Жажда жизни

Вернон встретил генерала на платформе, как и в прошлом году. Гривус быстро закинул чемодан с одеждой и всем прочим в багажник, оставив при себе небольшую сумку, в которой он всегда носил мантию-невидимку и маску предка, завернутую со всей деликатностью в плащ генерала. Расставаться с обретенной реликвией не хотелось ни на миг. Добрались до дома в молчании — генерал не мешал вести машину, а Вернон искоса рассматривал племянника. Бывший калишец понимал, что стремительный рост и постепенные, но уже вполне заметные изменения внешности, приспосабливающие тело к душе, могли показаться постороннему человеку странными. За год он еще сильнее вытянулся — он не хотел отвыкать смотреть на людей сверху вниз, как ему позволял экзоскелет — и окреп. Волосы окончательно закудрявились и генерал уже обдумывал найти нормальную замену головному платку. В глазах — по словам Луны — появилась золотая искра, а кожа даже на зимнем холодном солнце не теряла почти бронзового загара. — Сильно загорел, — решил начать первым беседу дядя. — После экзаменов — свободная неделя, можно погулять. Жарко было, — так же нейтрально отозвался Гривус. Дядя пошевелил усами и припарковал машину около дома. На пороге, привалившись к косяку, уже стоял кузен. Гривус довольно хмыкнул — тот тоже вымахал на две головы, растерял больше половины веса, приобретя взамен жира крупные мускулы. — Кузен! — Дадли первым протянул руку для пожатия. Гривус охотно вложил узкую ладонь в лапу родственника. Тот попытался стиснуть руку изо всех сил. Генерал позволил несколько секунд ему попыхтеть, а потом сжал в ответ, вложив в рукопожатие небольшое силовое усиление. Дадли ойкнул и довольно потряс рукой, убедившись, что кузен-учитель все еще на порядок сильнее его. — Так, паршивец, тащи свои вещи к себе! — Почти дружелюбно прикрикнул на генерала Вернон, но Гривус не стал обижаться. Семья все-таки. Пусть и не его, но его тела, так что надо уважать. Как и всегда. — Слушаюсь, дядя! Дадли без разговоров помог ему — ухватил чемодан за вторую ручку и потащил. Как выяснилось, чтобы сразу после того, как дверь в комнату захлопнется за их спинами, уточнить: — Все в силе? Как и прошлым летом? Я на бокс записался! У меня такой удар — могу деревяшку пробить! — Деревяшку — это хорошо… — Рассеянно отозвался генерал, пристраивая вещи из чемодана на полки. — Главное, попади по ней сначала… — Э? Для профилактики Гривус сделал кузену подножку, тот плюхнулся на задницу, расплылся в понимающей улыбке и охотно закивал. — Понял! — Вот и молодец. Кыш, дай переодеться к ужину!

***

Несколько недель лето текло вяло и лениво. Гривус грелся на солнышке, с удовольствием наблюдал, как цветы, за которыми он ухаживал прошлым летом и ухаживает сейчас, расцветали пышным цветом. Тренировался по утрам с Дадли — удар тому в его школе и правда, поставили мощный, Гривусу пришлось использовать Силу, чтобы не улететь, когда он принял на блок этот удар. Все-таки тельце Поттера было сухим и поджарым, а кузен отличался солидной массой. Но вскоре мирное течение летнего отдыха (а Гривус все еще был не против паузы в боевых действиях) было прервано. Грубейшим образом. Гривуса призвал к себе Вернон и сообщил, что приедет его сестра, которая погостит у них недельку. Генералу было как-то все равно, к нему хозяева дома относились хорошо, как к младшему в клане, а сделать на одну порцию больше завтрака было не сложно. Но стоило женщине выбраться из машины, как Гривус понял — будет конфронтация. Лобовое столкновение. В калишских кланах была жесткая иерархия и все подчинялись главе, а тот следил за миром. Но у людей все было не так — и родственники зачастую пытались загрызть друг друга. Такой концентрированной ненависти, обращенной к нему, генерал прежде не видел. То есть, в этом мире не видел, в своем теле примерно так на него смотрели датомирские ведьмы, когда он начал уничтожать их поселения. Приятные воспоминания… Рядом с женщиной трусил криволапый пес. Гривус хотел посторониться, пропустив сестру Вернона в дом, но тетка буквально швырнула в него свой чемодан, явно уверенная, что мальчишка поймает его и покорно потащит за ней. Калишец ловко отступил в сторону, увернувшись, и чемодан рухнул на пол, раскрывшись от удара. Женщина побагровела. — Ты, дрянной, мерзкий мальчишка… Злыдень, взять! Пес, давясь булькающим лаем, бросился к Гривусу. Тот, еле заметно сощурился, применив легкую форму ка-ла-и, и пес, затормозив у его ног, опустился на брюхо, жалобно завизжав и заскулив. — Пшел прочь, — ровно приказал ему Гривус. Тот, поджав хвост, пополз прочь, стараясь не поворачиваться толстой попой к страшному человеку, и только отползя на пару метров, вскочил и метнулся под машину, оставив вонючую лужицу на гравии дорожки. — Знаете, собаки отлично чувствуют, на кого им можно лаять, а перед кем лучше вилять хвостом, чтобы не сломали хребет. Тетка надулась, как жаба, и уже было собралась начать кричать, но Вернон погасил скандал, рыкнув на племянника: — Как ты смеешь хамить, мальчишка?! Немедленно в комнату и сегодня без ужина! Гривус повел плечами и ушел наверх. Будь он главой клана — такая бабища быстро бы научилась почитать его слово, но так как пока в этой семье он был лишь ребенком, надо было действовать так, как мог бы действовать ребенок. Через пару минут к нему пришел Дадли. — А раньше мне с ней было весело… — Уныло пробормотал он, виновато пряча глаза. — Ты прости за нее, а? — А мне-то что? Я, слава предкам, ей не родственник. — Гривус был зол, как та самая собака и поэтому заставлял себя лежать на кровати с независимым видом — просто чтобы не сорваться и не пойти убивать. Дадли виновато посопел носом и вдруг сказал: — Она всегда мою маму обижает. Я только после уроков с тобой понял. — Что? — Раздельно протянул Гривус, медленно, очень медленно вставая. — В прошлый раз она пудинг, над которым мама три часа трудилась, своему Злыдню дала… Мне тогда казалось, что это смешно. А сейчас понимаю, как маме обидно было. Но ты ее все равно… Не бей, ладно? — О, я не буду. Держи свою мать в гостиной и не мешай сам. Дадли шарахнулся в сторону — Гривус стремительно встал и принялся спускаться вниз. Он сделал выбор. Сестра матери — или сестра мужа сестры матери. Если глава клана не может заставить свой клан жить мирно, это придется сделать ему. Не привыкать, посадят в карцер или лишат пайка. Его и не так наказывали за нарушение приказов в разведотряде. Тетка все еще была в коридоре, ругаясь на распоясавшегося грубияна, которого она бы сама давно уже начала пороть, чтобы знал страх божий. — Обо мне речь? — Гривус вошел в коридор совершенно бесшумно. — Дядя, вы бы вышли. — Что? Как ты… — Дядя. — Гривус взглянул на него. Он сам не понял, что случилось. Тело словно сковало, темная ярость душила. Все чувства обострились так, что он слышал биения сердец — испуганные, торопливые, видел капли пота, скопившиеся на висках, чуял запах машинной смазки, испачкавшей большой палец Вернона. Неожиданно мелькнул перед глазами привычный нейро-интерфейс, возникло чувство, что он смотрит на людей сверху вниз, а манипуляторы — четыре — сжимают рукояти световых мечей. — Я привык выполнять свои обязанности по дому как следует. — Голос тоже звучал непривычно — надо же, уже непривычно… — низко и хрипло. — А в этом доме моя обязанность — выносить мусор. Чувство взгляда с высоты пропало. Тетка, отмерев, бросилась прочь, с паническим визгом выскочила за дверь и помчалась вниз по улице, не обращая внимания ни на что. Вернон продолжал молча стоять, глядя широко распахнутыми глазами на Гривуса. Навалилась дикая усталость, руки и ноги прошибло дрожью, по спине скользнула противная, ледяная капля пота. Генерал, не обращая внимания на Дурсля, кое-как добрался до зеркала, помаргивая, уставился внутрь. На него смотрел уже привычный мальчишка с кудрявыми волосами и… Желтыми глазами. Полностью золотыми, с вертикальными зрачками. А над ним возвышался темный четырехрукий силуэт, зябко кутающийся в плащ. Он почему-то выглядел… Грустным. Не злым, не разъяренным — но грустным. «Я не хочу!». Гривус моргнул, принялся тереть рукой глаза. Через несколько секунд он снова заглянул в зеркало. Зеленые глаза. Никакой тени его прежней жизни за спиной. Гривус взглянул на Вернона, который незаметно для него пытался спрятаться за висящими на крючках куртками. Накатило противное чувство — то самое, которого он пытался избежать многие месяцы. Чувство, что тебя боится твой клан. — Я… Пожалуй, пойду… Прости, дядя… — Прошептал он и, пошатываясь, выбрел из дома. Он не особо видел, куда бредет, он просто брел и брел, пока не наткнулся на небольшую детскую площадку. Тут сила воли кончилась и он присел на качели, обессиленно прикрывая глаза. Накатила сонливость. Несколько минут он сидел, скособочась и оседая все сильнее, но потом собрался, встряхнулся и осмотрелся, пытаясь сообразить, куда забрел. И насторожился, почувствовав в кустах живое существо. — Эй, иди сюда, — устало окликнул существо Гривус. Из кустов выбрался большущий черный пес, встряхнулся и осторожно потрусил к мальчику, поджимая хвост и принюхиваясь на каждом шагу. — Ну, иди. Не обижу. Пес подобрался совсем близко и Гривус неожиданно понял — пес подозрительно умен для простого животного. Слишком умен. И ощущается не как другие собаки, бегающие по Литл-Уингу. Рука стремительно выстрелила вперед — мышцы мгновенно рвануло болью — и сгребла пса за шкирку. Пес с визгом закрутился, пытаясь вырваться, но Гривус, приложив Силу, прижимал зверя все сильнее и сильнее к земле. — Я не говорил? Я терпеть не могу оборотней*! — Прошипел он на ухо псу. — Прими свой настоящий вид! И пес начал плавиться и изменяться, шерсть под пальцами начала стремительно втягиваться. Гривус убрал руку. Через пару секунд перед ним на коленях стоял дрожащий, тощий, грязный человек, чья грива волос закрывала блестящие безумием глаза. — Гарри… — Хрипло пролаял оборотень. — Ты так похож на отца… — Ты знал моего отца? — Гривус заинтересовался — прежде никто ничего толком не говорил ему про главу клана, который породил это тело. — Я был его лучшим другом… Я твой крестный… — А почему мой крестный бегает по помойкам в облике пса? — Подозрительно уточнил Гривус, хотя уже чувствовал — этот странный человекопес не врет. — И где мой крестный носился последний год? — Я… Прости, Гарри! — Мужчина зарыдал, как ребенок, уткнувшись лбом в руки. Гривусу стало жутко. Что должно было случиться с человеком, чтобы он настолько опустился? — Я все эти годы… Я в Азкабане… Сидел… — А, в тюрьме! — Гривус мгновенно проникся, припомнив свой короткий плен у джедаев. Свой личный взрослый, еще и умеющий принимать другие облики, да еще и крестный… — Ты сбежал? Сам? — Да… — Мужчина затрясся. — Прости… — Да ты что, это ж здорово! Научишь? — Гарри… — Мужчина снова собрался рыдать. — Цыц! Как зовут? — Сириус… Сириус Блэк…

***

Гривус вернулся к Дурслям с псом. Пришлось выложиться подчистую, но слова «Ты не помнишь того, что случилось в прихожей» подействовали и инцидент был исчерпан. Правда, сам генерал после этого несколько дней валялся без сознания в местной больнице. Потом к нему пришла недовольно поджимающая губы мадам МакГонагалл и мадам Помфри. Они принесли зелье, восстанавливающее магические силы и объяснили — под действием ярости, а потом страха он выдал подряд два стихийных выброса магии, первым испугав родственников, а вторым — подчистив об этом память. Объяснили, что тетке тоже сотрут память — авроры, которые часто работают с детскими выбросами магии у магглорожденных. Но этим летом она точно больше не приедет. Растолковывать, что всплески были вполне себе контролируемые, особенно второй, Гривус не стал, но учел, что пусть влияние на разум ему и доступно, но чрезвычайно энергоемко и опасно и решил, что в следующий раз постарается все решать физически, а не Силой. Ну, а через два месяца Гривус уже садился на поезд в Хогвартс, а рядом с ним — в качестве фамилиара — бежал вымытый, откормленный, вычесанный и благовоспитанный пес. — Сидеть, Мрак. Крестный, весь остаток лета проживший в виде пса у Дурслей, поднял глаза на крестника и счастливо гавкнул…