где ты всегда можешь меня найти

На следующий день Уилл воспользовался одним из своих «инструментов». Ганнибал не мог легко забыть вчерашний разговор, со всеми его откровениями, но Уилл, казалось, отлично выспался и никак не выражал обеспокоенности или напряжения. — Ты просил большего, — сказал Уилл. — И я согласен. Думаю, ты способен выдержать больше, поэтому сегодня мы выучим новую команду. «Команды» — это для собак, а не для людей, и Ганнибал снова почувствовал, как на него накатывает стыд, который он не станет выпускать наружу. Он начинал привыкать к этому чувству. — Сегодня мы выучим команду «лежать», — продолжил Уилл. — Сначала я все объясню, чтобы ты знал, чего я хочу от тебя. Он выжидательно смотрел на Ганнибала, пока не дождался кивка. «Лежать» звучало хуже, чем стоять на коленях. С одной стороны. А с другой, лучше. «Лежать» не звучало, как отчаянная потребность в одобрении хозяина, но, возможно, в большей степени было демонстрацией полной покорности. — Я думал о том, чего я хотел бы от тебя, и вот как мы поступим: я скажу «Ганнибал, лежать», и ты ляжешь на спину так, чтобы голова оказалась на моих коленях. Если я сижу таким образом, что это невозможно, то ты ложишься на пол, тоже на спину. — Почему на спину? — спросил Ганнибал. Он мог понять эстетику в коленопреклонстве, но просто лежать на диване, или вообще на полу? Едва ли это красиво. — Это для меня, не для тебя, — ответил Уилл. — Когда я сижу на диване, я люблю, чтобы собака прижималась ко мне. Так их легче ласкать. Я бы хотел, чтобы ты лежал неподвижно какое-то время. Не то, чтобы Ганнибалу такое было приятно, но понятно, что от этого получит Уилл. — А пол? — Мои ноги часто мерзнут. Собаки теплые, — Уилл улыбнулся ему. — Особенно большие собаки вроде тебя. Он должен был понимать, насколько это сложное требование. Уилл, использующий Ганнибала всего лишь для того, чтобы греть об него ступни… он не был уверен, что выдержит это. Несмотря на все его усилия, часть эмоций, должно быть, отразилась на лице, потому что Уилл заулыбался еще шире. — Не бойся, щеночек. Сегодня этого не будет. Ганнибал глубоко вдохнул. Щеночек. — А теперь, — Уилл достал ошейник и положил его на кофейный столик. — Ко мне, Ганнибал. Он слегка отодвинул столик, чтобы освободить место у своих ног, и Ганнибал его занял, позволяя Уиллу надеть на него ошейник и назвать его хорошим мальчиком. Затем Уилл снова откинулся на спинку дивана, уверенный в том, что внимание Ганнибала сосредоточенно лишь на нем. И сказал: — Ганнибал, лежать. Он почувствовал себя неловко, перебираясь из своей позиции на диван, и затем переворачиваясь нужным образом, так, чтобы лечь затылком Уиллу на колени. Сама поза, получившаяся в итоге, была простой и даже приятной. Так могла бы проводить время пара любовников — если забыть об ошейнике, ясно указывающим, что здесь и сейчас он принадлежит Уиллу. — Какой хороший мальчик, — ласково повторил Уилл, запустив пальцы Ганнибалу в волосы и немного потрепав его. — Молодец. А потом он взял свою книгу о спортивном рыболовстве и устроился поудобнее, осторожно закинув ноги на кофейный столик. Правой рукой он удерживал книгу где-то между своим коленом и головой Ганнибала, а левую опустил ему на грудь, слегка похлопав его, прежде чем погрузиться в чтение. Ганнибалу в его положении было почти не видно текст, он мог разобрать только преимущественно темно-синий цвет какой-то случайной фотографии в книге, потому что она находилась слишком близко к его лицу и к тому же под неправильным углом. Пришлось напомнить себе, что книга — это для Уилла, а ощущение тепла и небольшой тяжести от уилловой руки на груди — для Ганнибала. Умение терпеть было важной частью этой игры. Спустя пару минут, когда Ганнибал уже задумался о том, что он приготовит завтра на ужин, Уилл начал его ласкать. Это были длинные, медленные поглаживания от груди до живота. Ганнибал поднял взгляд на Уилла, но тот не смотрел в ответ, продолжая читать и не обращая особенного внимания на то, чем занималась его левая рука. Странное чувство: его почти игнорировали, когда он так очевидно жаждал внимания. В каком-то смысле он чувствовал себя так же, как чувствовала бы себя собака. Принимая столько ласки, сколько хозяин желает дать, покорно ожидая чего-то большего. То, что он не был в центре внимания Уилла, делало ситуацию одновременно сложнее и легче. Легче, потому что Уилл не отслеживал малейшие его реакции, но сложнее, потому что ему всегда хотелось получать все внимание Уилла, видеть, что он признает то, насколько они похожи. Касания были… приятными, но Ганнибал едва ли мог расслабиться, пока они продолжались. Ему хотелось сдвинуться, устроиться по-другому, но он себя сдерживал. Ему хватило двух минут спокойного лежания и небрежных поглаживавший, чтобы понять, как именно его тело реагировало на прикосновения Уилла. Он возбуждался. Каждый раз в начале поглаживания Уилл слегка задевал ладонью его сосок, и заканчивал движение руки в районе живота. Возбуждение начинало мешать, и Ганнибал попробовал слегка сместиться. — Тшш, щеночек, успокойся, — пробормотал Уилл, заводя руку Ганнибалу за ухо и сжимая в кулаке несколько прядей, как будто пытаясь удержать. Ганнибал замер и задержал дыхание: он не знал, что последует за этим. Уилл удерживал хватку еще пару секунд, и его голое предплечье в это время сдавливало шею Ганнибала, — не болезненно, но почему-то очень интимно, — а затем он расслабил пальцы и вернул руку в прежнее положение. Ганнибал выдохнул, но больше сдвинуться не пытался. Поглаживания продолжались. Ганнибал уставился в потолок, пытаясь собраться с мыслями и начать контролировать свое тело. Если прежде он просто возбуждался, сейчас он был уже возбужден, и это было заметно. Тем не менее, Уилл не выказал никаких признаков того, что он заметил что-то необычное, хотя и учащенное дыхание Ганнибала, и его эрекция, которую уже можно было видеть сквозь ткань штанов, делали происходящее довольно очевидным. Скорее всего, Уилл прекрасно знал, какой эффект он производит на Ганнибала, но сознательно игнорировал. Значит, Ганнибалу стоит поступить так же. Он закрыл глаза и постарался расслабиться, отделить свой разум от тела, чтобы потом снова взять его под контроль. Он мысленно отправился в библиотеку в старом особняке неподалеку от Кёльна, чтобы занять себя детальным изучением картин; но теперь Уилл — его часть, и Ганнибал вдруг обнаруживает себя на одной из мягких скамей для чтения, расположенной в оконной нише, и его голова лежит на коленях Уилла, пока тот читает книгу, освещаемую тусклым светом от большого старого окна. И эти мысли совсем не помогают стряхнуть возбуждение. Его только сильнее возбуждает неспособность скрыться от Уилла даже мысленно, хотя более правильно было бы тревожиться из-за этого. Уилл подчинил себе не только его тело и эмоции, но даже пути его размышлений. Там, где он всегда наслаждался одиночеством и всемогуществом, теперь он был предметом чужого восприятия. Ладонью Уилл накрыл его член через слой ткани, и от неожиданности Ганнибал открыл глаза. Он едва удержал в себе жалобный стон, но его тело напряглось и он запрокинул голову, чтобы найти глазами лицо Уилла. Уилл посмотрел на него непривычно бесстрастно, и почти сразу же вернулся обратно к чтению. Его рука осталась на том же месте. Ганнибал осторожно выдохнул, когда Уилл начал слегка поглаживать, медленно и твердо, никак иначе не показывая, что между ними вообще что-то происходит. Эта его незаинтересованность и отстраненность придавала действию неприятный привкус насилия. И этот привкус как будто выжигал что-то внутри Ганнибала. Он потянулся рукой к руке Уилл, просто потому, что ему хотелось еще хоть какого-нибудь соприкосновения, но Уилл перехватил его запястье и мягко, но настойчиво отвел его руку в сторону. — Тише, щеночек, — сказал он. — Не дергайся. Просто позволь этому случиться. У Ганнибала перехватило дыхание. Уилл хотел, чтобы он просто лежал и принимал его действия; намеренно лишал его возможности хоть как-то повлиять на происходящее. Тот редкий вид жестокости, от которой Ганнибал не мог себя защитить. Но он продолжал лежать, расставив бедра, и ощущая, что еще чуть-чуть и слезы подступят к горлу, и их снова придется сдерживать. Уилл продолжал поглаживать его между ног, концентрируясь на этом движении не больше, чем он концентрировался бы на почесывании собаки за ухом. Он может позволить себе небрежность. Уилл даже не смотрел на него, но Ганнибал приближался к оргазму быстрее, чем он думал вообще возможно при такой ленивой стимуляции. Он все же издал тихий звук, похожий на скулеж, но тут же крепче сжал зубы и повернул голову, чтобы спрятать лицо в свитере Уилла. Запах Уилла, теплый и приятный, успокоил его, и терпеть стало немного легче; но он все равно ощущал себя таким маленьким, беспомощным и отвергнутым. Его дыхание участилось, и вместе с ним с каждой секундой нарастало удовольствие, которое все сильнее вырывалось наружу, хотел Ганнибал того или нет. Его тело сделало то, чего Уилл от него ждал; Ганнибал содрогнулся от оргазма и уткнулся лицом в свитер Уилла еще сильнее, настолько, что стало тяжело дышать. Уилл снова убрал руку сразу же после того, как выманил из Ганнибала последний спазм. Вместо этого он начал медленно поглаживать Ганнибала по голове, дожидаясь, пока его дыхание восстановится. Ганнибал чувствовал слабость, его тело обмякло, как будто бы до этого ему приходилось напрягаться ради Уилла часами. Стук сердца отдавался в ушах. Его не покидало ощущение незаконченности, и он позволил себе проявить слабость, снова поворачивая голову, чтобы посмотреть на Уилла снизу вверх. Он почти боялся того, что будет снова отвергнут. Но Уилл наконец-то смотрел на него, видел его, и Ганнибалу было плевать, что его лицо раскраснелось, а его штаны испачканы его же спермой. Он передумал. Он с радостью ляжет на пол и позволит Уиллу греть об него ноги, если тот попросит. Он сделает что угодно, чтобы еще раз увидеть во взгляде Уилла это теплое одобрение. — Хороший мальчик, — похвалил его Уилл, поглаживая Ганнибала по лицу. Он отложил книгу в сторону, она была больше не нужна. — Ты все сделал правильно. Это именно то, чего я от тебя хотел.