Глава 3. Тени.
19 сентября 2021 г., 04:58
Смерти можно бояться или не бояться — придет она неизбежно. Иоганн Вольфганг Гёте
Смерть Клауса все еще казалась странным кошмаром, нелепым ненатуральным сном, Гвен чувствовала себя заложницей ощущения, интерпретировать которое не могла. Когда она проснулась в тот страшный день, то краешком сознания понадеялась, что лунное видение прошло бесследно, и, стоит Фенцель выйти на улицу, как на нее накинется озорная смеющаяся троица. Однако странности начались практически сразу: фрау Айземанн не поднялась разбудить внучку, хотя по внутренним ощущениям Гвен было далеко не ранее утро. Бабушка не упускала возможности упрекнуть Гвенделин в ее несобранности, так что девушке показалось это нехорошим знаком. Напряжение сковывало каждую мышцу, не было сил даже на улыбку, дергано поднявшись, Фенцель вскоре уже выбежала из дома, вновь не осознавая, для чего. Дежавю. Гвен застыла, словно статуя в королевском французском саду. Люди вокруг перешептывались, ругались, кружились вокруг Гвенделин, такого количества народу в деревне днем девушка не видела никогда, разве что, может быть, в праздники. Кажется, сегодня многие даже не уехали в город, а кто-то и вовсе приехал из Марбурга. По крайней мере, священнослужители точно. Все собирались хоронить найденное тело мальчика, обсуждали причину его смерти, находили в этом что-то нечистое, а непонятные странности людей всегда пугали больше всего прочего. Благо о том, что ночью Гвен была рядом с Клаусом, никто не узнал. Первое время деревня гудела от этой новости, многие углядели в странной смерти Клауса Бауэра вмешательство Бога, мол, наказание тем, кто не слушает церковь. А церковь в последние года и правда не была у народа на хорошем счету, разные слухи ходили о священнослужителях, особенно в городах. Гвен пару раз невольно прислушивалась к ночным разговорам из окна комнаты в Марбурге: пьяные богатые мужики, порой, рассказывали что-то о том, как и за сколько можно было купить некоторые услуги людей церкви. Другие же их одергивали, ворчали что-то о том, что не чистое это дело, церковь обсуждать, особенно в такие неспокойные времена. Перепугавшиеся люди однако поутихли уже через неделю, предпочитая боле не поднимать взволновавшую их тему, мол, смолчишь — и тогда беда обойдет стороной. В этой же тишине также было похоронено и горе семьи Бауэр, которую регулярно продолжала навещать Гвенделин, вопреки запретам бабушки. Погода резко разладилась, пасти овец целый день перестало быть возможным, а потому у Фенцель освободилось немного свободного времени. Дверь скрипнула после легкого осторожного стука, Гвен с мягкой улыбкой вошла в чужой дом. Грустная усталая женщина сидела и плакала за старым деревянным столом, светлые, почти белые волосы были неаккуратно убраны в домашний пучок, тонкие руки, покрытые мозолями от тяжелой работы, то и дело тянулись к изнеможенному лицу, дабы стереть с уже раскрасневшихся щек слезы. Отца дома не было. Он уехал в город работать и вряд ли сегодня вернется, жена предполагала, что он задержится в каком-нибудь дешевом трактире. Так всегда происходило, когда случалось что-то плохое. Аманда, так звали мать Клауса, неохотно делилась с Фенцель своими мыслями, будто не желая говорить, но мечтая быть выслушанной. Гвенделин несмело порхала по чужой маленькой кухоньке, наливая женщине принесенную из дома похлебку. Аманде нужно было поесть, она и без того всегда была тощей как щепка. Гвен честно слушала, что говорила ей женщина, иногда шутливо ворчала на что-то, дабы разбавить обстановку, а сама в мыслях корила себя за то, что, смотря на белокурую макушку Аманды, ненароком вспоминала Смерть. В Гвенделин тлело странное, но необъяснимо сильное желание увидеться с незнакомцем без имени вновь, любопытство к миру возросло и продолжало расти с каждым божьим днем, девушка невольно вспомнила тот пронзительный ледяной взгляд и чуть не выронила пустую деревянную плошку из рук. Женщина не обратила на это внимания, слишком увлечённо рассказывала о своей жизни, Фенцель же выдохнула, теребя рукава. — Что за вздор… Только глупец захочет еще раз увидеть Смерть, — прошептала себе под нос Гвенделин. — Ты так щедро кормишь меня, — вдруг прервала рассказ Аманда, от резкой смены темы Гвен почти вздрогнула и развернулась. — Ничего особенного, бабушка старается часто готовить похлебку. Не все же один хлеб жевать, — Фенцель села напротив. — В этот раз получилось особенно много, а я подумала, вам в такое время нужнее. — Спасибо за заботу, милая, спасибо, — печально благодарила ее женщина, накрывая руку Гвен холодной ладонью. Аманда вдруг стала пристально вглядываться девушке в глаза, словно что-то заметив, лицо Бауэр приобрело задумчивый мрачный вид, отчего темные круги от недосыпа и вечных рыданий стали казаться еще более глубокими, большими. Светлая прядь ломких волос упала женщине на лицо, но Аманда даже не моргнула, лишь продолжала смотреть на Фенцель голубыми кукольными глазками, правда если у жнеца радужка словно силилась слиться с белком, особенно под светом луны, то взор Аманды наоборот темнел. Гвен испугалась, нервно сглотнув, и потянула руку к себе. — Хорошенькая ты, — спустя минуту напряженной тишины скрипуче сказала Бауэр. — Береги себя, — и отпустила ладонь своей собеседницы. Фенцель будто бы вновь обрела способность дышать. Сердце невесть от чего разбежалось и билось неугомонной птицей о ребра, точно решило сбежать раньше своей носительницы из неспокойного дома. Возможно, это был отпечаток горя, трагедия, так повлиявшая на душу, возможно, Гвен просто никогда не замечала, насколько у матери Клауса бездонный страшный взгляд, точно у самого мальчика в ту загадочную ночь, но почему-то резко стало холодно и повеяло угрозой. Гвенделин спустя небольшую паузу все же выдала робкую вежливую улыбку, а потом начала собираться, желая быстрее унести ноги. — Ты завтра зайдешь? — женщина принялась увлеченно допивать бульон от похлебки. — Нет, — Фенцель качнула головой. — Завтра я еду с бабушкой в город, — и резвым шагом направилась к двери. Пожалуй, Гвенделин впервые была так рада поездке в Марбург, странное ощущение все продолжало вертеться у нее в желудке, по спине промаршировал табун мурашек, девушка почему-то боялась обернуться, словно знала, что увидит что-то. — Жаль, — но голос женщины был все такой же ровный и усталый, Гвен вдруг подумала, что сама ведет себя странно. «Вот дура. Со своей встречей со Смертью уже надумала невесть чего. Нужно извиниться…» — девушка несмело надавила плечом на дверь, но притормозила. — Извините, я зайду в следующий раз, правда, — и с опаской чуть повернула голову на Аманду. Та смотрела прямо на нее, от чего Гвен едва не подскочила, но сдержалась, мысленно дав себе подзатыльник. Бауэр по-матерински улыбнулась Фенцель. — Буду ждать. — До свидания, — девушка кивнула и юркнула на свободу. Холодный ветер тут же отрезвляюще подул ей в лицо. Ком в груди растворился и вместе со странным осадочным страхом исчез насовсем, Гвенделин тяжело глотнула воздуха, прикрывая глаза. Фенцель никогда не подумала бы, что лик своего маленького друга теперь будет вспоминать со страхом и напряжением, видя его в каждом похожем внешне человеке, либо здесь было примешано что-то еще, что-то иное и новое, с чем Гвен еще предстоит познакомиться. Девушка чувствовала, будто спустя годы своих бесполезных и глупых размышлений наконец-то нащупала дверь в потемках, открыла ее и увидела совершенно новый мир, абсолютно чужой и неизученный. Пугал ли он ее? Наверное. Но душа сгорала от любопытства и какого-то нового переживания. — Я хочу домой, — эта фраза вырвалась абсолютно непроизвольно, подхваченная другом-ветром и унесенная ввысь, стала новой тайной Гвенделин, сказкой, что скрыл шепот листьев. Девушка осторожно коснулась пальцами собственных губ, растерянно пытаясь осознать, действительно ли она произнесла, то что произнесла. Гвен было обернулась на старый дом соседки, как вдруг вздрогнула всем телом, скованная колючим ледяным ужасом: Аманда Бауэр сидела у самого окна, практически к нему прилипнув, одной рукой она придерживала деревянную хлипкую ставню, а второй сжимала яблоко, сгнившее наполовину. Пустые мертвые глаза следили за каждым движением напуганной милой Фенцель. Поймав страх за хвост, Гвенделин взяла себя в руки и отмерла, кивнув женщине еще раз и улыбнувшись, а после сорвалась с места и быстрым шагом направилась домой. «Поскорей бы вернулась бабушка из города…» — Гвен боле не оглядывалась, затылком ощущая чужой взор. Фрау Айземанн вернулась сегодня поздно. Почти под ночь. Усталая и ворчащая что-то о бездельниках в ее таверне, она не обратила внимание на кусок хлеба на столе, который для нее оставила уже уснувшая Гвенделин. Однако ко внучке женщина заглянула, закрыла расхлябанные ставни, чтобы было потеплее, поцеловала Гвен в лоб и, потушив свечу, ушла к себе. Птицы поют. Жалобно и отреченно. Словно смерть прошлась по этим землям, забыв собрать усталые потерянные души, и те были вынуждены превратиться в птиц, ожидая вечность. Гвен всегда птицы казались особенными, вестниками чужеземных новостей. Пестрые и быстрые, они прятались в листве пышных дубов и стучались ранним утром в скрипуче-грустные деревянные ставни окон мелких домишек деревеньки под Марбургом. Фрау Айземанн куда-то спешила, поторапливая только проснувшуюся Гвенделин. Гвенделин не слышала ее слов, но невольно проникалась атмосфере странной нервной суеты, возможно, из-за тревожных трелей птиц. После смерти Клауса спать стало совсем неспокойно. Гвен виднелась угроза в каждой тени, однако если тень походила на Смерть, то страх отступал, даруя место странному любопытству и волнению. Гвен в своем юном возрасте очередной из ее жизней поняла гораздо раньше, чем все остальные, что Смерть не была враждебной. Все стремительно менялось и события из утра в утро обдавали Фенцель новыми ощущениями, словно ледяной водой. И Гвенделин захлебывалась, не в силах забыть того нового таинственного чувства, ее душа наконец-то поняла, чего хочет и почему перерождается. Осталось понять и самой Гвенделин. — Это платье не надевай. Лучше вот это, красное. Тебе очень идет красный, ты все-таки знать по крови — тебе должно носить красивые платья, — бабушка закружилась вокруг внучки, помогая ей одеться, туго затягивая завязки, поправляла Гвен подол и рукава, оглядывая девушку с ног до головы опытным оценивающим взглядом. Фенцель, слабо понимавшая, что происходит, лишь прикрыла веки, когда утренний мягкий ветер нежно коснулся ее лица и шеи. — Кровь у всех одинаковая, — шепнула Гвенделин. — Замолчи, неугомонная. Спину прямо, — ткнув девушку в поясницу, Айземанн дернула пшеничные пряди густых волос назад, начиная грубыми руками заплетать их в какой-то пучок с одной идущей в него косичкой. Гвен от этих резких движений все больше просыпалась, хмуря брови, но не шевелилась, боясь помешать бабушке. Амелинда что-то ворчала себе под нос, зачесывая, по ее мнению, жутко непослушные волосы Гвенделин в аккуратную прическу, жутко непослушными волосы, естественно, не были, скорее, Айземанн так волновалась, что пряди рассыпались в ее руках. Гвен ощутила смутное беспокойство — ее собирали точно как на самую масштабную ярмарку, бабушка так делала каждый год, выводя красавицу-внучку в первые ряды и пытаясь всячески привлечь внимание богачей. — Куда мы спешим? — ветер зашелестел листвой, ветру нравился голос Гвенделин. Птицы постепенно затихали и это беспокоило Гвен лишь больше. Потому что, когда птицы молчат — нести предупреждение уже поздно. Грядет гроза. И если фрау Айземанн желает доехать до города и довезти Гвен в презентабельном виде, то стоило действительно поторопиться. Мозолистые твердые пальцы коснулись тонкой бледной шеи Фенцель, выводя какую-то странную линию, а после поправляя чужой воротник. — В Марбург. Не задавай лишних вопросов, спускайся скорее. Возьми ломоть хлеба и выходи к повозке. Нас ждет важный человек в городе. — Вы опять пытаетесь свести меня с кем-то, бабушка? — Гвенделин лишь нахмурилась. В груди что-то неприятно сжалось от странных чувств. Трели за окном кончились, лишь ветер беспокойно скрипел ставнями окон и дверьми, пугая коз и овец. Раннее утро — никто не проснулся кроме лишь пары человек, даже те жители, что ездили на заработки в город, еще спали, тишина вязко давила на уши, оседала на плечи, отяжеляя все тело и заставляя крепче примкнуть ногами к земле, словно мир вот-вот грозил перевернуться, и важной задачей каждой души было удержаться. — Вперед, — Амелинда подтолкнула внучку к двери, сама, что-то прибирая в комнате, затарахтела какие-то слова под нос. Честно сказать, Гвенделин последний раз бабушку такой взволнованной видела лишь много лет назад, настолько давно, что даже суть волнения вспомнить не могла, хотя оно явно было связано с пренеприятным событием. Ступени раздражающе скрипнули под ногами Гвен, когда она спускалась вниз, было настолько темно, что Фенцель едва не споткнулась, оглядываясь на окошко. Распахнутые ставни в черноте выглядели жуткими, душа невольно юркнула в пятки, дыхание вдруг стало таким легким, что Гвен не ощутила оного и испугалась. Над лесом с сине-зеленой густой листвой клубились тяжелой свинцовой дымкой кучевые тучи, затмившие солнце. Небо, казалось, было так близко к земле, что, если протянуть руку, можно зачерпнуть тучной шерсти в ладонь. Наверное, тучи холодные на ощупь. Поля, причесанные утренним ветром, казались совсем гладкими, точно море, ведущее к сине-серой бездне. Гвенделин пару раз слышала про море от путешественников, но никогда его не видела, хотя уже успела намечтать себе его красоту. Оконце в черной деревянной стене казалось выходом в другую реальность. И безбожно волновало маленькую душу. — Чего ты застыла? Гвенделин, милая, прошу, шевели ногами, мы спешим, — заглядевшись, Гвен и не заметила, как Амелинда спустилась следом, обходя замершую девушку, подбежала к столу, схватив с него что-то, а после посмотрела на Фенцель, в ожидании отклика. — Я уже иду, бабушка. Сегодня просто удивительное небо. — Обычное предгрозовое. Быстрее, — не дождавшись ответа, фрау Айземанн распахнула тяжелую дверь и выскочила на улицу, где около дома на дороге виднелась старая скрипучая повозка, запряженная не менее старым дымчато-серым конем, понуро державшим голову опущенной вниз. Лошадь, словно дух, предвестник сизого дождя. Может, так было после встречи со Смертью, но Гвенделин во всем теперь видела какие-то новые знаки, словно щупала духовный мир рукой, но боялась на него посмотреть. Она была уверена, что ночная встреча забудется, как сказочный, но страшный сон, однако сам сон упорствовал в обратном, меняя прежний уклад жизни и саму жизнь смертной юной души. Стоять было боле опасно для здоровья, если фрау Айземанн разгневается — в доме станет не слишком радостно. — Интересно, видел ли Клаус такое небо или… видит ли? — но Гвен задержалась, снова оглядываясь на окошко. Не помешало бы поставить на него цветы — они любят небо. Вздрогнув, Фенцель подхватила хлеб со стола, завернула его в платок, а после выскочила на улицу. Под враждебный и холодный взор туч и мрачный шепот лесных деревьев Гвенделин брела к бабушке. Повозка скрипнула под их весом, старый конь устало фыркнул, качнув головой, а после пустился в резвую жесткую рысь, точно вколачивал в бренную землю гвозди мощными копытами. Гвен и Амелинда направились в Ма́рбург-ан-дер-Лан. Фенцель отстраненно смотрела на мелькающие утренние пейзажи испуганной перед грозой земли, иногда мелькали фигуры людей, усталых и сонных, рабочие начинали стягиваться в город. Зачем вообще люди живут? Люди живут, чтобы учиться. В теории мироздания Гвен, все выглядело примерно так: душа приходит в материальный мир, учится чему-то в жизни, умирает, после перерождается и учится дальше. Копит опыт, чтобы стать сильнее и мудрее, а следом переродиться в следующий слой реальности — там, где духи и жнецы. Почему такая теория возникла в ее голове? Хм… Когда Гвенделин была маленькой, она думала, что люди живут, чтобы быть хорошими, а мир всячески им в этом помогает, удача благоволит тем, кто сделал доброе дело. Но видя, как плохим людям несусветно везло, а хорошие тонули в бедах, Гвен еще в детстве разуверилась в такой идее. Плюс, в подобном раскладе то, что после смерти ничего нет, звучало правдиво. Мол, важно лишь то, чем ты жизнь наполнил, что добавил в этот мир. Однако быстро возникали вопросы: зачем быть хорошим, если все после смерти неважно? Зачем альтруистично дополнять мир чем-то, если можно жить в свое удовольствие? «Тогда в наказание за удобный образ жизни придумали Бога» — подумала Гвенделин, когда ей было пятнадцать. Однако система даже с наличием некого божества не устраивала Фенцель, не резонировала с душой, и она продолжала размышлять. Любые неудачи объяснялись пресловутым наказанием, но все еще девушка встречала ужасных людей, которые жили хорошей жизнью. Да и высшее существо-контролер казалось Гвен странной выдумкой, а Гвенделин гналась за смыслом жизни, за смыслом, который хотела найти хотя бы для себя. А может смысла не было и вовсе? Ни у чего вокруг. Ни у грозы, ни у людей, может и душ не было, и после смерти ты превращаешься лишь в истлевавшее в земле тело. (Подобные мысли, естественно, исключались после встречи Гвен со жнецом, но ранее преследовали ее кошмарами, потому что осознавать бессмысленность было мучительно.) В те жуткие моменты Фенцель решила, что лучше она будет во что-то верить и находить в чем-то идею жизни, чем смирится со скучной точкой зрения — после смерти ничего не будет. Потому что, если после смерти что-то есть, то она догадалась, и она молодец, если нет, то она провела спокойную жизнь с надеждой, а по истечению срока… ей уже было бы плевать, она стала бы этим самым «ничем». После того… как Гвен увидела Ангела смерти лично, все ее догадки о том, как устроена реальность, постепенно подтверждались и соединялись в единый паззл. Ей стало спокойнее на душе, ощущение гнетущей неизвестности рассыпалось и давало место той самой надежде, которую рождала ранее слепая вера в «нечто». Люди живут чтобы учиться. Поэтому плохие они или хорошие — роль играет по сути второстепенную, главное, чтобы это не было стагнацией для души. Кармически то, что ты даешь, то и получаешь, позволяя своей душе гнить — далеко не улетишь. Благодаря подобному устройству мир всегда будет куда-то развиваться и плыть по почти непредсказуемому течению. Потому что важно и то, что ты делаешь для себя, и то, что ты делаешь для мира, и одно не исключает другое. Благодаря этому пониманию, понятие «плохой» становилось более размытым. И, честно сказать, Гвенделин пока сама не до конца разобрала его с собой. — Ну и погода, — проворчала фрау Айземанн, на что Фенцель лишь тихо ухмыльнулась, с незаметным наслаждением вдыхая запах жизни. — А мне нравится. Амелинда изогнула бровь и без интереса спросила: — Почему? Гвенделин хотела ответить в своем стиле. Но знала, что ее бы не поняли. Бабушка начала бы ворчать о том, что юной девушке негоже думать о таких вещах. Айземанн сказала бы, что Гвен слишком часто витает в облаках и это дурно на нее влияет. Поэтому Гвенделин ничего не ответила, а сонная фрау Айземанн трогать внучку не стала, просто с недовольством и беспокойством уставилась в клубящиеся темные тучи. Гроза несет отражение наших страхов, небо выказывает свое безразличие, но если небу хочется говорить — то надо слушать. Оно как душа. Так… сказала бы Гвенделин. Белоснежный коридор. Пол, выложенный черно-белой мраморной плиткой. В больших залах рядом со стойками регистрации возвышались колонны, резные у потолка, иногда исписанного какими-то картинами, иногда настолько же пустынно белого, как и почти все стены здесь. Адриану, порой, надоедала чистота здешних мест, было ощущение, словно все твои мысли просвечивались и не были скрытыми в тени души. Однако Департамент смерти являлся для жнецов домом, а свой дом невежливо оскорблять, да и дела до эстетической красоты рабочего места Хелльбергу почти не было — суть не в окружении, а в том, что тебя наполняет. Сегодня в Департаменте неспокойно — молодые жнецы сновали туда-сюда, вовсю передавая атмосферу суеты и волнения, более старшие ангелы смерти сохраняли самообладание лучше, но по резкости некоторых движений становилось заметно — они тоже взволнованны и напряжены. Что-то случилось и, судя по отделу, случилось в мире людей. Хелльберг ныне находился в зале по приему списков собранных душ, место, через которое человеческие души, по сути, проходят бюрократическую обработку после своей смерти. Подобная суматоха уже случалась, так что, пока не выяснилось новых деталей, Адриан счел глупым беспокоиться попусту, направился размеренным шагом к одной из стоек регистрации. — Господин Хелльберг, — его вдруг окликнули. Хвала Смерти, не Фредерик. Темноволосый бледный мужчина, старательно пытавшийся скрыть кудлатость собственных зализанных волос (некоторым молодым жнецам было еще сложно подстраивать свой внешний вид под собственную душу), обратился к замершему и развернувшемуся к нему ангелу смерти, а после протянул ему какой-то документ. — Что это? — Указ всем старшим жнецам в нашем рабочем секторе. Ознакомьтесь пожалуйста и подготовьте документы. Руководство отправляет вас в командировку. — Что за командировка? — неожиданное известие Адриана не впечатлило, он прищурился, приподнимая голову, взял документ в руки, присматриваясь к написанному, но в большей степени ожидая ответа. — Вы еще не знаете? — молодой ангел смерти поправил галстук и оглянулся на встревоженный отдел. — В лесах рядом с рекой Лан пропадают души, растет смертность среди населения и… в целом положение кажется шатким. Отдел защиты обнаружил следы демонов. Мы беспокоимся, что это может означать новую вражду с Нижним миром, однако пока ничего неясно — старших жнецов отправляют дежурить в некоторых секторах. Ваш — тот, что ближе к Марбургу, вы там собирали души совсем недавно. В ближних населенных пунктах находятся особо важные души, те, что имеют на мир наибольшее влияние, у них сроки особые, вы сами знаете. В идеале, мы должны защищать и оберегать все, которые не должны умереть раньше времени… — он прервался и взглянул на не особенно радостного от новостей Адриана. — Этим занимаются обычно жнецы более низких должностей, разве нет? — Именно, однако сейчас людей не хватает, а отдел защиты находит все больше следов демонов, приближенных к Князю. К особенно важным душам было принято решение приставить сильных жнецов. Демоны впервые за долгое время проявляют такую неоднозначную активность, молодые жнецы могут попросту не справиться. — Активность, в секторах, рядом с этими самыми душами, верно? — Да, верно, — сотрудник кивнул. — Новости и правда нерадостные, — кивнув, Адриан еще раз взглянул на документ, о чем-то задумываясь и хмурясь. Видя, что старший жнец разговаривать не настроен, младший ретировался к своему рабочему месту, боле того не побеспокоив. «Ученики обычно работают в секторе неподалеку от наставника, если наставника отправляют по заданию. Этот студент может вляпаться в проблемы…» — Хелльберг тяжело вздохнул, размышляя. Фредерика он выбрал себе в подмастерья еще тогда, когда анкета того одной из первых появилась среди заявлений на выпускной экзамен. Молодой и безусловно талантливый жнец, однако настолько неугомонный и самоуверенный, что рискует лишиться и талантов, и жизни в бою с банально более упрямой душой. Жаль было бы терять такой кадр. Анку не мнил себя лучшим наставником среди возможных, однако, решил, что должный уровень дисциплины обеспечить юному Вильгельму сможет. И это в целом получалось: Фредерик тянулся к опытному жнецу как ребенок к герою, которым восхищался. — Господин старший жнец! — вдруг раздался знакомый вскрик. — Помяни черта… — подходя к своему столу в отделе, Адриан перекинул пару папок в гору рядом, вынимая документы, которые просили заполнить, и с демонстративным вздохом поднял взгляд на бегущего к нему жнеца. Привычно кудрявый и взъерошенный Фредерик, облаченный сегодня в белое пальто и синий свитер на всех парах летел к своему наставнику, скорее всего, всполошенный новостями о демонах. — Вы уже знаете?! — благо, Вильгельм хотя бы на работе соблюдал субординацию и не «ты-кал» Хелльбергу на работе. Это не могло не радовать. — О чем? — О демонах! — Что тебя так обрадовало? — суровый взгляд колко-ледяных глаз пригвоздил Фредерика, точно бабочку. Он замер, перестал махать руками и выпрямился, виновато и растерянно смотря на Адриана снизу вверх: в такие моменты неприступный и жуткий учитель казался особенно далеким и суровым, так что даже гиперактивный и веселый Фредерик против этого гнетущего ощущения поделать ничего не мог. Хелльберга в отделе как только ни называли за спиной, и пусть Вильгельм подобное не поддерживал, безгранично уважая наставника, но волей-неволей прислушивался к сплетням. То Лисий демон, то Лунный лис… Почему многие ассоциировали Адриана с лисой — Фредерик был не в курсе, но догадывался, что с этим связана какая-то не самая приятная история, шрамы на жнецах от обычных порезов не появляются. Спрашивать он бы не решился. — Извините, господин старший жнец. Хелльберг еще недолго смотрел на ученика в упор, затем опустил голову, небрежно чиркнул пару росписей на бумаге и хмыкнул. Застывший в напряженной позе Фредерик отмирать пока не спешил, вздрогнув, когда ему в руки вдруг всучили стопку скрепленных листов. — Отнесешь это на третий этаж и приступай к работе. Ближайшее время собирать души ты будешь без меня. — Вас отправляют в командировку? — Верно. — В Марбург? — Верно, — вести диалог Адриан больше не желал. — Как скажете, господин старший жнец, — Вильгельм послушно кивнул и поспешил ретироваться за дверь кабинета. Хелльберг остался один. — Его зовут Август фон Гольц, — Айземанн на въезде в город чуть толкнула Гвен в плечо, дабы та не засыпала и слушала. — Не отвлекайся! — Август фон Гольц, — Фенцель лишь вздыхала, то и дело отводя взгляд на каменные стены мрачного города, уже отсюда слышался шум просыпавшихся улиц, на сердце было неспокойно и тоскливо. Гроза так и не разыгралась, лишь приветственно сверкала из-за крон деревьев, оповещая о своем скором визите. Гвен везли сватать какому-то мужчине. Гвенделин почти что не была удивлена, лишь оказалась опять разочарована — каждый такой момент лишний раз доказывал ей то, что бабушке практически нет дела до желаний внучки. Марбург-ан-дер-Лан встретил Фенцель смрадом грязных закоулков, руганью рабочих и неприятной тряской. — Внимательно слушай! Это важно! — Амелинда злилась каждый раз, когда Гвенделин отворачивалась. По какому праву эта девчонка думает, что может так по-свински себя вести? Сухие крепкие пальцы больно впились Фенцель в плечо. — Я слушаю! — инстинктивно ощетинилась Гвенделин, но быстро стушевалась, — Август фон Гольц, мы уже несколько раз повторили. — Верно. Он рыцарь, его сюзерен подарил ему землю, небольшую, но важную. Землю нашей деревни. — Что?.. — в груди вдруг что-то кольнуло. — Во-от, теперь ты меня действительно слушаешь. Герр фон Гольц сумел выслужиться перед парочкой важных людей и вошел в их круг доверия, теперь он финансовый советник двух архиепископов! Айземанн говорила об этом с таким неприкрытым вдохновением, что Гвенделин становилось душно и тошно. Ей было плевать на титулованность или обеспеченность, она не очень хотела знакомиться с этим герром Гольцом или кто он там вообще. Рыцарь дворянского происхождения, что-то в таком духе? Из рассказа, предшествующего въезду в город, она не очень поняла и не запомнила нюансы положения советника Августа. — И что в этом такого? — она не заметила, как сболтнула эту преступную мысль вслух. Фрау Айземанн тут же развернулась к ней, засопев и вытаращив налившиеся гневом глаза на сжавшуюся Гвен. Наверняка, не будь на голове Фенцель с трудом уложенной прически, бабушка не погнушалась бы отвесить любимой внучке подзатыльник, да с такой силой, чтобы звезды из глаз посыпались. «Я хочу домой» — мысль, всплывшая недавно, ныне стала вдруг совсем болезненной и тяжкой. «Может, сбежать?..» — она вздрогнула, серый конь неожиданно встал, телега прекратила движение. — Приехали, фрау Айземанн, — окликнул их мужичок из деревни. — Благодарю, — с деловитым видом Амелинда спрыгнула с повозки, выпрямляясь и высокомерным взглядом окидывая вышедшего к ней навстречу работника своей таверны. Гвен ничего не оставалось, кроме как пойти следом. Когда она проходила через дверь, ей почудилось, словно другой мир сейчас схватит ее за шею и затянет в бездну. Духота помещения сразу показалась невыносимой, в купе с подступившим к горлу страхом — она оседала в голове неприятной болью. Ноги Гвенделин ощущались совсем ватными, неродными, шаг за шагом она приближалась к столу в углу немного темной, отчасти даже уютной таверны. И шаг за шагом хотелось развернуться назад, рвануть прочь и исчезнуть. Было ли настолько тошнотворное ощущение прежде? Амелинда ведь не в первый раз пытается ее сосватать. — Рада приветствовать вас, Герр фон Гольц, — Айземанн рассыпалась в приветствиях и улыбках, столько она не улыбалась даже дома, Фенцель становилось мерзко. Тут же между Амелиндой и присутствующими начался какой-то диалог, завязанный на обмене любезностями, Гвенделин слушать это просто отказывалась. В голове лишь булькали общие звуки, сосредоточиться не получалось даже на колыхавшемся слабом пламени свечи. Под дневным, лившимся из окна, светом, огонек казался настолько же беспомощным и бесполезным, как и Гвен сейчас. Тихо… Мир и без того внимает ее чувствам, следует лишь подождать, когда эта встреча кончится. И Гвенделин вновь сможет пожаловаться лесу на земную жизнь маленького человека. Может быть, было бы лучше, если бы Фенцель оказалась деревом в густой прохладной роще? Ни людей, ни лести, ни лжи. Тише… Неожиданно перед ней вспышкой предстало холодное омертвевшее лицо Клауса. Только глаз не было. Лишь пустые черные дыры вместо них. Гвен дрогнула, оставшись чуть позади бабушки. — Милая фройляйн, вы так бледны. Вам нехорошо? — учтивый змеиный голос с наигранной нежностью вдруг коснулся ее ушей и Гвен подняла голову, растерявшись. Из витиеватых непослушных мыслей ее неожиданно выдрали, точно сорняк, с корнем, и вбросили в человеческое земное общество снова. «Интересно, как поживает Смерть?» — Фенцель со вздохом перевела взгляд на Герра фон Гольца. — Прошу прощения. Я слегка устала после поездки. — Ах, извините мою невнимательность! — от прямого взгляда на себя советник тут же расплылся в довольной и хищной улыбке. — Прошу, присаживайтесь напротив, — он указал на деревянный стул рядом, спинки которого тут же вдруг коснулись большие мужские руки, Гвен вскинула голову, вздрогнула и замерла словно грызун в когтях совы. Перед ней стоял высоченный мужчина, пожалуй, бывший даже выше ангела смерти, либо Гвенделин так показалось с испуга. Рыжие, практически огненные, вьющиеся локоны пышно опадали на широкие плечи и спускались ниже, до лопаток или поясницы — Фенцель углядеть не смогла. Также не смогла рассмотреть и лица человека, оно было скрыто за рыжей шевелюрой. Однако взгляд безмолвного рыцаря девушка на себе ощутила — жуткий, презирающий, почти незаинтересованный. Он посмотрел на нее лишь мельком, но спину Гвен свело от холода, словно это и не человек вовсе был. Фенцель так и застыла перед стулом. — Кто это? — и забыв про всякий этикет напрямую спросила. — Это? О, прошу прощения, мой слуга напугал вас? — Август сцепил руки в замок, а после снова кивнул на стул. — Садитесь. Гвенделин села. Огромный рыцарь отошел в тень, а Фенцель смогла наконец рассмотреть своего основного собеседника, из положения стоя это осуществить оказывалось сложнее. Август фон Гольц представлял из себя подтянутого хорошо сложенного парня, выглядевшего лет на двадцать пять, и почему-то советник напоминал Гвен змею настолько сильно, что каждое его слово воспринималось вежливым шипением. Белесые с желтоватым оттенком волосы были зализаны назад, подчеркивая остроту черт и делая его взгляд выразительнее. Змеиные губы расплывались в хитрой, но мягко влекущей улыбке, однако мягкость была более чем лживой — голубые глаза блестели злобой и любопытством. Гвен ощутила себя мышью снова, окруженная природными хищниками, оказалась в западне. — Спешу вас успокоить, милая фройляйн, я не беру в жены кого попало, — тут же усмехнулся Август, кажется вовсю наслаждаясь зажатым видом Фенцель. «Точно гадюка» — всплыло в мыслях. Гвен собралась. — Как я должна это понимать? — надеясь, что звучит не слишком высокомерно для своего статуса, но и не слишком прибедненно, Гвенделин невольно вспоминала все учения Айземанн о том, как нужно правильно подать себя в высшем обществе. Зачем? Ей было страшно. — Вы мне нравитесь, — усмехнувшись ее вопроса, Герр фон Гольц ничуть не смутился ответной резкости девушки, наоборот, почувствовал себя возможно даже комфортнее, стрельнул красноречивым взглядом своему рыжеволосому рыцарю и снова оглядел собеседницу. Запоминал детали. — Рада слышать, — губы Гвен тронула нервная улыбка. — Я не закончил, — шипение зазвучало предупреждающе злобно, Гвенделин стушевалась. Удивительно, но Амелинда боле в диалог никак не встревала, хотя обычно была точно торговка на рынке — возьмите Гвенделин Фенцель в жены, возьмите — не пожалеете. По таверне вьюном расползалось странное напряжение, странное и будто бы управляемое, девушка проснулась окончательно и стала внимательнее. Почему эти люди пугали ее больше, чем Смерть? Земные голубые глаза Августа и на каплю не были такими же глубокими, человече-змеиный взор таил в себе непонятные туманные мысли. — Вы мне нравитесь, — после воспитательной паузы продолжил змей. — И поэтому я хотел бы видеться с вами в Марбурге, чтобы узнать вас получше. И тогда я, возможно, возьму вас в жены, фройляйн, — обращение он всегда шипел с нескрываемым любованием. — Мне нет нужды встречаться с вами, — собрав всю свою храбрость в кулак, выпалила Гвен прежде, чем ее бабка даст на эту авантюру согласие. — Я вынуждена вам отказать, Герр фон Гольц, — голос ее каменел, Фенцель сжала руки, затылком чувствуя вскипающую звериную ярость внутри Амелинды. Она не сдастся, свою свободу Гвен никому не отдаст, пока жива. — В моих словах… была вопросительная интонация? — Гольц ехидно усмехнулся, но девушка чуяла нутром — он скалился. Смелость, обретенная на минуты, отпустила ее, и Гвен со свистом полетела в черноту собственных страхов. Что сегодня за день такой? — Ваша бабушка рассказала, что вы не любите городской шум. Так уж и быть — мы будем встречаться в вашей деревне, так или иначе, эти земли отныне принадлежат мне, — он поднялся из-за стола, кажется собираясь уходить, но замер, нависнув над сидящей Гвенделин. — Было приятно познакомиться, милая фройляйн. Милейшая из всех кандидаток, — змей кивнул рыжеволосому рыцарю, и они вместе покинули таверну. Гвен так и осталась сидеть в ледяном трансе, пока чья-то родная рука ни коснулась ее плеча, бабушка встряхнула ее, приводя в чувства, однако помогло это ненадолго. Фенцель большую оставшуюся часть времени, что они с Амелиндой провели в городе, плавала словно в тумане, отвечая невпопад, уводя взгляд в сторону, либо вовсе просто отмалчиваясь. Всю дорогу домой Айземанн боготворила Герра фон Гольца, расписывая Гвен во всех красках, как прекрасно то, что такой видный мужчина проявляет к ней, к Фенцель, такое внимание и упорство. Гвенделин не слушала, даже не спорила и не возражала — до самого дома она молчала, так и не дождавшись днем грозы: тучи обошли лес и уплыли вдаль, забрав с собой покой. — Дрянная девчонка! — а дома разверзнулся ад. За попытку отказа такому господину Амелинда порывалась вбить глупой девке в голову то, что от таких предложений никогда не отказываются. Сколько раз Фенцель назвали идиоткой и курицей, столько же раз и ударили. Айземанн таскала внучку по полу за волосы, трепала, давала пощечины, но старалась не нанести видимых повреждений, дабы не испортить внешность Гвенделин. А Гвен все не плакала. Молчала, иногда скулила и хваталась за жилистые наработанные руки бабушки, дабы та не выдрала ей слишком много волос, да и убежать не пыталась, понимая, что бабка побесится и уймется. И пусть внешне Гвенделин оставалась наигранно безразличной, в душе ее ревела буря. Под ночь все успокоилось. Айземанн устала и ушла в свою комнату, Гвен же оставалась поначалу сидеть на лестнице, дрожала от стресса. За окном раздался мерный спасительный грохот. — Вот и ты… — Фенцель улыбнулась наконец пришедшей грозе. — Мы обязательно справимся, — и с тоскливой улыбкой девушка отправилась спать. Эта деревня, можно сказать, нравилась Адриану. Энергетически она напоминала ему колыбель: подобные места оберегались природой и коренными жителями, а потому много веков могли сохранять баланс и гармонию внутри себя. Они не взирали на течение времени, не ведали о войнах, в которых из года в год увязал мир, лишь хранили тепло, созданное Средним миром и людьми. Душам здесь хорошо и безопасно. По крайней мере было. Запах серы в воздухе чувствовался совсем слабым, но был, а значит, как минимум мельком, кто-то из демонов проходил по этой земле. Жнец тяжело вздохнул и нахмурился, вслушиваясь в шелест листвы. Без назойливого напарника было спокойно и тихо. Ни звука человеческой жизни — все спят, так что говорит теперь лишь природа. Гром ворчит, а ветер сворачивает тучи в комья: первые дождевые капли разбились о землю. Адриан оглянулся — выше по холмам виднелась вдали слегка подсвеченная факелами стена Марбурга, город еще не спал, в отличие от сонной деревеньки. Люди в городах другие. Для жнеца это оказывалось любопытным явлением, человеческие души были иногда интересными, но только лишь иногда, ведь в большинстве своем они предсказуемы. Хватаются за жизнь, как листья за ветви, но все равно опадут и почему-то никогда не могут этого принять. Безусловно, их жить является для них ценнейшим фактором, однако, цепляясь за собственную смертность, люди упускают множество важных вещей вокруг себя — это Адриану казалось глупым. Он замер около нужного дома, сверился с книжкой и огляделся по сторонам, желая убедиться в отсутствии угрозы поблизости. Что ему нужно делать? По правде говоря, Анку со стопроцентной точностью и сам сказать не мог — руководство не составляло инструкций на подобные критические случаи. Охрана души подразумевала дежурство рядом, защиту от негативно настроенных духов и демонов и, в целом, все. Должен ли он войти в дом, взглянуть на саму душу? Оценить ее состояние, радиус действия ее энергии, быть может, возраст? Так или иначе, особо ценные миру люди являлись более интересными, чем остальные. Нутром Адриан ощутил исходящий из дома негатив: такое случается, когда смешивалась злая энергия и комками оседала по темным углам, влияя на общее чувство уюта — последствия крупных ссор. Для людей ссориться — обычное дело: ругань, вместо рассудительных разговоров, драка, вместо объяснений. Жнец убрал книгу душ и, гордо закинув косу на плечо, шуршащей тенью просочился сквозь стену, оказываясь внутри. Дом был двухэтажным, а внутри находились двое смертных, нужная душа, кажется, спала наверху. В плотно закрытые ставни настойчиво и печально стучался дождь, сквозь щель виднелись вспышки молний, а в спальне было темно и тоскливо. Пусто, словно здесь никто не жил. По ощущениям, тут и правда не жили — здесь только спали. Работы на сегодня не было, от дневной нормы по сбору душ Адриана освободили до тех пор, пока не выяснится причина демонической активности в секторе, так что Хелльберг никуда не торопился, позволяя себе со скучающим видом осматриваться. Ангел смерти беззвучным шагом подошел к кровати, где в тяжелом неспокойном сне находилась нужная душа. Она вертелась и шумно сопела в подушку, вздрагивала, прячась под одеялом, как ребенок: кошмары так просто не снятся — с кем-то из Низшего мира девчонка все же столкнулась. Вопреки ожиданиям — от смертной не пахло серой, демон ее не касался; везение ли это, либо судьба — сложно сказать, когда девушка повернулась, скинув с себя одеяло, «сестрицу Гвенделин» жнец узнал. — Что вы здесь делаете?! — внезапно раздалось испуганное шипение, ангел смерти впал в искренний ступор, в своей задумчивости и расслабленности, кажется, забыв, что эта глупая смертная могла видеть жнецов. Не успел Адриан опомниться, как вдруг Гвенделин соскочила с кровати, хватая с подоконника подсвечник, а спустя секунду швырнула оный прямо Хелльбергу в лицо. И попала бы, если бы тот инстинктивно, как в бою, не среагировал, вильнув в бок и поймав подсвечник рукой. Лицо жнеца никак не изменилось, но ситуация сама собой удивляла. Ангел смерти, внимательно глядя девушке прямо в глаза, отозвал косу, оружие со вспышкой голубых искр исчезло, а после слегка шагнул в сторону и исчез сам. — Что за?!.. — пытаясь отдышаться, перепуганная Гвенделин так и замерла в полусгорбленной позе, готовая защищаться вновь. После тяжелого дня, драки с бабушкой — нынешнее показалось ей видением. Она не поняла, кто конкретно ей почудился, поначалу после кошмара посчитала, что это тот чертов рыцарь, но силуэт был иной, да и… Гвен видела косу? Голова устала и болела, естественно, ей привидится в комнате какая-то тень у ее кровати. — Дуреха… — Фенцель мягко осела на койку, обхватывая лицо ладонями, а после снова уложилась на бок. Жнец же остался дежурить неподалеку, держась отныне на расстоянии и скрываясь среди листвы — нельзя, чтобы так часто смертная видела его, иначе однажды Смерть придет за ней самой…
