Боль и бинты

      Пальцами одной руки Осаму двигал взад-вперед по затылку, ласково водя кончиками пальцев по коже, от чего там же рождались мурашки и будоражили Гранату. Другая рука схватила чужую, прохладную и суховатую в костяшках пальцев.       Не то, что бы Дазай влюбился в Темплин, но с ней спокойно. Она не осуждает его за суицидальные шутки и не пугается их. Просто молчит, проникновенно глядя на него. Не стесняется ходить без слоёв обожаемой косметики. В напряженные минуты цепляется за него мертвой хваткой, будто он последний шанс на ее спасение. И никогда не таит своих настоящих эмоций, какими бы негативными или положительными они не были.       — Я тебя внимательно слушаю, Осаму, — сонливым голосом нарушила тишину во тьме Темплин.       — Мой близкий человек — это мой брат. — начал Осаму, — Сюдзи Цусима, третий сын семейства Дазай. Но фамилия была у него от матери. Мы жили в достатке, в большом особняке в префектуре Аомори.       Граната хмыкнула.       — Я в семье восьмой ребенок. Отец был занят своей работой, а мать болела, так что я никого из них не видел. Какое-то время обо мне заботилась прислуга. А потом за меня взялся Сюдзи. Он любил медитировать у себя в комнате или в саду, был немногословным и сдержанным, как ты, Тэцу, — девочка не видела его полугорькую-полурадостную улыбку, — А еще у него были очень длинные волосы. В них я и любил копаться.       Незаметно для себя Осаму сжал ладонь в кулак в волосах. Граната тихо зашипела, и положила свою руку на его.       — Это очень мило. Только отпусти меня, — сцепила чужую руку она и освободила голову, затем положив ее на живот и скрестив руки у груди.       — У нас было много моментов, которые я позабыл.       — Какую он имел способность?       — Никакую. И я не помню, чтобы я использовал в детстве «Неполноценного человека». — молчание, — Сюдзи скрывал, что он болел туберкулёзом. После его смерти я долго плакал.       Осаму перестал говорить. Вместо неуверенности пришла печаль, медленно разрастающаяся внутри.       — Тебе повезло, что у тебя был любящий брат, — заговорила Темплин, положив руку на согнутое колено Дазая. — Меня любила женщина из Английской Мафии, Януса Кинуё. Эта добродушная улыбка, сиреневые, как у меня глаза… Госпожа Кинуё тоже родом из Аомори. Она часто поддерживала меня, объятиями или словами, отвлекала рассказами про Японию.       — А какая у нее способность?       — Не знаю, Осаму. Да и неважно, но факт фактом, что она мне мне стала матерью… пусть и не родной, — недолгая пауза, — и я скучаю по ней.       Девочка перебралась на грудь парня, опять обхватив руками его талию, да так сильно, что Дазай почувствовал легкую боль.       — Теперь давай спать, Осаму.       Дазай ответно обнял за шею Темплин и закрыл глаза.

***

      Металлические панели закрыли собой окна, за коими пестрил ночной жизнью портовый город, и просторный кабинет окунулся во мрак.       Огай вышел из помещения, запер дверь и в сопровождении охранников-громил дошагал до лифта, и спустился в фойе.       Девчонка поймана на крючок. Поставление перед фактами, внушение чувств стыда и вины словами о возмущении пассажиров самолёта, и быстрота действий сделали свое дело. Граната не посмела и слова произнести, только молчанием выражала согласие. Возможно внутри чувствуя оцепенение и нежелание подчиняться. «Молчаливый Судья» может очень пригодиться. Особенно для пыточных актов.       Недавно позвонила Коё и сообщила, что Мори нужно срочно приехать к указанному адресу, чтобы встретиться с посланницей Белиары Темплин, жены Вэлмонта. Огай хотел спросить что за посланница такая, однако его опередили отключением звонка.       Мужчина взглянул на часы в телефоне.       20:36       Если нужно срочно явиться, то переодеться в более солидный костюм времени нет.       И через полчаса он уже подошел ко входу элитного французского ресторана.       Каждый посетитель облачен в костюм, сшитый из дорогой ткани. Уши, шею, руки и пальцы венчали исключительно золото и драгоценные камни. Волосы дам уложены в изящные высокие прически, из коих не смел вылезть и короткий волосок. Во всеобщем говоре Огай услышал французский и японские акцент, редкостью и британский. Фоном играла классическая музыка, от которой хотелось спать вместо того, чтобы наслаждаться ей.       Фиалковые глаза скользили по помещению в поисках обладательницы рыжих волос, закрепленных красивой японской заколкой.       Озаки сидела за круглым столом, постеленным бордовой скатертью, в компании двух женщин.       — Коё, — неторопливо приблизился к ним Босс. Он оглядел компаньонок советницы, — Добрый вечер, дамы, — низкий поклон, и Мори сел на стул ,рядом с Озаки.       — И вам доброго вечера, месье Мори, — бодро сказала на японском, судя по акценту, по мягкому и приятному на слух, француженка, — приятно с вами познакомиться! Я Виктория Гюго, но зовите меня мадемуазель Гюго.       Её глаза, распахнутые и изумрудные, подчеркивают классические черные стрелки и серые блестящие тени. Острые, словно клинки, скулы, редкие веснушки и светлая кожа. Вечернее бирюзовое платье облегает её пышную, но не толстую фигуру. Прямые пшеничные волосы собраны в высокий хвост и струятся при малейшем движении головы.       А вторая при взгляде Огая, чуть заметно качнула головой в знак приветствия. Он повторил этот жест. Януса Кинуё отстраненно следила миндалевидными бледно-сиреневыми глазами за каждым его безобидным действием. В макияже японка ограничилась лишь красными тенями, нанесенными на внешние уголки век, и алой помадой. Смольные волосы уложены в сложную японскую прическу, с множеством изящных канзаши. Она одета в синее кимоно, на груди вышита тонкая шея и поднятая голова журавля, задумчиво смотрящего куда-то ввысь.       — Для чего же я вам нужен, дамы, в такое время? — спросил Огай.       — Безо всяких предисловий перейду к основной части, — проговорила француженка, — госпожа Темплин просит вас избавиться от Камбэлла и господина Темплина.       Мадемуазель Гюго с опаской озиралась по сторонам и говорила тихо, чтобы никто из посетителей или снующих туда-сюда официантов не услышал.       — Зачем Темплин убивать собственного мужа? — спросила Коё.       Она слегка подняла бровь, оставив на лице маску хладнокровия.       — В Английской Мафии творится беспорядок, — ответила Кинуё, — госпожа Темплин желает занять должность главы, ввести собственные гуманные правила. А мистер Темплин будет... мешать..       — С Камбэллом я заключил взаимовыгодный договор об оружии, — говорил Мори, — Они доставляют нам оружие, мы — рядовых. И мне ничего неизвестно о делах Английской Мафии.       Виктория перехватила взгляд Огая.       — Вы можете вычеркнуть из договора пункт об экспорте рядовых Английской Мафии. После смерти Камбэлла все изменится, — уверенно и четко проговорила она.       Их зрительный контакт не прерывался. Чем дольше мужчина смотрел в зеленые озера, на дне коих словно медленно-медленно извивались водоросли, тем больше росла и укреплялась в нем непонятная вера в слова женщины.       — Что ж, я подумаю, мадемуазель Гюго, — потирал большим пальцем острый подбородок Огай.       Виктория еще пару секунд впивалась глазами в глаза Огая и потом отвела их.       — Спасибо большое, месье Мори, — француженка улыбнулась так, словно знала все секреты этого мира.       — Что-то еще?       Этот вопрос адресовался Коё.       — Нет.       Мужчина попрощался и встал из-за стола в намерении уйти.       За ним последовала Януса с каменным лицом.       — Скоро со своей дочуркой увидишься, Януса, — ухмыльнулся Мори, когда они вышли из заведения и плелись вровень друг другу.       Кинуё промолчала, стыдливо пряча взгляд.