клубника и сигареты

***

Сынмин хочет исчезнуть. Просто растворится в воздухе, будто его никогда и не существовало. Стать частью звездной пыли и улететь куда-нибудь в космос, потому что, кажется, только там его не найдут проблемы и приключения, решившие свалится на голову бедного парня разом. Серьезно, жизнь? Что плохого он сделал ей, чтобы она так сильно издевалась над ним? Он может понять абсолютно все. Он может принять абсолютно любой жизненный поворот, даже если сначала придется немного поворчать. Но принимать в своем доме семью Ли, старшим сыном которой является сам Минхо, — это просто атас. Если бы Сынмин умел становится пылью, он бы стал ею прямо сейчас. В тот самый момент, когда мама натягивает на лицо дружелюбную улыбку, поправляет небесно-голубое платье и открывает входную дверь, запуская в их небольшой дом главу семейства Ли, за которым следуют его дети, Сынмин понимает — он в очке. Мама неловко переминается с ноги на ногу, руками теребит кружевные вставки на поясе платья, а Сынмин чувствует, как его дергают за рукав рубашки. Юнхён рядом недовольно глядит на гостей, прячась за старшим братом, пока мама и отец Минхо обмениваются объятиями. — Знакомься, это мои дети — Сынмин и Юнхён, — женщина указывает на сжавшихся возле лестници младших из семейства Ким, а потом недовольно хмурит брови. — Они немного стесняются. — Ничего страшного, — мужчина смеется, подходя ближе к Сынмину. Он протягивает руку для знакомства, и малышка позади пугается, полностью скрываясь за братом. Сынмин кланяется, корчит довольную рожу на радость маме, и здоровается с массивным мужчиной. Тот совсем не похож на Минхо; если парень в какой-то степени симпатичный и миловидный, то его отец — настоящий мужлан, сжимающий руку Кима так, будто желает сломать все кости в ней. — А это мои сыновья — Минхо и Чонин. Сынмин переводит взгляд на парней. Первый довольно ухмыляется, рассматривая недовольное лицо Кима, а второй, наоборот, стоит позади подобно Юнхён, со смущением рассматривая обстановку их дома. Впервые в жизни Сынмину становится стыдно. Они живут небогато: большая часть мебели осталась здесь еще от бабушки с дедушкой, а интерьер обновлялся дай бог раз в пару лет. Древние обои с цветочками, старенький телевизор в гостиной, а еще — фотографии, на которых изображены только Сынмин, Юнхён и их мама. Единственная отличающаяся фотография — снимок Кима с друзьями. Но и та стоит на полке только потому, что маме нравится. — Давайте сядем за стол, — женщина указывает в сторону кухни, пропуская гостей вперед. Сынмин осторожно берет Юнхён на руки, собираясь посадить ее рядом с собой, и девочка благодарно улыбается, вжимаясь в брата. — Как добрались? — Мы живем совсем недалеко, ты же знаешь, — мужчина скалится, осматривая небольшой стол, заставленный тарелками с едой. Они готовили все в скоростном режиме сразу после того, как Ким вернулся домой с учебы. Ему пришлось опустить собственные эмоции и чувства, хотя слезы настоятельно подступали к глазам каждый раз, когда он проматывал в голове отрывки разговора с Феликсом. Ему хотелось закрыться в своей комнате, зашторить плотные занавески и просто прорыдаться, выпуская все наружу. Это обычно помогало. Но и кимчи сам себя не приготовит. Сидящие за столом постепенно приступают к еде. Мама и господин Ли обсуждают какие-то рабочие вопросы, и так Сынмин узнает о том, что отец Минхо — начальник его матери. Он не хочет думать о причине визита его семьи в их дом, но очень надеется, что это не выйдет за рамки работы. Господин Ли рассказывает про успехи своих сыновей, изредка поглядывая за реакцией на свои слова у Сынмина, но парень, если быть точным, работает на успех. Он не обращает внимания ни на кого за столом, кроме сестры и мамы, подавая женщинам тарелки и кормя Юнхён с ложки в моменты, когда она боится запачкать платье. — Мин-н-и, можно мне воды? — девочка указывает на один из шкафчиков, где хранится ее любимый стакан с Эльзой из «Холодного сердца». Ким поднимается со стула, расправляя складки на рубашке, и лезет в шкаф, роясь среди посуды. Он замирает, когда слышит голос господина Ли: — У тебя очень заботливый сын. И дочка растет красавицей. Конечно, Сынмин — не Минхо. Вы бы удивились, насколько он заботливый, если его не бесить. А вот Юнхён ему лучше не трогать. Пусть рожает своих дочерей и любуется на них, им такие комплименты не нужны. Это понятно даже по выражению лица малышки, которая вот-вот повторит весь выученный ей запас матерных слов от Сынмина. (Он не специально). Когда вода доставлена до девочки, Сынмин усаживается рядом, начиная ковыряться в еде. Аппетит пропал еще утром, что было странно для его растущего организма, требующего кучу еды, но это был отличный шанс похудеть. Будто ему это нужно. — Скажите, а вы к нам с какой-то особой целью заглянули? — интересуется Сынмин, опуская глаза в тарелку. Он ощущает сильный пинок по ноге, адресованный ему от мамы, а затем немного улыбается, радуясь успешной выходке. Мужчина прокашливается, смотрит на Кима нечитаемым взглядом, а затем спокойно произносит: — Мы просто хорошие друзья. Решили, что неплохо было познакомить наши семьи между собой, вы ведь с Минхо и Чонином ровесники. Сынмин кивает, но все равно сомневается в его словах. Есть в этом знакомстве семей что-то подозрительное, ведь мама могла и раньше рассказать о своей дружбе с ним. Зачем тянуть до конца, а потом буквально сталкивать их носами? Задница Сынмина снова нещадно чует назревающий пиздец. Впрочем, ничего удивительно за последние дни; лучше бы он не умел предсказывать будущее пятой точкой. Ужин затягивается почти до ночи. Мама разговаривает с семейством Ли, пытаясь разговорить каждого из них. Единственный, кто остается молчаливым — Чонин. Сынмин чувствует некое родство с ним, тоже не желая общаться с присутствующими за столом. Минхо, на деле, оказывается достаточно умным парнем. Ким узнает, что старший сын тоже мечтает о профессии медика, обсуждая с родительницей непонятные для Сынмина вещи. Постепенно обстановка становится более дружелюбной. По крайней мере, никто больше не хочет случайно выйти в окно или сбежать из дома, чтобы избежать неловких разговоров или, что хуже, неловкого молчания. Даже Юнхён рядом начинает взаимодействовать с Минхо и Чонином, сползая со своего места на пол, чтобы дергать их за штанины. В какой-то момент Минхо громко смеется, поднимая девочку на руки, и та треплет парня за щеки, вызывая на чужом лице широкую улыбку. Минхо помогает ей съесть яблоко, самолично разрезая каждый кусочек, а Сынмин чувствует внезапный приступ симпатии к нему, тут же желая окунуть голову в холодную воду. Господи, нет. Он никогда не будет дружить с этим придурком, даже думать боится о подобном. — У тебя глаза красивые, — девочка поворачивается к Чонину, обращаясь к нему. — Как у лисенка. — О, правда? — паренек широко улыбается, а лисьи глаза превращаются в узкие щелочки с морщинками по обе стороны. Он кланяется сестре в ответ на комплимент, и Сынмин замечает, что тот перестает быть настолько загруженным. — У тебя тоже. — Спасибо, — девочка хихикает. Когда стрелка часов доходит до десяти, Сынмин берет сестру на руки, собираясь укладывать ее спать. Гости гостями, но если она не выспится — устроит утреннюю истерику, а это никому не нужно. Он тактично прощается с господином Ли, не собираясь больше спускаться, и спокойно улыбается Чонину. Минхо остается без какой-либо реакции. Обойдется. Малышка быстро переодевается, чистит зубы с помощью брата, а затем ложится в кровать, сжимая в руках любимую игрушку. Она засыпает очень быстро, будучи слишком уставшей после общения со взрослыми, и Сынмин отчаянно желает заполучить такую же сверхспособность — засыпать в любом месте и в любое время без задних мыслей. Наверное это исчезает с годами, потому что сейчас, чтобы заснуть, Киму недостаточно просто закрыть глаза. Наверное это будет сложно сделать даже в том случае, если он проведет перед сном обряд с бубном, так что это явная проблема. Сынмин осторожно поправляет одеяло и поднимается с пола, где он сидел в желании быть ближе с детской кроватью. Он поворачивается к двери, собираясь уходить, но резко дергается и запинается об собственную ногу, бесшумно падая на пол. Возле двери с гаденькой ухмылкой стоит Минхо. Он плечом опирается на косяк, смотрит на распластавшегося младшего на полу и беззвучно смеется, чтобы не разбудить Юнхён. И на том спасибо, урод, думает Ким, продолжая сидеть на заднице. Та немного болит вместе с ушибленным локтем, но это всяко лучше, чем подняться и оказаться лицом к лицу с иродом, испортившим всю его жизнь. Минхо бесстрастно наблюдает за развернувшейся перед ним картиной и кивает на коридор. Интересно, что ему надо? Если опять начнет распускать свои поганые руки, Сынмин откусит их без всякого сожаления. Он думает, что его компания давно уже должна была внести Кима в список опасных преступников, хотя задел он только двоих из них. Ну, Феликс просто выбил его из колеи. Так бы Сынмин не пожалел удара и для парня лучшего друга. Ким осторожно поднимается на ноги, растирая покрасневший от удара локоть, и выходит из комнаты сестры, прикрывая дверь. Минхо теперь стоит практически напротив него, смотрит в глаза нечитаемым взглядом — таким же, как у отца — и приподнимает уголки губ вверх. — Заботливый брат ночью, а днем — человек-пиналка? — спрашивает Ли, насмехаясь. Сынмин густо краснеет, вспоминая случай в автобусе, но вовремя берет себя в руки. Еще чего, он не станет испытывать чувство вины за небольшой пинок. — Я вообще не шутить пришел. — Тогда зачем? Хочешь, чтобы я тебя экспресс-доставкой спустил по лестнице на первый этаж? Тогда присаживайся на пол, сейчас покатаю, — Ким указывает на проход, ведущий к лестнице, но Минхо остается непреклонным. — Слышал, как с тобой обошлись друзья, — он нарочно делает паузу, ожидая реакции Сынмина. Ждет, наверное, очередного едкого высказывания, но вскоре продолжает: — Поэтому решил позвать тебя на неофициальное мероприятия. Там твоих подружек точно не будет. Оторвешься и развеешься. Хм, этот парень точно тронутый на голову. Неужели он и в правду решил, что Сынмин сейчас радостно отбросит пшеничные косы назад, стянет с ног каблучки и понесется по васильковому полю навстречу вечеринкам в компании Ли Минхо? Насколько нужно быть непробиваемым, чтобы с первого раза не понять посыл слов Сынмина. И насколько же нужно быть тупым, чтобы предлагать ему подобное, зная ответ заранее. — Пошел ты, — он сжимает кулаки и практически выплевывает это в лицо парню. — Хорошо. Но я все равно скажу тебе адрес, не против? Сынмин собирается послать его так далеко, что даже его собственный отец не сможет найти свое дитятко. Ким открывает уже было рот, чтобы произносить все известные ему проклятия, но затыкается, услышав адрес. Пф, все равно он туда не пойдет.

***

Он — дебил. Насколько нужно было отупеть за три дня, чтобы согласится идти на вечеринку, устраиваемую Ли Минхо? Это даже звучит до ужаса абсурдно, а описать свои эмоции Сынмин не может и подавно. Он ловит ртом прохладный ночной воздух, стоит возле многоэтажки в соседнем районе и не решается идти дальше. После того, как Минхо назвал адрес, Сынмин действительно ушел в свою комнату. Он планировал переодеться и лечь спать, чтобы забыть обо всем происходящем вокруг, но по итогу только сильнее запудрил свою маленькую голову странными мыслями. Внезапно идея о том, чтобы уйти из дома ночью без разрешения мамы стала для него более чем нормальной. Что, кстати, косвенно подтверждало его сомнения о том, здоров ли он после начала общения с шайкой Ли. Именно поэтому Ким быстренько собрался, натягивая на домашнюю футболку старую толстовку, забрал ключи и постарался бесшумно покинуть дом после того, как мама ушла спать. Он знал — эта идея ужасно. Мало того, что семья может обнаружить пропажу сына, так еще и сам факт ночной прогулки не гарантировал ему никакой безопасности. Сынмин даже не знал, что будет на этой вечеринке; он никогда не посещал подобные мероприятия, а уж тем более понятия не имел, как ему нужно выглядеть и как вести себя в обществе Минхо и его друзей. А как потом добираться домой? Что, если его туда позвали чисто символически, чтобы унизить и высмеять? Или это был продуманный план, чтобы накачать Сынмина чем-нибудь, а потом пытать за все сказанные в чужую сторону слова лести. Но даже после раздумий об этом, Сынмин все равно пришел к назначенному адресу. Он посмотрел по сторонам, обнаруживая абсолютно пустынный и тихий район, а затем подошел к подъезду. Код ему дал Минхо, а все остальное было не важно — путь до седьмого этажа был словно в тумане. Он не стал вызывать лифт, вышагивал по ступенькам вверх, надеясь продуть таким способом затуманенный мозг, но все равно пришел к двери. За ней слышались громкие басы. Голоса людей, популярная музыка и явный движ — все это было ужасно новым для Сынмина, а потому действовало как красная тряпка для быка. Парень зашел внутрь, тут же вдыхая смоленный запах с примесью никотина и чего-то сладкого. Начиная с коридора, вся квартира была забита молодыми людьми. Девушки и парни, знакомые Киму лишь наполовину, образовывали собой небольшие компании. Повсюду слышались разговоры и громкий смех, алкогольные напитки занимали собой все поверхности в квартире, но Сынмин не видел никого в сильном алкогольном опьянении. Пока что. Он осторожно двигался вперед, надеясь не увидеть здесь никого из знакомых ему людей, и в итоге вышел в гостиную. Музыкальный центр, установленный у дальней стены, большой стеклянный стол, заваленный бутылками и стаканчиками, кожаный белый диван — пока что без пятен. Несколько особо смелых людей облюбовали собой каждый свободный уголок, устраивая здесь будку поцелуев, кто-то танцевал в центре комнаты, двигаясь под такт музыки, и лишь несколько ребят выглядели также отвлеченно, как сам Сынмин. Он отчетливо мог понимать, кто из приглашенных сегодня — душа компании, а кто — Ким Сынмин в различных вселенных. Это было интересно. Парень решил не задерживаться на одном месте, осматривая квартиру поочередно. На кухне было невозможно дышать. Парни, стоящие здесь, превратили ее в свою курилку, забивая воздух никотиновыми парами. Они даже включили вытяжку, но это мало спасало общую ситуацию. Сынмин пошел дальше, натыкаясь на открытую дверь. Она вела в комнату — небольшую, но просторную, в которой совсем никого не было. Он посчитал это достаточно странным. Обычно комнаты занимались в первую очередь для разного рода вещей. В теории Ким прекрасно понимал, чем они там развлекались, поэтому открытая комната внушала не только недоверие, но и легкий страх. Он зашел внутрь, начиная хаотично рыскать по стенам, чтобы включить свет. Переключатель нашелся чуть ниже слева, и комната внезапно приобрела голубоватое освещение. Небольшая кровать, стоящая возле стены, письменный стол с учебниками, платяной шкаф рядом с дверью — обычная комната на первый взгляд. Только вот стены украшены плакатами с различными хип-хоп исполнителями, и чьи-то вещи бестактно брошены прямо на полу — будто живущий здесь человек вообще не заботился о том, что их могут украсть. Сынмин заметил еще одну особенность — дверь, ведущую на балкон. Он двинулся в сторону помещения практически беззвучно. Вышел в открытое пространство, облаченное ночным и прохладным воздухом, чтобы выдохнуть полной грудью. Досюда музыка практически не доходила, оставаясь где-то там, далеко от Кима, и людей не было — явный плюс, чтобы переждать пару часов. Ким оперся на небольшое ограждение, немного наваливаясь на него. Пустынный спальный район в свете фонарей казался чем-то волшебным. Небольшие деревья, высаженные в ряд, детская площадка, на которой однозначно понравилось бы Юнхён, а еще — небольшая прогулочная зона с тротуаром и лавочками. Прекрасное место, чтобы жить здесь с большой семьей, но вот только вечеринка, устраиваемая сейчас, казалась явно лишней. Внезапно Сынмину стало дурно. Раньше он никогда бы и не подумал о том, чтобы нарушать сон его соседей. Даже если они жили в частном доме, их район всегда был тихим и мирным, без толп пьяных подростков и сомнительных личностей. А, находясь здесь и сейчас, Ким практически поддерживал весь этот шум, да еще и являлся его частью. Внезапная паника подкатила прямо к горлу. Он хотел было уже уйти, как чьи-то крепкие и сильные руки обхватили талию Сынмина, прижимая того к ограждению. Попытки вырваться не увенчались успехом — нарушитель личного пространства Кима был значительно сильнее и выше, так что он сразу же вычеркнул из списка Минхо. Ну почему, блять, нужно постоянно его куда-то прижимать. Сынмин постарался повернуть голову, чтобы увидеть недо-насильника, но, снова, горячий шепот остановил его раньше: — Стой так. — Повелительные нотки в чужом хриплом голосе даже на Сынмина действовали с убийственным эффектом. Внезапно он ощутил, как сильно дрожали его руки и ноги — от ярости, волнения и желания выбраться, но он не мог ничего сделать. Только дергался в чужих руках подобно рыбе, выброшенной на берет, и не мог увидеть стоящего сзади. — Стой, блять! — Кто ты такой? — Ким продолжал отчаянно вертеться из стороны в сторону, пытаясь разорвать кольцо из подкачанных рук. Однако, кто бы там ни был, он был более продуманным. Парень позади толкнулся бедрами вперед, впечатывая Кима в ограждение балкона, руками сжал чужие запястья, прижимая их к перилам, а затем наклонился еще ближе, впутывая Сынмина в собственный кокон. — Не дергайся, тихо, — голос за спиной постепенно успокоился. Он казался Сынмину до ужаса знакомым, но в такой панике и с прижимающимся к тебе позади телу, думать было едва ли не опасно. — Я не сделаю ничего против твоей воли, хорошо? — Прямо сейчас ты удерживаешь меня против моей воли, — Сынмин опрометчиво подметил обстоятельства их разговора, вынуждая собеседника хрипло засмеяться. Бархатный голос был словно мед — приятный и густой, заставляющий забыться, но Ким все равно держался особняком. — Не могу поспорить, выходит у меня не очень, — голос позади отошел, давая Киму больше пространства для движений, но теперь он переместил свои руки выше, оглаживая руки, плечи и доходя до головы: — Единственное, о чем я прошу — не подглядывай. Согласен? — Ты уродливый? — спросил Ким первое, что пришло ему на ум. — О, я абсолютно страшный. Со шрамами на все лицо и еще у меня нет левого глаза, — Сынмин рассмеялся. Он не мог представить, чтобы обладатель того голоса имел в себе нечто некрасивое. Парни, владеющие таким голосом, казались прекрасными и чарующими, привлекающими к себе все внимание в округе, и Сынмин невольно разнервничался еще сильнее. Он неспешно кивнул головой, соглашаясь на условия, и немного откинулся назад. — Скажи, если станет неприятно, — горячие дыхание обволакивало его шею. Невероятный контраст между температурой на улице и движениями этого парня вызывал по телу Сынмина дрожь, но он даже и не думал отстранятся, принимая правила игры, в которой заведомо проиграет. Пальцами он очерчивает плечи Сынмина, легко надавливает на кожу и двигается дальше, поглаживая руки, запястье и тонкие пальцы. Незнакомец кладет руки на живот Кима, притягивает его ближе к себе и лицом зарывается в пространство между шеей и ключицей. Сынмин старается дышать размеренно, но горячие губы, опускающиеся прямиком на венку, выбивают землю из-под ног. Незнакомец осторожно целует его в шею, прикусывает нежную кожу на ней и зализывает место укуса, двигаясь дальше. Его шаловливые руки пробираются под ткань толстовки, поднимают домашнюю футболку и поглаживают нежную кожу живота, изредка сжимая пальцы. Губы поднимаются выше. Подбородок, скулы, щеки — чужие волосы щекочут Сынмина, но он сосредоточен совсем на другом. Незнакомец поднимается выше, целует его в висок, совсем не страстно, как было до этого, а затем произносит: — Ты — самый красивый человек, которого я только видел. Будь осторожен, Ким Сынмин. Чужие руки и губы исчезают также быстро, как и появились. Сынмин резко оборачивается назад, но никого рядом нет — ушел, будто бы и не было вовсе. Ким судорожно проводит пальцами по местам поцелуев, зарывается рукой в волосы, сжимая их у корней, чтобы привести мысли в порядок, а затем направляется к выходу. Ему срочно нужно уйти. У самого выхода он натыкается на что-то блестящее. Кольцо с ярким камнем переливается на искусственном свету, привлекая к себе внимание. Сынмин опускается ниже, хватая украшение. Еще двадцать минут назад его здесь не было — он точно помнит это. А, значит, кольцо оставил таинственный незнакомец со склонностью исчезать. Словно Золушка, он обронил здесь частицу себя, и Ким быстро сует находку в карман, озираясь по сторонам. Только потом до него доходит — тот парень знал его имя. Он знал Сынмина. Блять.