Чёрная калла

      Это казалось чем-то невозможным, чертовски трудным и долгим. Все вместе: поездка в столицу, переговоры с отцом, объяснения Юнги и принятие самого главного решения в их жизнях — венчания. Конечно, венчание было несложным событием, которое можно быстро осуществить. Однако условие, которое выдвинул отец, было тяжелым для Чимина.       Юнги, как он видел, был готов пойти абсолютно на все, только чтобы после у него не забрали милого А-мина, смысла его жизни. Но на самом деле превращение в эльфа для человека было почти невозможным. Это не просто пройти службу в соборе, совершить обряд и выпить зелье, чтобы выросли уши, сформировалась сфера и удлинился период жизни — все совсем не так. На это должно уйти еще больше времени. Больше усилий, стараний, боли.       Разбирая все варианты, которые были предложены — их было три, — Юнги остановился на самом сложном и самом мучительном, чтобы теперь навсегда остаться с тем, кто ему так дорог. Потому что пересадка чужой сферы ничего не принесет, а оставаться человеком — то же самое, что бросить в море пресноводного рака. — Чимин, я понимаю, прошло слишком мало времени с того момента, как вы снова увиделись, и, я думаю, мне знакомо чувство вечного ожидания, с которым ты сталкиваешься, — говорил успокаивающе отец, обнимая своего сына, который не желал расставаться с Юнги в очередной раз. — Никто не знает, сколько времени уйдет на то, чтобы это свершилось! Отец, — всхлипнул юноша, утыкаясь тому в шелковые одежды на груди, — а если он останется там навсегда, и это теперь наша последняя встреча? Отец… — Нет, Чимин, — мужчина погладил его по ровной спине и вздохнул, вглядываясь в стены зала для гостей во дворце. — Юнги не заставит тебя ждать. Эти люди позаботятся о нем, я тебе обещаю. Его любовь к тебе слишком сильна, чтобы просто так исчезнуть.       Чимин угукнул сквозь слезы и покинул отца, направляясь прямиком на улицу, где сейчас находился Юнги, разговаривая с Хосоком, что сопровождал их в городе.       Он несся по коридору со скоростью болида, и когда двери перед ним распахнулись, мигом налетел на мужчину, заставая того врасплох. Авариэль вежливо улыбнулся Юнги, что теперь смотрел только на Чимина, который лепетал себе под нос и просил о том, чтобы Юнги скоро вернулся. — Юнги, Юнги-я, — альв обхватил лицо того обеими ладонями и направил на себя, ища свое спасение в его счастливых, слегка сожалеющих глазах, — пожалуйста, возвращайся быстрее. Просто вернись, как все закончится. Пока я не стал таким ужасным… — он повис на мужчине, утыкаясь носом в чужие открытые ключицы, вдыхая ароматный запах благовоний, которыми за несколько суток пропитался Мин. — Ты никогда, слышишь меня, никогда не станешь ужасным, сокровище мое, — Мин прикрыл глаза, прижимая хрупкое тело любимого к себе, оставляя два теплых поцелуя на чувствительных розовых ушках. — Я обещаю, что не заставлю тебя ждать. Знаешь, странное сравнение, но в нашем мире людей призывают в армию, чтобы сделать их еще более мужественными. — За что мне такие мучения? — поднял голову тот, по-детски смотря на мужчину, который не смог сдержать своей успокаивающей улыбки. — Мне сказали, что у тебя есть целые сутки до отъезда. Пожалуйста, сделай меня счастливым, хорошо?

Мой каждый день похож на вечность, Минуты кажутся годами, Я жду заветной нашей встречи, Чтоб счастье было рядом с нами.

      Прошло целых два года, сменялись сезоны, а Чимин стал старше. Он томился в ожидании чуда, думал о том, как неожиданно любимые руки со спины заключат в объятия и тихо скажут на ушко: «Я люблю тебя». Он жил дальше, казался слегка уставшим, но радостным от той мысли, что это ожидание с каждым днем — после пика — становилось все меньше. Он не знал точной даты, но был уверен, что Юнги уже совсем рядом, что он теперь будет тоже хранить в своей груди хрупкую душу, и они скоро станут одним целым. Семьей.       Парень потихоньку готовился к церемонии, которая должна была пройти через пару дней после прибытия Юнги. Он думал о том, как они соединят свои жизни крепкой брачной нитью, как потом будут любить друг друга в теплых объятиях и как красиво пройдет их жизнь — в заботе и нежности. Чимин улыбался. Он был счастлив, что все это, наконец, воплотится в реальность.       Чимин не мог представить Юнги в его новом образе — он лишь знал, что у того будут такие же красивые длинные уши, яркие глаза и сфера с цветком внутри. Но все его мнимые образы не могли сравниться с тем, что он совсем скоро должен был увидеть.       Прошло два года и двадцать один день. Хосок прибыл из Хантера и забрал Чимина, ничего ему не говоря, объясняя лишь тем, что отцу нужна помощь. Чимин ехал с Хосоком, не зная, что ему предстояло делать, но почему-то внутри все трепетало, переворачивалось, а бабочки щекотали своими махровыми крылышками гладкие стенки желудка.       Хантер сам мало как изменился за это время — все такой же могущественный, светлый и невозможно красивый. И Чимин был этому рад. Он, казалось, был самым счастливым эльфом среди всех. Без лишних слов, объяснений. На душе было тепло, будто бы Хантер внушал спокойствие и дарил ощущение Юнги, который мысленно стоял рядом с ним и держал крепко за руку. На улицах стояла праздничная атмосфера после прошедшего фестиваля, о котором Хосок успел в красках рассказать.       Они решили немного прогуляться по городу, порассматривать лавки, которые еще не были разобраны после торжества, просто побродить по милым светлым улочкам, пропитанным пьяным весельем, несмотря на интеллигентность высших эльфов, их сдержанность, ну и, совсем чуть-чуть, высокомерность.       Так пролетело время до трёх часов. Они с Хосоком постепенно вышли к одной из красивейших площадей в городе, где сейчас расхаживала запряженная троица изящных темных как ночь лошадей. В самом центре плескался милый высокий фонтан, вокруг расположились исторические памятники, древние искусные колонны, стены со скульптурами, и открывался вид на один из прекрасных дворцов. Чимин особенно любил это здание, даже когда-то бывал внутри. За его детство этот дворец остался самым большим и необыкновенным воспоминанием. Даже сейчас, смотря через витражные окна, Чимин видит, как внутри сохраняется прежняя аккуратность, величественность. Он вспоминает блестящие полы и такие же блестящие огромные люстры, что свисают с потолка, высокие мраморные выполированные колонны, позолоченные по краям. Хоть окна и не давали четкого изображения, все равно те прекрасные моменты не оставляли его.       Здесь был еще и один из главных въездов в столицу. Чимин не обращал внимания на лишние звуки, окружавшие его, он был обращен к созерцанию прекрасного, такого родного и милого. Хантер был, по сути, его вторым домом, не считая Квелина, где он родился и вырос. Для Чимина эта площадь была местом его детства, одного короткого периода, который он провёл у своего отца.       Пак был увлечён, однако скоро все прекратилось. Хосок, что кружился над головой высшего альва, что-то крикнул ему с неба, но тот плохо услышал и уже хотел позвать мужчину вниз, как вдруг раздался звон колокола, гласящий о чьем-то приезде.       Чимин не мог оторвать глаз от главного въезда. Многие стражники кричали, что в город въезжает еще одна конница в сопровождении нескольких мужчин, что напрягло Чимина еще больше. По всем правилам он не мог кидаться в сторону ворот и просто даже смотреть туда, и Хосок уже спустился к нему, чтобы отвести подальше, но Чимин как в землю врос, продолжая пялиться на виднеющихся красивых, по-королевски великолепных лошадей, которых он видел только в Филерии. Этот город находился очень далеко и являлся столицей сумеречных эльфов. Он нереально красив, как помнит из воспоминаний Чимин. — Хосок, что это значит? Что это значит?! — с волнением обратился к старшему эльф, касаясь пальцами своих краснеющих ушей. — Я не знаю, Чимин, но, кажется, сегодня будет особенный день, — Хосок слегка прикрыл его своими крыльями, чтобы гости не думали, что сын одного из весомых личностей главной эльфийской расы настолько любопытен и не осведомлён о правилах приличия, но от просмотра не ограничил, хотя сам вежливо отвернулся, давая гостям спокойно войти в столицу.       Чимин дрожал от непонятных эмоций. Это была смесь страха, волнения и чего-то еще более непонятного, что продолжало крутиться внутри него, заставляя чувствовать дискомфорт. Он видел, как заехали внутрь две кареты и как они объезжали фонтан с другой стороны, как эти невозможно красивые жеребцы стучали копытами, а потом, после них, вошло ещё три фигуры. И между ними был тот, о ком Чимин грезил.       Юнги. Юнги здесь. Чимин не верил своим глазам. Он ужасно нервничал, потому что так давно не видел самого родного для него человека, и так сильно волновался, что если бы среди пеших не было бы Мина, то, наверное, Чимину пришлось бы еще долго валяться в постели и восстанавливать свои силы.       Он видел Мина совсем другим — с ушами, слегка изменившимися чертами его красивого лица, он чувствовал энергетику самого настоящего эльфа, такую могущественную, которая тянула к себе в тёплый сладкий плен. Они столкнулись взглядами, и Пак был готов кричать во весь голос, но от потрясения ничего не мог. Лишь еле вырвавшись из рук Хосока, забыв о всех приличиях, альв помчался к мужчине, тут же падая в его крепкие объятия, которых он так долго ждал. — Юнги, Юнги, — юноша поднял свой блестящий взгляд на мужчину, который все так же ласково, так по-родному смотрел на Пака, широко улыбался и сам, еле шепча, говорил ему слова о любви, — это ты! Господи, ты такой… потрясающий.       Чимин дрожал, не находя в себе слов. Он прижимался к тёплой груди мужчины и тихонько плакал, молча разрешая взять себя на руки и убаюкивать, как ребенка. Он ужасно соскучился, успел полюбить еще сильнее и почувствовать, насколько ближе они стали друг другу.       Юнги молча рассказывал ему о том, сколько тягостей он пережил, сколько мучений испытал и как много испытаний ему стоило пройти. Как трепетало его сердце, которое, казалось, могло разорваться от тоски по любимому. Юнги сам невозможно скучал, но благодаря силе воли пережил это все, принял нового себя и понял, что иногда нужно быть хладнокровным, чтобы потом отдаться чувствам полностью.       Хосок смотрел на этих счастливых эльфов и вздыхал, осознавая, какой сложный путь пришлось пройти им обоим, чтобы сейчас находиться в руках друг друга, крепко и трепетно целоваться, нежиться и просто быть вместе.       Юнги был совсем другим в образе эльфа, казалось, что все, что у него было человеческого — исчезло, кроме глаз, улыбки, мягкого глубокого бархатного голоса и бесконечной крепкой любви к одному эльфу. Чимин был безумно счастлив, что теперь они наконец вместе. Он трогает его уши и смеётся, когда Юнги чуть ли не ноет от того, как ему трудно привыкать к этому. Он касается широкой груди Юнги, что была облачена в другие, но такие изящные одежды, будто бы Мин — принц, и беззвучно спрашивает о том, что у него внутри. — У меня… — замялся Юнги, — чёрная, чёрная калла, — он заметно покраснел, опуская свой смущенный взгляд на ключицы Чимина. — О, господи, — восторженно вздохнул Чимин, торопливо поднимая голову того обратно, чтобы смотрел прямо в глаза. — Чёрная калла? Ты хочешь сказать, что мы… связаны теперь… одним цветком? — Да, А-мин, это так.       Чимин уставился взглядом в грудь Юнги, которая ровно вздымалась, а потом уложил на нее ладонь, чувствуя, как сильное сердце Юнги бьётся, слегка сбивается с ритма из-за явного волнения. — Я не знаю, я точно не могу сказать, что это значит, — прошептал он, беря Чимина, который теперь стоял напротив и изучал его своим влажным, но до безумия счастливым взглядом, за руку, плавно поднимая и целуя косточки, — но я могу предположить, что мы… — Это огромная редкость, когда у двух эльфов один и тот же цветок. Юнги, — вздохнул Чимин, не сумев сдержать звуки ликования, — мы буквально родственные души, почему ты все еще стоишь так далеко от меня?       Чимин не сдержался и заплакал в очередной раз, только уже с большей силой, заставляя обратить на себя внимание. Он судорожно вытирал слезы со своих красных щёк, оглядывался и пытался улыбнуться. Но потом он уперся взглядом в Юнги, который, казалось, выпал в астрал, пытаясь понять слова Пака. Он тут же подошёл к мужчине вплотную и накрыл его губы своими, сминая в страстном поцелуе, не стыдясь своей ненасытности.       Юнги прижал парня к себе, устроив широкие теплые, слегка вспотевшие ладони на талии А-мина. Он отвечал ему на эти ласки, пытаясь насладиться моментом, воспроизвести все восторженные эмоции, просто отдаться своим чувствам и насладиться моментом. Может, это было не совсем прилично, но Чимина точно ничего не останавливало, даже крик Хосока, который уже был буквально в двух шагах от них. Юнги краем глаза заметил, что авариэль прикрыл их своими крыльями, чтобы никто не видел их чувственного поцелуя, и Юнги практически засмеялся в горячие влажные губы Чимина, когда услышал невнятные крики отца Пака.       Он не мог оторваться от А-мина, который теперь навсегда его. А он — навсегда Чимина.