Аварийный выдох

— Если ты не будешь хотя бы изредка есть, то превратишься в неаппетитный скелет, и Ларс тебя бросит, — то ли в шутку, то ли серьезно произнес Макс, закидывая сумки себе на плечо и ускоряя шаг, так что последнее слово Олесь не столько услышал, сколько додумал. — Не бросит, — немного растерянно буркнул мальчик, путаясь в пакетах, коих было такое множество, что он буквально утопал в них, с ног до головы обвешанный этими чертовыми цветастыми шуршащими штуками. Еще и ботинки эти… За время жизни с Ларсом он так привык мерзнуть в своих кроссовках, что высокие ботинки на шнуровке и толстой подошве казались неподъемными и неповоротливыми, но, блядь, какими же все-таки теплыми! И пальто… Макс назвал его экстравагантным, а Олесь скорее обозвал бы это черное длинное нечто шинелью офицера СС. Оно выглядело странно. Вроде без излишеств, но длина чуть ниже колен, нагрудные карманы с блестящими пуговицами и зачем-то присобаченные то тут, то там заклепки создавали какую-то на удивление гармоничную картину, которая чудесно сочеталась с теми самыми новыми ботинками и даже, сука, с ошейником! — Давай, шевели копытцами, — поторопил Макс, оглядываясь на ходу. Он весь будто светился от радости, но Олесь уже уяснил, что отец эмоционально нестабилен и разгоняется от тоскливой меланхолии до игривого котика за считанные секунды. Он пересек почти пустую парковку перед торговым центром, наблюдая, как Ларс помогает Максу загружать сумки в багажник, и все думал о причинах такого странного поведения, ведь они сейчас выглядели… хм, наверное, это можно назвать милым. Ларс не позволял им таскать тяжелые сумки, что лично Олеся оскорбляло, а отца, кажется, только веселило. Ларс, никого не стесняясь, то обнимал, то заправлял пряди волос Максу за уши, то порывался сам зашнуровать примеряемые ботинки, что тоже было перебором. Вот и сейчас… то, как он себя вел… Ревность снова больно уколола под ребрами, и мальчик поспешно отвел взгляд, не желая смотреть на это кошмарное предательство. Ладно Ларс, черт с ним, с этим влюбленным идиотом. Хочет поиграться, нагнать упущенное, извиниться — пусть. Но папа… Он ведь знает, что для Олеся все это невыносимо сложно. За душевными метаниями, попытками собрать в кучу расползающийся самоконтроль мальчик не сразу понял, что вообще произошло. Это потом память высунула ехидно ухмыляющуюся морду реальности, которая взорвалась оглушительным выстрелом и расколола мир пополам. Выстрел этот показался настолько громким, что Олесь подумал, будто промерзший асфальт, расчерченный белыми линиями на парковочные места, ускользает у него из-под ног и, как лента эскалатора, куда-то уносится прочь, а он просто… Пальцы ослабели, разжались, и ворох разноцветных шелестящих пакетов мертвым грузом упал к ногам. Он отчаянно заморгал, пытаясь прогнать пелену с глаз, потому что зрелище казалось настолько нереалистичным, что в него верилось с трудом. Нет, в него вообще невозможно было поверить. Ларс и отец… Олесь сделал шаг вперед, тяжелым ботинком ломая хрупкую корочку льда на маленькой лужице. Еще шаг и еще… — Па? Он с трудом поднял глаза на отца, встретившись с таким же безумным взглядом золотистых глаз, и обернулся назад, отреагировал на новый громкий звук. Белая хонда, взвыв, рванула с места. — Ларс?.. Олесь снова посмотрел на лежащего на земле мужчину, что тупо пялился в небо, прижимая ладонь к кровоточащему боку. И всё было не так, как в фильме. Никто не вопил, не кидался перевязывать рану. Была только блестящая от крови черная ткань пальто, болевой шок и растерянность. Олесь, наверное, так бы и стоял, наблюдая, как призрак из его ночного кошмара истекает вполне человеческой теплой кровью, но мир вдруг закачался, а потом боль обожгла щеку и все пришло в движение. — Идем! Нужно уезжать! Макс подтащил сына к задней двери автомобиля, распахнул ее, и только тогда Олесь очнулся. — Что ты делаешь?.. — Надо уезжать! — истерично вскрикнул отец, хватая мальчишку за плечи. — Слышишь?! — Но… — Ему уже ничем не поможешь! Поехали! Так всё и должно было закончиться! Он, будто вконец обезумев, схватился за голову, обводя парковку невидящим взглядом, и торопливо зашептал: — Так и должно было, понимаешь?! Ларс… — Замолчи! — рявкнул Олесь, заставляя отца заткнуться. Он с такой силой оттолкнул Макса, что тот врезался спиной в припаркованный рядом седан. Сигналка взвыла, привлекая внимание проходящей мимо парочки. — Вместо того, чтобы ныть, лучше помоги мне! Он присел рядом с Ларсом, с опаской заглядывая ему в лицо, страшась не увидеть в его глазах жизни, но, пусть цвет кожи был особенно бледным, а взгляд — блуждающим, он был совершенно точно жив. — Ты как? — прошептал мальчик, аккуратно распахивая пальто. На белой рубашке расплывалось кровавое пятно. — Помоги-ка мне встать… — Ларс протянул руку, но Олесь только головой покачал. — Нет, надо вызвать скорую. Мы не довезем. — Никаких больниц! — упрямо заявил мужчина и глянул куда-то поверх плеча мальчишки. Олесь обернулся, встретившись взглядом с отцом, что так и стоял, прижавшись спиной к чужой машине. В его глазах было что-то такое… нехорошее, будто, если бы у него был пистолет, он бы… Кажется, Ларс подумал о том же. — В кобуре. Забери его. Быстро окинув взглядом парковку, проверяя, не смотрит ли кто, Олесь отстегнул кобуру от пояса и сунул пистолет в карман своего новенького пальто. — Нужна помощь? — встревоженно поинтересовалась подошедшая старушка. — Нет… — ответил Макс, но тихо, совсем неслышно. — Да! — заорал Олесь, злобно зыркая на отца. — Вызовите «скорую»! Срочно! Ларс слабо улыбнулся и, подняв дрожащую руку, коснулся осунувшегося мальчишеского лица. — Не позволяй им снимать перчатки, — попросил он, мягко улыбаясь. Дыхание его становилось редким и прерывистым, а нездоровый белый цвет все больше и больше места занимал в палитре красок его лица. На фоне мокрого серого асфальта волосы, казалось, померкли, потеряли игривый золотой отблеск в непослушных прядях, в опасных глазах исчезал последний пигмент, а губы… Олесь всхлипнул, чувствуя неудержимо накатывающее отчаяние и осознавая ужасающую реальность, и наклонился ниже, удерживая зрительный контакт с Ларсом. Тонкие бескровные губы тронула слабая улыбка. — Не волнуйся, мальчик. Как я могу оставить тебя одного? После этих слов дамбу слез прорвало, и Олесь отпрянул, закрывая рот рукой. Вообще-то, он не привык реветь. Вообще-то, он научился в любой ситуации искать положительные стороны и следовал жизненной философии «всё пройдет». Он знал, что однажды Ларс наиграется с его отцом и вернется к нему, знал, что не сможет изменить этого человека, для которого убийство не является чем-то непростительным, как и измена с Максом не является изменой, и он… принимал. Действительно принимал от него всё. И ошейник… …добровольно надел. Он понимал, что это конец. Даже если «скорая» приедет сейчас, даже если они каким-то чудом сумеют поймать ускользающее сознание из тела, казалось бы, неубиваемого Ларса и вдохнуть в него жизнь, они обязательно вызовут ментов на огнестрел, пробьют по базе и тогда… Олесь чувствовал, как от ужаса начинает сходить с ума. Он обернулся на Макса, что стоял там же, прижимаясь спиной к машине, и в глазах его светилось только мрачное удовлетворение. Он будто… будто радовался. — Папа, да помоги же ты мне! — заорал в бешенстве мальчик, пусть даже сам и не мог бы объяснить, чего хотел от отца. Помочь? Чем? Макс оттолкнулся пальцами от дверцы машины и сделал маленький шажок вперед, а потом неторопливо откинул прядь волос с лица, будто намеренно растягивая время. Нехотя опустил глаза вниз, равнодушно всматриваясь в лицо Ларса, и задумчиво протянул: — Ему нужно в больницу. — Я знаю! — язвительно процедил Олесь. — Но… — Но там его примут менты и закроют надолго, — продолжил отец, опускаясь на колени рядом с мальчиком. — Я, блядь, знаю! Ты что, издеваешься?! — Я не издеваюсь, я думаю, — обронил Макс и вдруг протянул руку. — Дай сюда пистолет. Олесь и не подумал спорить, спрашивать или удивляться чему-то. Он аккуратно расстегнул спрятанную в кармане кобуру и медленно вытащил пистолет. Осмотрелся по привычке и торопливо отдал отцу оружие. Макс проверил наличие патронов, с оглушительно громким щелчком закрыл магазин и сунул себе за пояс. Оправил мягкий новенький свитер, задернул куртку… — Вот так, — спокойно произнес он, поднимаясь на ноги. — О, слышишь, сирена. Едут. Олесь вытер уже порядком высохшие слезы и, стараясь не смотреть Ларсу в лицо, тоже встал. Он понятия не имел, что задумал отец, не был вообще уверен в победе, но то, что он согласился хотя бы попытаться… Бабки рядом не было, проходящие мимо люди на них будто даже и не смотрели, и наползающий туман, скрывающий их в сыром киселе, скрадывающий звуки, был им на руку. Может… всё получится? …А дальше все закрутилось с сумасшедшей скоростью. Подъехавшая бригада скорой помощи погрузила Ларса на носилки, немолодой врач что-то спрашивал у Макса, а тот отвечал, но Олесь не понимал, что именно. Услышал только вопрос, едут ли они вместе с ними в больницу. — Можем взять только одного, — уже в салоне «скорой» сообщил врач, и Макс, сунув Олесю деньги, приказал брать такси и ехать, наскоро назвав адрес БСМП и ткнув пальцем в сторону припаркованных вдалеке машин такси. Мальчик в этот раз попытался поспорить, но отец будто невзначай положил руку себе на пояс, там, где был спрятан пистолет, и вопросы сами собой растворились в молчании. Выразительно округлив глаза, Макс мягко улыбнулся и забрался в машину. Вообще-то, наверное, это было правильно — послушаться отца, побыть наконец-то всего лишь ребенком, за которого всё решает родитель, почувствовать себя маленьким и принять предложенную помощь, но… Олесь очень вовремя вспомнил, что никаким ребенком он давно уже не был, что отец оставил его одного, рассудив, что так будет лучше. Лучше кому? Никому не стало лучше. — Нет! Я еду с вами! — заорал он, дергая на себя дверь. — Молодой человек! — возмутился врач, пытаясь оттолкнуть его. — Олесь, нет! Но мальчик стиснул зубы и скользнул в салон, сел на сиденье рядом с Максом и диким зверенышем уставился на седовласого мужчину, что, видимо решив не спорить, только бурча под нос возмущения по поводу неугомонных подростков, кивнул водителю, и тот, захлопнув дверь, обошел машину и сел в салон. Молчащая до того момента медсестра сосредоточенно что-то искала в своем чемоданчике, а потом принялась набирать в шприц и… И вдруг замерла. Тихо щелкнул предохранитель. — Итак, — Макс направил пистолет на оцепеневшего врача, потом перевел его на медсестру… — Пулевое ранение. Вы же понимаете, да? Нам очень не хотелось бы проблем с полицией. — Пожалуйста, у меня дети! — охрипшим от ужаса голосом прошептала неподвижная девушка, роняя ампулу с лекарством. — Сыну полтора года… П-пож… — Ну надо же, какое совпадение! — восхищенно воскликнул Макс, и в голосе его прозвучал откровенный садизм, очень уж напоминающий тот, что порой сквозил в речах самого Ларса. — У меня тоже сын, — он кивнул на Олеся, и снова перевел пистолет на врача. — А у вас есть дети? Наверное, и внуки тоже… Мужчина судорожно кивнул, онемев от страха. — Отлично, полагаю, у вашего водителя тоже есть кто-то, кто ему не безразличен. Будет очень нехорошо, если я или мой сын, или мой друг, который не находится сейчас в этой машине, но прекрасно знает, куда и с кем мы уехали, навредят вашим близким. Каждому из ваших близких, клянусь. Олесь почувствовал, как у него по коже побежали неприятные мурашки от дьявольского блеска в золотистых отцовских глазах и этого вежливого, многообещающего тона… В Максе будто говорил Ларс, только не низким рокочущим голосом, а ласковым и певучим, пугающе мягким… — Сейчас мы обсудим с вами план действий, — продолжал отец, поигрывая пистолетом. — Вы, — он посмотрел на бледную от ужаса медсестру, — сделаете всё, чтобы довезти его до больницы живым. А вы, — он заглянул в глаза врача, — позаботитесь о том, чтобы его прооперировал самый лучший хирург, который не станет много болтать. И если вдруг у нас возникнут проблемы, — Макс положил руку на сердце, потом указал на Олеся и наконец-то коснулся пальцами плеча Ларса, — у меня или у мальчика, или у него, то наш друг, который, уж поверьте мне, без труда вычислит вас и ваших родных, позаботится, чтобы проблемы… — Я понял! — с ненавистью выдохнул врач и кивнул девушке, — Настя, кислородную маску. А я позвоню Михалычу… — Ну вот и чудесно, — Макс поставил пистолет на предохранитель. — Думаю, это нам не пригодится уже. Вы и сами чудесно справитесь. Олесь выдохнул, наблюдая, как отец прячет пистолет за пояс, потом поправляет свитер и расслабленно откидывается на сиденье, и тоже позволил себе занять чуть более удобную позу. Девушка постучала в окошко между ними и водителем и крикнула: — Вези к Кутовскому! — Понял! — отозвался водила и, резко перестроившись, развернулся через двойную сплошную и рванул обратно.

***

Олесь встал и, пошатываясь, побрел к окну. В этой комнате оно было крохотное и наполовину заклеенное клеенкой да малярной лентой, но главное, что вообще было. Оставаться в помещении без окон, без единого пути отступления… Мальчик оглянулся, кинул беглый взгляд на лежащего под капельницей на больничной койке Ларса, перевел на уснувшего в кресле отца. Оба выглядели неестественно бледными в лунном свете, изможденными, замученными и совсем-совсем… мертвыми. Сжав зубы и крепко зажмурившись до фейерверков под закрытыми веками, Олесь отвернулся к окну, подергал ручку, проверяя, и, только в очередной раз убедившись, что оно открывается, выдохнул. Прижался лбом к обжигающе ледяному стеклу и уставился в непроглядный мрак. Совершенно пустая, погруженная в сон, не освещенная фонарями улица, покосившийся забор дома напротив да унылая замерзшая лужа, на которую падали ошметки света из единственного светлого окошка — вот и весь пейзаж. Наверное, если открыть окно, то в дом проникнет морозный запах приближающегося нового года, хоть чуть-чуть разгоняя потрясающий аромат горячего хлеба и творожной запеканки, которыми с ними любезно поделился старый хирург, вернувший Ларса к жизни. Вообще-то угрожать такому человеку, который не только впустил преступников в свой дом, отмахиваясь от возмущенных гневных заявлений врача кареты скорой помощи, но и отнесся к Ларсу как к пациенту и гостю, даже Максу показалось кощунственным, и он не стал злобно скалить зубы, а надел свою привычную маску покорности, смиренно принимая от судьбы всё, что та ему подсовывала. Но запеканка и хлеб… Олесь с жалостью посмотрел на оставленную отцу половину. Свою часть он буквально проглотил, даже не ощущая вкуса, но и этого оказалось мало. Есть хотелось зверски, желудок сводило судорогой, тошнило, и так кружилась голова, что ноги не держали. Макс как-то сказал, что рядом с Ларсом он всегда недоедал, недосыпал и мерз, всегда мучился от боли и усталости, и даже самые прекрасные уголки планеты не могли его впечатлить, когда всё, о чем он мог думать — была еда и мягкая постель. Теперь, кажется, Олесь начинал его понимать. — Ты… как себя чувствуешь? — в полной тишине сонного дома хриплый голос отца показался оглушительно громким. — Паршиво, — честно признался мальчик, оборачиваясь. Он подошел ближе, протянул Максу тарелку, замечая голодный блеск в золотистых глазах. — Мне страшно, — прошептал Олесь, присаживаясь на край дивана. — Что, если полиция… — Не будет никакой полиции, — прожевав последний кусочек запеканки, буркнул отец и, будто в поиске еще еды, окинул взглядом комнату. — Я разговаривал сегодня с Павлом Михайловичем… — Когда успел? — Пока ты спал. Вот, мы оговорили сумму и сроки. Через дорогу есть магазин, утром пройдемся, если Ларс очнется. Нам разрешили готовить на кухне и пользоваться ванной комнатой, но… Макс с трудом поднялся, потянулся и принялся ходить из одного конца комнаты в другой, разминая плечи. — Но? Что «но», пап? Взъерошив рукой свои всклокоченные, взбитые ветром волосы, Макс тяжело вздохнул и вытащил из кармана джинсов кошелек. — У нас нет денег. Совсем. Даже карточек. Я отдал всё врачу, оставил нам только мелкие купюры. Олесь вцепился пальцами в диван, чтобы не упасть. Ему не нужно было объяснять, что Ларс деньги не зарабатывает и не откладывает, не имеет счета в банке и уж наверняка не делает заначки. Он их ворует. Только так. — А он не… — мальчик замолчал, прекрасно понимая, что вопрос будет глупым и наивным. Нет, это только в фильмах люди после пулевого ранения в живот встают на ноги через пару дней и уже свеженькие, как огурчики, принимаются за свои мирские дела. Ларс потерял много крови, которую и заменить-то нечем, потому что, опять же, это только в фильмах можно вставить трубку из вены одного в вену другого, и давай кровь перекачивать… — Он будет жить, и это главное, — уверенно заявил Олесь, прикрывая глаза. — Купим какие-то каши, овощи… дешевое всё. Проживем. — Малыш… — Макс подошел ближе, пальцами поднял подрагивающий подбородок мальчишки, заставляя посмотреть себе в глаза. — На парковке осталась машина. Мне нужно съездить за ней. Там вещи. Я… сдам их обратно в магазин, ведь есть чеки. Но ты должен будешь присмотреть за ним. Олесь уверенно закивал, готовый ко всему, но… отец достал из-за пояса пистолет и протянул ему. — Я должен выходить сейчас, если хочу добраться к открытию. — Что?! Не-ет! — воскликнул мальчик, отступая на шаг. — Куда ты пойдешь по темноте без оружия! Да по такому району! Па, ты себя видел? Ты же… — Я же выгляжу как пидор?! Вообще-то обидно! — оскорбленно выдохнул Макс, округлив глаза. Олесь замотал головой, понимая что сморознул глупость. Отец и так как натянутая тетива — чуть где тронешь, и он уже оскорбится или расстроится, или разозлится… А Олесь не привык выбирать выражения. — Нет! Я хотел сказать, что ты выглядишь как человек, у которого есть деньги! Бери пистолет! — упрямо повторил мальчик. Все еще удерживая на лице обиженное выражение, отец схватил мальчишку за руку и силой вложил в нее пистолет. — Я всё равно не умею стрелять! А тебе нужнее! — Типа я умею! — зарычал Олесь, пытаясь всучить оружие обратно. — Да и зачем нам здесь пистолет?! — Ты хотя бы не боишься им пользоваться! — прошипел Макс, пряча руки в карманы и отступая на шаг. — Бери и не выпендривайся! Я справлюсь! — Па… Но тот и не собирался слушать. Накинул на плечи куртку, уже взялся за дверную ручку, но вдруг остановился. — А знаешь, что?.. Он достал из кармана кошелек и положил на тумбочку. — На всякий случай пусть будет у тебя. — Пап! — Олесь шагнул вперед, неловко сжимая в руках оружие. — Возьми его, пожалуйста! Макс снова вздохнул и подошел к сыну с таким уверенным видом, будто действительно собирался забрать пистолет, но только вдруг обхватил за плечи, притянул к себе, порывисто обнимая. Олесь замер. Он действительно испугался, не ожидая такого внезапного прилива нежности, но когда осознание наконец-то обожгло, и он и сам прильнул к отцу, чувствуя себя маленьким-маленьким ребенком, Макс уже отстранился, всматриваясь в лицо сына. Глаза его были мокрыми от слез, ресницы слиплись стрелками, а на щеках горел нежный румянец. Даже прядь светлых волос, спадающая на лоб, делала его трогательно женственным, но не женоподобным и… Олесь вообще не мог бы себе объяснить, почему вообще вдруг подумал обо всем этом, ведь момент не подходящий, но, наверное, это всё слезы. Видеть отца плачущим было странно, хотя после всего, свидетелем чего он стал, можно было бы и привыкнуть к тому, насколько непростая у них у всех судьба. Но сейчас папа казался совсем молодым и невинным, невыносимо беззащитным и, как бы он ни старался брать ситуацию в свои руки, увы, Олесь не мог доверять ему полностью. Вот как с больницей сегодня… А если бы он послушался и поехал на такси, где бы он потом искал их? В БСМП? Они бы даже связаться не смогли! Нет, отца надо было контролировать. Нельзя пускать всё на самотек. Да, он сообразил, как избежать встречи с полицией, но это не отменяло тот факт, что он — не Ларс. Вряд ли он был способен хладнокровно убить кого-то, и все его заявления — лишь громкая бравада. — Ты извини, я что-то совсем расклеился, — поморщившись, смущенно пробормотал Макс и, наконец-то собравшись с силами, уже серьезно произнес: — Ты должен, в случае чего, защищаться. На Ларса уже было совершено покушение. Они узнают, что он выжил, и придут. Если не сегодня, то завтра. Не завтра, так через день. Он с силой хлопнул сына по плечам, вскинул голову, посмотрев на мальчика из-под ресниц, и, вселяя уверенность одной лишь улыбкой, отступил на шаг. — Но это, — уже у самой двери Макс вдруг остановился, коснулся своей шеи, и Олесь тоже потянулся к горлу, натыкаясь пальцами на почти скрытый воротом свитера ошейник, — я не одобряю. Просто знай.