I will never leave you

Кэт Переведя дух, толкаю дверь палаты и вхожу. Увиденное, ничуть не удивляет меня. В прочем, это не удивило бы никого, хотя пару раз пересекавшегося с моим братцем. Колин, в своем великолепии и полном спокойствии, развалился на больничной койке. В руках у него… Как вы думаете, что? Все верно — документы. Ничего удивительного. Больничная палата — это же самое подходящее место для работы. Лучше в мире просто не сыскать. Еще несколько секунд, понаблюдав за братом, спокойно просматривающим бумаги, решаюсь привлечь к себе внимание. Прочищаю горло, как обычно делают важные персоны или Грей, недовольный чем-то. Что, должна сознаться, бывает довольно часто. Вспомнив о Теде, невольно улыбаюсь. Так, Хейс, тормози. Не время нюни распускать — Ты пришла? — удивляется Колин, даже с какой-то радостью в голосе. Странно. Что-то не нравится мне все это. Колин откладывает свои бумажки на тумбочку и садится. А он поменялся. Щетиной оброс, волосы стали длиннее и… Стоп, что? Этот взгляд… Да он ведь просто светится от счастья. Ну не меня же он так рад видеть. Тогда, что? — А ты меня ждал? — удивляюсь я и прохожу вперед. Усаживаюсь напротив него на голубой диванчик. Между нами всего 1,5 метра, а, кажется, словно целая пропасть. — Эм… да. Фиби тебе ничего не сказала? — Она вновь напомнила, что ты упертый баран, а еще сказала, что тебе нужна операция, но ты от нее отказываешься, — уничтожая его взглядом, сообщаю я. Колин лишь улыбается. Улыбается до ушей, будто маленький мальчик, которому подарили классную машинку. — Почему ты так улыбаешься? — Это не прада, — огорошивает меня он. — Все неправда. Я практически здоров и уже через несколько дней буду дома. — Что?! — какого хрена! — Ты шутишь, да? Это вы так с Фиби поиздеваться решили?! Боже, это не мыслимо. Тебе конец, Фиб, и будь ты хоть тысячу раз беременна! — А что? — улыбка сходит с лица брата. — Я оторвал тебя от чего-то важного? Ах да, прости. Ты же у нас теперь вечно занята, сестренка. Своим ненаглядным. Ну все. Резко встаю и направляюсь к выходу. Я не собираюсь это слушать и снова унижаться. Нормальные братья так не поступают. Где мой Колин и кто этот козел?! Я хочу своего любимого брата обратно! С трудом сглатываю комок слез, уже подступивший к горлу и хватаюсь за ручку двери. — Стой, Кэт, — слышу позади голос брата. Это действительно заставляет меня замереть. — Извини, просто… просто давай поговорим. Пожалуйста. — Пожалуйста? — резко поворачиваюсь к нему. — Колин, ты просишь меня поговорить с тобой? — делаю шаг в его сторону, слезы выступают на глазах. Он кивает. — А вспомни, сколько я тебя просила. Просила не наезжать на меня, не рушить счастье, которое я в кой-то веки обрела. — Я помню, — злится брат. — Я помню. И сейчас хочу все исправить. — Исправить? Как, Колин, как?! Ты готов смириться с тем, что я встречаюсь с Греем? — Нет! — он подскакивает с кровати и вмиг сокращает расстояние между нами. Оказывается, обе его ноги целы. Он здоров. — Я не одобряю этого и призываю тебя отказаться, а иначе… — А иначе, что? — Иначе… — Что, заставишь меня выбирать? Ты или он? Я смотрю в эти родные, ярко-изумрудные глаза, но… не чувствую в них ничего. Нет там той былой любви, который были полны эти глаза буквально… три месяца назад. Как резко все меняется, верно? Я… это не мой брат. Колин никогда не поступил бы так со мной. Не заставил бы выбирать. — Нет, не заставлю, — признается брат, снова опускаясь на свою постель. В комнате повисла тишина. Она давит на меня. Я люблю Колина. Очень люблю. И не хочу ругаться с ним, я хочу все исправить. Но не могу. Не могу, когда он заставляет меня выбирать. Выбирать между самими близкими людьми. Позволяю себе всплакнуть. Лишь одна единственная слезинка скатывается по моей щеке, оставляя за собой влажную полосу. Она катится по щеке, по шее и попадает на ткань моей легкой футболочки, оставляя после себя мокрое пятнышко. Новые слезинки закипают в глазах, но я не даю им скатится. Смахиваю их рукой и снова сажусь на этот диванчик. Колин поставил локти на колени, а ладонями держит голову. Ему не лучше, чем мне. Не знаю почему, но я не сомневаюсь в этом. Нисколько. Я не могу на это смотреть. Давай, Кэт. Должен же ведь кто-то быть умнее. Сделай первый шаг — подталкивает внутренний голос. Интересно, с чего он вдруг снова пробудился? Встаю с диванчика, делаю шаг и присаживаюсь на корточки возле брата. Я все исправлю. — Колин, — кладу ладонь на его сильное плечо, скрытое от меня больничной рубашкой. Брат поднимает голову. В его глазах — стыд. Ему стыдно. И плохо. — Я не хочу ссориться, слышишь, — начинает он. — Я тоже не хочу. Но, пойми. Я не могу выбирать. Вы оба мне дороги. Ты мой брат! Колин, ты вырастил меня, я люблю тебя очень сильно. Но Грей… его я люблю тоже, — спокойно поясняю я. — Я понял это, — сообщает брат, на его губах появляется тень улыбки. — Понял, еще когда увидел твою реакцию на него в кабинете. Просто… не придал этому значения. Но я все равно не хочу, чтобы ты была с ним. Он проговаривает последнюю фразу тоном обиженного малыша. Невольно улыбаюсь этому. — Я понимаю. Но, вообрази себя на моем месте. Если бы я заставила тебя выбирать, я или Фиби… — не хочу договаривать. Если бы так и впрямь было, это была бы катастрофа. Особенно сейчас. — Не надо. Не продолжай, — останавливает Колин. Его глаза полны тепла. Он все знает! Фиби созналась ему! — Она ведь сказала тебе? — уже с улыбкой до ушей интересуюсь я. — О чем? — издевается брат. — Колин! Не шути! — восклицаю я, вскакивая. — Конечно сказала. Я стану папочкой! Он вскакивает с кровати, делает шаг ко мне и заключает в теплые, братские объятья. Те, которых мне не хватало все это время. — Поздравляю, — шепчу ему на ухо, прижимаясь сильнее. — Спасибо, — так же отвечает он, стискивая свои путы. — Давай помиримся, — выпаливает он. Я отстраняюсь и… шокированная этими словами, пялюсь на брата. — Я все понимаю, Кэт. Понимаю. И если ты так решила, то мне не остановить тебя. Я не хочу ссор, потому что ты — один из самых дорогих мне людей. Мир? — он предлагает мизинчик, как делают дети в детском саду. — Мир, — соглашаюсь я и сплетаю наши пальцы. — Вот и чудненько, — в палату заходит Фиби. Деловая, с милой улыбкой на лице. — О, кто появился, — язвлю я. — Не сердись, — успокаивает она. — Я для дела. Иначе, ты бы ни за что сюда не пришла. Сволочь! Неужели это у меня на лице написано? Да, я бы не пришла. Не пришла бы потому, что очень гордая. Я обиделась на Колина. И хотела, чтобы он пришел сам, пусть и знала, что это не реально. «Женская логика в том, что ее нет» — мудрость. — Ну, теперь, я надеюсь, ты счастлива? — Вполне. Я беременна, сказала об этом твоему брату, вы помирились. Все замечательно! Осталось только… рассказать семье… И тут она мрачнеет. Конечно страшно. Вдруг, они отреагируют как-то не так. Во всяком случае, не так, как хотелось бы Фиби. — Ооо, предоставь это мне, милая, — успокаивает ее Колин и обнимает. Его руки ложатся на ее, уже слегка выпуклый, животик. Это так мило. До ужаса. Я тоже так делала. Клала руки на живот и поглаживала. Порой, даже разговаривала с ним. Рассказывала о несносной девице, которая носилась туда-сюда, о его или ее дядюшке. И папе. Особенно папе. Мне помогало это. Я могла хоть с кем-то поделиться своими чувствами. Пусть малыш еще и не слышал меня. — Кэт? — вырывает меня из воспоминаний Колин. Его взгляд и тон серьезны, пусть руки все еще и лежат на животе Фиби. — А что значила та фраза? О нет… этого-то я и боялась. Боялась больше всего. Ладно, давай. Ты сможешь. Нет, нет, не могу! Я не могу! Не сейчас. — Кол, я… — отворачиваюсь от них и смотрю на картину на стене. Ерунда какая-то. — Я не могу рассказать. Не сейчас. — Почему? — не отстает брат. Но меня спасает Фиби. Она щипает его и одним только взглядом показывает, что эту тему развивать не стоит. И он успокаивается. Еще немного пообщавшись, я ухожу. А домой возвращаюсь в приподнятом настроении. Ну наконец-то! Все хорошо. На лифте поднимаюсь в квартиру, забегаю. Выпив стакан воды на кухне, иду за своим рюкзаком, который бросила на диване. Хочу достать телефон, чтобы позвонить Грею. Но останавливаюсь. Останавливаюсь, потому что вижу ее…