Чёрная калла

— Уже две недели прошло. А портал все еще открыт, — вздохнул Хосок, сидя на подушке на полу в гостиной Пака. — Так тревожно… — Нам нужно кого-нибудь отправить, пока он не закрылся. Ведь неизвестно, когда нам выпадет еще такая возможность, — вздернул бровью Лин. Его уши уже были практически в порядке, что радовало. Наконец он мог спокойно направиться домой, приняв в дар лоток с заживляющими средствами. — Что насчёт документов? Ему обязательно нужно будет оформлять свои, новые? Или вы, высшие существа, живущие высоко в небесах поодаль от таких насекомых, как мы, обладаете такими умениями, что взмаха пальца хватит, чтобы изменить все, что было сделано до? — Хосок посмеялся с выражения лица высшего эльфа, но все же серьёзно отнёсся к этому вопросу. — Кому — «ему»? Вы уже решили? — Лин уселся напротив авариэля, который потягивал чай, заваренный сегодня с утра. — Чимин сам проявил желание пойти на поиски, — пожал плечами темноволосый, убирая челку с глаз. — Я бы хотел пойти вместе с ним, может даже получится скрыть уши, но вот крылья… И сколько времени мне придется объяснять людям, что это всего лишь спецэффекты за дополнительные пятьдесят баксов? — авариэль посмеялся, а Лин, широко улыбаясь, поправил ворот чистой рубашки, которую одолжил ему Чимин.       Они окунулись в раздумья, до тех пор, пока в дом не зашел Чимин. Он выглядел немного встревоженным, хотя лицо его было вполне себе удовлетворенным. Альв небрежно скинул с себя колчан и стянул с волос гуань, распустив прическу. Теперь его волосы, слегка запутанные, струились по плечам, облаченным в темную и немного жесткую на ощупь рубаху с завязками на груди. — Что с твоим настроением? — вдруг поинтересовался Лин, сложа руки на столешнице. — Да я и сам не знаю, — чуть нахмурился Пак, опускаясь рядом с ребятами, — все еще думаю насчет той стрелы и насчет того, как я пойду в человеческий мир… Если с одеждой вопрос решить, в целом, можно, но вот насчет всех бумажек… — А… Та зазубренная стрела? Ты жалеешь, что теперь в твоем колчане на одну стрелу стало меньше?       Чимин нахмурился еще больше, что на лбу появились заметные морщинки, — Да нет, — он помотал головой, — я все еще переживаю из-за того, что они могут все помнить. Знаешь, несмотря на то, что мы можем буквально стирать мысли у людей, если они вновь увидят эту стрелу, у них начнут появляться фантомные воспоминания и они могут сойти с ума. — И ты беспокоишься за это? Или ты беспокоишься из-за того, что они просто смогли запомнить твое лицо? — Хосок глубоко вздохнул, когда Пак робко кивнул головой, став еще более вялым и расстроенным. — Ну, перестань! Это пустяки, если эльф не хочет, чтобы его запоминали, так никто его и не запомнит. — И это точно, — подтвердил Лин. — Кстати, может уже, поговорим о документах? У меня есть маленькая проблемка, — мужчина виновато улыбнулся, — на меня напали внезапно, поэтому я ничего не успел сделать — ни сдать квартиру обратно владельцу, ни с работы уволиться, при этом у меня есть людские деньги, ворох одежды, ну и документы. Плюс бейджик с работы. Знаешь, Хосок, насчет взмаха пальцев, в целом, мы можем попробовать. Если и не получится, то мы с Чимином, вроде как, не особо и отличаемся. — Лин, я не хочу жить с твоими личными документами, знаешь? А… — он вскинул бровями, а потом посмотрел на Лина вновь, — ты ведь сейчас в полном порядке. И, в целом, ты можешь пойти со мной в людской мир! Если портал не закроется до того момента, как ты будешь сдавать квартиру обратно и увольняться, то сможешь вернуться обратно. — А твои документы? — заволновался Лин, обдумывая предложение Чимина. — Мы можем попробовать поэкспериментировать с какой-нибудь маловажной бумажкой. Если все будет не так плохо, мы попробуем изменить документы после того, как ты со всем разберешься. Ну или прибегать к грязным делишкам — идти куда-нибудь в подвал и делать что-то типа поддельных документов. — Что ни сделаешь ради каких-то семейных ценностей… — вздохнул Хосок, опуская чашку с чаем на стол, прикрывая устало глаза.

***

      День кажется странным. Ощущения совсем не те. Будто кто-то дышит в ухо, все время стоит рядом. Непонятный запах преследует его. Голова кружится. Время будто течет вспять или же быстро пролетает перед глазами. С ним явно что-то не так.       Рабочий день был относительно спокойным, несмотря на то, что обычно в офисах их компании всегда какая-то неразбериха или просто бурная жизнь. Работа бьет ключом даже в том самом смысле, когда гаечным ключом, да еще и по голове.       Юнги стоял в лифтовом холле и ждал, пока кабина спустится с двенадцатого этажа вниз, на первый. Он был в кафетерии во время обеденного перерыва, пил кофе и лениво жевал сливочный десерт, что так приятно таял на языке, а послевкусие было совершенно не отвратительным. Он смотрел на табло, показывающее, что лифт уже на подходе, и уже переминался с ноги на ногу, потому что неимоверно сильно хотелось попасть в свой кабинет и просто уединиться с мыслями. Сегодня Юнги не доверяет даже самому себе. Даже своим мыслям, которые будто рвутся наружу, отчего он неосознанно может совершить какое-то глупое действие или что-то сказать, заставая всех врасплох своими словами.       Наверх он поднимался в одиночестве, что вовлекло его в некий кратковременный транс. В кабинет он буквально влетел, упал в рабочее кресло и прикрыл глаза, потянув за узел туго затянутого галстука.       Он как чувствовал.       Все повторяется снова. Каждый чёртов раз, в одно и то же время, каждый год в один и тот же день, и Юнги может поклясться, что это ненормальное явление с каждым разом все внушительнее по временным меркам и все гораздо оглушительнее. Начиная от маленького потрясения, заканчивая буквально цунами эмоций, чувств и неясных флэшбэков, которые такие нереальные!.. Будто это сон, но Юнги может сказать, что ему ничего не снится. Никогда. И если это флэшбэк, то что должно было произойти в его недалеком прошлом или вообще в прошлой жизни, чтобы сейчас Юнги так сильно мучился от галлюцинаций, чужих прикосновений и гудящего голоса в ушах?       Все так размыто, все так непонятно, так быстро пролетают дни… Он теряется во временном пространстве и впадает в состояние прострации.       Чужие сильные, но худые руки. Ловкие длинные пальцы. Тихий убаюкивающий голос.       А потом крик, пронзающий и режущий. По телу проходит табун мурашек, и тупая боль разливается по левому плечу Мина, пока тот, будучи в бессознательном состоянии, лежит в кресле и дергается от воспоминаний, свалившихся как снег на голову. Он хмурит брови.       Тепло. Кто-то сидит рядом с ним и так бережно помогает унять боль. Он не видит лица, будто его и вовсе нет. Волосы по плечи, и пряди, спадающие на глаза. Подобие детской улыбки. Тихий-тихий голос, эхом проносящийся мимо, и слова мешаются в одну кучу, что ничего не разобрать.       Чужие тоненькие суставчатые руки упираются ему в грудь, и он ложится под тяжестью чужого тела, забравшегося на него. Чтобы не убежал. И потом снова крик, испуганный взгляд, жгучая боль.       Перед глазами чужие губы, растягивающиеся в нежную улыбку. Девственные и мягкие. Такие далекие и недоступные. Яркие глаза, россыпь веснушек на лбу. А затем снова туман. Шелковистые и приятно пахнущие волосы. Недовольный хмыкающий звук.       Послевкусие после чего-то неимоверно горького. Чувство, будто его затягивает куда-то в другой мир.       Юнги смотрит в потолок. И не видит больше ничего.       А потом резко понимает, что сейчас совершенно другой день и другой месяц, и что это чертово заблуждение у него уже было. Три недели назад было. Двадцать седьмого июня.       Сегодня восемнадцатое июля. Юнги вспоминает, что вчера в душе было то же самое. И это заставляет его задуматься. Цикл сбился? Или он поехал умом?       Зазвонил телефон, засунутый в карман рабочего пиджака. Юнги достает его и проверяет номер перед тем, как ответить. Мина вызывают в кабинет генерального директора, чтобы тот предоставил отчет за предыдущий квартал. Его недавно отправляли на корректирование ошибок, допущенных сотрудником, которого перевели в другой отдел, даже отвели совсем в другую стезю. Юнги вздохнул и попросил подождать. Поднявшись с места, немного постояв и привыкнув к ощущениям, мужчина поискал папку с документом, вытащил ее из стопки и направился вон из кабинета, оставляя дверь открытой нараспашку.       На удивление, после того, как он сдал долги, директор поинтересовался его новой работой и, узнав, что все идёт куда ни на есть лучше, решил дать ему отдохнуть, отпуская пораньше. Юнги поклонился гендиректору и лениво улыбнулся, покидая его кабинет.       Сделав свои маловажные дела и закрыв кабинет на ключ, Юнги подошёл к лифту снова, чтобы спуститься на пару этажей вниз, к своим друзьям, просто поболтать. Да и интересно все-таки, почему Минхек лежал в больнице и что за артефакты они вырвали на днях.       Гонхак снова зависал в телефоне, иногда посмеиваясь над тем, что ему попадалось. А Хёк практически спал, сидя за компьютером. — Хэй, парочка уставших идиотов, как вы меня встречаете? — Юнги игриво надулся, ставя рабочую сумку на край стола одного из «могучих рейнджеров».       Хёк ударился лбом об столешницу, только потом очнувшись, а Гонхак поднял взгляд на гостя, широко улыбнувшись. — Ну ты ведь не рейнджер, чтобы встречать тебя во всей красе, — тот посмеялся, — ты сегодня рано. Даже очень и очень рано. — Обстоятельства, — мужчина уселся за стол, закинув ногу на другую. — Кстати, гуляли новости, что недавно что-то случилось потенциально опасное, не расскажете?       Минхек зевнул, прикрывая крышку ноутбука, — Ну, мы вычислили эльфа. Прикинь? Столько времени прошло, а они все еще свои мерзкие лица показывают. Как только их сюда заносит… — Видел мои боевые шрамы? — тот вскинул бровями, указывая на шрам около кадыка. — У него вообще сквозная дырка. Только, знаешь, совсем ничего не помню, веришь ты или нет. — Они слишком много имеют привилегий, — вздохнул напарник, — как по щелчку пальцев все, что помнил, — уже забыл. Ни лиц, ничего. Только вот артефакты остались, да еще и выплату за части тела сделали. — Какие части тела? — недоумевал Юнги, нахмурившись. — Ну, уши, какие еще? — отхлебнул холодного кофе Гон. — Ясно, ребята, — улыбнулся натянуто Юнги.       На самом деле Юнги был пацифистом. Ненавидел все упоминания о войнах, противостояниях и любом насилии. И ведь в целом, если они долгое время наблюдали за существом, которое ничего не делало в их сторону, то их действия были совсем необоснованными. Просто так поймать мирное существо, обвинить его в чем-то, что он не делал, а потом ещё и причинить физическую боль. — Так он жив? — вдруг задаётся вопросом Мин, выходя из недолгих раздумий. — А? Ты что, заступаешься? Ты ведь знаешь, что они сделали с нами, почему мы должны сейчас терпеть их визит? — Гон, но ведь войну вело совсем другое поколение. Вы ведь совсем не рассматриваете тот вариант, что эльфы просто хотят настроить контакт? — Мы тоже хотели, но нас нахрен вышвырнули, — вздохнул Хёк. — Значит, вы что-то не так сделали. Например, отрезали кому-то уши. Вы сделали неправильный ход, и они автоматически будут думать, что вы идёте к ним исключительно с плохими намерениями.       Юнги отмахивается, не желая больше продолжать свою мысль. — Знаешь, эльфы были и будут для нас врагами, пусть хоть сто поколений сменится. Плюсом, не все люди такие пацифисты, как ты. Скучно жить в любви и согласии, понимаешь? Да и кто захочет после случившегося делать шаги навстречу к миру? Пусть живут в своём пространстве и просто не высовываются.       Гонхак вздохнул, увидев полное непонимание в глазах Мина. Или это было разочарование. Но его взгляд сменился на более непристрастный, спокойный и несколько стеклянный. — Посмотри на стрелу, которую они на нас наставили, — Минхек указал на стеклянную витрину в углу их кабинета, — на удивление, они все еще не продвинулись в сторону новых технологий и эволюций.       Юнги поднял глаза на подставку с зазубренной стрелой, а потом на мгновение застыл — в голове начало гудеть. И шрам, что был на его груди, начал болеть. Что, в конце концов, с ним происходит?..