Оттенки

12.11.1987       Он и вправду сделал все за один вечер. Точнее, за одну ночь. Все платья и блузки, которые великодушная Валентайн заказала ушивать, показались ему самой легкой работой на свете. Но как бы долго он не сидел, Эдди не чувствовал усталости или голода. Вся эта темная, дождливая ночь пролетела для него всего одной секундой, разделившей по какой-то причине его и его ангела, отдалившей нежданное счастье, подаренное ему судьбой.       Ее улыбка, ее глаза, ее прекрасное лицо и волосы, что мягче шелка... Глускин готов был поклясться, что ощущает это мягкое золото у себя на пальцах, гладит их своей ладонью. Он трогает ее бархатную кожу, целует эти розовые губы...       Внезапно в голову пришли мысли о собственной внешности. Каким он ей показался? Понравился ли он ей? Не помня себя, он бежал в кухню, точнее, в ту часть дома, которую они так называли, и долго рылся в различной рухляди, бесцеремонно сваленной кучами на прогнивших полках кухонных тумб, ругая сквозь зубы тараканов, что так некстати вздумали выползти. И, наконец, нашел, что искал.       Это был осколок зеркала, которое когда-то стояло у них в прихожей. Но, то ли из-за вечно пьяного отца, то ли еще по какой причине, оно разбилось, оставив после себя только раму, валявшуюся где-то во дворе, да этот осколок, который был самым большим из всех уцелевших.       Парень уставился на себя. Наверное, впервые за много месяцев. Свое отражение он ненавидел, да и не заморачивался над внешностью, поэтому для него его же лицо было некоторым открытием, чем-то новым, на что давно не падал взгляд. При неровном и слабом свете старой люстры, внезапно так отчетливо стал заметен шрам на правой щеке, и он, по привычке, хотел было накинуть волосы, но вдруг раздумал. Повинуясь какому-то внезапному порыву, он полез под кровать, и выудил из-под нее второй кусок украденной фотографии, первый из который сейчас лежал у него в нагрудном кармане.       Чем этот придурок был лучше него? Почему он ей понравился? Глускин принялся сравнивать себя, и этого незнакомца, ревниво выискивая отличие. И главное, что бросалось в глаза, были волосы. У этого они были очень короткие, уложенные аккуратно, не торчали и не висели. Ну, это было легко поправимо.       Всего одной секунды хватило, чтобы стянуть со стола блеснувшие на неровном свету ножницы. Две секунды - и вот уже падают на пол первые пряди ставших, внезапно, такими ненавистными, волос. Эдди нервно кромсал их, не жалея сил. Ножницы были ржавые, старые, а волосы поддавались неохотно, да и резались неровно, криво. Но ему было все равно. Торопясь, негодуя и раздражаясь, он цеплял ножницами кожу головы, ранил сам себя, но не чувствовал боли. В голове были только мысли о Валентайн, как она взглянет на него, и поймет, что это все только для нее и ради нее.       Через какое-то время, когда от волос уже практически ничего не осталось, Эдди снова глянул в зеркало. И удивился сам себе. Внезапно, неприкрытые больше темными патлами, выступили высокие скулы и сильная, четко выделяющаяся нижняя челюсть, впалые щеки и высокий лоб, такие бледные, и такие непохожие на более мягкие черты жениха с фото.       Раздосадованный, Глускин вглядывался до рези в глазах в каждый сантиметр собственной кожи, изучая, наверное, впервые в жизни, ее состояние. Жизнь явно ее не пощадила. На лбу собирались первые морщины, не смотря на то что ему было всего двадцать, под глазами были тяжелые фиолетовые мешки, которые делали его взгляд усталым и хмурым, бесчисленные царапины и болячки, розоватые пятна по всему лицу, проступившие не то от холода, не то от нездоровья его жизни в целом и этот, мать его, шрам, который уродливой рваной раной рассекал часть его щеки.       Он пожалел, что не может запросто избавиться от от всего этого. Нет, он не похож на человека на фото, и шансов понравиться его ангелу у него нет. У них даже носы различны: у жениха он был с легкой горбинкой, а его собственный нос был как на зло прямым и слегка вздернутым кверху. Нос его отца.       Какое-то время он еще смотрел на себя, а потом, словно бы в трансе, пошел на кухню снова. Из головы вдруг вылетели все мысли, а перед глазами замерла ее улыбка, с которой она завтра его встретит. Прекрасно.       Молоток нашелся на удивление быстро, еще быстрее, чем он успел хоть немного обдумать то, что собирался сделать. Снова вернулся на кровать и взял зеркало. Встретился глазами со своим отражением и слегка ему улыбнулся.       Кровь из носа текла, наверное, всю оставшуюся ночь.       Но боли не было, ибо для нее места в его голове уже не оставалось.       Его ангел, его дорогая, его Валентайн. Она была создана самой судьбой, и теперь, когда он так похож на ее идеал, должна была принадлежать только ему. ***       - Боже милостивый, что с вами? Вас что, избили?       - Нет... Все прекрасно...       - Но у вас же пол лица опухло! И почему...       - Не страшно...