз всё обошлось, но вот сейчас она сомневается на милость со стороны парня, которого она по собственной ошибке разозлила. Барахтается под ним и продолжает бить по сильным плечам своими маленькими кулачками. — Пожалуйста, Тэхён, всё что угодно, но не… — замолкает, ощущая его губы на своих, пытается оттолкнуть, отстраниться, но с каждой новой попыткой он лишь ближе к ней оказывается. Лиса ощущает удар по кисти и приоткрывает рот в попытке запищать, но вновь попадается на крючок, долбанная уловка, что позволяет ублюдку всунуть свой язык ей в рот. Свой склизкий, мокрый, бархатный язык. Не отвечает, мотает головой и отталкивает его всячески, и наконец, его губы отстраняются, позволяя вдохнуть воздух и ощутить нужное расстояние. — Я давал тебе шансы, — слышит шуршание, но ничего не видит, лишь понимает, что его голос находится предательских близко. — И ты успешно просрала их, тыковка, — и звонкий голос бряшки от его ремня порезала ей уши, она затаила дыхание и вновь начала брыкаться, пытаясь вырваться, пытаясь оттолкнуть его, но Ким умело перехватил её кисти одной рукой и припечатал их к подушке, чуть выше головы, а сам навис над ней. И хоть она не видела его, она прекрасно чувствовала его дыхание и злой взгляд. Ему явно это не нравится. Так пусть подавится! Думал так легко она ему отдастся? Нет, до последнего будет бороться, до последнего будет бить и просить отпустить, до последнего будет говорить о своей ненависти и о том, как сильно хочет, чтобы он сдох. — Ты не оставляешь мне выбора, малышка, — вновь слышит какой-то шорох, а потом он целует её, проталкивает свой язык ей в рот, а вместе с ним и что-то в его рту. Она не успевает понять его действия и глотает то, что парень ей любезно переложил на язык. — Не хочу пичкать тебя силденафилом, но выбора ты не оставляешь, — она чувствует его горячую ладонь на макушке. Её паника ещё больше охватывает, ведь силденафил — ведь это чертовая таблетка потенцию увеличивает, а это явно не то, что Манобан нужно. Его пальцы аккуратно гладят пряди волос, пока она отчаянно пытается вырваться из его хватки. — Тебе не убежать, — прям ей на ухо шепчет, а потом вновь оглушительный звон пряжки, шуршание, его руки на её дрожащих тонких кистях и её слёзы. Лиса дрожит. Плачет. Головой мотает. Она задыхается. Задыхается от злости, ненависти и обиды. Задыхается от собственных слёз и от жестокой реальности, потому что она с ней не справляется. Когда-то мать говорила Лисе, что Бог всегда посылает людям испытания, которые им в пору преодолеть, но Лиса просто не сможет преодолеть это. Бог ошибся в её выносливости. Вселенная над ней насмехалась. Реальности поспорила с её жизнью, а жизнь нашёптывала мойрам об исходе данной истории. — Пожалуйста, Тэхён, всё что хочешь, но… — Тебя, — перебивает её .— Хочу тебя, Лалиса, — и она чувствует, как его лицо к ней приближается, оставляя между ними слишком маленькое расстояние. Лиса щурит глаза, пытается хоть что-то увидеть, но нет. Долбанное куриное зрение, долбанные слёзы, что продолжали ручьём литься с глаз, не позволяли. Ощущает удар и слёзы на мгновение застывают, не решаясь вытекать из глаз. Щека начинает гореть, а она поднимает голову слишком резко и, кажется, сталкивается с его лицом. — Ты забываешь о правилах, не смей плакать при мне, тыковка, — последнее он шепчет ей на ухо. А в голове у неё встревает вопрос: Как он так хорошо ориентируется в темноте? — Пожалуйста, — молит его вновь, надеясь, что парень сжалится, но в ответ тишина. Она лишь по колебаниям воздуха понимает, что Ким отстранился от неё, а потом ощущает, как он облизывает ранки на коленях, отчего они начинают гореть неприятно. Водит по ним языком, и она понимает: Ни одна рана на её теле не заживёт пока он рядом, ведь он будет ворошить их каждый раз по новой, создавая новые более глубокие раны и мешая им заживать. Он будет сыпать кристаллическую соль, а она шипеть от боли, в то время как Душегуб будет упиваться страданиями и болью девчонки. Причинять ей боль — его успокоение. Он отстраняется. А через секунду она чувствует его язык чуть ниже пупка. Внизу живота начинает неприятно тянуть, она сводит ноги, пытаясь хоть немного отгородить его от себя, но Тэхён усмехается слишком громко, — даёт понять, что ему смешно. Ведь она никак не поможет себе. Он лишь опускает её запястья и кладёт ладони на острые колени, разводя их в разные стороны и не позволяя ей вновь свести их. — Тэхён, не надо, пожалуйста, — сдавленно пищит, потому что сил что-то говорить у неё уже нет. Тэхен устраивается между её ног и облизывает языком пупок, по кругу и внутри, идёт языком по мягкой коже на животе и достигает левой груди. Устраивается ещё удобней и сжимает правое полушарие меж пальцев, одновременно проходясь языком по левому соску, чувствует, как она хочет выгнуться, но сдерживает себя. — Не сдерживай себя, — шепчет и кусает за возбужденный сосок, повторяет так же и с правой грудью, а потом ведёт язык к ключицам. Терзает их, кусает, зализывает раны, вновь кусает, втягивая кожу в себя, а потом целует. И Лалиса хочет умереть. Потому что собственное тело перестаёт слушаться и начинает поддаваться чёртовым ласкам. Внизу живота тугой узел горит адским пламенем, давая понять девчонке о желании. Но вот она то знает, что не хочет его, во всём виновата лишь та долбанная таблетка. И она вздрагивает всем телом, когда ощущает его пальцы на клиторе. А потом и вовсе закидывает голову назад, когда парень начинает водить пальцами по клитору, вызывая в теле мурашки. Ким не останавливается, лишь усиливает темп, заставляя девчонку подаваться тазом навстречу. И её бьёт судорога, когда голос хрипловато протягивает тихий стон. И Ким молчит, лишь наблюдает за её реакцией, а после опускает пальцы ко влагалищу размазывая натуральную смазку, а она лишь слышит неприятные звуки, что говорят о действиях парня. Тэхён шумно выдыхает воздух ртом прям туда, от чего по девичьему телу вновь бегут мурашки. Ким вновь начинает массировать клитор круговыми движениями и когда пик вот-вот должен был окутать девушку, он резко вставил два пальца во влагалище, вынуждая Манобан отстраниться. Лалиса плакала, не желая мириться с участью, хоть и мысли разлетелись в стороны. Ким вновь навис над Лалисой, поставил правую руку сбоку от её головы и не отрывал взгляда от неё. Она не видела, но чувствовала. Зато её лицо видел он. Глаза привыкшие ко тьме, и ощущавшие себя во мраке лучше не куда — вот его главное достояние. Толкнулся пальцами, когда она схватилась ладошками за его плечи. Лалиса вроде как девственницей не была. Правда была с мужчиной однажды, с Югёмом. Бывший парень как-то закатил истерику, мол, она его не любит, раз не даёт, а она потом и дала. Не поняла прелести секса, так как долбаный эгоист довёл до оргазма лишь себя, а её оставил в недоумении и в разрушенных ожиданиях. Через неделю они расстались, и после этого Лалиса ни разу более с мужчиной не была, а сегодняшняя ночь собиралась многое исправить. И как бы ей не хотелось оттолкнуть Тэхёна, ударить, побить или что по хуже, тело поддавалось ласкам, таким непривычным, таким незнакомым. Руки вцепились в сильные плечи, не собираясь отпускать их, а мозг бил тревогу. Внутренние ангелы сражались с непонятно откуда взявшимися демонами, что тянулись к парню, словно к своему покровителю. И они, кажется. выигрывали, оставляли лишь некоторых белокрылых существ, чтобы те, терзая её совесть, ещё больше мучали её в будущем. И он вставляет третий палец, вновь толкаясь в неё, когда она выдыхает воздух слишком громка, одновременно произнося «агх». — И это я ещё не вставлял в тебя член, тыковка, — шепчет ей на ухо, а потом засовывает язык в ушную раковину проходясь по каждому изгибу и завитку, не забывая работать рукой внизу. И Лалиса, кажется, поднимает белый флаг, точнее… красный флаг, ведь демоны выиграли. И что-то мельком в голове говорило о неправильности, о том, что он ублюдок и чёртовый Душегуб, но что-то другое кричало, что она этого хочет, а он это ей даёт, так почему бы не забрать? Ощущает его губы, такие мокрые и влажные, что невольно приоткрывает свои, позволяя его мягкому языку проникнуть внутрь. Ким вынимает пальцы и на ощупь находит её кисть. Переплетает свои длинные и красивые пальцы с её и припечатывает её ладонь к простыне. Его красивые пальцы сжимают хрупкую руку, не позволяя ей выскочить. Да и она не особо собирается. И Манобан давно обратила внимание на его пальцы, длинные, тонкие, музыкальные и слишком умелые. Язык парня прошёлся по каждому миллиметру её рта, исследовал его, переплетал свой язык с её и сводил её с ума. К чёрту. Пусть она потом пожалеет и все локти искусает, но сейчас вдоволь им насытится. Вздрогнула, когда ощутила горячую плоть у промежности. Тэхён провёл головкой по влагалищу, вынудив её вздрогнуть из-за полу-судороги, что охватила тело лишь от мысли, что его член вот-вот окажется внутри. Чёрт. Это возбуждало ещё больше. Больше чем та долбанная таблетка. — Я хочу тебя, Лалиса, — шепчет ей в губы. — А ты? Ты меня хочешь, Лалиса? — и головка чуть-чуть заходит внутрь, отчего она вновь покрывается мурашками и тазом тянется наверх. — Не-ет, — тянет парень, улыбаясь. — Ответь, ты хочешь меня, милая? — Да, — тянется к его органу. — Хочу, — и голос хрипнет в стоне, когда он сразу же заходит до основания. Она выгибается в спине, а потом горбит спину наклоняясь вперед и сталкиваясь с его губами. Дышит почему-то тяжело, хотя парень ещё толком то ничего не сделал, а потом сама накрывает кимовские губы своими. Проходится языком по нижней губе, прикусывает её, оттягивая на себя, а потом толчок. Ударяется носом о его подбородок и не может вдохнуть чёртов воздух. Опять толчок и она вновь ударяется подбородком о его, а потом ощущает его губы на своих и от сочетания его толчков и языка, что переплетается с её, она стонет прям ему в рот, теряясь в не знакомых чувствах. — Похоже твой бывший совсем тебя не удовлетворял, раз ты так сходишь с ума сейчас, — хрипло, так хрипло, что она ещё больше возбуждается. Лалиса будет жалеть об этом. Обязательно будет. Ведь через время, выигравшие эту войну демоны скроются, а оставшиеся в живых ангелы будь её осуждать, а она вместе с ними. И Лиса может быть уже умерла? Умерла и оказалась в аду? Потому что она через круги ненависти проходит почти каждый день, по новой, опять, снова и заново. Но разве в аду испытывают те чувства, которые она сейчас с Тэхёном испытывает? Вновь его толчок, и она слышит хлюпкий звук, говорящий о происходящем, слышит его дыхание, прерывистое, хриплое, чувствует его пальцы, что переплетены с её и чувствует его. Вновь толчок, и она протягивает согласный звук, прям ему на ухо, ощущая, как что-то новое и неизведанное ею накрывает с головой и волной по телу приходится. Ноги немеют, отчего она опускает колени, ощущая боль в суставах. — Видимо тебе понравилось, — смотрит на неё, наблюдает, как она переводит дыхание, а потом, через пару секунд, вновь тянется к нему, целуя. Запускает левую руку в капну каштановых волос и скрещивает ноги на его спине. Тэхён всё понимает сразу, вновь толкается, уже грубее, сильнее и больнее, только ей боль почему-то нравится. — Ты никогда не выберешься из моих рук, Лалиса, — и он прав, чертовски прав, потому что она не сможет противостоять ему, и дело даже не во влечении. Она просто не сможет, он найдёт её где бы она не была, с кем бы не пряталась и кем бы не притворялась. — Как же ты мокнешь для меня, Господи, и это учитывая, что таблетка была всего-то обезболивающим, — раскрывает ей собственную ложь. А она ломается в судороге после этих слов, оргазм вновь накрывает, но не так как в первый раз, а демоны, что победили, начинают злобно смеяться, мол, вот и твоя плата, за сладостные мгновения. И правда, у каждой монеты две стороны. Реальность ударяет пощёчиной, вновь толчок, она опять ощущает слёзы. Обида накрывает получше любого оргазма, ведь она сама отдалась в руки своему душегубу. Тэхён следит за каждой эмоцией, впитывает в себя и упивается, ведь растерянность малышки — смысл его жизни в последнее время. Вновь толчок, и она вновь пытается оттолкнуть его. — Что такое? — надувает губки. — Малышке не понравилась правда? — Замолчи, — шипит и борется с желанием, пытаясь оттолкнуть его. — Прими тот факт, что ты меня хочешь и течёшь, как сучка, — целует её подбородок. — Прими факт, что я тебе под кожу забрался, милая, и ты меня уже от себя никогда не отделишь, — меняет градус и толкается в новом направлении, отчего Манобан, прикусывая губу, стонет. — Да, детка, не сдерживайся, — облизывает заплаканную от слёз щеку. У Лалисы в голове столько обзывательств к себе. У Лисы на сердце столько ран кровоточащий. У Лисы в сердце столько ненависти поселяется к себе. Ведь всё из-за неё самой. Во всё виновата она. В каждой своей ошибке. В каждом своём слове. В каждом своём действии. Абсолютно во всём виновата лишь она. — Я теперь всегда буду с тобой, Лалиса, — шепчет ей на ухо. Вновь толкается, касаясь матки, и в его голове мысль о том, что она для него создана, идеально подходит по размеру. — Даже твоя дырка под мои размеры, — вдыхает её запах у висков. — Пахнешь так порочно, куколка, так по развратному и так по невинному одновременно, — целует висок, ощущая, как она дрожит и вовсе не от наслаждения, а от слёз. — Я испорчу каждый кусочек твоей светлой души, Лили, — снижает темп и, касаясь пальцами подбородка, опускает её голову, заглядывая в заплаканные глаза, и она хмурится, кажется, впервые увидев его в этой тёмной комнате. Видит его пристально на неё смотрящие глаза, что немного прищурены. На губах его ухмылки нет, что удивительно и на него не похоже. Но она видит на его лице осадок непонятных эмоций, что в памяти остаются, но объяснения себе не находят. — Окрашу в чёрный каждый светлый уголок твоей души и заставлю тебя желать тонуть со мной в этой непроглядной тьме, м-мм, — тянет, запрокидывая голову и изливаясь прям в неё. — И ты навсегда останешься со мной, самолично желая погубить себя.