клубника и сигареты

***

Оказывается, Сынмину очень сложно прожить без включенного телефона под рукой. Зависимость ли это или нет, он не знал, но явно переосмыслил свое отношение к гаджету после того, как в порыве ненависти ему пришлось выключить его на целый день. Он вообще многие вещи вокруг себя переосмысли настолько, что захотелось разучиться думать. Просто «бах» — и ты совсем ничего не знаешь, ничего не понимаешь и, соответственно, ничего не хочешь анализировать. Это было бы лучшим решением за всю жизнь Сынмина, но судьба распорядилась так, что он зашел в этот несчастный туалет в то самое время, когда заходить туда не стоило. Появился не в том месте и не в то время, как говорится в простонародье. Это же даже смешно. То, с чем он отчаянно пытался бороться на протяжении нескольких недель после признания Джисона, оказывается, все время было под его носом. Ну или перед чьей-то ширинкой, тут уже на любителя. Все оказалось так банально, но в то же время так больно, если принимать в сведение то, как часто и много он говорил о своей неприязни к компании Ли. А Чанбин все это время слушал, терпел и даже не пытался рассказать о своих отношениях с этим парнем. Он вообще никак не реагировал на Сынмина, и если раньше парень думал, что Со просто отмалчивается, не желая втягиваться в конфликт с компанией Минхо, то теперь Ким понимал — он отмалчивался, потому что ему просто было плевать на слова Сынмина. А что, в любое время ему доступен отсос в туалете, а на то, что их общий лучший друг страдает — плевать. Главное ведь — собственное удовольствие. Сынмин злился и нервничал. Он выключил телефон специально, чтобы никто не смог ему дозвониться, но, с другой стороны, стал бы Чанбин беспокоится об этом? Со своим каменным лицом и непроницаемыми эмоциями его, наверное, даже не волновала эта встреча в туалете. Зато Ким теперь не мог оттереться от образа, вставшего перед его глазами также, как и… Неважно, в общем. Зато данная ситуация вполне позволила Сынмину определиться с тем, что он хочет делать, а чего делать больше не желает. Во-первых, он перестанет вмешиваться в личную жизнь Чанбина и Джисона. Ему все равно не понять, почему тех так тянет на род млекопитающих-придурков, а тратить свои нервы не хочется. Сынмину лучше бы сосредоточиться на тригонометрии и других предметах, в которых он отстает на порядок сильнее, чем пытаться вразумить собственное окружение. Тем более, ограничив свое участие в личных отношениях парней, он ограничит свое общение с Хёнджином, которого по сути даже нет, и продолжит спокойное существование без Минхо и его компании в своей жизни. Да, это звучит как прекрасный план на будущее. Во-вторых, он хочет прямо сейчас лечь под идущий на всей скорости поезд. Нет, у Сынмина нет суицидальных наклонностей. Его мама — врач-гениколог, и Ким просто не может позволить ей сорваться с важных мероприятий по осмотру чужих гениталий на опознание тела непутевого сына. Более того, рядом с ним вышагивает Юнхён, и этого более чем достаточно, чтобы держать себя в руках. И плакать. Плакать глубоко внутри себя, потому что сегодня именно его очередь проводить сестренку до садика. Он буквально планировал проваляться все утро в кровати, страдальчески поглядывая на выключенный смартфон, а в итоге тридцать минут пытался заставить сестру надеть колготки не с бабочками, а с начесом. Красота требует жертв, утверждала она ему, избивая Сынмина деревянным кубиком. Не повезет ее будущему избраннику (или избраннице), думал Ким, уворачиваясь от нее при помощи подушки. Семейная идиллия, черт бы ее побрал. Теперь девочка шагала рядом, рассказывая ему жутко увлекательную историю о подружке из детского садика, которая на прошлой недели вышла замуж за одного из мальчиков, который нравился до этого Юнхён, и Сынмин стойко выслушивал все, чтобы потом посмотреть на подружку сестры гневным взглядом. Он, в конце концов, хороший старший брат. — Знаешь что? — девочка дернула его за рукав, обращая на себя внимание. Ее щеки и нос покраснели из-за ветра, а густая челка выглядывала из берета, развиваясь на ветру. Маленькие ручки в перчатках сжимали пальцы Сынмина, и он ощущал себя по-настоящему счастливым, несмотря ни на что, провожая ее до детского садика. — М? — Я скучаю по папе, — она сказала это совсем тихо, будто бы опасаясь реакции Сынмина, но тот лишь печально вздохнул, останавливаясь прямо посреди тротуара. Присев на корточки, Ким оказался лицом к сестре, беря ее за крошечные ладошки. — Это нормально, малышка. Но ты же помнишь, что папа — плохой человек? — Юнхён кивнула, опуская глаза на землю под ногами. — Он сделал очень больно маме и мне, хорошо? Мы не хотим, чтобы тебе тоже было больно, дорогая. — Я знаю, — Сынмин видит, как сильно сестра опечалена его словами. Обычно она не задается вопросом об их отце, чтобы не смотреть, как лицо мамы меняется после упоминания о нем, но Ким прекрасно понимает и осознает — малышка знала его в первые годы жизни, когда он уже не так сильно влиял на их семью, и поэтому сохранила в голове образ заботливого отца. Сынмин такого отца никогда не знал. Он и не хочет, вообще-то, и вообще старается не думать о нем, чтобы не вызывать неприятные воспоминания, но объяснить сестре эту тему сложно. Они стоят так еще несколько минут. Девочка пытается успокоится, а Сынмин по новой беспокоит только зажившие шрамы. Такое не стереть из памяти, не оставить в прошлом — рано или поздно мысли находят тебя даже в самый неподходящий момент, но сейчас Ким не может быть слабым. Он — единственный, кто остался у сестры и мамы, а потому должен быть сильным и смелым, смотреть в лицо проблемам вокруг. Это, по крайней мере, является необходимостью. До садика Сынмин и Юнхён добираются в тишине. У него есть всего двадцать минут, чтобы оставить ребенка на попечительство няньки, а потом умотать на занятия в школу, которая находится чуть ли на другом конце города. Звучит как испытание всей его жизни, поэтому Сынмин со скоростью света помогает сестренке выпрыгнуть из теплых вещей в сменную одежду, а потом так же быстро убегает на улицу, чтобы успеть на автобус. Обширный поток транспортных средств проносится рядом с остановкой, создавая вокруг ветер и шум. Ким отчаянно вглядывается впереди себя, пытаясь разглядеть номера автобусов, что подъезжают к ним, но вот незадача — у него зрение под минус и очки дома, а прохожие и так думают, что парень принимает что-то запрещенное. Он прыгает по остановке, щурит глаза и выпячивает голову вперед в попытках увидеть хоть что-то. Зрелище еще то. Благо нужный ему транспорт останавливается по требованию других людей. Он втискивается в толпу утренних доходяг, доставая из кармана карточку для оплаты проезда, а затем двигается ближе к окну, чтобы не пропустить свою обстановку. Люди вокруг образуют собой целый купол из разнообразных ароматов, настроений и разговоров, сбивая с мыслей, и Ким впервые в жизни радуется этому. Он хватается за поручень возле окна, максимально приближается к тому телом, чтобы остаться без травм сегодня, а затем устремляет взгляд вперед, рассматривая городские улицы и проспекты, встречающиеся им на пути. Сынмин, ожидаемо, совсем не смотрит по сторонам и не замечает никого рядом с собой. Поэтому огромной для него неожиданностью становится момент, когда сзади на него наваливается чье-то тело, прижимая к стеклу. Сначала он хочет кричать. Истории о извращенцах в автобусах всплывают в его голове одна за другой, и он почти открывает рот, чтобы начать вопить, как незнакомец прижимается ближе, опаляя ухо горячим дыханием: — Не бойся. Ага, сука, так прям взял и перестал. Сынмин судорожно сжимает рюкзак в руках, поворачивая голову на тридцать градусов. Сначала чужие черты лица кажутся ему чужими, но затем в угол обзора попадают большие карие глаза и прямой нос. Прямо позади него стоит Ли Минхо, прижимая его к стеклу. Это что, блять, первоапрельская шутка?! — Вот видишь, — шепот на ухо продолжается. Минхо прижимается еще ближе к Сынмину, и только тогда парень понимает — места в автобусе катастрофически мало. Даже если бы он попытался отстраниться, это вышло бы крайне нелепо и жутко, поэтому оставалось только стоять на месте, стараясь максимально вжаться в стекло. — Мы с тобой еще не знакомы, не так ли? — Слышишь ты, маньяк недоделанный, я тебе сейчас такое покажу, — возмущается Сынмин, стараясь освободить немного пространства для ног. Если еще вчера он был уверен в том, что не станет больше применять свои конечности как оружие массового поражения, то сейчас уверенность мигом испарилась. — Да не кипятись ты, маленький агрессор. Я с парнями своих друзей не вожусь, — Минхо насмехается над ним, проговаривая каждое слово нарочно медленно и тихо. Так, чтобы только Сынмин слышал это. — Какой, мать вашу, парень?! — Ким считает до пяти. — Я тебя так сильно ненавижу, что реально готов пойти на убийство. Научись сначала вести себя как человек и обращать внимание на тех, кто в тебя влюблен, а потом уже, блять, домогайся до людей в общественном транспорте. Поток красноречивых слов вылетает изо рта парня, и, когда счет доходит до пяти, Сынмин поднимает ногу повыше, тут же резко опуская ее по траектории назад. Минхо позади глухо стонет, отстраняется от него мгновенно и отходит назад, хватаясь за ушибленную ногу. Ким гордо отряхивает школьный пиджак, крепче хватается за ручку рюкзака и выходит на первой же остановке, понимая, что сегодня ему придется опоздать. Первый раз в жизни.

***

Сынмин приходит в школу к середине первого урока. Коридоры абсолютно пустые, а раздевалки завалены вещами — Ким остается сидеть там, чтобы его не увидел никто из учителей. Лучше уж он понюхает чужие потные кроссовки, оставленные на лавке без пакета, чем опозориться перед кем-то из учителей, которые явно знают о бзике Сынмина на пропуски. Он бы мог понадеяться на то, что его прикроют Чанбин или Джисон, но второй все еще мог болеть дома, а Со вряд ли теперь даже палец поднимет ради него. Тогда остается молиться на кару небесную, что в последнее время подводит его, и доставать тетрадку по математике. Отличное наказание — повторять материал по последнему уроку за то, что он повел себя глупо. Опять. Только если в ситуации с Хёнджином он хоть чуть-чуть сожалел, понимая, какую боль мог принести парню, то Минхо было не жалко. Вообще нисколько, хоть убейте. Тригонометрия в этот раз шла намного легче. То ли от того, что в раздевалке было совсем тихо, либо Ким резко поумнел на процентов двадцать, что даже в теории невозможно. Он выучил несколько формул, смог решить одну задачу, правда совсем легкую, и закончил с предметом за пару минут до звонка. Поднялся, отряхнул брюки от несуществующей грязи, и направился к кабинету, где будет проходить следующий урок. Когда коридор стал заполняться другими учениками, Сынмин зашел в класс. Еще вчера вечером он решил, что не сядет сегодня с Чанбином. Просто не сможет сидеть рядом и делать вид, будто ничего не произошло. Поэтому он целенаправленно направился назад, ближе к последним партам, усаживаясь на одно из пустующих мест. Так он, конечно, не видел доску, но зато и обезопасил себя от присутствия друга рядом. На перемене он достал телефон, решаясь, наконец, его включить, и град уведомлений тут же посыпался на старенький смартфон. Лицо Сынмина вытянулось в удивлении. Более сорока пропущенных звонков, большая половина которых — от Чанбина. Несколько пропущенных от Джисона и один с неизвестного номера. Сообщения в мессенджере, где Чанбин просил поговорить с Сынмином, несколько уведомлений из Инстраграмма и оно. Лайк от Хёнджина. Под фотографией, где Ким обнимает сестренку на фоне набережной. Он — пятнадцатилетний мальчишка с мороженным в руках, а Юнхён совсем малышка. Почему Хёнджин выбрал именно эту фотографию, Сынмин знать не хочет. Он просто выходит из приложения, удаляет все пропущенные звонки, чтобы не маячили перед глазами, а затем поднимает глаза выше, желая посмотреть, пришел ли в класс учитель. Учителя он не видит. Зато сразу же замечает стоявших у дверей Джисона и Чанбина. Видок у них, если быть честным, отвратный. Как будто вчера парням пришлось разгружать вагоны с щебнем, а сегодня с утра готовить завтрак на всю школу. Друзья смотрят точно на него, но Ким отводит взгляд раньше, чем успевает заметить что-либо еще. Его это больше не волнует. Пусть решают свои проблемы сами. Он, блин, устал переживать за всех вокруг, когда о его состоянии не беспокоится никто. Это как минимум несправедливо, а как максимум — обидно и досадно. Неужели отношения с парнями настолько важнее дружбы, что можно просто забить на все душещипательные речи Сынмина, устраивая рандеву с ними прямо на территории школы. Хоть бы до дома потерпели, ей богу. Джисон уходит на свое место, а Чанбин остается стоять еще на несколько секунд. Сынмин не верит своим ощущениям — впервые в жизни он чувствует, что так и должно быть. Они отдельно, а он отдельно. Каждый сам за себя. Но разве это верно? Уроки проходят слишком быстро, поэтому уже через несколько часов Сынмин стоит на крыльце школы, созваниваясь с мамой. Та просит забрать Юнхён из садика пораньше, потому что к вечеру домой придут гости — кто и зачем она, естественно, не говорит. Но ехидные нотки в ее голосе Сынмину совсем не нравятся. Нет, конечно, у нее есть друзья из больницы и старые знакомые, которые иногда заглядывают на чашку чая, но что-то подсказывает Киму — сегодня придёт кто-то еще. Он недоверчиво прощается с женщиной, спускается ниже и собирается уже было идти на остановку, когда его окликают. — Эй, Ким Сынмин, — из школы на всех парах выбегает парень из туалета. Сынмин мысленно матерится, но тут же отворачивается и продолжает идти дальше. Ему не интересно слушать этого придурка, а уж тем более тратить время на него, в садике ждет сестренка, а дома — мама. — Да погоди ты! Парень хватает его за руку, останавливая прямо перед выходом из школьного участка. Ким с отвращением выдергивается из чужой хватки, руки прячет в карманы — чтобы больше не думал трогать его, и встает в метре от него, соблюдая некую дистанцию. Ничего не говорит и не спрашивает, ожидает чего-то от старшего парня, и тот неожиданно прокашливается, обращаясь к Сынмину хриплым голосом: — Ты все не так понял. — О, боже, зачем ты сказал это, — Ким делает самое страдальческое выражение лица из своего арсенала. Этот парень мог сказать абсолютно любую вещь, пользуясь временем, которое дал ему Сынмин, но он выбрал до ужаса банальную фразу — будто ребенок маленький. — Не нужно игнорировать Чанбина, прошу. Мы ничего такого не делали, и я не хочу вставать между вами. И вообще, то, что ты видел — просто… — За отсос любой вопрос? — перебивает его Ким. — Слушай, мне неинтересно. Не надо передо мной оправдываться, просто оставьте меня со своими дружками в покое. Понимаешь? Мне большего не надо. Чанбин и Джисон — взрослые парни, пусть спят с кем хотят. Просто отстань от меня. — Мы встречаемся больше года. — Ч-что? Сынмин не может в это поверить. — Мы встречаемся больше года. Чанбин часто находится в нашей компании, если тебе интересно об этом знать. В последнее время к нам приходит и Джисон, зато ты — единственная, блять, проблема. Неужели нельзя просто пойти навстречу друзьям и не строить из себя жертву обстоятельств, чтобы все тебе сочувствовали? Чанбин-и не хотел тебе рассказывать, чтобы не обидеть, а Джисон молчал, лишь бы ты не разозлился. Не находишь это странным? Даже твои лучшие друзья не доверяют тебе, понимаешь? И меня зовут Феликс. Не придурок, не идиот, не любое другое оскорбление. Ли Феликс. Только так. Парень выпаливает все на одном дыхании. Он заканчивает пламенную речь, смотрит на Сынмина несколько секунд и удаляется обратно в школу, оставляя Кима в одиночестве. Как тот и хотел. Только теперь это одиночество не кажется ему такими желанным, а слова готовы вскрыть черепушку. Он опустошен и зол — на самого себя в большей степени — но все равно продолжает делать вид, будто ничего не произошло. Моргает пару раз, пытаясь отозвать влагу с глаз, а затем уходит из школы. Ему нужно забрать Юнхён и помочь матери в приеме гостей. Это единственное, на что Сынмин сейчас способен.