Дорога, ведущая к славе

      Mamma and daddy loves you dearly,       Sister does and brother, too,       They may beg you to go with them,       But they cannot go for you.       18.       Много чего может погубить место. Все это видели, все через это проходили. Иногда это рейдеры. И порой люди могут от них отбиться — видела что в Гудспрингс, что в Примме, — но иной раз просто проходишь мимо, а там уже ничего не осталось. Сожжённые здания, трупы, рейдерские лагеря, если местность подходящая.       Иногда это дикая жизнь вокруг. Одна группа племён пыталась устроиться в, как они думали, безопасной долине. Оказалось, её никто не присвоил, потому что там уже жил коготь смерти. В другом случае это были касадоры.       А иногда — сама пустошь. Спроси любого, кто пытался обустроиться в старом Убежище, и узнаешь, чем всё закончилось. В них полно всякого безумия. А даже если и удастся всё наладить и всё будет спокойно, один хороший селевый поток — и ты замурован. Думаю, это как раз то, что произошло в Разломе. Пробудились реликвии Старого Мира. Технологии, которые мы не знаем, как использовать, или что это вообще такое. Старый Мир оставил много опасностей, на которые то и дело натыкаешься.       Мой дом не убило ничего из этого. Нет, это была просто старая болезнь. Однажды я вернулась и обнаружила, что стало слишком тихо. Раньше тоже было не особо оживлённо, но в этот раз по-настоящему жутко. В одной из четырёх семей уже почти все умерли. Из них остались лишь старик и его маленькая внучка, они заперлись в доме и никого не впускали. Никто не знал, откуда пришла зараза, и мама изо всех сил пыталась найти лекарство. Но она тоже захворала. Болезнь взяла всех, кто оказался поблизости.       Поначалу меня не хотели впускать в дом. Но что хорошего бы это дало? Все бы умерли, а меня бы не было рядом. Смысл в том, что если бы я с ними осталась, это до добра не довело бы. И не то, что в моих силах было вылечить их. Я помогала как могла. Собирала ингредиенты для лекарств, вымешивала, расталкивала и готовила. Копала могилы на холме, когда кто-то умирал, чтобы не оставлять тела гнить в домах. Один ребёнок — к тому времени уже подросток — помогал мне. Джейкоб. В итоге он слишком ослаб, а вскоре умер.       Когда умерла мама, я похоронила её рядом с малышами. Я очистила её тело юккой и положила в ноги перья. Папа к тому времени так ослаб, что не мог помочь; я помогла ему доковылять до могилы, и мы сидели там, не зная, что сказать. Поэтому мы делились историями. Я пыталась перечислить всё, чему она меня научила, чтобы она знала, что я слушала.       Когда умер папа, я проделала то же самое. Он, в отличие от неё, был не из племени, но я поняла, что куда бы она ни попала, он пойдёт за ней, и это помогало думать, что теперь они вместе. Тогда я ещё не знала о Небесах. Надеюсь, что они сейчас там, вместе. Кажется, это хорошее место.       Когда ты потерял своё племя, Улисс, ты хоронил их с перьями, чтобы их путь был коротким? Или ты распял их на крестах и отвернулся, чтобы не видеть, как они умирают?       И если сейчас ты задаёшься вопросом, почему болезнь меня не коснулась — она коснулась. В жизни так не болела. Не знаю, почему я не умерла с остальными, наверное потому, что вся моя семья присматривала оттуда за мной. Я была слишком слаба, чтобы выползти из дома. Большей частью я лежала на полу и старалась добраться до буфета. Когда я пыталась есть, меня выворачивало наизнанку. Было ощущение, что моё тело предали огню. Мне снились сны, такие странные, что я даже не могу описать. Все мои предки пришли поговорить со мной. Койот рассказывал мне сказку о лягушках, которые решили полететь на луну. Всё то странное, что мне довелось видеть, и близко не стояло с тем, что мне снилось.       Но я не умерла. В какой-то момент я снова смогла есть. Начала двигаться. Не знаю, сколько это продлилось. В конце концов я заставила себя выйти на улицу, чтобы только снова посмотреть на небо, впустить в лёгкие воздух, не пахнувший затхлостью и смертью. Я сидела у могил своей семьи; прошло много часов, пока я не нашла в себе силы подняться.       На следующий день в дверь постучали. Это были старик с внучкой, единственные, кто не заболел. Он спросил, виню ли я их за то, что не оказали помощи; я посмотрела на могилы всех, с кем выросла, и ответила, что нет. Я была рада. Искренне рада, что они выстояли.       Мы вместе покинули Дом. Я шла с ними, пока мы не встретили караван, направлявшийся в НКР. Сейчас они работают на ранчо в Шейди. Мы по-прежнему переписываемся, по возможности я стараюсь остановиться и повидаться с ними. Пока я не попала в Вегас, они почти заменили мне семью.       Если сейчас найти то место, там будут только пустые хижины. Мы взяли всё мало-мальски ценное, оставили всё бесполезное. В моём старом доме остался заряженный пистолет, немного еды и воды; я много раз спасала свою задницу, когда забиралась в места, где кто-то оставил пропитание, но кроме этого, поживиться там было нечем. Теперь непохоже, что там когда-то жили. Теперь там пусто.       И если я принесла в Разлом что-то такое, что привело к таким последствиям, то мне очень жаль. Не то, чтобы я признавала свою вину — я доставляла множество посылок в самые разные места, но я не упаковывала и не открывала их, и не несу ответственности за то, что в них. Но это может быть опасно, как в случае с платиновой фишкой, и это может быть рискованно. Это ужасное место, где произошли ужасные вещи, и мне искренне жаль за ту роль, что я в этом сыграла.       19.       Двигаюсь медленно. И осторожно. Хочу увидеть всю картину целиком и тащу всё, что могу, потому что с уверенностью могу сказать — больше никогда не хочу сюда возвращаться. У меня полно времени, чтобы это написать. Полицейский шлем помогает. Гораздо лучше кошеглаза или зрения призрака. Стоит сказать, надеюсь, что пишу всё для того, чтобы держать мысли в порядке, не только, чтобы когда меня неизбежно убьёт огнедышащий коготь смерти или ещё что, Улисс получил ответы, просто подобрав их с моего трупа. Тут много чего так и рвётся убить меня, и я сама не знаю, сколько жизней у меня осталось.       А вообще, наверное, я оставлю некоторые ответы при себе. Какая разница, если они умрут со мной?       Но теперь я знаю, кто такой Улисс. Не просто фрументарий или легионер, или человек, обучивший Белоногих. Это я уже знаю. В последнем голодиске, который мы нашли, рассказывается о его племени — Косоплётах, которые плетут истории своих жизней в своих волосах. Одна из первых побед Цезаря.       Они жили неподалёку от Драй-Уэлз, на юго-востоке — задолго до того, как Цезарь захватил тот угол Мохаве, и до моего рождения. Они присоединились к Цезарю, и всё для них обернулось так же, как и для любого, кто встаёт на его сторону. Наверняка в Аризоне ещё стоят кресты с их останками.       В том, что пытались делать Белоногие, есть определённая ирония. Если портишь своё племя, подбивая присоединиться к Легиону, а потом, когда Цезарь разрушает всё, что ты знал, тебе не хватает смелости убежать, и ты остаёшься, помогаешь — конечно, ты оскверняешь память своего народа.       Я видела волосы Белоногих. Тогда я не знала, что это значит. А значит это то, что он думает: твоё собственное прошлое, переплетённое с признанием, возвращается, чтобы преследовать тебя.       20.       Не одна я люблю всё записывать. Нашла обрывок дневника рядового Фостера, НКР. Почему это имя кажется таким знакомым?       Очередная запись от ЭД-Э. За всем этим трёпом о Доме и Улиссе я совсем про неё забыла. Хотя там не так уж и много. Где-то по дороге его подстрелили рейдеры (судя по звуку, калибр 308, ручная снарядка, пуля вывела из строя основную систему стабилизации). В итоге оказался в месте под названием Чикаго, где его починила семья.       И дело даже не в том, что бедный робот добрался сюда из Столичной Пустоши. Где-то там в Чикаго вместе с мамой, папой и разрешением живёт мальчик по имени Томми, нашедший сломанного робота и подобравший его. Быть может, цивилизация растёт?       Я думала об этом. Теперь, когда у меня есть «Лаки 38» и доступ к армии секьюритронов, все хотят моей помощи. Хаус хочет, чтобы я делала то, что он не может. Цезарь всё ещё хочет, чтобы я убила Хауса, хотя наверняка он сам убьёт меня сразу после этого. НКР хочет моей помощи. Все хотят, чтобы я сделала за них всю грязную работу. А ещё есть Йес-Мэн, который может помочь мне перехватить власть и сделать Нью-Вегас по-настоящему независимым. И мне побоку, как обстоят дела, я пытаюсь понять, как будет лучше для Мохаве.       Точно не при Цезаре. Пошёл он к чёрту.       А как насчёт остальных? Сможет ли независимый Вегас выжить без Хауса? Дело тут не в том, что он контролирует секьюритронов. Я могу разобраться и понять, что к чему. Но легенда о нём тоже чего-то стоит. Рауль говорит, что помнит, как видел в деле оборонные системы Хауса, когда падали бомбы, двести лет назад. Все его боятся, но в то же время и уважают.       Даже не знаю, смогу ли я его убить. Даже если захочу.       Но начинаю думать, что НКР может и вправду оказаться лучшим вариантом. Им нужно разобраться с кучей проблем — они и так разрослись слишком сильно, а тут ещё и Цезарь, так что они едва могут защитить свои границы. Раньше Кэсс говорила то же самое о караванах. Легион, конечно, ужасен, но если ты доставляешь им товары, на дороге тебе ничего не угрожает. Нужно, чтобы и НКР смогла это обеспечить.       А прямо сейчас Вегас точно такой же. Точно не для караванов, потому что так только в пределах Стрипа, но с людьми проблем гораздо меньше, чем где-либо ещё. (Не верю, что говорю это в то время, как там «Гоморра», и Белая перчатка жрёт людей на вечеринках, но так-то я всякое повидала).       Я это всё к тому, что стоит сказать кое-что о законе и порядке. И если всю оставшуюся жизнь я не хочу следить за всем, что происходит в Вегасе, не лучше ли будет передать всё людям, которые способны работать вместе. Способны организовываться. Я видела много чего, что осталось от Старого Мира, и знаю, что вместе с хорошим НКР подбирает и что-то плохое. Просто думаю, что хорошее может оказаться достойным.       С другой стороны, если я не хочу править Вегасом, что мне тогда делать с моей жизнью? Начинаю думать, что курьерская игра нечестная, и даже где-то рискованная. Как-то не хочется случайно разнести ядерным взрывом всю Мохаве. Или уйти куда-нибудь на покой с горами крышек, запрятанных по тайникам? Работать на Хауса, остаться в «Лаки 38» и проиграть всё? Присоединиться к Последователям Апокалипсиса? Встать лагерем в Зайоне? Отстроить Нью-Ханаан? Найти кучку детишек и тайно присматривать за ними, как Рэндалл Кларк? Чёрт, сейчас я слишком устала, чтобы думать об этом. Сначала найду Улисса, дам ему ответы, которые он так отчаянно ищет, а потом уйду нафиг домой.       21.       Счастливое 21.       Ещё когда он был в Анклаве, ЭД-Э подловили за просмотром того мультика, «Ральфи», на канале Волт-Тек. Кое-что это всё-таки проясняет. Он хочет домой. Улисс хочет домой. Я хоть сейчас готова пойти домой, пусть и не в таком глубоком смысле, который они в это вкладывают.       Ещё туннельщики. Светошумовые гранаты оглушают их, а ещё ослепить могут, если бросать их себе под ноги.       Улисс спрашивает: «Тебе когда-нибудь хотелось поговорить с прошлым?». Очевидно, он разочаровался в беседах с робомозгами в Большой Горе. Он слушал, как они говорят об Америке и её идеалах, а затем просто сбежал, потому что они оказались ему не по силам.       Он говорит, что пока они вели беседу, за ними ему виднелась моя тень; если это так, то почему он до сих пор не понял, кто я такая?       22.       ВОТ УРОД.