Чёрная калла

      У Чимина открылись новые возможности после приезда Юнги. Из-за долгих тренировок и медитаций у того появились магические метки, которые Чимин теперь без устали рассматривал, каждый раз раздевая мужчину до пояса, открывая вид на его крепкую грудь, изящный торс и сильные жилистые руки. Паку неимоверно нравилось водить тонкими пальцами по кремовой коже старшего, обводить загадочные серебристые узоры на его теле, а потом целовать, каждый раз доводя до предела.       А ещё у Юнги были особенно красивые глаза. И Чимин не мог сравнивать их с мерцающей миллиардами звезд галактикой — они были намного лучше. Бездонными карие-зелеными глазами с золотистым отблеском Юнги смотрел на Чимина с нечеловеческой любовью. И Чимин понимал, что он явно одержим любимым, нереально красивым, родным взглядом эльфа. Пак помнил те глаза, когда они, пребывая в человеческом мире, смотрели неотрывно друг от друга, улыбались глазами и наслаждались. Сейчас они, вроде бы, были такими же — все еще родными и теплыми, с океанами любви и нежности. Но… Чимин не мог это описать, хоть как-то передать словами. Все выливалось в клубок запутывающихся нитей, и, как позже он рассказывал близким, такое надо почувствовать. Это было за гранью любого представления о нежных теплых чувствах.       Чимин также узнал, что у Юнги есть возможность общаться с другими по внутренней сети, но оказалось, что Мина это, в какой-то степени, пугает. Он мог без проблем, с которыми сталкивался раньше Чимин, обратиться к кому-то в сети духовного общения, установить личную связь, но редко этим пользовался, объясняя тем, что все всегда были рядом и у него не возникало таких потребностей. Пак, однако, из рассказов любимого понял, что сейчас иметь такие возможности для него было нереально жестоким испытанием.       У Мина теперь были уши. Конечно, поначалу было много проблем и даже небольшая ссора, которая достаточно быстро развеялась между ними. По большей части мужчине было неудобно. Дискомфорт был всегда — когда он ложился на бок, вжимаясь ухом в подушку, когда убирал волосы за ухо или когда тер мочки. Юнги рассказывал Чимину, что уши оказались последним, что он приобрел, поэтому у него не было достаточного количества времени на привыкание, и Чимин справлялся вместе с ним. В один раз озорничество Чимина привело Юнги в бешенство, а потом и в слезы негодования, боли и раздражения. Мужчина, не повышающий никогда голос, в тот день возмутился на такого влюбленного Чимина, отчего потом сам душевно страдал, понимая, что эмоции контролировать при таких обстоятельствах крайне трудно. Со слезами на глазах Юнги пришел к Чимину и извинился, получив в ответ сладкий поцелуй, что согрел его скучавшую душу. Альв и сам понимал, что поступил несдержанно, но с этого момента прошло много времени. Чимин всегда массировал уши Мина своими пальцами, чтобы тот привыкал к прикосновениям, теплым и немного влажным поцелуям, смене температуры и даже обычному неизбежному контакту с подушкой и волосами.       Сейчас этих проблем не было, и в течение месяца Мин смог свыкнуться со всеми этими ощущениями.

***

      В городе воцарилась теплая, умиротворенная и немножко торжественная атмосфера. На улицах летали голубые, как ясное небо, и желтые, как хвостики светлячков, фонари. На одной из небольших улиц, которая вела к главной площади города, от дома к дому были шатром повешены красивые белые цветы, что иногда осыпались, оставляя свои мягкие лепестки и приятную пыльцу на волосах прохожих.       Многие пытались привести город в тот порядок, который был бы угоден для свадьбы. Для этого милого сердцу торжества. Каждый день звучали колокола в соборах, на улицах было все так же спокойно, эльфы жили своей обычной жизнью, со всей рутиной, как и обычно бывает у горожан, но с легкими нотками веселья и счастья, которое распространялось за пределы столицы. Многие, кто заезжал в город, иногда не могли понять, что все-таки случилось, не могли уловить той разницы между недавними временами, хоть и чувствовали ее.       Чимин был счастлив. По-настоящему счастлив. Он не мог не улыбаться, когда рядом был его любимый эльф, который дарил ему неописуемую заботу, любовь, который так нежно касался его всякий раз, когда А-мин был поблизости. Он сам видел в чужих глазах это ожидание с легким нетерпением, энтузиазмом. Чимин понимал, что он на пике своих эмоций. И что теперь он чувствует эти просторы, эти нескончаемые лавандовые луга — счастье, как он представлял его в своей голове, о котором грезил с самого начала, каждый день, каждую минуту и секунду, теперь находясь в объятиях самого дорогого ему человека.       Юнги практически всегда был рядом. Ему совсем не хотелось быть где-то далеко от Чимина после того долгого и упорного пути, который он прошел в одиночку, прошел для того, чтобы вознестись к небесам и ощутить ту самую легкость, о которой так долго грезил. Они вместе навещали отца Чимина, сидели в архивах или на прекрасной площади, где всегда расхаживали запряженные в дормезы или различные повозки лошади. Всегда находились в компании друг друга, понимая, что у них никогда не получится насытиться совместным времяпрепровождением.       Также они готовились к церемонии, осматривали зал в одном из дворцов, помогали украшать помещения и тому подобное. Чимин писал от руки приглашения своим знакомым из других городов, если такие были, которым он, в первую очередь, доверял и с кем имел близкие отношения. Юнги разбирался с вопросами торжества и музыкального сопровождения, на котором так громко настаивали его новые знакомые и отец любимого.       Они были поглощены процессом, но все равно находили моменты для коротких, но теплых и красивых встреч. Им обоим по отдельности пришлось выслушать лекции от высших эльфов, которые руководят такими серьезными событиями. Каждому были даны свои обязанности, слова клятв и подробно описаны ритуалы, которые им придется совершить, находясь под пышным венцом. Эльфы принимали информацию о некоторых традициях, которые, хоть и нельзя было назвать мучительными, были довольно утомительными.       Самым ужасным был период, когда им пришлось разбираться с традиционными свадебными одеяниями, разными украшениями и тому подобное. На самом деле, это заняло больше всего времени, и Юнги изрядно потрепал себе нервы, с каждой новой секундой осознавая, что если эти подготовки будут продолжаться вечно, он просто не выдержит и со слезами на глазах побежит искать А-мина, чтобы скрыться в его нежных объятиях от этой разлучающей их суматохи.       Им дали пять дней на то, чтобы провести их вместе перед новой, но достаточно короткой, по сравнению с предыдущими, разлукой. Пять дней на то, чтобы просто побыть наедине, дома, рядом с испускающим жар камином, в общей спальне среди мягких душистых подушек и одеял, чтобы насладиться друг другом так, чтобы хватило на сутки перед венчанием. Чимин с некоторой тревожностью считал эти дни, но стоило ему поднять взгляд на Юнги, который ходил за ним хвостиком, то все мигом забывалось, и оставался в голове только самый любимый и желанный образ.       Они надеялись на то, что время будет долго тянуться, как вкусная вязкая нуга, но почему-то все было наоборот. Хоть они и ждали с нетерпением их венчания, желание быть друг с другом в эти дни было достаточно сильным.       Юнги не спал иногда ночами, крепко прижимая к своей груди А-мина, размышляя о том, почему все эти сладкие моменты кажутся такими короткими и почему они не могут найти способ замедлить время. Он постоянно думал о том, что будет после их свадьбы и терпел головную боль после новых угнетающих мыслей. Но он справлялся с этим. Чимин вселял надежду одним лишь взглядом, тёплой улыбкой и ласковыми прикосновениями. Вся нагнетенная усталость проходила, и Юнги с новым приливом чувств брал мягкие руки Пака в свои, каждый раз отмечая про себя, что все его счастье скрывалось именно в нем, в прекрасном принце с густыми белыми волосами, с красивыми широкими глазами и милыми подрагивающими ушами.       Оставалось два дня до их свадьбы. День до того, как им придется разлучиться на одну ночь. Юнги долго думал над тем, как они проведут эти часы, чтобы чувствовать себя очень хорошо. Он снова не спал всю ночь, обнимая сопящего сладко Чимина и слушая, как тихонько бьется его сердце. Пропуская через пальцы белые волосы А-мина, аккуратно собирая их в низкий хвост, но без заколки, чтобы шелковистые пряди не мешали крепкому сну эльфа, Юнги перебирал всевозможные варианты, чем они могут заняться. Они могли прогуляться верхом на лошадях, пообедать с отцом или же посетить какой-нибудь дворец, полюбоваться видами из высоких башен или же убранством внутри. Но Юнги точно знал, что вечером они будут наслаждаться друг другом, дарить жаркие прикосновения и поцелуи, шептать слова любви и нежиться среди мягких подушек, завешавшись балдахином.       Юнги закрывает глаза, слегка напрягаясь. Он практически никогда не использовал свои способности, и ему будет очень стыдно перед авариэлем, к которому он намеревается постучаться в мысли. Хосок.

Сейчас три часа утра. Я не знаю, каким образом ты разбудил меня, но твой голос реально слишком громкий.

Что мне делать? Я волнуюсь.

О чем ты? Будем волноваться вместе на следующие сутки.

Черт возьми, следующие сутки… Что мне сделать для Чимина? Почему, когда у меня есть идея, я всегда горю энтузиазмом, но сейчас я чувствую себя так, будто хочу изолироваться от всех?

Тебе стоит выспаться. Даже если ты проснешься немного поздно, Чимин найдет, чем заняться. И я знаю одно место на примете, куда он точно сводит тебя. Засыпай.

      Хосок не соврал ему. Юнги проснулся поздно — около четырёх часов дня, когда Чимин уже сделал всевозможные дела, даже помог отцу в некоторых вещах. И в то время, когда Юнги открывал глаза, А-мин сидел рядом, поглаживая крепкую оголенную грудь, плечи эльфа, возможно, думая о своём. Мин крепко поцеловал его, когда уселся на футоне.       Затем Чимин нетерпеливо подал ему одежду и попросил поторопиться, чтобы они наверняка успели преодолеть тот путь, который мог привести их в очень важное место.       Юнги никогда не скакал на лошадях так быстро, как сейчас. Чимин со всей серьёзностью в лице, крепко держа поводья, мчался вперёд, и Мин старался не отставать от него.       Они прибыли к концу города, видимо, к старой мостовой, по которой раньше мог ездить крупный транспорт и кипела жизнь торговцев. Мостовая не была новой, и по ней было видно, что в свои годы она была активно заезжена. Теперь же это обычная глухая переправа через реку, на берегах которой не было даже лодок. Пристань была далеко.       Чимин спрыгнул с лошади и привязал ее к одному из столбов, вбитых в землю, и Юнги последовал его примеру. Идя за Чимином, Мин невольно замечал, что мост был не только потрёпанным, но еще и исписанным. На каждом выложенном камешке было что-то выцарапано, на ограждении, перилах, везде были оставлены свои отпечатки. — Что это за место? — Не самое волшебное, что я мог тебе показать, но, — Чимин посмеялся, взяв того за руку, — это старая переправа на другой берег. Оттуда раньше приезжали торговцы, и, как ты видишь, мостовая очень широкая, тут всегда были палатки, когда я был маленьким. В мои десять тут уже ничего не было, иногда эльфы гуляли или странники захаживали. — По другую сторону какой-то крупный город? — задался вопросом Юнги, переплетая их пальцы. — Да, там был раньше город. Сейчас он не такой богатый, как раньше, поэтому они и перестали вести дела с нами, переключившись на другие поселения. Теперь там останавливаются лишь на постоялых дворах, они там ухоженные.       Юнги понимающе кивнул, посмотрев на юношу. А-мин сейчас выглядел чертовски задумчиво, он искал что-то среди пометок на ограде, у которой они остановились. — Что ты ищешь? — Я привёл тебя сюда, чтобы показать некоторые записи. Может, для тебя это скучно, но именно здесь, после закрытия мостовой, люди стали писать о своих переживаниях. Они делали это раньше, обычно в белые ночи, когда еще никто не успевал приехать. Но это было редко. Для меня это место не было бы таким важным, но именно в тот момент, как ты попал ко мне в дом впервые, я понял, что свои переживания могу выразить только здесь. Юнги на мгновение забыл, как дышать. Он смотрел на эльфа, что сейчас касался пальцами сплошной ограды и вычерчивал узоры писем, пытаясь таким образом быстрее найти свой отпечаток. Для Юнги это было чем-то невозможным. Даже слегка странным. Мост, где эльфы оставляли свою тоску и молитвы. Чимин, который не обошел его стороной и оставил свои слезы отчаяния и тяжелой любви где-то тут, теперь же желая раскрыть все свои тайны Юнги. — Вот, иди сюда, — Чимин тихо подозвал мужчину к себе, и когда тот сократил между ними расстояние, прижался щекой к теплой крепкой груди, не спуская взгляда с записи, найденной им. — Вот первая. Правда, ты ничего не поймешь сходу, потому что мне в тот момент было настолько стыдно, что я не мог просто взять и написать это. — Оно написано в зеркальном отражении, что ли? — удивился Юнги, прищуриваясь, чтобы определить хотя бы парочку иероглифов, аккуратно выгравированных Чимином. — И вверх тормашками, — он посмеялся, заключая мужчину в объятия. — Я писал каждый год. Даже не буду врать, что в какой-то момент проклинал тебя за то, что ты вообще появился в моей жизни. Мне было чертовски больно в тот момент, когда ты уехал. Потом я отдалялся от этих воспоминаний, уже даже переступив ту черту, которая спасала меня от мучений. Но все равно каждый год ходил и писал, будто бы это было жизненно необходимым. Это не имеет значения, все, что я писал когда-то давно. Здесь есть только две важных записи, одну из которых я оставил перед тем, как ты ушел домой вместе с моей душой. А вторая, не менее важная, была написала в мои четырнадцать. Юнги внимательно слушал Чимина, что перебирал тонкими пальцами его украшение на поясе. Он не хотел разрушать эту кратковременную тишину, которая ощущалась как приятное, по-детски смущенное тепло. — Покажи мне, — спокойно ответил тот, уложив свою ладонь на поясницу эльфа.

***

      Зал для церемоний впечатлял своей красотой, гаммой цветов и интерьером. Свет уже практически закатного солнца разливался по помещению, окрашивая его стены в персиковые, розовые и пастельно-рыжие тона. Цветы, что стояли около окон, букеты, расставленные в высокие вазы около рядов для гостей, были необычайно нежными и душистыми. Люстра, что свисала с высокого потолка, мерцала своими хрустальными капельками в свете солнца, которое также падало на лицо Юнги, стоящего под венцом с алой шелковой тканью в руках, трепетно ожидающего своего возлюбленного, что должен был появиться с минуты на минуту. На удивление, зал был наполовину пуст — это торжество не было таким большим, как можно было подумать.       Скоро высокие, позолоченные белые мраморные двери отворились, открывая Юнги Чимина и рядом идущего Хосока, который держал чужую руку в своей, облаченной в капроновые перчатки. Хосок буквально инстинктивно хотел приобнять Чимина нежно-белым с золотыми отливами крылом, закрыть его от посторонних глаз и просто спрятать на мгновение, чтобы в последний раз увидеть своего клятвенного брата тем самым милым мальчишкой, что раньше был беззаботно счастлив. Сейчас Чимин тоже счастлив, только эти чувства совсем другие — взрослые, еще более трепетные и драгоценные, у них нет цены.       Юнги не мог оторвать взгляд от своего жениха, что вот-вот станет его законным супругом, самым близким ему человеком, станет ему намного ближе, чем есть сейчас. Волосы Чимина были красиво забраны в гуань и украшены длинными нитками бус, что перламутром переливались в солнечных лучах. Свадебные одеяния золотистого цвета изящно сидели на нем, подчеркивали его статный образ, ровную осанку и развернутые плечи. А пояс с аквамариновым отливом плотно прилегал к его телу, выделяя тонкую талию. Юнги не мог описать всего, что он видел в Чимине на данный момент. На нем было буквально все, что и предполагалось: красивая свадебная одежда, гуань, множество драгоценных украшений, перчатки, которые он снимет перед венцом, но Юнги не видел смысла во всем том, что смог вкратце для себя описать. Его взгляд был направлен на смущенную улыбку альва, который уже оставил Хосока позади себя, проделывая последние пару шагов в одиночку, наконец поднимая свой смущенный, но такой счастливый и блестящий взгляд.       Они молча смотрели друг на друга, ничего не говоря, в очередной раз запоминая каждую черту их лиц, смотрели с таким благоговением, от которого внутри разрастался жар, приятный пыл, напоминая о всех теплых чувствах, которые они питают друг к другу.       Скоро перед ними появляется высший эльф, что должен был провести эту долгожданную церемонию. Он с яркой, слегка грустной улыбкой смотрит на них, распрямляя свои плечи, уже касаясь пальцами корочек с свадебными мотивами. Его речь не была длинной, но в то же время казалось, что прошло много времени, будто бы он как раз оттягивал тот долгожданный и самый важный момент.       Они повернулись друг к другу, соединяя блестящие влюбленные взгляды, мысленно соглашаясь на все дальнейшие действия, что принесут им долгое и трепетное счастье. Юнги нежно обхватил тонкое запястье Чимина и обвязал его запястье шелковой красной тканью, после этого скрепляя их пальцы, обвивая ленту вокруг своей руки. Они крепко держались друг за друга, губами проговаривая слова безграничной любви, ожидая дальнейших действий.       Вновь появился запах жженных цветов и благовоний, напоминая тот самый аромат из старенького алтаря в Квелине, но все же эта композиция была намного нежнее, слаще и насыщеннее. Легкий дымок распространялся по всему помещению, еле-еле достигая самого потолка, выгнутого полусферой. Чимин оставлял свои поцелуи на чужих чувствительных ушах, говоря в них слова своей клятвы дрожащим тихим голосом. Его пальцы, касавшиеся руки Юнги, подрагивали, и эльф не знал, как себя успокоить. Его не смущали посторонние лица, которые были гостями на таком скромном торжестве, не смущало то, что он целовал Юнги прилюдно, клялся ему во всех сокровенных чувствах этого мира, просто само волнение за церемонию настигло его так неожиданно, что заставляло чувствовать себя не в своей тарелке.       Хотелось до невозможного обнять Юнги, по привычному раздеть до пояса и покрыть теплыми невинными поцелуями крепкую грудь, найти в чужих руках поддержку и отдаться милым сердцу ласкам, но Чимин знал, что у него будет очень много времени на то, в чем он буквально нуждался прямо сейчас, помимо того, к чему они так близко подошли.       Юнги начинал свою часть, не спуская смущенного взгляда с глаз Чимина, что смотрел на того из-под ресничек, уже намокших от излишней влаги. Он опустился на колени и, пытаясь хоть как-то успокоить свою душу, коснулся рукой чужой изящной лодыжки, оглаживая косточки пальцами, склонив голову. Дрожащей рукой Пак коснулся чужих темных отросших до плеч волос, аккуратно стал перебирать, иногда зарываясь в шелковистые мягкие прядки. Он доставал небольшие цветки из букета, что был разложен на небольшой стойке перед ними, за которой находился высший эльф, и вплетал их в чужую прическу, прежде чем поднять Юнги за руку, которая была соединена с его рукой алой лентой с золотистым узором по краям. — Сейчас вам стоит произнести заключительные клятвы, прежде чем вы сможете получить свои кольца и право на поцелуй, — вздохнул эльф, наблюдая за притихшим Юнги, что снова поднял взгляд на любимого. С его губ слетели последние слова, что хранили в себе весь смысл всего остального, все самое сокровенное и все то, что он хотел сказать, прежде всего.       Чимин не верил, что это уже произошло. Он не мог поверить тому, что прямо сейчас перед ним появляются золотые украшения, которые так неожиданно быстро оказываются на их пальцах, что все еще соприкасались друг с другом в крепком замочке. Альв еле успевает договорить подготовленную любовную речь, потому что Юнги уже у его мягких розовых губ. Он выдыхает последнее слово прямо в чужие теплые губы и улыбается счастливо, отдаваясь мужчине, что теперь был его мужем.       Пройдя через многое, осознавая весь свой длинный путь, те жестокие и не щадящие никого времена, Юнги понимает, что он покорил ту вершину, о которой мечтал всю свою жизнь. Та заветная мечта, та самая несбыточная мечта, хранившаяся за небесами, была в его руках, была сейчас перед ним и она была теперь исполнена.       Чимин мягко касается дрожащих губ с наслаждением, сжимая в руке ткань чужого костюма. Из-под прикрытых глаз Юнги наблюдает, как душа Чимина становится в разы ярче, просвечивая его тело, и теперь он видит этот ярко очерченный шар и очертания иссиня-черного цветка, что хранится и в его груди тоже. Он чувствует, как внутри разгорается пожар, и что сердце бьется в разы быстрее.       Альв посмотрел на чужие ключицы, под которыми распускался бутон черной каллы, выпуская из своих длинных тычинок красную пальцу, что перемешивалась с золотистыми частичками духовных сил и мерцала под лучами закатного солнца. Юнги всегда казалось, что из-за своей легкой неполноценности все будет совсем по-другому, что ощущения будут не теми, но все было в разы ярче. Этот момент был незабываем. — Как зовут твоего отца? — тихо спрашивает Чимин, краешком уха улавливая счастливые восклики гостей. — Сынгмин, — вздыхает тот, пробегаясь взглядом по лицу Чимина. — Добро пожаловать в семью, Сын-ги. Я люблю тебя, мой благородный муж.