Оттенки

11.11.1987       Дорогу в город размыло. Дождь лил всю ночь, и теперь из-за грязи и луж невозможно было пройти, не замочив ног. В мутных дорожных топях отражалось серое небо, вороны, стаями кружившие над уже убранными полями, да оборванные ветром редкие деревья, которые больше походили на руки скелетов, жалобно просящих чего-то у Всевышнего.       Но Эдди, идущий широкими шагами, не замечал ничего и никого. За двадцать лет своей жизни он уже наизусть выучил этот маршрут, который соединял его поселение и город. Сколько уже раз ему приходилось преодолевать эти четыре километра на пути к заказчикам, чтобы либо отдать, либо принять работу - не перечесть. Для него все эти маршруты слились в один долгий, мутный и тяжёлый сон, от которого он постепенно пробуждается.       Наступив в очередную лужу, он зачерпнул еще больше воды своими стоптанными ботинками, которые он несколько раз пытался чинить, но штопальная игла сломалась, а новой он пока не приобрел. Да и на какие деньги? Все, что осталось от похорон пошло тетке, на еще одно полугодие ее пребывания в психушке. Эта сука все никак не хотела сдохнуть, а если бы он не заплатил – она бы вернулась домой.       Глускин не навещал ее ни разу, да и не собирался.       В конце-концов, песчаная дорога кончилась, и он ступил на мокрый, выщербленный временем асфальт, а вдалеке уже замаячили первые домики. «Городом» это место можно было назвать с натяжкой, ведь в нем было всего-то десятка два многоэтажек, а все остальное – обычные дома, жильцы который так кичились своей «городсковостью», и всех, кто приходил из поселения, называли «селянством», смотрели свысока. Хотя сами-то мало чем отличались.       Их дома, все, как один, скучные, богатые и чванливые. Донельзя правильные и благополучные. В такую погоду их обитателей не встретишь на улицах. Скорее всего, греют свои задницы у каминов, читая очередную лживую газетенку и запивая дешевым виски.       Подходя к нужной калитке, Эдди как обычно «набросал» волос на лицо, чтобы прикрыть шрам и попытался натянуть на себя улыбку, которая, как он полагал, немного более расположит его к клиентке. Пройдя по гравейке мимо иссохших розовых кустов, позвонил в звонок и остался ждать снаружи. Господи, как же хотелось курить! Из-за раннего подъема он забыл сигареты дома, а без них было еще как херово. Задумавшись, он пропустил момент, когда ему открыли. А когда наконец обернулся, то понял, что пропал.       Она смотрела на него и улыбалась. И кажется, что-то говорила.       Но он уже не слышал.       Глаза.       Словно два сапфира, словно две звезды. На сияющем, таком прекрасном и свежем лице, обрамленном светлыми локонами чуть ниже плеч.       - Извините, вы в порядке?       - А?       - Вы хорошо себя чувствуете? Вы просто так на меня смотрите...       Эдди кивнул, понимая, что улыбается. Причем совершенно искренне. Прекрасная незнакомка пожала плечами, не пытаясь вникнуть в его странное поведение. Она видела его впервые, ведь заказ на платье отсылался почтой.       - А, вы, наверное, мое платье привезли? Неужели так быстро успели? Так проходите, холодно ведь! Так и простудиться не долго. – и она посторонилась, приглашая его внутрь. Ее не смутила его одежда, явно отпугнувшая бы не один десяток милых девиц.       - Вы извините, что сама не смогла приехать. Я слегка приболела, а свадьба совсем скоро…       - Ничего! – он, все такой же счастливый, вошел в прихожую, будто не замечая, что с его ботинок на пушистый бежевый ковер капает жирная грязь. – Я рад был прогуляться… Понимаете ли...       Белокурая красавица закрыла за ним дверь, не переставая болтать о чем-то не совсем понятном ему, какие-то слова срывались с ее губ, о свадьбе, о женихе, о платье, но он их уже почти не понимал, машинально делая то, что она говорит. Пришел в себя лишь тогда, когда его ангел ушла в другую комнату, чтобы примерить подшитое платье. И словно в комнате света стало меньше. Глускин вздрогнул, понимая, что те эмоции, пробудившиеся в нем, абсолютно ему не знакомы. Что же это было?       Эдди вздохнул и украдкой осмотрелся. Прихожая была самая обычная, в светлых тонах. Не сказать, что шибко богатая, но аккуратная. Вещей было не много, и в них было так сложно уловить ее дух. Разве может такое неземное создание жить в таком заурядном месте? Как может она выносить эти приторные бежевые обои с глупыми цветами? Он уже ненавидел это помещение, считая, что оно крадет ее красоту, заставляет ее бледнеть и дурнеть, делаться обычной...       Взгляд его случайно упал на простое зеркало на стене и небольшой столик под ним. Кроме аккуратно расставленных баночек с кремами, там стояла фотография, прислоненная к стеклу. Заинтересовавшись, Эдди подошел поближе, желая отвлечься хоть немного от внезапного наваждения.       На фото была она. Прекрасная, юная и улыбчивая. Но, к сожелению, не одна. Рядом был еще кто-то, который смел целовать ее в щеку. Какой-то темноволосый придурок, который так нагло обнимал ее за талию, и которого она, по всей видимости, любила. Он и сам не понял, как карточка оказалось в кармане. Он должен был сохранить это особенное тепло, хотя бы его кусочек...       - А знаете, это платье просто чудесно! Напомните пожалуйста, как вас зовут…       - Эдди…       - Так вот, Эдди, платье великолепно! Спасибо вам! Я даже доплачу…       В белом она было еще прекраснее. Она словно излучала неземной свет, который видеть способен был только он. И сердце снова забилось, часто-часто...       - Нет… Не надо денег… Скажите только, как вас зовут?       - Ну вы странный, конечно! Как это, не надо денег? Меня зовут Валентайн…       Опомнился он уже дома, держа ее фотографию и глупо улыбаясь. Точнее, часть фото, где была только она. Вторая часть была бесцеремонно брошена под кровать.       «Моя Валентайн… Моя дорогая…» ***       - Как, вы уже уходите? Может, чаю?       - Нет, нет, спасибо… Может, у вас есть для меня работа?       - А вы хотите? Если не сложно, конечно…       - Все что угодно! Завтра же принесу…