Границы жестокости

      Открыв глаза, девушка мгновенно поняла, что лучше бы не делала этого…       Вокруг была уже знакомая полутьма, а в конце помещения, как безумный ученый, с неизвестным приспособлениям в руках стоял Виктор. Он был одет в невзрачную темно серую одежду, а сверху был повязан, видно, что не раз постиранный, фартук. Мужчина угрюмо молчал, уперев свой взгляд в стенку, видимо, пребывая в тяжелых размышлениях, чем давал Маше лишнюю возможность осмотреться. Посреди мрачного подвала был расположен огромный железный стол, чем—то напоминающий операционный. А около Виктора находилось множество стендов с инструментами. Руки и ноги девушки же в свою очередь, были туго стянуты железными цепями, вкованными в стену, из-за чего она не могла даже пошевелиться.       «Боже, что задумал этот ненормальный псих?!» — испуганно думала девушка, и ледяной страх пробирал ее до самого сердца, впившись осколками в самую глубину. Затылок внушительно болел. Похоже, что ее в очередной раз вырубили, прежде чем принести сюда. Но зачем? Почему?       Все эти вопросы проносились в ее голове, пока она судорожно пыталась вспомнить прошедшие события. Последнее воспоминание было о том, что к ней наведался Виктор, а потом… Темнота.       Хотя, погодите, нет. Что-то медленно начинало проясняться в голове.       Коридор: широкий и холодный, кажется, что даже бесконечный. Старые лампы заливают его неровным грязно-желтым светом. Мария бежит. Бежит, не оглядываясь, будто за ней по пятам следует сам Дьявол. Хотя может быть так и есть. «Выбраться бы подальше от этого страшного места, от этих жутких людей». Невероятно громко стучат подошвы ее потрепанных кроссовок, гулко разнося эхо по адскому лабиринту. В боку уже чертовски колет, и она начинает выдыхаться. Но не останавливается – бежит из всех сил по длинному коридору, который кажется нескончаемым.       Перед глазами то и дело мелькают мушки, Маша сворачивает в очередной проход с множеством дверей, и коробок, уже огибая их, девушка слышит полные ярости крики сзади, и топот, по меньшей мере, пяти человек. «Господи, только бы оторваться, лишь бы успеть спрятаться» — все эти испуганные мысли непрерывно проносились в голове беглянки, заставляя и без того изможденную девушку ускориться, и на последних силах забежать в первую попавшуюся каморку, утаившись от преследователей. Вот теперь действительно темнота...       С любопытством хищника, Виктор наблюдал за девчонкой, пока та перебывала в воспоминаниях. Недовольно морщась, он подбирал нужный под нее инструмент, как картинный критик оценивал произведения искусства, так и он скептично осматривал орудия пыток. Его руки так невольно и тянулись, чтобы до хруста сжать ее шею, или может чуть-чуть подправить ее ебанное миловидное личико. Дотронувшись до затылка пальцами, он нащупал синяк, не дающий забыть свой промах. — Сука, эта шавка реально меня вырубила, но ничего, карма в моем лице совсем скоро ее настигнет — гневно зашипел мужчина, подобно змее. Девушка вконец выбесила его, никогда ранее он не чувствовал такой ярости по отношению к кому-то. Слишком много она доставила ему проблем, если бы кто-то сверху прознал бы про ее побег, ему было бы несдобровать.       Очнувшись от размышлений, Маша первым делом бросила настороженный взгляд в сторону мужчину, и каково же было ее удивление, когда она встретилась с ним глазами. Он медленно шел к ней, не сводя с взгляда, и улыбаясь далеко не дружественной улыбкой. Так чудовищно страшно ей еще не было никогда. Страшно до дрожи в коленках, до холодного пота. Наблюдая за мужчиной с плохим предчувствием в груди, Маша вдруг с ужасом разглядела, как в его потемневших глазах пляшут языки пламени. Того самого пламени, что грозится сейчас ее сжечь. — Ты не представляешь, как я соскучился по тебе, пока ты была в отключке, милая, — произнес Виктор, с садисткой улыбкой. И влепил девушке пощечину изо всех сил, отчего у девушки в уголке рта выступила кровь, и на секунду помутился рассудок. — Мы с тобой так хорошо поболтали в прошлый раз, вот думаю, может, повторим? — глумливо усмехаясь, спрашивает он. Но, не дожидаясь ответа, бьет вновь. Её щека краснеет от новой затрещины, но слёзы еще не текут, как и слова о пощаде пока не рвутся наружу. — Ты знаешь, наш мир жесток, но в то же время он так прекрасен, — с улыбкой говоря это, Виктор хватает Машу за горло, и, наслаждаясь ее беспомощностью, слегка сдавливает, продолжая размышлять: — Когда в детстве у меня была чудная собачка, ее звали Джульетта, такое важное имя для обычной по сути дворняжки, да? Как думаешь, она хоть раз задумывалась о том, что ее кровь не голубая? Или что она никогда не станет кем-то великим в этой жизни? — он говорил, как безумец, смотря куда-то сквозь девушку, и не замечая, как все больше сдавливает ее горло. — А я вот часто задумывался об этом, смотрел, как тяжело работает мать, пытаясь обеспечить семью, и думал, что вырасту, и стану, по меньшей мере, президентом, смогу обеспечить ей хорошую старость. И где я сейчас? Где?! В помойной яме, варюсь здесь с такими же ненужными отбросами, как и я. — бешено закричал мужчина, и в его голосе заклокотал гнев вперемешку с отчаянием. Он не замечал, как краснеет девушка, и как его рука, словно канатом, перетягивает ей горло. — Кхъ-аъ, от-тпусти-и мен-ня. — безысходно прохрипела девушка, ее дыхание и пульс участились, а в глазах начало темнеть. Нет, она не может умереть вот так, — думала пленница, чувствуя, как теряет связь с реальностью. Виктор, словно очнувшись, отпустил ее, но вдохнуть она так толком и не смогла. Разве что начала хватать воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. — Чёрт… — окинув девушку брезгливым взглядом, он отошел, пытаясь подавить гнев. Резко развернувшись, он ударил в стену кулаком, зажмурив глаза и слегка оскалив зубы. Он хотел болью погасить те эмоции, что сейчас испытывал. После нескольких ударов кожа на косточках окрасилась кровью, и гнев начал сходить на нет. Он знал, что ярость умеет засасывать в тёмную воронку, из которой так тяжело, даже почти невозможно выбраться. Потому что эта воронка уже внутри тебя. Она – это и есть ты. Но ей нужно противостоять. — Отпус-сти меня, — дрожа всем телом и заикаясь от тревоги, жалобно попросила Маша. Смотря на мужчину глазами, полными жалости и тихо плача. Для полной картины а-ля "Несчастная овечка и жестокий волк" не хватало лишь туши, которая оставляла бы на ее щеках черные разводы. — Прошу, пожалуйста, отпусти меня. — Отпустить тебя? Куда интересно, может быть домой? — вкрадчивым голосом спрашивал похититель. — Может сразу прямо в руки мамочки отдать? Хотя мы можем договориться, если ты понимаешь, о чем я. — с приторно мерзкой улыбочкой, пошло намекнул мужчина. — Ни за что, да я лучше сдохну. — яростно выкрикнула Мария, одна лишь мысль об этом приводила ее в ужас.       Мужчине этот ответ, понятно, не понравился, его глаза потемнели от гнева, и он с грохотом опрокинул близстоящую тумбу и ударил девушку по щеке, да так сильно, что разбил ей губу. Кровь хлынула прямо на фартук Виктора, оставляя на нем алые пятна. — Хочешь сказать, что тебе настолько противно? Что я такой мерзкий для тебя? — он засмеялся, но смех вышел неестественным и фальшивым, а губы его искривились в гримасе, выражавшей крайнюю степень презрения, будто это он делал ей одолжение, намекая на близость с ним. — Думаешь, что в этом месте кто-нибудь кроме меня позарится на такую ничтожную шваль, как ты? — спрашивал Виктор, тяжело дыша, а затем резко развернулся и отошёл к стенду с инструментами: — А знаешь, хватит прелюдий, пора переходить к делу, — резко произнёс мужчина и принялся пристально выбирать орудие. Холодеющая от страха девушка, только сейчас отметила, что там находится. Здесь было всё: от маленькой иголки до меча, покрытого острыми зазубринами с обеих сторон. Рядом на железных старых крюках висели остатки чьей-то одежды, а также плети и кнуты. Поодаль размещался какой-то жуткий механизм, напоминающий дыбу. А ведь эта чудовищная конструкция была способна всего за несколько часов полностью перемолоть человека всего за счет вращающихся барабанов и обычных цепей. — Господи, помилуй, — тихо прошептала Маша, казалось, что её сердце почти остановилось, в то время, как язык прилип к нёбу, кожа похолодела, а по всему телу прошли мурашки. Она буквально чувствовала как паника поднимается по её ребрам, подобно отвратительной пиявке высасывая из тела последние силы. Словно адский кошмар, что сжимал горло ледяными тисками ужаса. В серо-голубых глазах девушки застыли мольба и страх. Пытаясь не обращать внимания на застывшие на глазах слёзы и подступающий к горлу ком, Маша предприняла попытку спастись, а точнее уговорить Виктора быть милосердным. — Прошу, не надо мучить меня. — Мучить? — удивленно переспросил мужчина. — Милая, мы всего лишь поиграем, о каких мучениях ты говоришь?