Боль и бинты

      Глаза разомкнулись, и Граната пролежала несколько минут, глазея в светлый потолок.       «Я зашёл в мужской туалет, умывал лицо, через зеркало увидел Вэлмонта… — эпизоды блеклыми пятнами возникали в голове, — А что же дальше было? Не могу вспомнить…» — как бы британка не старалась напрячь свой мозг, было безрезультатно.       Оставив эту затею, она стала осматривать обстановку помещения. Белый цвет, основной цвет одиночной палаты, мозолил глаза Гранате. Прямо напротив неё была дверь из светло-коричневого дерева. За ней не слышалось ни единого звука, шороха. Правее от первой двери находилась вторая. Скорее всего, одна из них выход в коридор, а другая — в ванную. По правую руку из широкого окна, почти растянувшегося на всю длину стены, лился на пол и постель мягкий свет весеннего солнца. А по левую стоял платяной шкафчик. Обстановку разнообразили своим ярким зеленым цветом растения, стоящие везде по одному горшочку: на полу, на подоконнике, на прикроватной тумбочке, в уголке между дверями.       Взглянув на растения, Темплин вздохнула полной грудью душный воздух, понимая, что никакого страха, или его зачатков внутри неё нет. Лишь спокойствие и безмятежность.       Девочка скинула с себя легкое одеяло и встала на ноги, осторожной по привычке походкой приблизилась к окну и открыла его на проветривание.       На небе лениво-лениво тянулись облака куда-то вдаль. Величественно высилось над морем солнце, отражаясь сверкающей полосой на поверхности соленой воды. Отдаленно гудели грузовые судна, из труб которых извергался дым угольного цвета. Снизу доносились женские и мужские голоса, создающие единый непонятный шум. Судя по тому, насколько он громок, палата расположена на нижнем этаже.       — Йокогама… прекрасная Йокогама… — слегка улыбнулась Граната, облокотившись на подоконник.       — Прекрасная, согласен, — вкрадчиво подтвердил за спиной Огай.       Темплин поспешно повернулась, машинально спрятав взгляд.       — Здравствуйте, господин Мори, — максимально низко поклонилась она.       — Как вижу, тебе уже лучше?       — Вы правы, — выпрямилась Граната.       — По сравнению с тем, что ты устроила на борту, это прекрасно.       — А… что же я устроила там?       Граната произнесла это спокойно, заинтересованно, но внутри уже клокотало волнение.       — Кричала о сожженных волосах, о госпоже, — перечислял лидер Мафии, — Чуя остался с синяком на глазу.       — Я ничего подобного не помню, господин Мори… — удручённо призналась Темплин.       — Тебя пришлось усыплять дозой успокоительного и постоянно держать под действием хлороформа, — придал снисходительный оттенок своей речи Огай, сложив руки у груди, — ты так пронзительно кричала, что подняла всеобщий гомон возмущения.       Граната почувствовала, как по спине проскользнул холодок, а ноги словно примерзли к полу. Она стыдливо склонила голову, и половинки челки, отросшие до носа, лезли в глаза.       — Конечно, медикаменты — мизерные расходы для Мафии, — продолжал Мори, подойдя к двери, через которую вошел сюда, и коснулся ручки, — и раз у тебя такие проблемы с психикой, то ты будешь ходить к одному моему коллеге…       — Господин Мори, я… — осмелилась вставить свое слово Темплин.       — Ты в долгу передо мной, дорогая, — завершил свою речь глава Мафии. Он распахнул двери и исчез за ней, так и не удостоив выслушать подчиненную, оставшуюся стоять в полном замешательстве.

***

      Граната пролежала в палате весь день. В ней билось двойственное чувство. С одной стороны она неизмеримо благодарна господину Мори за содеянное. А с другой… она не просила о помощи с решением ее проблем. И чувствовать себя в долгу перед ним не очень приятно.       И будет, слабо говоря, дерзостью отказ от помощи господина Мори потом, после так называемой выписки из больницы. И выход один: беспрекословно повиноваться Огаю, какой бы сложный не был бы приказ.       «О сожженных волосах, о госпоже, » — повторялось моментами в девичьей голове. Госпожой всегда Граната называла мачеху, которая как раз-таки любила палить ей маленькой волосы, затем остригать под каре, и ждать, когда те отрастут снова. Еще одна причина, почему нынешняя Граната остригла волосы, за которые не ухватишься.       А когда вспоминаются её янтарные глаза, наливающиеся плотоядностью, и не менее плотоядная широкая улыбка, скорее похожая на акулий оскал, то становится немного не по себе.

***

      На этот раз Темплин разбудил голод, от которого буквально сжимался желудок.       За окном царила ночь, и в палату просачивался свет луны, тусклый и серебристый, ложась на пол и половину одеяла.       «Вряд ли в это время работает буфет… — досадно вздохнула Граната, сев под одеялом, — и денег у меня даже нет, чтобы что-то купить,  — ещё вздох, — Но не оставаться же голодным до самого рассвета?»       Граната сбросила с себя одеяло, и поплелась в ванную. И не прогадала с дверью — в комнату вслед за девочкой пролился ручейком лунный свет, почти доставший своим краешком до раковины. Для еще большего убеждения Граната щёлкнула выключателем, и глаза, привыкшие к темноте, нещадно защипало.       В зеркале перед Темплин предстала физиономия, покрытая чуть больше акне, чем в Токио перед вылетом. Под глазами красовались мешки, будто девочка и вовсе не спала целый день. Рыжие корни выделялись на фоне торчащих в стороны белых волос.       «Это всё наверняка стресс, — умозаключила Граната, зачесывая назад пальцами пряди, — Я не смею себе позволить выйти в таком виде в коридор.»       По возвращении в палату, взгляд зацепился к прикроватной тумбе, на которую Темплин не обратила никакого внимания днём. На ней лежали таблетки, шприцы с веществом — точно успокоительные — и медицинская маска. Её-то и она и натянула.       В коридоре девочку встретили приглушенный свет ламп, тишина и безлюдность. Сложилось впечатление, что Граната снималась в фильме ужасов, где она выступала главной героиней, очнувшейся именно в пустынной больнице, и она вот-вот нарвется на живого мертвеца. Не то, что бы Граната пугалась, но её напрягал факт того, что она не могла найти никого из людей. Ладно бы кого-то из других пациентов, но кто-то из медиков быть на посту-то должен.       Спустя несколько минут Граната наконец-то заметила какого-то похожего на человека.       — Прошу меня простить, господин, — по привычке сымитировала юношеский голос она, остановившись на безопасном для себя расстоянии от высокого незнакомца, — вы не видели здесь какого-то из медперсонала?       На нее внимательно смотрел мужчина. Темно-рыжие пряди на голове разметались в разные стороны. Едва заметная щетина на лице, выражающем спокойствие, говорила о зрелом возрасте своего обладателя. Белая пижама, — точно такая же у Гранаты, — свободно облегала его тело, утаивая от взора телосложение.       — Тут на дежурстве только женщина. Она поменяла мне повязки только что, — пояснил мужчина.       — Разве в больницах не должно быть в разы больше медиков, господин? — спустя минуту раздумий задала вопрос Граната.       — Это малый лазарет Портовой Мафии, — сразу же ответил незнакомец, — он, как вроде, под контролем советницы Босса.       — Вот как значит… — внутри себя раздосадовалась Темплин, — и еще вопрос…       Девочка уже хотела было произнести, но желудок громко воспел жалобную серенаду.       Мужчина улыбнулся без лукавства и проговорил:       — Ты проголодался? У меня в палате осталось несколько штук онигири. Могу поделиться.       Граната еще больше напряглась. Незнакомый мужчина приглашает зайти в свою палату незнакомого юношу среди ночи… чтобы по доброте душевной угостить едой?       — Вы меня не так поняли, — ответила она, отступив на пару метров, — я хочу уточнить…       И опять Темплин не позволили договорить. И на этот раз за спиной рыжеволосого вдалеке раздался веселый голос Дазая:       — Одасаку!!!       Британка наклонила голову в левый бок и увидела несущегося к ним парня.       «Да он сейчас весь лазарет перебудит своими криками!» — скрипнула зубами она.       — Какими судьбами ты здесь, Одасаку? — резко сбавил темп Осаму рядом с мужчиной и смотрел на него, словно Граната и не присутствовала.       — Здравствуй, Дазай, — сдержанно глядел на новоприбывшего собеседника так называемый Одасаку, — ребро сломал. Вот и нахожусь здесь, — он невесомо погладил себя по торсу, а именно, как поняла Граната, ушибленному месту.       Темплин не слушала их реплик, а рассматривала внешний вид Дазая. Вместо его официально-делового костюма на нем сидело просторное худи какого-то светлого песочного оттенка и серые спортивные штаны. Под длинными и расширенными рукавами не было видно и намёка на белые перевязки. В одной руке японец сжимал черную коробочку, от которой тонюсенькой невидимой цепочкой к носу подкрался запах свежеприготовленной пищи. Желудок опять болезненно свернулся.       — Осаму, а ты здесь какими судьбами? — наконец встряла Граната, подключив всю свою любезность. Лишь бы в тоне не просвечивались легкое напряжение и злость из-за голода.       — Тэцу, родной! — подлетел к ней Осаму, — Одасаку, знакомься, — и примкнул боком к ее боку под внимательным взглядом мужчины, — это мой парень — Тэцу, — он беззаботно взглянул на представленную.       «Шут гороховый, » — хотела было сказать вслух Темплин.       — Добрый вечер, господин… Одасаку, — преклонила голову британка, — Зовите меня Кимура, пожалуйста.       Девочка отшагнула от энергичного парня, — не в её правилах показывать чувства на людях, тем более при незнакомцах. А вот Осаму, кажется, наоборот, надо показать.       — Правда он милашка? — опять подскочил к ней Дазай и стянул маску с лица.       Граната посмотрела на так называемого Одасаку, который спокойно наблюдал за подростками, затем испытывающе на Осаму. Затем она частично подавила негативные чувства глубочайшим вздохом.       — Будь добр вернуть маску потом, Да-за-й, — с расстановкой молвила как можно равнодушней Граната. Она отстранилась от парня и сказала напоследок новому знакому: — Большое спасибо, господин Одасаку, за предложение, но я откажусь. — и торопливо пошагала в палату.       «Со мной Осаму поделится едой.»       — Увидимся ещё, Одасаку! — воскликнул японец и последовал за британкой.

***

      — На кой толк ты это сделал? — наступала на Дазая Темплин, когда тот закрыл дверь палаты. Пальцы ловко схватились за воротник худи и приблизили чужое лицо к своему.       — А как ты думаешь, Тэцу? — хитро улыбнулся парень, касаясь носом носа.       — Можешь уже перестать быть шутом, — тихо шипела британка, сведя брови у переносицы. Она до боли сжала нос японца, отвернув его физиономию в сторону, и требовательно выговорила: — Меня сейчас не интересует кто такой Одасаку. Просто дай мне поесть и расскажи, почему ты здесь на самом деле.       Осаму послушно отдал черную коробочку, бенто, Гранате, и та уселась на край кровати. Открыла ее и теперь, кажется, всю комнату завоевал аппетитный запах. На дне бенто находилось любимое тофу Темплин, рисовые шарики — онигири, — и металлические палочки.       — Присаживайся, Осаму, — уже помягче обратилась к возлюбленному девочка, взяв прибор.       Лицо Дазая не было уже таким беззаботным — брови приспустились к векам, губы сложились в ровную линию, — скорее даже выглядел напуганным.       — Я подумал, что вдруг ты до сих пор боишься Темплинов, — говорил Осаму, не принимая приглашения сесть.       Длительная пауза. Граната принялась поглощать пищу, не смея промолвить и слова.       — Помнишь, когда ты впервые увиделась с отцом… когда из-за Изабель ты упала… когда Мори с Руководителем застали нас в лифте, ты впадала в панические атаки… а я был рядом и… ты успокаивалась? Ты еще больше из-за этого ко мне тянулась. И меня это… заставляло почувствовать себя и вправду нужным.       Парень обрывался на несколько секунд, подыскивал слова. А Граната на последних словах забыла, чем занималась.       — Ты прав, Осаму, — искренне промолвила она, заталкав кусочек тофу в рот, — ты мне нужен.       — Не лжёшь?       — А я похож на лгуна, Осаму? — вскнула брови Темплин.       — Нет… нет, Тэцу, — неуверенность так и просвечивалась в его голосе.       Девочка отложила на тумбу бенто и палочки — она заморила червячка и хватит. Приблизилась к неподвижному и молчаливому парню и внимательно взирала в его цвета горького шоколада глаза, блетящие с свете люстры.       — Самое время лечь спать. — она осторожно взяла его за руку. — Не думаю, что тебе будет в удовольствие возвращаться в комнату по коридорам корпусов в такое время.       И повела к кровати. Дазай выскользнул из белых кроссовок и послушно лег в постель. А Граната выключила свет и теперь в комнате главенствовала абсолютная тьма — луну скрыли собой черные тучи. Ориентируясь прикосновениями, девочка легла на живот между ног парня и, положившись щекой на грудь, обхватила руками его талию.       — А ты не боишься, что вдруг я захочу надругаться над тобой? — перешел на шепот Осаму, все такой же неуверенный.       — Нет, я знаю, что ты не посмеешь. И я доверяю тебе, — мигом последовал ответ.       — А я… боюсь доверять людям.       Граната молчала, лишь мерно дышала, а Осаму на ощупь отыскал её волосы и погрузил в них пальцы.       — Ты мне напоминаешь близкого человека… я любил копаться в его волосах, — признался Осаму, поглаживая затылок.       — Правда? Расскажи. — оживилась Темплин.       — Долгая история.       — У нас впереди ночь.