Плач из темноты

Слезно прошу прощение за такую задержку и за маленьких размеров главу. Мыслей совсем нет, простите. И да, скоро конец, друзья. Скоро конец. _______________ Кот довольно повернул голову на бок, а потом уперся лапой в стекло и, чуть царапая его когтями, провел по гладкой поверхности. Грубый звук не бил по нервам, а совсем наоборот – успокаивал. Я отчетливо понял, что надо выбираться из этого места, если я не хочу снова очутиться в обшарпанной больнице, где гнетущая атмосфера окончательно раздавит меня, где я потеряю последнее, что у меня пока ещё осталось - свободу. Мой план был почти идеален, я даже поразился своему везению, ведь на окнах совсем не было решетки, а значит, мне не составит большого труда выбраться. Но жгучая боль в запястьях напомнила, что руки были крепко привязаны. Но я не сдамся, не сейчас. Я и так слишком часто отступал. Должен же быть в моей жизни хоть какой-то поступок, которым я могу гордиться, верно? Хоть и такой по-ребячески глупый – перегрызть верёвку. Лежать в такой позе было ужасно неудобно, да и со стороны, наверняка, выглядело очень нелепо. Спина болела, а шея затекла, но правая рука уже свободна! Кое-как освободив одной уже свободной рукой вторую, я облегченно вздохнул. Веревка сильно перетерла запястья, и теперь место, где она касалась кожи, жгуче болело, но это не главное, главное – меня больше ничего здесь не держит. Я встал на не гнувшиеся ноги и, держась рукой за стену, сделал неуверенный шаг, нога подкосилась, но я устоял. Немного кружилась голова, но отчетливый звук шагов, неспешно идущих к гаражу, привел меня в себя. Я вновь бросил взгляд на окно и медленно подошел к нему. Прикоснулся рукой к стеклу, поглаживая его грубыми пальцами. Следующим действием был размах и сильный удар, сопровождающийся безмолвным криком, рвущимся из самой груди. Звук битого стекла наполнил помещение, острые осколки разлетелись в стороны, отскакивая от стены, пола и оставляя на теле порезы. Я задумчиво осмотрел окровавленный кулак и, недолго думая, выскочил наружу. Характерный звук открывающегося замка раздался в тишине гаража, но все, что можно было увидеть через открывшуюся дверь – груды мусора, разбитое стекло и слои пыли. Несмотря на все ушибы и раны, я чувствовал себя превосходно. Как говорится, где бы породистый пес сдох, дворняга б выжил. Эти мысли заставили меня усмехнуться и я, прислонившись к холодной стене, исписанной уличными надписями, задумчиво произнес, обращаясь к самому себе: - Вот значит, кто ты такой, Лейн Эрнест. Ты дворняга. Дворняга. Я засмеялся, не сдерживая эмоции. Какое счастье… Постойте, я сказал счастье? Ну да, так и сказал. Как странно. Хотя нет, не странно. Это нормально. Все, что раньше было странным, стало нормальным. Обычным, обыденным, рутинным. Нормальным, да. И, вы знаете, мне хотелось петь. И я запел. Не могу сказать, что это была за песня, возможно, я её даже никогда и не слышал, но это была, определенно, моя песня. Как бы я не старался, позже, я не смог её охарактеризовать. Я просто знал, что она моя, и все. Темные тучи затянули небо, они тяжелым грузом нависли над домами, улицами, площадями и проспектами. Облака заслонили собой солнце, отчаянно не пропуская сквозь себя солнечные лучи. Последний светлый кусочек неба скрылся под тяжелыми черными тучами. Луч солнца провел линию по земле и угас. Мне было забавно думать, что в это самое время там, на небесах, они спорят за право красоваться над землей. Казалось, в любую секунду с них может сорваться дождь. И если он действительно пойдет, то это заплачет солнце, ведь оно проиграло. Мне было жалко солнце, хоть я его и не любил. Северный ветер пронзительно завывал в городских закоулках, трепал волосы, и заставлял зябко ежиться. Наступала осень. Идя по мрачным улицам, я с душой пинал ногами пожелтевшие листья, которые устилали сейчас всю землю. Они приглушенно шептались, отлетая в стороны и, безусловно, строили между собой какой-то зловещий заговор. А я просто шел, опустив голову, и пристально изучал трещины в старом асфальте. Мимо меня проходили люди. Они опять куда-то спешили. Эти люди вечно куда-то спешат! Мне хотелось уйти от них, спрятаться от их назойливых взглядов и больше никогда не встречаться взглядом ни с одним из них. Из-за угла до меня донеслась сирена полицейской машины. Она совсем не была похожа на ту, что была при пожаре, но почему-то именно тот момент мне вспомнился. Она глушила меня, заставляя снова испытать страх неволи, заключения и контроля. Потом я услышал грубый голос – человек что-то кричал в рупор. Отчетливо разобрать я смог только одно слово «больной». Больше повторять мне было не надо. Я быстро побежал в противоположную сторону. Громкие голоса стали более резкими и нервными, они явно хотели меня поймать, но они-то совсем не подозревали, что это будет не так просто, как им хотелось. Я скорее умру, чем снова попаду в больницу. Я сам перережу себе горло, но останусь на воле. Этим мразям больше никогда меня не поймать. Никогда. Никогда! Никогда, слышите? Из-за длительного бега было тяжело дышать, бок болел, а ушибы снова заныли. Я оглянулся назад, в ту сторону, где, как мне казалось, меня искали. Животный оскал заиграл на моем лице. Я выпрямился и, всмотревшись в табличку с названием улицы, быстро сообразил, куда мне идти. Мне надо было увидеть Фрея. Именно сейчас я знал, что потом может не выйти. Я должен с ним… попрощаться? Что за глупости?