Оттенки

13.04.1979       Боль. Она отдается в каждой клетке тела, рвет на части сознание. Она заволакивает взгляд красной пеленой, убивает разум. Жуткий, продирающий до костей холод, так не свойственный этой теплой весне.       Под щекой - только ледяная шершавость досок пола, она же упирается своими неровностями во все торчащие кости и суставы, от которой так мучительно больно голове. И при каждом вздохе, которые и так даются трудно, можно чувствовать эти занозы ребрами, раздирая и раздражая и без того истерзанное тело.       Волосы забились в нос и в рот, по щеке течет что-то горячее. Кровь. Эдди чувствует ее запах, несмотря на перебивавшую ее вонь от давно неубранного помещения и нечистот, заполнивших, казалось бы, все вокруг. Железистый вкус обжигает глотку, но парень боится шевельнуться, чтобы не издать звука. Ему кажется, что подай он признаки жизни - он умрет. Умрет по-настоящему. Хотя, сколько раз за последние несколько часов он молился о смерти? Она милосердна. Но только не к нему.       Странно. Как он еще существует? Что поддерживает его жизнь? За что ему такие муки? В голове - пустота, которая, казалось, звенит от напряжения и темной, давящей тишины. В ушах - вакуум, хотя парень готов был поклясться, что все еще слышит и чувствует на своей шее хриплое, зловонное, надсадное и полное грязной похоти дыхание, так сильно обжигавшее внутренности и лишавшее его права на вздох. Перед глазами - только кромешный мрак, до смешного прозрачный, будто и нет в нем тех чудовищ, что преследовали его теперь постоянно, требуя его смерти.       Он и сам ее хотел.       Вдруг лица коснулась свежая воздушная струя. Где-то далеко, наверное, в другом мире, хлопнула дверь, чьи-то шаги отразились от пола, Эдди почувствовал их всем своим существом. Но не пошевелился. А какой в этом толк? Был ли это бред, вызванный сильным жаром, или просто видения надломленного сознания, но ему чудилось, что он качается на волнах, которые поднимают его то вверх, то вниз, а он плывет по ним, боясь утонуть...       Его тело казалось ему теперь грязным, запятнанным на всю жизнь. На нем теперь стоит эта жуткая печать, которой за какие-то грехи его решили пометить. Казалось, что у него больше не было нижней части тела, он не чувствовал ее, не считал больше своей. Ведь за безумной болью пришло забвение, а после - полное онемение, которое давало Эдди право представить, что вместе с его разумом они отняли и его ноги вместе с внутренностями.       Детский разум действительно надломился. И без того рваный всеми лишениями, он попросту не выдержал самого сурового наказания и лопнул, словно пузырь на воде. Ребенок понимал, что это был его родной человек. Но в воспоминаниях, прокручивавших все, словно ускоренная перемотка, это было жуткое создание, с телом, покрытым гноящимися язвами, с бесконечным количеством когтистых лап, раздирающих его кожу на куски, такое мокрое, склизкое, отвратительное...       Забыть.       Возможно ли? Сколько еще ему придется пролежать здесь, на этом полу, ожидая, пока его мучители вернуться? Спустя долгое время, очевидно, научившись чувствовать заново, он услышал трубный рык, который явно принадлежал его личному кошмару. Его отцу. Он был и сейчас пьян, скорее всего, спал, не думая о том, что его сын, возможно, уже мертв.       Еще больше холода на лицо. Кажется, открылась дверь. Но Эдди понял это самым краешком сознания, еще сильнее прижимая к животу худые ноги. Что-то тяжелое приближалось, принося новые звуки и запахи, смешавшиеся в голове в сплошную темно-красную кашу. Чьи-то руки схватили его за волосы. Новая багровая волна.       А что было дальше, Эдди помнил смутно, потому что периодически терял сознание, а когда открывал глаза, видел только эту прозрачную тьму, заглушавшую его крики.       В конце-концов, он очутился на своей постели, брошенный неровно, словно уже ненужная, сломанная кукла. Смотрел безучастно на обшарпанные стены с еще сырыми красными надписями и рисунками. Смотрел на дверь, уже не испытывая даже страха перед тем, кто мог бы туда войти. Он слышал голоса, он видел полные кошмаров сны. Но не издал ни звука.       Потому что давно забыл, как это, плакать. ***       - Ах ты мелкий гаденыш, лежи спокойно, больно не будет! Папочка только немного развлечется, только немного развлечется...       Мальчик лет тринадцати, избитый и израненный, попытался брыкаться, защитится хоть немного...       - Сука! Ты, блядь, еще и кусаешься? Да от тебя живого места не оставлю, тварь!...       Осколок врезается в щеку.       Бесконечный кошмар.