I will never leave you

Кэт Что такое прошлое? Многие люди расценивают свое прошлое как что-то жуткое. То, что они всеми силами стремятся забыть. Но даже несмотря на все те ужасы, которые происходили, на тех ужасных и, порой, жестоких людей, которые остались где-то позади — очень важно помнить все произошедшее с вами. Помнить и не повторять допущенных ошибок. К тому же, именно прошлое делает нас такими, какие мы есть в настоящем. Можете себе хотя бы издали представить, что такое не помнить ничего о себе? Наверняка нет. И потому Вы — везунчик. Я мало что помню о своем детстве. О своих родителях. О себе. Но еще больше боюсь вспомнить все это. Вспоминая некоторые моменты из детства, видя все это во снах, я словно… проживаю эту жизнь заново. И это пугает. Очень пугает, какими радужными бы ни были эти воспоминания. Пугает потому, что ты понимаешь, что однажды все равно придется открыть глаза и встретиться с реальностью. Более жестокой, грубой, нежели твои детские сны… Я иду сквозь густую лесную чащу. По узкой, в некоторых местах, размытой тропинке, усыпанной листьями. Ветер поднимает их вверх, а потом стихает и листочки падают обратно на сырую землю, шурша. Я не знаю куда ведет эта тропинка. И какого черта меня дернуло идти именно в эту сторону. Я просто иду. Иду, желая выбраться из густого леса. Потому что блуждать здесь мне в ночи очень не хочется. Сейчас вечер. Солнце заходит за горизонт. Я поняла это по небу, озаренному красными и оранжевыми красками, изредка проглядывающему сквозь ветки деревьев. Проходя мимо каждого дерева, я вижу знаки. Сердечки, крестики, звездочки. Все они прорисованы на темной коре деревьев красным маркером. Это напоминает игру, в которую мы с братом играли в детстве. Мы прятали сокровища, рисовали карту и делили на несколько кусочков, а потом закапывали их в земле, оставляя подсказки в виде таких символов. Я всегда рисовала звездочки. Колин — крестики. А Марта — соседская девчонка, которая была на 2 года младше и жутко нравилась моему братцу — сердечки. Она часто приходила к нам. А потом переехала. И мы стали играть вдвоем… Стоп! — Дороги сплетаются, образуя любовь и вознося сердце к звездам. Так всегда говорила Марта. Черт, ну конечно! Это Мичиган! Мой родной дом, родной лес, который в свои 8 я прошла вдоль и поперек. Сорвавшись с места, я побежала к выходу. По знакам на стволах. Мне никогда не разрешали заходить далеко. А потому звездочки символизировали выход, который был совсем рядом. И я оказалась права. Через несколько минут безостановочного бега я действительно вышла на большую поляну. Огромную поляну, покрытую ярко-зеленой травой. А на другой стороне этой полянки… На другой стороне стоит дом. Мой родной дом. В которым я была счастлива. В котором прошло мое счастливое, беззаботное детство. Я оказалась на заднем дворе. С правой стороны от меня — большое озеро. С левой — все тот же густой лес. На заднем дворе у нас была небольшая беседка. Нам нравилось там собираться в теплую погоду. А на летних каникулах мы с Мартой устраивали там выставку своих работ. Моих корявых. И ее. Еще более корявых. Колин всегда крутил у виска, видя все это, а потом получал пинок от Марты. А потом я увидела силуэт. Высокий сильный мужчина вышел на открытую веранду и сел за небольшой столик, поставив на него чашку. Потом к нему вышла женщина. Хрупкая, но всего на полголовы ниже мужчины. Она подошла к нему со спины, положила подбородок на макушку и обняла за шею. Мама… Она любила так делать. Всегда так обнимала папу. Потом Колина. А меня она всегда носила на ручках. — Мама? — этот вопрос слетел с моих губ произвольно. Я не ожидала, что они услышат, ведь проговорила это очень тихо. Но они услышали. Мама подняла голову, посмотрела на меня и отошла в сторону. Отпрянула, словно от удара. Мужчина проследил за взглядом жены, посмотрел на меня и тоже подскочил. Я замерла на месте, не решаясь шевельнуться, сделать шаг в сторону. Люди вышли на свет. И я узнала их. Узнала светлые волосы мамы. И нахмуренный взгляд серых глаз отца. — Да ладно…? Нет. Быть такого не может. Мои родители умерли много лет назад. Это просто плод моей фантазии. Просто иллюзия. Выдумка. Но, черт возьми, пусть даже они и исчезнут совсем скоро, у меня есть шанс почувствовать их даже во сне. Поэтому я срываюсь с места. И бегу. Бегу к ним. Людям, которых мне так не хватает. Внезапно, я слышу лай собаки. А после падаю на землю. Рыжее чудовище с приплюснутым носом забирается на меня сверху и начинает вылизывать мое лицо. — Билли, Билли, хватит, — пытаюсь увернуться от собаки. Но все бестолку. Он такой большой. Правда, услышав свист, пес слезает с меня. Я поднимаюсь с земли и тут же оказываюсь в крепких, любящих объятьях мамы. — Господи, — шепчет она, сильнее прижимая меня к себе. Я обнимаю ее в ответ. Сначала чисто механически. А потом пришло осознание, что это действительно моя мама. Добрая, веселая мамочка. Поэтому я тоже стискиваю ее объятьях, чувствуя влагу на щеках. Она целует меня, как маленького ребенка. Щеки, нос, лоб. По ее розовым щекам также текут слезы. А на губах улыбка. До невозможности счастливая. Потом я чувствую сильные мужские руки, обнимающие меня с другой стороны. Это папа. Его руки такие длинные и большие, что в кольцо попадает еще и мама. Мы вместе опускаемся вниз, на влажную траву. Господи… как же давно я об этом мечтала. Снова оказаться в объятьях родителей. Хотя бы вспомнить, каково это. И моя мечта сбылась. Наконец-то. — Боже мой, Кэти, — шепчет папа, все сильнее стискивая меня. Я же просто наслаждаюсь каждым мгновением. Каждой секундой в объятиях близких, давно потерянных мною людей. И пусть они — всего лишь выдумка, мой сон, я рада этому. Неожиданно, мама отстраняется. Она делает шаг назад, но все еще держит свои руки на моих плечах. Папа стоит рядом с ней и обнимает за талию. — Милая… какая же ты красивая. И такая взрослая. Женщина ладонью стирает очередную слезинку, текущую вниз по ее лицу. — Мам. Пап, — я кладу свою ладонь поверх маминой. — Мне очень вас не хватает. — Мы знаем, милая. Мы знаем, — проговаривает отец. Его глаза тоже слезятся. — Но не можем вернуться к тебе. Ты должна жить сама. — Я знаю, но я… вы сейчас очень мне нужны. И всегда были нужны. — Кэти… — выдавливает мама. — Ты представить себе не можешь, как мы скучаем по вам. По вам с Колином. И нам ужасно жаль, что мы не сможем увидеть своих внуков. Но это жизнь. Изменить ничего ты уже не в силах. Поэтому просто… не забывай нас, хорошо? Я киваю. Киваю несколько раз, смахивая слезинки. Но проклятая влага не покидает мои щеки. — Не забуду, клянусь. — Обязательно вернись домой, Кэт. Навести нас дома, — наставляет папа, целуя меня в щёку, а потом уводя от меня ревущую мать. — А сейчас иди. Иди к нему. Этот парнишка явно нуждается в тебе. Папа пронзительным взглядом наблюдает за кем-то за моей спиной. Я оборачиваюсь и вижу Теда. Он раскрыл свои руки для меня. Он ждет меня. Ждет на той стороне озера. Надо только перейти через мост. И я киваю. Киваю родителям. Обнимаю их еще раз. Последний раз, отчаянно стараясь запомнить эти ощущения, эти чувства. А потом отворачиваюсь и ухожу. Иду на встречу человеку, который ждет меня там. На той стороне озёра. Медленно иду по траве к мостику. Билли — мой верный друг и товарищ бежит рядом. Провожает меня. Дойдя до моста, я останавливаюсь. Не решаюсь сделать последний шаг. Смотрю на песика. Он смотрит на меня своим заинтересованным взглядом, потом отворачивается и бежит к родителям. Я тоже поворачиваюсь. Машу им рукой в знак прощания и делаю шаг. Ступаю на деревянный мостик и проваливаюсь… — Прошу, не бросай меня. Я не вижу своей жизни без тебя, Кэт. Слышишь? Я не выживу. Не смогу жить без тебя. Этот голос… он такой близкий. Такой родной, реальный. Это Тед. Мой Тед. Получается, я снова с ним? А все это был просто сон? — Кэт, пожалуйста, очнись, — он говорит с надрывом. Словно… словно плачет… С огромным трудом пытаюсь открыть глаза. Такое чувство, словно веки налились свинцом. Но я открываю их. С трудом. И смотрю на парня. Своего Грея. Он сидит возле меня, возле моей кровати. Сжимает мою руку. А по его щеке скатывается одинокая слезинка. Не сдерживаюсь и большим пальцем стираю ее. От прикосновения парень резко поднимает, и я встречаюсь с омутом серо-голубых глаз, наполненных болью…