Memento mori

Ни на солнце, ни на смерть нельзя смотреть в упор. Франсуа де Ларошфуко

      — Сколько еще сегодня? — ныл непутевый напарник всю дорогу до деревни, хотя явно не чувствовал себя уставшим. Смерти вообще достаточно проблематично устать на простом задании по сбору памяти душ и проводам, высокий жнец впереди него закидывает громадную косу себе на плечо и не реагирует на вопрос. Младший хмурится, поправляя черный пиджак с бархатными узорами у пуговиц и догоняет мужчину впереди себя, пыхтя от раздражения. Старший жнец все еще не удостаивает товарища даже взглядом, беспристрастно смотря куда-то вперед перед собой, вдаль, где пару минут назад скрылось солнце, уступившее место луне и звездам, мерцающим сейчас над посланниками Неба.       — Долго будешь меня игнорировать? — парень с неровно стриженными белыми волосами буравит взглядом острый профиль напарника, свою косу же младший жнец небрежно волочит по земле, ибо постоянно нести ее в руках — замаешься.       — Я тебя не игнорирую.       — Тогда почему не отвечаешь на вопрос? — парень обиженно нахохлился.       — Потому что я тебе не нянька и у тебя есть своя книга душ.       — А тебе сложно ответить? — напарник уязвленно смотрит на своего гордого и ворчливого собеседника, на сей раз старший жнец чуть поворачивает голову, окинув паренька странным взором с головы до пят. Младший невольно ощутил прилив странного напряжения, сковавшего льдом грудь и заставившего тут же смолкнуть.       — А тебе сложно не волочить косу по грязи? — наконец изрек мужчина, снова отворачиваясь и опять вглядываясь во что-то в темноте. Они вышли на более ровную широкую тропу, хотя, наверное, это уже правильнее называть дорогой, здесь явно ездили повозки.       — Что? — юный собеседник почти кашлянул от возмущения и растерянности, затем беловолосый немного кудрявый жнец, несмотря на собственное упрямство, с легким стыдом покосился на блеснувшее под светом луны лезвие своего оружия. Спустя мгновение младший поднял косу и также, как и напарник, закинул ее на плечо. Допытываться до старшего жнеца больше не было желания, паренек чувствовал себя провинившимся студентом, а не полноценным представителем Высших. Да и по ощущениям, новоиспеченный наставник относится к нему именно так, а потому, поумерив пыл и проглотив возбуждение от насыщенного рабочего дня, парень сник, молча смотря себе под ноги.       — Коса — часть твоей души, — вновь слегка оглянувшись на него, мужчина кажется немного смягчился, хотя по выражению его лица было неясно. — Она дарует тебе возможность помогать вселенной осуществлять важнейший для баланса вселенной обряд — перерождение. А также коса дает тебе развиваться, становиться сильнее, защищать и защищаться. Ты должен относиться к ней уважительно.       — Она ужасно тяжелая, — возразил парень. — Я дорожу своей косой, но… — он замялся, не зная, как закончить начатую фразу.       — Когда ты поймешь себя — коса станет легче. Настолько, что вскоре ты научишься вовсе не замечать ее веса.       — Извини… — младший жнец едва заметно поглаживает ровную рукоять оружия. Наставника он не мог понять, как бы ни старался. Уж больно замкнутый, сам себе на уме. Говорит мало и почти всегда только по делу, эмоций на его холодном задумчивом лице паренек, наверное, никогда еще не видел, либо упустил такую возможность. Впервые столкнувшись с этим жнецом после своего выпуска из Небесного университета, Фредерик Вильгельм, так звали беловолосого стажера Департамента смерти, первое что подумал: «Зачем этому богу смерти подавать свою заявку о наставничестве?!». Старший жнец показался ему самодовольным пафосным снобом, Фред видал таких среди преподавателей в своем университете, и ничего кроме пустых слов и бравад те жнецы не могли, а когда у них что-либо не получалось, тотчас же взрывались и искали оправдания своей оплошности и своим эмоциям. Вильгельм поначалу даже желал попроситься к другому наставнику, но решил ради эксперимента провести пару рабочих дней с тем, кто ему достался.       Парень поднял голову. Они шли уже совсем близко к деревне: сквозь деревья на холмах виднелись редкие тусклые огни. Фредерик вздохнул, вновь погружаясь в свои мысли: первый день под началом этого жнеца изменил отношение стажера к наставнику в корне. Вильгельм весь день неприкрыто язвил, бурчал, выпендривался, стараясь собрать как можно больше воспоминаний душ за день, а старший жнец просто не обращал на это внимания, молча и спокойно наблюдал за работой своего подопечного, не вмешиваясь и лишь иногда отвлекаясь на просмотр вечно обновляющейся книги душ. В конце концов Фред допрыгался: одна достаточно взрослая душа молодого юноши упрямилась и сопротивлялась неожиданно наступившей смерти; вообще, души, чей путь закончился неестественно, почти всегда отчаянно хватаются за ускользающую земную жизнь, а потому боги смерти должны уметь совладать с такими и защититься от их энергии.       Стоит немного уточнить для понимания. Энергия души, если выражаться совсем просто, — ее защитная оболочка. Коса жнеца — часть души, укрепленная изменившейся для небесной жизни энергией. Оболочка духа способна принимать любые формы, на которые у души хватает сил. Умирающие, но не готовые к отделению сущности используют такой ресурс неосознанно, в слепой попытке защититься и вернуть все как было. Бывает, отделение души жнецом превращается в самое настоящее сражение, где бог смерти, порой, не выходит победителем.       Похожая ситуация и произошла с Фредериком. Парень как сейчас помнит взвивающиеся над ним белые цепи, на концах которых красовались наконечники копий, цепи связали его по рукам и ногам, выбив косу. Вспышка. Наставник, неожиданно оказавшийся рядом, разрубил «капкан» своим оружием, а затем, схватив нерадивого стажера за шкирку, как котенка, оттащил его на пару метров назад. Пока Вильгельм выпутывался из осыпающихся белых цепей, старший жнец серебряной хищной птицей вспорхнул над вырывающейся из почти мертвого земного тела энергией души, с изящной непередаваемой легкостью уворачиваясь от атакующих его наконечников. Огромная красивая коса нещадно рубила другие белые хвосты, душа оказалась уже не в состоянии придать им форму, боялась приближающегося конца. Во мраке ночи наставник был похож на сказочную лису, проворно загонявшую свою добычу в безвыходное положение. Тогда Фредерик понял, почему среди заявок наставников, эту выделяли все преподаватели университета. Легкие грациозные прыжки, казалось бы, не отнимали у бога смерти никаких сил, старший снова увернулся, закружившись, а после одним скачком оказался на крыше небольшого двухэтажного здания, умудряясь не путаться в складках собственного плаща. Неуловимым движением провернув косу в руке, наставник толкнулся ногами и ловко слетел вглубь белого свечения. Жнец мягко приземляется рядом с телом и с каким-то странным тихим вздохом пронзает грудь хрипящего от крови парня.       — Надеюсь, тебе понравилось представление, — свет души исчезает внутри изогнутого лезвия косы.       — Мне?.. — испуганный юный Фредерик с восхищением и удивлением безотрывно смотрит на наставника.       — Ему, — безэмоционально бросает старший жнец, указывая на обмякшее тело у себя под ногами. — Самоуверенный юнец.       В тот день Вильгельм научился уважению.       — Эти двое последние на сегодня, — из раздумий Фредерика выдернул спокойный голос Высшего.       — У меня же есть своя книга душ? — с беззлобной усмешкой хмыкнул стажер, сразу оживляясь и догоняя старшего жнеца, от которого успел отстать.       — Пока ты с таким траурным видом предаёшься воспоминаниям наступит рассвет, мне быстрее было достать книжку самому, — снова поучительный ледяной тон, однако не столько высокомерный, сколько отстраненный. Вильгельм не находит, что ответить, лишь фыркает, нервно и виновато улыбаясь. Они входят в деревню. Юный жнец с легкой улыбкой осматривается, вдыхает свежий ночной запах и запрокидывает голову к небесному полотну, в ответ на него смотрит жемчужная россыпь безразличных звезд, такого удивительного неба Фредерик не видел даже в мире Высших, но в чем отличие все же понять не мог. Ветер приветственно пошевелил листву местных деревьев, когда жнецы проходили по улицам деревеньки, Вильгельм явственно ощутил, что природа этого места чем-то взволнована, но точно рада видеть прибывших, встречала их словно старых знакомых. Город по сравнению с нынешним местом был гораздо более враждебным, растерянным. Изучая малейшие детали любопытным взглядом, Фредерик вскоре покосился на напарника, пытаясь заметить в его глазах схожее чувство.       — Предлагаю разделиться. Так мы быстрее закончим, — но старший к тому времени уже уткнулся в книжку, вяло перелистывая страницы. — Возьми умирающую от старости, не думаю, что с ее переходом возникнут проблемы.       — Это не интересно, — сразу же заупрямился Вильгельм. — Целый день и ни одного интересного случая!       Наставник оборачивается и снисходительно смотрит на своего собеседника, выгибая бровь. Во взгляде старшего жнеца едва заметно проявляется напряжение, от чего у Фредерика отпадает желание дальше спорить, парень достает книгу душ и вскоре останавливается взором на сияющей золотыми буквами надписи.       — Совсем ребенок…       — Именно, — Высший кивает. — Встретимся здесь же через полчаса, — тон, не терпящий малейших возражений. Наставник разворачивается и уверенным шагом направляется в сторону, где должен находиться умирающий маленький мальчик по имени Клаус.       Весь день Гвенделин шлейфом сопровождало странное неясное беспокойство, она искренне силилась найти ему объяснение, однако все возможные его причины рассыпались в песок буквально у девушки на глазах. Все было хорошо. С фрау Айземанн они под вечер совсем помирились: у бабушки было хорошее настроение; ни одну овцу на выпасе Гвен точно не потеряла, у соседской собаки родились щенки, Клаудия уже пообещала отдать одного, когда помет подрастет, Клаус, Ханс и Генрих точно были в порядке. Сегодня они играли в рыцарей, пару раз напугали овец, Ханс набил себе новых синяков, пока сражался с Генрихом на палках; оказалось, Генрих неплохой фехтовальщик. Как он сам говорил, его научил брат, кроме него, в принципе, никто бы и не смог. Клаус, пусть и не присоединялся к активным битвам, играл роль романтичного принца, рассказывал принцессе Гвенделин выдуманные простые сказки, шутил и смеялся. Среди монотонных будней Фенцель, нынешний день являлся одним из самых ярких.       Она сама не замечает, как, влекомая смутным предчувствием, спускается по даже не скрипнувшей деревянной лестнице и выходит на улицу спящей ночной деревеньки. Гвен почти никогда не покидала дом ночью, закоулочные и лесные тени пугали, пусть Фенцель и не считала их врагами, не смела ступать на их территорию. Под светом луны начинается иная жизнь, изнаночная, как представляла Гвенделин, самое время разным духам осмотреться в мире людей. Наверное, все эти фантазии были глупыми, Фенцель и сама не раз корила себя за них, призывая себя к логике и разуму, но верить в эти сказки было почему-то приятно. Ощущать себя не одиноко было хорошо, даже если твой собеседник — шепот полуночного ветра.       Уже ни в одном окне не горело ни единой свечи, улицы погрузились во мрак, волнение вдруг обожгло грудь и Гвенделин спустилась с порога, поджимая губы и осматриваясь. Темень пугала своей неизвестностью, и пусть глаза девушки уже попривыкли, некоторые детали ночи все еще были трудно разбираемы, в голове билось какое-то слово, значение которого Гвен не могла осознать, хотя лучше сказать, не хотела. Она оглянулась на свой дом и чуть не отпрянула от него, овеянный тенями он выглядел большим и пугающим.       — Зачем я вообще выскочила?.. — подбирая подол платья, она было уже желает вернуться к себе, но что-то ее останавливает. Ветер с помощью листьев что-то шепчет мирным успокаивающим, но до того печальным голосом, что Фенцель не может ему сопротивляться. Природа в деревне была необычная, словно живая, девушке раньше приходилось выезжать с Амелиндой в соседние города и деревни; бабушка хотела, чтобы Гвенделин больше знала о городской жизни в целом; и нигде не было такого особенного ветра, такого тихого шелеста листьев и такого завораживающего глубокого неба.       — Есть ли смысл пойти в поле?.. — Фенцель недолго сомневается, переступает с ноги на ногу и ежится от холода. Странное зовущее чувство продолжает давить ей на плечи и Гвен сдается, несмело шагая вперед по дороге. Она вроде бы никогда не была в поле ночью, по крайней мере, девушка ничего подобного не помнила, но возможно вспомнит, когда придет на место. По рассказам фразу Айземанн Мари очень любила подобные прогулки под звездами, а Фридрих обожал сочинять «Сказки созвездий».       Сердце бьется как не свое… Кончаются домики и в тишине слышно вялое журчание реки, водяная мельница возвышается над Гвенделин темным исполином. У Фенцель невольно сперло дыхание, ноги казались ватными, беспокойство отчего-то возросло, а после, прищурившись, девушка увидела силуэт мальчика, стоявшего неподалеку от тропы, ведущей в поле. Тень выглядела нездоровой, дрожала и пошатывалась, а после вовсе прислонилась плечом к дереву. Послышался придушенный всхлип и мальчик повалился на дорогу. Только сейчас, присмотревшись, Гвен увидела в силуэте Клауса.       — Боже мой! — тотчас рванув к нему, Фенцель однако затормозила и спряталась за дерево, когда из тени к мальчику шагнул высокий силуэт, осматривая его. Все тело Гвенделин вдруг сковало странным холодом, она впилась пальцами в кору, не в силах сдвинуться с места. Перед ее взором блеснуло изогнутое длинное лезвие большой серебряной косы с острым месяцем на ее пятке, затем Гвен рассмотрела длинную ближе к кольцу изогнутую рукоять и едва подавила восхищенный вздох; кажется, вдоль рукояти простилался еще какой-то узор, но было слишком темно. Силуэт заносит косу над Клаусом и вот уже желает пронзить его острием лезвия, как вдруг Гвенделин выбегает из своего укрытия, замирая в метре от мужчины и едва дыша.       — Что вы делаете?.. — она сама не поняла, как у нее хватило сил выскочить, а тем более заговорить. Ее словно что-то подтолкнуло, будто бы чьи-то невидимые руки надавили ей на поясницу и облегчили ее ноги, что-то в голове зашептало о том, что человек перед ней не так прост. Коса на секунду зависла над грудью ребенка, мужчина оглянулся на девушку и замер в странном изумлении, но через мгновение отмер и пронзил Клауса в области сердца.       Ветер услужливо отогнал от луны облака, позволяя легкому свету скользнуть по лицу неизвестного. Гвен стояла, словно заколдованная, без возможности осознать свои эмоции, не способная ни вдохнуть, ни выдохнуть, ее подхватило странной волной, унося все дальше от реальности и лишая малейшей возможности мыслить здраво. В груди кольнуло от волнения, словно случилось что-то, но что Фенцель не понимала, пусть и всей своей душой пыталась уловить суть ускользающей вселенной перед ее глазами.       Свет открыл ее взору бледный лик высокого и красивого мужчины, чья кожа сейчас вовсе казалось фарфоровой. Из-под черного воротника на левой стороне тянулись и ложились на лице два немного неровных по краям шрама: первый проходил через угол челюсти, окольцовывая глаз, слегка задевал переносицу, скользил по лбу и исчезал в серебристых волосах, а второй виднелся на шее и вытягивался, пролегая по середине щеки, потом проходил через глаз и бровь ближе к заднему уголку, слегка выгибался и также скрывался под прядями челки. Если не так вдумчиво всматриваться, шрамы напоминали восьмерку.       «Откуда такие?..» — Гвенделин едва ли ни сболтнула это вслух, вовремя прикусив язык и очнувшись. Где-то в животе вновь что-то ухнуло, когда мужчина, судя по всему, чувствуя на себе пристальный любопытный взгляд, оглянулся на нее. Ветел ненавязчиво колыхнул пряди незнакомца, будто бы специально переключая внимание Фенцель на них, девушка вновь провалилась и утонула где-то в своей душе. Волосы человека перед ней длинные и серебряные, точно лунный свет. Локоны осторожно касались спины чуть ниже лопаток, Гвен подумалось, что даже ее лохмы будут короче, а несколько растрепанная челка, часть которой убрана за ухо, некоторыми прядками касалась переносицы незнакомца.       Совсем забывшись, Гвенделин сделала неосознанный полушаг вперед. Мужчина не шелохнулся.

Что за глупое дитя?

      Черты лица острые, не то чтобы резкие, скорее странно изящные. Точно нарисованные самим миром. У незнакомца был острый нос со слегка приподнятым концом и небольшой горбинкой у основания переносицы, умеренно видные скулы, не сказать, что острые, но слегка сужающие лицо, тонкие губы, сейчас напряженно поджатые. Гвен приподняла голову. Аккуратные короткие брови, казалось бы, слегка сдвинулись. Светлые, как и волосы, ресницы, однако не терявшиеся в чертах лица, заметные и густые, серебром подчеркивали два хитрых прищуренных глаза. И, наконец, глаза. Фенцель едва не отпрянула назад, но взора не отвела.       У незнакомца были светло-голубые, почти серые глаза. Глубокие, словно небесная бездна, хитрые и холодные, от чего даже ночной свежий воздух показался теплым на контрасте. Гвен неосознанно окрестила смотревшего на нее духом, почему-то сейчас даже не пугаясь подобной мысли. А дух смотрел на Фенцель мудрым всезнающим взглядом и будто бы знал про нее все, вытаскивал все тайны наружу, вынимал душу и разглядывал ее нутро. Гвенделин ощутила себя маленькой и незначительной под этим взором, точно стояла у незнакомца на ладони и была абсолютно беззащитна перед духом. Загробное новое восхищение сменилось вполне человеческим страхом, и девушка вздрогнула, но не отступила.       — Кто вы такой? — и мир стихает, позволяя Фенцель говорить и быть услышанной.       — Ты меня видишь? — вопрос отчасти прозвучал как утверждение. Мужчина полностью развернулся к неожиданной собеседнице. Голос у него глубокий, бархатный, но не слишком низкий, словно океан шумит. Гвен всегда мечтала увидеть океан. Или море.       — Вижу…       Жнецы используют энергию еще и для того, чтобы скрываться от людских глаз. Боги смерти забирают души тихо, стараясь не мешать привычному укладу человеческого мира, отстраненно и беспристрастно делают свою работу. Бывали случаи, когда особенно чуткие души могли видеть посланников Неба даже сквозь маскировку, но это происходило настолько редко, что вовсе считалось мифом. Он всматривается, пытаясь прочитать мысли неожиданной ночной гостьи, но девушка, кажется, и сама не понимает, почему оказалась здесь в такой момент в такое время. От нее веет теплой ласковой энергией: то ли очень молодая душа, то ли очень мудрая и старая.       — Что с ним?.. — незнакомка снова подает голос.       — Он умер.       — Из-за вас?.. — в ее взгляде промелькнуло недоверие к собственным словам.       — Я лишь забрал его душу.       Следить за реакцией странной собеседницы было интересно. Необычная глупая смертная все еще не могла понять, стоит ли ей бояться жнеца, хотя в глазах девушки плескалась неявная тревога. Она вскинула брови, вновь оглянувшись на тело Клауса и сглатывая, но не заплакала, хотя бог смерти ожидал нечто подобного.       — Вы Смерть?       — Верно. И ты не должна была видеть меня, — замечая вопрошающий взгляд, Высший со вздохом поясняет. — По рассказам, раз в столетие рождаются души, способные видеть жнецов. Удивительно, что я встретил одну из таких, однако надеюсь, мы больше не увидимся, — бог смерти пристальным взглядом следит за тем, как меняется лицо собеседницы.       — Почему? — голос обогнал ее мысли, Гвен даже не успела заметить, перебила ли она своего собеседника. Стушевавшись своей невежливости, Фенцель на секунду опустила взгляд, заметив на груди мужчины небольшую брошку в виде месяца, к которой крепились поблескивающие бусинки.       — Чем чаще человек видит жнецов, тем быстрее он приходит к своей смерти. Так или иначе, наше с тобой знакомство нарушает равновесие вселенной, — с минуту подумав, стоит ли отвечать ей, Высший медленно кивнул и плавно закинул массивную косу себе на плечо. Девушка завороженно рассматривает его оружие, а мужчина вскоре разворачивается и собирается уходить. Рабочий день окончен, даже если смертная его увидела, это проблемы смертной.       — Постойте! — почему она идет следом?       — Ну что еще? — жнец позволяет задержать себя еще немного. Но только единожды, да и к тому же, маловероятно, что он встретит эту незнакомку снова. Для девушки, он уверен, ночной образ Смерти просто останется сказочным сном и вскоре забудется к концу ее жизни. Люди слишком отходчивы и непостоянны, нет смысла пытаться потакать их эмоциям и минутному любопытству.       — Как вас зовут?       Наглость ли это, либо чистое детское любопытство? Жнец не успел понять, вопрос задан слишком уважительным тоном. Он вновь оглядывается и задумывается.       — Никак, — и вздохнув, направился прочь.       Гвенделин боле не стала его преследовать. Растерянно вернулась к Клаусу, опускаясь рядом с ним на колени и укладывая мертвенно бледного мальчика с синими губами лицом к небу. Похоже, будто его задушили, но на шее ни следа, да и душить было некому. Сам задохнулся. Гвен, стараясь не плакать от вдруг нахлынувшего потока эмоций, стала осторожно осматривать ребенка, в носу щипало все сильнее с каждой секундой, в груди все завязалось в тугой странный узел. На щиколотке Фенцель обнаружила небольшой отек и красноту, а после заметила, как вдоль всей ноги явно видны вены. Найдя следы от зубов Гвенделин убедилась окончательно — Клауса укусила змея.       — Отец говорил, от укусов здешних змей не умирают… Тогда почему?.. — руки задрожали, девушка вдруг испугалась пустого направленного на нее взгляда ребенка и, вскочив, отпрянула назад. Горло сдавило. Она оглянулась в сторону деревьев, куда ушел тот, кто представился Смертью, и хотела было рвануться следом за ним, но никого не увидела.       — Мне все это снится… — она отшагнула еще назад, испугавшись собственного внезапного желания. Гвен медленно отворачивается, а после срывается на бег и, не оглядываясь, несется к дому.       — Тебя только за Смертью посылать! Почему так долго?! — бушевал взволнованный Фредерик, уже стоявший на месте встречи около пятнадцати минут. Парень, судя по всему, управился очень быстро, что в прочем не удивительно, души пожилых людей обычно спокойные и никак не сопротивляются. Старший жнец вновь слегка сощурился, но ничего не сказал, пропустив ворчливую, но веселую тираду напарника мимо ушей. Перехватив косу под самое лезвие, наставник раскрыл в другой руке книгу душ и аккуратно коснулся острием страниц. На мгновение появилась чистая белая вспышка, но сразу погасла, а на листы стала быстро переписываться память забранной души.       — Ты опять меня не слушаешь, да, Анку?       — Я просил меня так не называть.       — А как мне к тебе еще обращаться? Господин Старший жнец? Учитель? Мистер Адриан Хелльберг? Не люблю «вы-кать», как все остальные в отделе. А просто по имени ты не разрешаешь себя звать.       — Как угодно, только не этим глупым людским прозвищем.       — А по-моему нормальное прозвище. Люди придумывают хорошие истории.       — Под конец рабочего дня ты всегда ужасно разговорчивый.       — Я просто общительный, — с веселой улыбкой возразил Фредерик. Адриан ничего ему не ответил, после вновь перестав слушать, что начал тараторить Вильгельм. Жнец перевел взор на книгу, которую собирался закрыть, жизнь души уже была переписана сюда окончательно, скорее всего, ее уже успели принять в библиотеке на Небесах. Умер от аллергической реакции, спровоцированной ядом гадюки. Хелльберг хмыкнул: ребенка не могли спасти, вряд ли люди здесь знали, что такое вообще аллергия. Большая их часть даже не умеет читать. Бог смерти вдруг зацепился взглядом за последнюю строчку и задумался, невольно вспоминая ту глупую смертную.

«Будешь ли ты скучать по мне, Сестрица Гвенделин?..»