Аварийный выдох

Максу казалось, что он плавает на волнах, лежа на дне тошнотворной лодки. Его качало из стороны в сторону, хотя на самом деле он просто елозил спиной по простыням, подчиняясь грубым движениям Ларса, что будто решил вытрахать из него всё человеческое, отомстить за предательство, за измену, за глупость. Макс хотел бы поспорить и за первое, и за второе, и за третье. Потому что Ларс сам его предал, потому что Ларс никогда не относился к нему, как к своему любимому человеку, потому что он поступил так, как должен был. Пусть даже всё это привело их в пропасть. — Ты холодный, как ведро с песком, — фыркнул мужчина, грубо сжимая подбородок Макса пальцами, заставляя посмотреть ему в глаза. — А я и не обязан отвечать тебе взаимностью! — рявкнул он, отмахнувшись. — Эй, что ты делаешь?! Но Ларс не слушал. Он вышел из распаленного тела, подхватил любовника под колени, заставляя перекатиться на живот. Приподнял за тазовые косточки, вздергивая чуть выше, и тут же с размаху вошел, заставляя глухо охнуть, подавиться воздухом и закашляться. — Ты же знаешь, как я ненавижу эту «собачью» позу! — зарычал он, пытаясь отстраниться, но тяжелая рука надавила на поясницу, вынуждая прогнуться, оттопырив задницу. — А ты знаешь, как я ненавижу смотреть на твое обиженное лицо! — парировал Ларс методично трахая, кажется, уже без особого желания. Это был третий раз за невероятно долгий вечер, и он будто даже уже почти насытился. — Ублюдок! Я чувствую себя сучкой, которую покрывает кобель! — процедил Макс, вцепляясь зубами в подушку. Смех Ларса разозлил еще сильнее. Кажется, тот сказал что-то вроде «так и есть». Еще пара унизительных фрикций, острая боль от особо глубокого и неудачного проникновения, омерзительный «хлюп», с которым член выходит из растраханной дырки, и обжигающий прохладный воздух коснулся саднящей плоти. Макс повалился на бок и, о чудо, никто его не остановил. Минута на то, чтобы перевести дыхание, и целая вечность на то, чтобы поверить, что это был последний раз. Три раза «ха», потому что ложь эта была настолько сладка, что становилось дурно. — Мне плохо. Я устал, — едва ворочая непослушным языком, прошептал Макс, обнимая мокрую от слюны и слез подушку руками и утыкаясь в нее носом. — Ложись спать, — Ларс подполз ближе, пальцами убрал влажные пряди светлых волос со лба, открывая полуприкрытые глаза. Локон зацепился за длинные смоляные ресницы, и Макс инстинктивно заморгал, дернулся назад, пытаясь убрать волосы от глаз. Мужчину это только позабавило, и он крепче сжал прядь в кулаке, не позволяя отстраниться. — Не уходи… — Я не хочу спать. У меня болит голова и хочется пить. Чай. Это был обыкновенный каприз. Нет, голова у него действительно болела, и, если бы он позволил себе закрыть веки и расслабиться, то, даже несмотря на это и даже несмотря на невыносимое жжение в заднице, жажду, голод и обиду, он бы вырубился, но спать с Ларсом в одной кровати… Макс почувствовал, что начинает злиться. Он вскинул руку и попытался отцепить изрезанные пальцы от своих волос, но те и без того разжались. — Хорошо, — неожиданно легко отозвался Ларс. — Пойду заварю тебе чай. — Нет! — Макс спрыгнул с кровати и вдруг, застеснявшись своей наготы, схватил одеяло, прикрывая себя им, как какая-нибудь развратная, но несмелая девица. — Я сам! И, отшвырнув одеяло и отвернувшись, он быстро натянул на голое тело свою измятую белую рубашку. Осмотрел утопающую в лунном сиянии комнату в поисках штанов… — Что-то потерял? — ласково прошептал Ларс, застегивая на себе брюки. Если не знать его, могло бы показаться, что вопрос бесхитростный, и в нем можно прочесть готовность помочь, только вот Макс не был столь наивен, чтобы поверить в секундное наваждение. А потому он промолчал, сердитым взглядом наблюдая, как мужчина, сверкая восхитительным голым торсом, подхватывает скинутые на кресло домашние штаны Макса и с вальяжной медлительностью подходит к окну. Не нужно обладать гениальной проницательностью, достаточно лишь базовой логики, чтобы понять смысл демонической издевательской улыбочки, едкой, как кислота, когда он распахивал окно и выкидывал во двор одежду. — А ты тоже не изменился. Всё так же кайфуешь, унижая меня! — Макс гордо вскинул подбородок и попытался высокомерно усмехнуться, но получилось откровенно жалко. — Что ж, хорошо. Идем. — Да? — Ларс бесшумной тенью скользнул к нему и взял за руку, проникновенно заглядывая в золотистые кошачьи глаза. — Малыш, я вовсе не хотел тебя оскорбить. Всего лишь убедить остаться в номере. Позволь мне поухаживать за тобой… Он перебирал тонкие пальцы Макса, рисовал круги на белых ладонях, касался теплыми губами костяшек, и ему хотелось поверить, остаться в теплом и относительно безопасном номере, но… — Не позволю! — грубо ответил он, отталкивая ластящегося мужчину. — Сам оставайся! Я справлюсь! Макс старался не морщиться, направляясь к двери, но с каждым шагом все яснее понимал, что грубость Ларса не прошла бесследно. Он даже аккуратно коснулся себя между ног, дабы убедиться, что кожу там стягивает подсыхающая корочка крови. — Ну, не злись, — Ларс не собирался оставлять его одного, следуя на безлюдную общую кухню. — Ты же знаешь, мне нужна всего пара дней, чтобы я хоть чуть-чуть насладился твоим обществом, а потом, удовлетворенный и сытый, я смогу обсудить с тобой план действий и… Он говорил что-то еще, но Макс не слушал. Голова раскалывалась и кружилась, дышалось с трудом, и всё это явно указывало на пониженное давление, возможно — скорый обморок, ведь он правда нормально не ел уже вторые сутки, да и после наркотиков, после секс-марафона… — Ты совсем бледный, — Ларс остановил его, взял лицо в свои ладони и взглянул в пустые безжизненные глаза. Так близко, что казалось, вот-вот поцелует. — Садись лучше, а я сам всё сделаю. Он подхватил шерстяной клетчатый плед с потертого дивана, накинул на дрожащие плечи и аккуратно усадил Макса в кресло. — Понимаю, что тебе не очень хочется спать со мной в одной кровати, но… И снова пустой треп, который так чудесно пролетал мимо ушей. Ларс что-то делал, мельтешил перед глазами, перемещаясь из одной части кухни в другую. Наливал воду, включал чайник, хлопал дверцами шкафчиков в поисках заварки и говорил, говорил, говорил. Но Макс его не слушал. Только смотрел на обнаженную по пояс мощную фигуру, на накачанную спину с шикарными перекатывающимися под гладкой кожей мышцами, на линию позвоночника, на ямки внизу спины и думал о том, нравится ли ему то, что он видит, возбуждает ли его вид мужского тела? Нет. Макса уже, кажется, ничего в этой жизни не могло заинтересовать. Он большую половину жизни прослужил секс-игрушкой для удовлетворения чужих мерзких потребностей. Дырка для траха, не более. От этих мыслей стало еще херовее, откровенно затошнило, и он прикрыл глаза, стараясь справиться с головокружением, отвлечься от навязчивого бормотания над ухом. Со стороны коридора вдруг раздались шаги. Макс замер, Ларс будто невзначай взял в руки нож… — Ой, это вы! Пергидрольная девушка с ресепшена щелкнула выключателем и сама же сонно заморгала, прикрывая усталые веки. — А я переживала, кто это шастает по кухне. А то, знаете, залезли к нам уже в окно и украли микроволновку! — пожаловалась она и сладко зевнула, не закрывая рот рукой. — Тут контингент не особо вокруг. Да и микроволновка не новая, что с нее выручишь? Наркоманы, небось… Ну, спокойной ночи. Ларс что-то неопределенно пробурчал, наблюдая, как блондинка уходит, забыв выключить за собой свет. Он не стал кричать, чтобы она вернулась и щелкнула выключателем, а сделал это сам, и только после того, как кухня вновь наполнилась уютным лунным светом, ласково произнес: — Детка, чай готов. На стол опустилась чашка с ухмыляющейся мордой Чебурашки. Чай был наверняка крепкий и сладкий — самое то для поднятия артериального давления, но Макс не хотел пить и есть что-то, приготовленное грязными руками Ларса. Он мельком взглянул на освещенное блеклым светом луны сумрачное лицо мужчины и, удерживая на груди оба края шерстяного пыльного пледа, поднялся на ноги. — Не хочу, — хрипло протянул он, делая шаг к раковине, чтобы набрать себе стакан воды. — Видеть тебя не хочу… Тело казалось тяжелым и непослушным, им было невероятно трудно управлять, как каким-нибудь громоздким ржавым велосипедом, который вроде и едет, да так медленно и с такой неохотой, что проще плюнуть на всё и пойти пешком. В случае Макса — забить на гордость и сдаться воле случая. Но проклятая невесть откуда взявшаяся упертость снова сыграла с ним злую шутку. Он уже почти сумел добраться до мойки, когда пальцы вдруг ослабли, выпуская края пледа, и тот с тихим шелестом соскользнул вниз, оттягивая заодно и рубашку, обнажая одно плечо. Макс слишком хорошо знал свое тело, на автомате запоминая каждый след, оставленный Ларсом за эту ночь, чтобы будто в зеркале увидеть укус на белой коже. Он скорее почувствовал, чем услышал, как внутренний зверь в его любовнике поднял косматую оскаленную морду и, не расщедрившись на предупреждающее рычание, бросился в атаку. Он даже не успел застонать-закричать, когда его рот закрыла ледяная ладонь, и тяжелое тело навалилось сзади, до невыносимой, выбивающей дух боли швыряя животом на острый край стола. — Прости… — прошептал Ларс сбивчиво, прижимая раскалывающуюся от мигрени голову уже ничего не соображающего, задыхающегося от ужаса Макса затылком к своему плечу. Вжикнула молния на брюках, холодные пальцы задрали край белой рубашки, головка члена снова коснулась растянутой и саднящей дырки… Макс дернулся, не особо рассчитывая на победу. Конечно же, у него ничего не получилось, и он постарался замереть и расслабиться, но проникновение все равно оказалось слишком болезненным и обидным, чтобы стойко выдержать, и он вцепился зубами в собственную губу, прокусывая ее к чертям собачьим. Было ослепительно больно. Наверное, даже больнее, чем жжение там, внизу, где всё онемело и будто сдохло. — Ну что же ты?.. — прошептал Ларс, пальцами размазывая кровь Макса по всему его искаженному страданиями лицу. — Неужели так плохо? Плохо? Нет, не то слово. Херово так, что и не описать. Каждое движение крепкого члена внутри пускало ослепительно тошнотворную волну по всему продрогшему и изможденному телу, концентрируясь клубком колючей проволоки, обвивающей мозг, царапающей череп. Макс вцепился пальцами в край стола, стараясь хотя бы чуть-чуть уменьшить боль от впивающейся в живот столешницы, на которую при каждом толчке напарывался, но Ларс со звериной безжалостностью перехватил его запястья и прижал к груди, лишая способности двигаться. Макс провел языком по кровоточащей ранке на губе, ощущая прилипшую прядь волос. Мотнул головой, пытаясь отцепить ее, но только вызвал новый приступ стреляющей боли. Стало дурно настолько, что в голове помутилось, и он через силу еще раз дернул ею, пытаясь провалиться в удушливый обморок, но не добился ничего, кроме новой мучительной агонии. А Ларс просто втрахивал его в стол, не обращая ни на что внимания. Ему было плевать, он был одержим. Он даже уже не пытался возбудить Макса, просто удовлетворял свои грязные желания и потребности, пользовался в свое удовольствие, как какой-то бездушной резиновой куклой. Легче стало, когда он наконец-то отпустил руки Макса, позволяя лечь грудью на стол. Так можно было хотя бы приложиться раскалывающимся виском к прохладной поверхности, пусть даже это не особо помогало — пластик быстро нагревался. И когда казалось, что всё почти кончилось, что вот теперь уж точно Ларс его отпустит, и Макс совершенно точно не станет больше выпендриваться, а покорно замотается в одеяло и провалится в беспокойный, полный кошмаров сон, в тишине раздался хриплый голос Олеся. — Пап?.. Ларс?.. Макс истерически всхлипнул, крепко зажмурился, не предпринимая попыток как-то остановить мужчину, чтобы прекратить эту омерзительную сцену, чтобы не унижаться еще сильнее, ведь было уже поздно. Он окончательно и бесповоротно уничтожил всё, потому что Олесь никогда не забудет, как его отца драли на кухонном столе, будто портовую шлюху. Почему-то мнение сына показалось ему в тот момент самым важным, единственным, что еще имеет значение, но подумать обо всем этом Ларс не позволил. Он сжал усеянные синяками бедра и кончил, расплескав свое семя по белым ягодицам. Макс кое-как одернул рубашку и выпрямился, едва ли почувствовав, что его больше никто не трогает, не ебет и не согревает своим теплом. Оголенную задницу обожгло холодом, да и всё тело тоже заколотило, будто в лихорадке. Он попытался свести колени, но ноги вдруг подогнулись, а руки не смогли схватиться за стол, и Макс с тихим стоном рухнул на пол. Шум в ушах заглушал все звуки, встревоженное лицо склонившегося над ним Олеся расплывалось перед глазами, а потом цвета вдруг померкли, и всё растворилось в ослепительном мраке.

***

Макс уяснил очень хорошо, что, притворяясь спящим, можно выведать гораздо больше, чем присутствуя при разговоре или спрашивая напрямую. Притворяясь спящим, можно узнать о себе то, чего ты сам о себе еще не знаешь. Притворяясь спящим, можно услышать такие вещи, которые разобьют сердце или наоборот сделают самым счастливым человеком на земле. Много чего вообще можно добиться, притворившись тем, кем ты не являешься. Солгав. Вообще-то Макс проснулся не столько от голосов, сколько от невыносимой жажды и почти зверского голода. А еще отголосков ноющей головной боли, тошноты и омерзительного ощущения грязи на своем теле. Только потом до него долетели приглушенные голоса. —…Ты обещал, что попрощаешься с ним! Только и всего! По-про-ща… Голос Олеся звучал хрипло, простужено и очень-очень обижено. — Мальчик, это я и сделал! — фыркнул Ларс очень сдержанно, как никогда не разговаривал с самим Максом. Тихо щелкнула дверь и голоса стали громче. Прошуршали шаги, на лоб Макса легла узкая мальчишеская ладонь, и ему стоило титанических усилий, чтобы не отреагировать на это. — Холодный, — констатировал Олесь. Спружинила кровать, одеяло подтянули чуть выше, подоткнули под бок. — Иди ложись, я сам за ним присмотрю… — прошептал Ларс, прохаживаясь по комнате. — Ты не забыл выпить таблетки? — Присмотришь?! Ну уж нет! — хрипло процедил мальчик. — Второй раз я на это не куплюсь! Ты чуть не убил его своей любовью! Ты просто… — Не драматизируй, после наших марафонов ты тоже едва ползал, — не скрывая самодовольства в голосе, произнес мужчина. Макс испуганно замер, понимая, что ускорившееся сердцебиение и потяжелевшее дыхание выдадут его, но Олесь на него не смотрел. — Я едва ползал, потому что мне нравилось то, что ты со мной делаешь! — громким и злобным шепотом воскликнул он, вскочив на ноги. — А он не хочет быть с тобой! Ты же видишь, что он не хочет! — Хорошо, я больше его не трону, — Ларс произнес это спокойно, но с такой сквозящей печалью в голосе, что у любого могло бы защемить сердце от боли, но не у Макса. Он поверил в эти слова. Да, черт возьми! Он поверил, потому что раньше Ларс никогда не врал ему и если говорил «сделаю» — значит сделает. Больше думать ни о чем не хотелось. Конечно, проблемы не исчезли. Конечно, им еще придется существовать втроем какое-то время, но самое главное, что он выяснил — насилию конец… — Олесь, иди полежи. Ты тоже не сильно здоров, — настойчиво произнес мужчина, но потом, видимо, поймав зверский взгляд мальчишки, коротко фыркнул и сам вышел за дверь. Спустя почти минуту тишины Олесь произнес: — Я знаю, что ты не спишь. Макс резко распахнул глаза, чувствуя себя достаточно выспавшимся и недостаточно смелым, чтобы и дальше ломать комедию. Как бы он ни был обижен на сына, сейчас родной, пусть даже малознакомый человек был ему очень нужен. — Твои ресницы дрожат и дыхание не такое, как во сне, — пояснил мальчик, отведя от отца взгляд. Макс шумно выдохнул и, поднявшись на локтях, подполз чуть выше, подоткнув подушку под спину. Олесь был печален и явно смущен. Он комкал в руках край одеяла, то и дело кусал губы, и никак не мог найти глазами за что бы зацепиться. Ему хотелось помочь, подсказать, о чем сейчас стоит говорить, а о чем нет, успокоить, но он и сам уже, набрав в легкие побольше воздуха, выпалил на одном дыхании, как школьник, признающийся родителям, что получил двойку: — Пап, прости, я наговорил тебе гадостей! Это было на эмоциях и… в общем, я очень сожалею. Макс слабо улыбнулся и накрыл ладонь сына своей рукой, не зная, что на это ответить. Было так много слов в голове, а теперь они все куда-то подевались. —…и за тот сговор с Ларсом тоже прости. Я знаю, ты слышал. О да, он слышал. Олесь буквально дал разрешение на эту ночь, понимая своего взрослого любовника гораздо лучше, чем сам Макс. — Для меня это было очень непростое решение, — пробормотал мальчик, уныло опуская голову и ссутулив плечи. — Он же мой… ну, я же его… — Я понимаю, — прервал Макс, усаживаясь еще ровнее, пусть даже тело прострелила боль. — Так должно было быть. Иначе он бы не успокоился. А что будет теперь — не беспокойся. Что-нибудь придумаем. — Хорошо, — Олесь глухо закашлялся и наконец-то посмотрел на отца блестящими круглыми глазами, в которых буквально плескалось сожаление. — Может, хочешь чего-нибудь? Макс опустил ресницы, протянул руку и робко, будто спрашивая разрешения, потрепал сына по отросшим волосам, наконец-то начиная вспоминать и узнавать того прежнего мальчика, который смотрел на него искрящимися обожанием и интересом глазками и ждал с работы, мечтая, чтобы папа выслушал о его детских переживаниях, может, даже поделился советом или… Нет, того времени уже не вернуть. Сын вырос и больше в нем не нуждается. А кроме того, его не уважает. И никогда не будет уважать, потому что незачем. — Па? Макс помотал головой, прогоняя грустные мысли. — Да, я хочу. Хочу в душ, а потом поесть.

***

Олесь давно уже заподозрил в себе способность предчувствовать какой-нибудь тотальный пиздец, который вот-вот должен произойти, навалившись как снежная лавина, погрести под собой все его планы и желания. Как обычно бывало, всё началось с внезапного озарения Ларса. После разговора Макс ушел в душ, пока Олесь готовил на общей кухне единственное, что вообще умел готовить и что был способен сотворить из того, что нашлось в холодильнике — тосты. Но поесть им не дали. Ларс появился на пороге как раз в тот момент, когда мальчик перекладывал яичницу на кусочки поджаренного хлеба. — Ты же уехал? — прищурился мальчик, ощущая, как внутри ширится то самое нехорошее предчувствие, которое не покидало его с самого утра. — Уезжай, пока Макс тебя не увидел! — Нет, мальчик, у меня есть идея получше! — сияя улыбкой как какой-нибудь пластмассовый голливудский актер с невыявленным психическим заболеванием, пропел Ларс, усаживаясь на диван. — Иди скорее одевайся, зови Макса, и пройдемся по магазинам! Олесь от возмущения потерял дар речи на какое-то время, но потом среагировал и, задыхаясь, процедил: — Мы тебе девки, что ли, по магазинам таскаться?! Дай Максу поесть! Он вторые сутки по твоей вине голодает! — Поедим в ресторане! — беззаботно отозвался Ларс. — Иди собирайся. Вам надо купить зимнюю одежду и обувь, а еще развлечься и… — Ты уже развлекся! — рявкнул Олесь, скидывая горячие тосты в мусорное ведро. Швырнув тарелку в раковину, он почти сбежал в номер, закрываясь там зачем-то на ключ. Прошелся к сумке с вещами, но там действительно не было ничего теплого, а на улице уже начались первые заморозки. — Эй, что произошло? Макс вышел из ванной комнаты, на ходу вытирая волосы полотенцем. Все его тело, обнаженное до пояса, было покрыто синяками и засосами, и он поспешил натянуть на себя легкий свитер, скрывая следы неуемной страсти Ларса. — Он хочет потащить нас в магазин! — процедил мальчик, доставая из сумки более-менее теплую толстовку. — Я просто в ахере! Он… — Тш-ш! — Макс приложил палец к своим губам и быстро обернулся на дверь. — Ладно, послушаемся его… — Послушаемся?! — округлил глаза Олесь, хватая отца за руку. — Па, ты так долго во всем слушался его и теперь… Макс только печально улыбнулся, заставляя мальчика замолчать одним лишь строгим и каким-то совершенно отцовским взглядом. — Ты хочешь быть с ним? — проникновенно заглядывая в зелено-карие глаза, прошептал он, чуть склонив голову к плечу. — Тогда слушай и запоминай. Когда в Ларсе просыпается внезапный порыв делать добрые дела, такой себе приступ неконтролируемой заботы и ласки — принимай с благодарностью. Это не так часто бывает. В конце-то концов… — он вскинул подбородок, будто капельку насмешливо поглядывая на сына из-под ресниц, протянул руку и подцепил пальцем ошейник Олеся, — …ты до сих пор его не снял, верно? И, не говоря больше ни слова, он подхватил свою джинсовку и быстро накинул на плечи. Олесь не знал, что на это ответить. Его не особо убедили слова отца, да и он все еще был очень обижен на Ларса, что тот не учитывает плохое самочувствие обоих своих любовников, но и Максу было, кажется, тоже наплевать на то, что сын, вообще-то, тоже хочет спокойно полежать в постели, попивая горячие чаи и закидываясь противовирусными. Наверное, он слишком привык к постоянной боли и усталости, чтобы обращать на это внимание, но вот Олесь мириться с таким не желал. Впрочем, он решил не спорить в этот раз. Если Максу будет так проще… Демонстративно покашляв, мальчик поспешно натянул толстовку и вышел вслед за отцом, который толком даже волосы высушить не успел, да и вообще выглядел так, будто очень торопился на свидание. — Ты так рад походу по магазинам? — не выдержал Олесь, когда они уже поспешно пересекали парковку, прикрываясь воротниками от ветра. — Я рад, что он меня больше не тронет, — беззаботно отозвался Макс и скосил на мальчишку глаза: — Прости. Если тебе нравится — то хорошо, но я не в восторге. Они приблизились к новой тачке Ларса, которую тот взял непонятно где (кажется, он говорил, что машина стояла бесхозная в гараже, потому что владельцы улетели в отпуск за границу), и вскоре уже наслаждались теплом протопленного салона и бесконечной болтовней Ларса о сказочных красотах каких-то тридевятых королевств. Олесь надеялся, что Макс на этот раз сядет рядом с ним на заднее сиденье, или предложит ему самому сесть рядом с водителем, но отец снова поступил по-своему и то ли по привычке, то ли намеренно, пошел вперед. Он вообще вел себя странно, как хозяин положения или как любимая жена султана, будто и не было между ним и Ларсом всего того дерьма. Ехал себе спокойно, равнодушно глядя на дорогу, да изредка вставлял пару фраз в нескончаемый поток слов пугающе беззаботного демона хаоса и разрушений. — Олесь, есть такое чудесное место на земле, называется пещера Бенагил. Это в Португалии. Вообще-то туда сложно попасть, не всех пускают, но мы прокрались тайно… — Не надо про это рассказывать! — шикнул Макс, кидая на Ларса злобный взгляд. Точно жена, ругающая мужа за частушки на похоронах бабушки! — Почему же? — удивленно поинтересовался мужчина, сворачивая на парковку возле ТЦ. Он говорил таким искренне недоумевающим голосом, что могло показаться, будто это нехороший обманщик Макс пытался оклеветать святого человека, только вот нотки ехидства все же прослеживались. — Да потому что ты убил охранника! Девушка с пакетами, направляющаяся к своему фиату, резко затормозила и едва не поскользнулась на ледяной лужице. — Не кричи! — взмолился Олесь, хватая отца за руку. — Идем, всё, закрыли тему! И, не дожидаясь Ларса, он потащил Макса к раздвижным дверям торгового центра. Стеклянная дверь за ними закрылась и уже через секунду разъехалась снова, пропуская новых посетителей. Олесь окинул блестящие причудливые галереи беглым взглядом и направился по центральной аллее к фудкорту, но вдруг понял, что за ним никто не следует. — Па? Макс стоял на том же самом месте, с интересом рассматривая витражные мерцающие стены и странную люстру, больше похожую на перевернутый бокал шампанского с пузырьками и украшенными морозом стенками. Он выглядел несколько неловко и даже старомодно в своей джинсовке, светлых джинсах «Мальвина» с высокой талией и кедах «Адидас» на желтой подошве. Эдакий модный мальчик-попаданец из девяностых. — Ты чего? Олесь подошел ближе, проследил за взглядом отца и обнаружил, что он смотрит на прозрачный лифт, украшенный рождественской символикой. — Да всё нормально, — рассеянно пробормотал Макс и мотнул головой, прогоняя наваждение. — Просто никогда не был в таких местах. — Правда, что ли? — Олесь проводил взглядом раздающего глянцевые листовки Снеговика и, схватив отца за рукав, потащил вперед. — Идем, тебе надо поесть. — Надо подождать Ларса… — пробормотал тот, оглядываясь назад. — У нас нет денег… — Он сам нас найдет! — отрезал мальчик, усаживая Макса на мягкий диванчик. — Вот, полистай меню! Он всунул ему в руки книжечку, которую протянул подскочивший официант, и только тогда выдохнул. Ну всё. Можно успокоиться, наверное. Хотя и сложно это, и тяжело, но… Блять. Он сделал глубокий вдох и повернулся к Максу, внимательно изучающему меню. — Ну, что решил? — Тут одни десерты? — приподнимая бровь, уточнил он, и Олесю захотелось залепить себе крепкую пощечину. Он поднял глаза на вывеску, на которой красовались кислотно-розовые буквы «Cherry Cake» и маффины с коктейльными вишнями на кремовой шапке. — Прости, — виновато пробормотал мальчик, оглядываясь. — Давай пересядем? Вон Макдональдс, вон китайская кухня… Макс мягко улыбнулся и накрыл ладонь сына своею. — Все нормально. Просто подождем Ларса. — Я опять всё запорол. — Ты просто волнуешься, — отец расслабленно откинулся на спинку кресла и запустил пальцы в свои мягкие светлые кудри. Солнечно улыбнулся, будто ничего плохого с ним не случалось никогда, будто он самый счастливый человек на земле, любимчик Бога. — Расскажи лучше мне, как ты жил все эти годы? Олесь поджал губы, обдумывая, как бы помягче сказать, чтобы не обидеть, но рядом вдруг приземлилось самодовольно ухмыляющееся тело и по-хозяйски обняло за плечи. Первой мыслью было — прижаться, положить тяжелую от усталости голову на крепкое плечо и уснуть, но прострелившее виски воспоминание о том, как вообще он поступил с Максом, обожгло. — Странный выбор заведения, — Ларс быстро пробежался взглядом по меню и незаинтересованно оттолкнул. А потом, не давая и слово вставить, кинул пробегающему мимо официанту: — Два американо без молока, зеленый чай с саусепом и три кусочка торта Шварцвальд. Мальчик в белой рубашке коротко кивнул и убежал прочь, а Макс как-то совсем понимающе усмехнулся, вальяжно разваливаясь на диванчике. Олесь помолчал всего пару десятков секунд, а потом не выдержал и зло зашипел, отсаживаясь от Ларса подальше. — А нас ты не забыл спросить? — с неприкрытым возмущением поинтересовался он, насупившись. Рядом с совершенно спокойным отцом его постоянные выпады выглядели как откровенно нездоровое нахальство, но жизнь в обществе шакалов научила, что чем чаще ты показываешь клыки, тем чаще с твоим мнением будут считаться. Даже с Ларсом это обычно работало. Макс же, кажется, шел иным путем, добиваясь своего беспрекословным послушанием и робкой улыбкой. — Вы же сами выбрали эту кафешку, — переводя взгляд с одного на другого, удивленно произнес Ларс. — Да нет же! — вскрикнул Олесь, но Макс вдруг подался вперед и шикнул на него, заставляя замолчать. Как раз подошел официант и принялся расставлять на столе тарелочки и чашечки. — Ну и? Какие у тебя планы на жизнь, Ле-ейли? — Ларс спросил это не без яда в голосе, и Макс вдруг выронил ложку, которую только взял в руки. Она с оглушительным звоном упала на грязный кафель и закатилась куда-то под диванчик. Олесь отдал отцу свою и отодвинул подальше нетронутый торт. Есть резко перехотелось. — Что? — достаточно тихо, чтобы скрыть фальшивые ноты в словах, переспросил Макс, нервно зачесывая пальцами волосы назад, но они тут же волной вернулись обратно. — Ну, на жизнь, — будто играя, продолжал издеваться Ларс, сверкая своими опасными звериными глазами. — Ты же теперь свободный мужчина, можешь поступать как вздумается. Как планируешь распоряжаться свободой? Я хочу показать твоему сыну Скандинавию, тем более у меня там есть работа, а ты… Это все смахивало на какой-то фарс, а Ларс, будто сраный фокусник, за уши вытаскивал из шляпы все новых и новых кислотных зайцев, заставляя и без того измученного Макса еще больше нервничать. — Ты можешь вернуться в родной город, найти там какую-нибудь шлюху, вспомнить, как пользоваться членом, и заделать еще одного ребенка, — продолжал размышлять Ларс, неторопливо попивая свой кофе. — Потом, правда, бросить его и съебаться к очередному ёбырю, хотя, впрочем, через года два никто уже не купится на тебя, детка… Поторопись! Макс оскорбленно фыркнул, отвернулся и вдруг процедил сквозь зубы, будто вовсе не желая быть услышанным. — Ну, а у тебя-то какие на меня планы?!. Это был хороший вопрос. Самый правильный и самый важный, на самом-то деле. Олесь настороженно замер, решив, что если Ларс вздумает проигнорировать, то он повторит его, чуточку перефразировав. Однако, ответ не заставил себя ждать. — Планы на тебя? Ох, если бы наши желания совпадали с нашими возможностями… К сожалению, твой сын оказался очень ревнивым пареньком, и, как бы мне ни хотелось, подражая братьям мусульманам, взять себе две «жены», он поставит условие. Ларс крепче прижал к себе мальчишку, коснулся пальцами в неизменных кожаных перчатках наполовину скрытого под толстовкой ошейника и вдруг наклонился к покрасневшему ушку, прошептав так тихо, чтобы не услышал Макс: — Я вижу тебя насквозь, милый. Не бойся, я выберу тебя. И, широким франтовским жестом вытащив из кармана несколько крупных купюр, он не глядя кинул их на стол и резко поднялся. — Пошли уже. Хватит тортиками баловаться. Олесь отупевшими глазами посмотрел на деньги и тупо пробормотал: — Но… сдача? Макс взял его за руку, уводя вслед за Ларсом прочь от столика с нетронутыми десертами, будто такое было в порядке вещей. — Широкие жесты — это в его стиле, — холодно, с пронзительной ненавистью в голосе, процедил отец. — Он делает это не для тебя, нет. Он делает это только для себя. Как когда-то дарил мне цветы… Ему нравится, вот он и… — Что ты там бормочешь, дорогой? — игриво протянул Ларс, резко затормозив рядом с одним из магазинчиков. — Смотри-ка, неплохая куртка. Идем, хочу видеть ее на тебе. И он, едва ли не подпрыгивая от радости, вошел в сияющий огнями магазин. Олесь сперва почувствовал болезненный укол ревности, но потом подумал о том, что у отца уже десять лет не было новой одежды, а значит… — Вот, смотри! — Ларс деловито всучил Максу классическую кожаную косуху, подбитую натуральным мехом, но тот уставился на нее скептически, удерживая на вытянутых руках, как какую-нибудь относительно безопасную, но пугающую зверушку вроде птицееда. — Она холодная для наших зим, — заявил он, но послушно скинул с себя джинсовку, небрежно отбросив ее на диванчик. Надел предложенную куртку и, точно девушка, покрутился перед зеркалом, с удовольствием рассматривая свое отражение. — Вот видишь, тебе идет, — Ларс на мгновение коснулся его талии, скользнул ладонью ниже и, не задерживаясь, скрылся в лабиринте бесчисленных стоек с одеждой. Олесь с трудом оторвал взгляд от цены на бирке, свисающей с края косухи, и присел на диванчик, взял в руки джинсовку, которую когда-то считал своей. — Она для тебя ничего не значит? — поинтересовался он, поглаживая нашивку с Медузой Горгоной. Макс взглянул на него быстро и совсем незаинтересованно и снова вернулся к разглядыванию себя в зеркале. — Мы купили ее в Венеции на барахолке. Ларсу понравилась. — Да? А тебе?.. — А я носил то, что нравилось Ларсу, — равнодушно бросил отец, снимая кожанку. Олесь не хотел говорить, но мысли как-то сами оформились в слова. — А для меня она была всем. Отец только дернул плечом, мол, не принимай это близко к сердцу, и снял с вешалки дубленку. — Она ужасная, — не удержался от комментария мальчишка, пусть даже он хотел не столько высказать свою оценку очередной ненужной тряпке, сколько просто заполнить возникшую между ними вязкую пустоту. — Зато она дорогая. Макс, даже не примеряя, кинул дубленку на диванчик и методично продолжил собирать с ближайших стоек самые дорогие вещи. — Но ты же сказал, что носишь только то, что нравится Ларсу! Вряд ли этот полосатый костюм Битлджуса может ему понравиться! И действительно, одежда была настолько гадкая, что возникал вопрос, в каком секонд-хенде ее вообще выудили. Но цены… Окинув взглядом магазин, Макс вдруг присел рядом с сыном и торопливо зашептал: — Косуху я буду носить, а остальное он даже не станет проверять… Хотя полосатый костюм всё же перебор. — Тогда зачем тебе этот хлам? — все еще недоумевая, пробормотал Олесь, комкая в руках джинсовку. Макс горько улыбнулся и принялся нервно заламывать пальцы, пялясь куда-то в пустоту. — Я распродавал свои цацки, шмотки, технику, мебель и даже цветы, чтобы прокормить тебя!.. Олесь очень хотел бы заткнуться, но не успел, и жестокие, злоехидные слова, будто воробушки, вылетели, трепеща невесомыми крылышками. — Тебе не пришлось бы этого делать, будь у тебя работа! Мальчик поспешил отвернуться и прикрыть свой рот ладонью, будто заметая следы. И он уже готов был ко всему. И к тому, что отец обидится, и к тому, что разозлится, но Макс… Макс будто оцепенел. А потом губы его тронула неприятная маслянистая улыбочка, почти такая же, какой он одаривал Ларса, и в глазах промелькнуло что-то такое… опасное. — Да что ты говоришь? — насмешливо протянул он, мгновенно подхватывая волну. Выпрямился, несколько высокомерно взглянув на сына, и как-то совсем издевательски поинтересовался: — А сам-то ты кем работаешь? М-м? Видишь, сынок, ты и сам попался на этот крючок. Олесь покраснел до самых кончиков ушей. Тут же захотелось завопить «ты не понимаешь, это другое», но еще сильнее унижаться… А Макс тем временем продолжал: — Если думаешь, что рядом с Ларсом ты сможешь жить обычной, нормальной жизнью, то я тебя разочарую. Рядом с ним тебе позволено быть в худшем случае его подельником, а в лучшем… а в лучшем случае — никем. Он слабо улыбнулся и резко поднялся на ноги. — Вон, смотри, идет, тебе пальто тащит. Несколько экстравагантно, но к твоему ошейнику пойдет. Такой себе гранж восьмидесятых...