стены в золоте (но комната пахнет тобой) // walls gold-plated (but the room feels like you)

Что я только что сделал? soundtrack: gemini — what so not

— Надеюсь, ты принес остаток. Припарковав машину рядом со «Счастливым котом», Чонгук замечает Юнги, курящего на улице за углом ресторана, и направляется к нему. Чонгук пока никак не комментирует его слова, вместо этого просто затягивается сигаретой и спокойно выпускает дым. Он останавливается в нескольких футах от Юнги, битый кирпич хрустит под подошвами его ботинок. Юнги стоит, прислонившись к перилам пожарной лестницы, вскидывая тощую руку в неопределенном жесте, его голова слегка наклонена, а узкие глаза смотрят на Чонгука с безразличием. — Если ты достал, что я заказывал, то получишь свои деньги, — просто отвечает Чонгук. Юнги усмехается, дым вырывается из его ноздрей и уголка рта. — Я-то достал, это понятно. Хоть ты и прислал мне мусор, а не фотографии. — Но они сгодились? — спрашивает Чонгук. — Я сделал так, чтобы они сгодились. Когда я что-то делаю, то делаю хорошо. Твой дерьмовый талант фотографа тут ни при чем, — говорит Юнги. Он бросает сигарету, оставляя ее тлеть среди сотен других растоптанных окурков, валяющихся под ногами. — Идем наверх, покажу, что получилось. Чонгук тратит секунду на то, чтобы затушить свою сигарету, а затем следует за Юнги вверх по пожарной лестнице. Металлические ступени скрипят под их тяжестью, и дверь заклинивает, прежде чем Юнги распахивает ее. Он ведет Чонгука по обшарпанному коридору в ту самую комнату, которую он помнит по своему первому визиту. Юнги закрывает за ними дверь, и Чонгук ждет в стороне, засунув руки в карманы. Юнги подходит к своему столу, берет сверху конверт из плотной бумаги, вскрывает его и вытряхивает содержимое на ладонь. — Держи, — говорит он и протягивает Чонгуку два паспорта. Чонгук открывает верхний и узнает фотографию Чимина, которую он сделал в прошлые выходные. Он послал Юнги огромное количество фотографий, чтобы тот мог решить, какие из них лучше всего подходят. Чонгук читает несколько слов на принте страницы, узнавая написанное латиницей имя Чимина и буквы U. S. A. в правом нижнем углу. Он внимательно изучает его, прежде чем перейти к паспорту Тэхена, проделывая аналогичные действия. Чонгук считает количество страниц и осторожно ощупывает пальцами материал, из которого они сделаны. — Они настоящие, если тебе интересно. Чонгук закрывает оба документа и задумчиво похлопывает ими по ладони. — Ты уверен, что они сработают? — спрашивает Чонгук. — Уверен, — заявляет Юнги. — Человек, у которого я их достал, использует то же самое оборудование, что и правительство. Они не отличаются от легальных. Голограммы, RFID-чипы и остальное. Чонгук на мгновение озадачен, проводя большим пальцем по глянцевой странице нового поддельного американского паспорта Тэхена. — Как, черт возьми, ты это сделал? — Я знаю людей, — говорит Юнги, прислонившись к столу и скрестив руки на груди. Звучит туманно, если вообще Чонгук может считать это за ответ. — Мне нужны деньги, иначе ты никуда с ними не пойдешь. Подавив вздох, Чонгук роется в нагрудном кармане пиджака и протягивает Юнги квиток. — Я сделал перевод сегодня утром, — говорит Чонгук, указывая на тонкий листок бумаги, пока Юнги не забирает его. Он бесстрастно просматривает его и бросает бумагу на стол. — В любом случае, если ты меня наебал, я знаю, где тебя найти. Положив паспорта в карман, Чонгук направляется к двери, а Юнги снова заговаривает. — Что ты собираешься с ними делать после того, как вытащишь? — спрашивает Юнги. Его тон скептичен с едва заметным намеком на любопытство. Чонгук оборачивается и, поджав губы, бросает на Юнги подозрительный взгляд: — Почему ты спрашиваешь? Юнги фыркает и закатывает глаза. — Чимин, конечно, сука, но он вроде как мой друг, окей? И я не собираюсь сидеть и смотреть, как они убьют его из-за херового плана побега, который ты своим членом придумывал. — Так ты что, помощь мне предлагаешь? — удивленно спрашивает Чонгук. — Не бесплатно, конечно. Чонгук смотрит на Юнги долгим, напряженным взглядом, прежде чем сдаться. — Что ж, хорошо. Поделись своими мыслями. — Я знаю безопасное место, куда они могут поехать, и я могу отвезти их туда, — говорит Юнги. Это звучит, как будто Юнги уже осведомлен о плане Чонгука и знает, где есть пробелы, которые нужно заполнить. И тут до Чонгука доходит:  — Ты говорил с Чимином? — Конечно, говорил, — констатирует Юнги. Чонгук с трудом скрывает свое удивление. — Он не верил, что ты реально придешь ко мне за бумажками. Он был очень удивлен, когда ты появился. — Как тебе удалось с ним поговорить? У него есть мобильный? — спрашивает Чонгук. — Нет, им не разрешают пользоваться телефонами. Скорее всего, он звонил из клуба. Думаю, он взял у тебя мой номер, потому что я ему его точно не давал. Чонгук слишком сосредоточен на текущей задаче, чтобы раздражаться из-за того, что Чимин мог рыться в его вещах. — Трудно составить точный план. Я в основном пытаюсь действовать по ситуации. Мне еще нужно кое-что сделать, прежде чем мы начнем. — Ну, ты знаешь, как связаться со мной, когда закончишь со всем этим дерьмом, — говорит Юнги. — Мы поговорим о том, что ты мне должен, когда все будет улажено. — Конечно, как скажешь, — ворчит Чонгук и поворачивается, чтобы уйти. Уже в дверях Чонгука догоняет последнее замечание, брошенное Юнги ему в спину. — Бедный сукин сын. Охмурен каким-то пацаном, который опустошит твой банковский счет и сбежит в Америку без тебя. Он сопровождает эти слова смехом, в котором слышится то ли жалость, то ли насмешка, и Чонгук, стиснув зубы, уходит. В тишине салона своей машины он достает телефон и звонит Хосоку. Тот отвечает на третьем гудке. — Алло? — Хосок? Это Чонгук. — Оу, старик, что случилось? Ты в порядке? — В порядке, — говорит Чонгук, переводя дыхание, чтобы собраться с мыслями. — Что ты сейчас делаешь? Занят? — Нет, дружище, я не работаю до вечера, — отвечает Хосок. — Хорошо, — говорит Чонгук и продолжает, — Давай пообедаем. Я угощаю. — Я никогда не отказываюсь от бесплатной еды. Пришлю тебе свой адрес, — соглашается Хосок, и это оказывается вот так просто. ⬗ Район, в котором живет Хосок, еще хуже, чем задворки «Счастливого кота». Чонгуку приходится объезжать по дороге такое количество ям, что он тратит вдвое больше времени, чем рассчитывал, пробираясь через перенаселенное гетто. Наконец, он находит нужный квартал, разглядывая потрескавшиеся грязные стены домов. В дорожных карманах и вдоль бордюров припарковано больше разбитых машин, чем целых, некоторые из них с разбитыми ветровыми стеклами и проколотыми шинами или вовсе без колес, поднятые на домкратах. У покосившегося деревянного забора стоят переполненные мусором баки. Выброшенная старая мебель, размокшие картонные коробки, переполненные мусорные мешки. Тощий бродячий кот перебегает улицу перед его машиной. Чонгук пишет Хосоку, чтобы тот знал, что он на месте, и паркует машину у тротуара, не глуша двигатель. Через несколько минут откуда-то из многоквартирного дома появляется Хосок. Он сразу же замечает ярко-красную машину Чонгука и рысцой подбегает к ней. — Привет, старик, — говорит Хосок, открывая пассажирскую дверь и запрыгивая внутрь. — Езжай прямо, там можно выехать отсюда. Чонгук отъезжает от тротуара и, следуя указаниям Хосока, выезжает из квартала. Несколько мгновений они молчат, пока Хосок пристегивается и устраивается поудобнее. Он роется в кармане, достает мятную жвачку, разворачивает ее для себя и протягивает Чонгуку, который вежливо отказывается. Проходит еще несколько минут в неловкой тишине под урчание мотора Порше. — Ну, это было неожиданно, — наконец, со смехом говорит Хосок. — Да, я знаю, — отвечает Чонгук. — Где хочешь поесть? Хосок рассказывает ему о каком-то месте поблизости, и Чонгук направляется туда. Они оказываются у маленькой закусочной на углу здания, где Чонгук паркуется вдоль тротуара и, выйдя из машины, дважды проверяет, заперты ли двери. Они заходят в крошечный ресторан со скрипучим полом, который опасно прогибается под их весом, как будто он может провалиться в любую секунду. Официантка провожает их на свободное место и принимает заказ на напитки. Пока они ждут, Хосок барабанит пальцами по столу и, кажется, чего-то ждет. — Ну-у-у-у-у-у… — протягивает он, опершись локтем на стол и подперев подбородок ладонью. — Собираешься рассказать, зачем мы здесь? Чонгук ждет, пока официантка принесет напитки и примет заказ. Когда она исчезает в глубине ресторана, он снова обращает свое внимание на Хосока. — Ты же знаешь, что всегда заставляешь меня обещать никому не рассказывать то, о чем мы говорим? Хосок кладет руку на сердце. — Что бы это ни было, я унесу это с собой в могилу. — Хорошо, — говорит Чонгук и продолжает. — Я пытаюсь вытащить Тэхена и Чимина из Lux. Хосок даже не кажется впечатленным. — Хорошо, — говорит он, кивая и делая глоток из своего бокала. — И мне нужна твоя помощь. — Да, я вроде как понял. Чонгук ожидал чего угодно, только не такого ответа. — Ты уже знаешь об этом? — спрашивает он. Чонгук не стал бы упускать из виду, что Чимин уже мог поговорить с Хосоком об этом, поскольку, очевидно, что тот уже связался с Юнги и, бог знает, с кем еще. — Нет, — отвечает Хосок. — Я просто догадался. Я знаю, что ты переживаешь за Тэхена. Хотя я не совсем понимаю, почему ты помогаешь еще и Чимину. — Тэхен без него не соглашается, — говорит Чонгук. Он наклоняется вперед и кладет руки на стол перед собой. — Все, что от тебя требуется, это отвезти их куда-нибудь, как ты обычно делаешь, и высадить. Хосок задумывается на мгновение, теребя пальцами бумажную трубочку, прежде чем скомкать ее в маленький комочек. — У меня могут быть серьезные проблемы. Сангчоль наверняка сдерет с меня три шкуры. А может, и хуже. Я не знаю, на что способен этот мудак. — Ты ведь не из Сеула, верно? — спрашивает Чонгук к замешательству Хосока. — Твой акцент. Не похоже, что ты здесь родился и вырос. — Да, ты прав. Я из Кванджу, — отвечает Хосок, кивая, но все еще не понимая, к чему клонит Чонгук. — У тебя там семья? Хосок снова кивает. — Да. — А если, скажем, я дам тебе достаточно денег, чтобы выбраться отсюда и вернуться к своей семье в Кванджу. Что думаешь насчет такой сделки? Несколько тяжелых мгновений Хосок смотрит на кубики льда, плавающие в его стакане, прежде чем, наконец, снова начинает медленно кивать, как будто все еще убеждая себя в собственном ответе. — Откуда мне знать, что они не придут за мной или что-то в этом роде? — тихо спрашивает он, нервно оглядываясь по сторонам. — Я не могу ничего обещать. — Это звучит… опасно, — говорит Хосок, тщательно подбирая слова. — Знаешь, я сомневаюсь, что наебать Сангчоля — хорошая идея. Я не знаю, что за люди стоят за его спиной. Они могут найти меня, типа того. Чонгук кивает, слушая, а затем серьезно смотрит на Хосока. — Я не собираюсь лгать и говорить тебе, что ты будешь в безопасности и что с тобой ничего плохого не случится, — говорит он, пристально глядя на Хосока, — но я обещаю, если ты сделаешь это для меня, я вытащу тебя из Сеула и дам тебе денег, чтобы ты встал на ноги. И, если потом что-то случится, если ты думаешь, что они могут найти тебя и тебе понадобится исчезнуть, у тебя есть мой номер. Хосок смотрит в сторону, кусая нижнюю губу. Когда он оборачивается, в его глазах застыло что-то вроде решимости. — На самом деле, тебе не нужно долго убеждать меня помочь тебе. Мне нравятся Чимин и Тэхен, и я, блять, терпеть не могу Пака. Я помогу вам. — Он в последний раз утвердительно кивает. Чонгук с шумом выдыхает, потрясенно качая головой. — Ты уверен? — спрашивает он, вглядываясь в лицо Хосока и не находя ничего, кроме искренности. — Да, уверен, — говорит Хосок. — Когда мы это сделаем? Официантка приносит им еду, и они вежливо благодарят ее, прежде чем она снова оставляет их одних. Чонгук не притрагивается к своей порции, все еще сосредоточенный на вопросе Хосока. — Когда ты в следующий раз повезешь их двоих куда-нибудь? — Я должен быть там в понедельник, буду возить их туда-сюда, — отвечает Хосок. Чонгук чувствует острый укол беспокойства. Это всего через несколько дней. Вот и все. — Значит, в понедельник. ⬗ Трудно не усомниться в собственном здравомыслии, когда по какой-то дурацкой причине Чонгук решил, что еще раз появиться в клубе — разумная идея. Это кажется почти идеальным — оказаться в этом месте всего за несколько часов до того, как они должны привести план в действие. Их сомнительный, безрассудный план с тысячью потенциальных проколов. Но это единственный план, который у них есть, так что он либо сработает, либо они все умрут, думает Чонгук. Он допивает третью кружку пива, наблюдая, как кто-то в черной венецианской маске в виде морды кота танцует на коленях у клиента. Мужчина средних лет, у которого седых волос больше, чем темных, сидит с пачкой денег в руке. Похоже, это еще один тематический вечер в главном зале. Все исполнители — хосты и официанты — фактически жертвы — одеты в вычурные маскарадные маски. Это еще больше обесчеловечивает их, они, скорее, напоминают каких-то существ, не думающих, не чувствующих, лишенных свободы воли и собственного «я». Теперь они — игрушки, живые, дышащие куклы для чьего-то удовольствия, для чьей-то выгоды. Чонгук уже около получаса наблюдает, как маска кота обрабатывает этого парня за его деньги. Клиент начинает распускать руки, и Чонгук не удивится, если они покинут зал и отправятся наверх продолжить начатое. И тут к Чонгуку приходит мучительное осознание, что под маской — Тэхен. Именно это понимание заставляет его выпить еще бутылку пива, не отрывая глаз от сцены, разворачивающейся неподалеку от того места, где он сидит. Он не знает, видит ли его Тэхен, и не может быть полностью уверен, что это действительно Тэхен. Но было бы глупо убеждать себя в обратном. Так что Чонгук ждет. Наблюдает, как Кот разыгрывает перед тем парнем убедительное шоу за его деньги, их руки на телах друг друга, и это заставляет кровь Чонгука вскипать. Он наблюдает, как Кот наклоняется и шепчет что-то на ухо клиенту, а клиент наклоняется и шепчет в ответ. Это напомнило Чонгуку о том, как Тэхен вел себя с ним, когда он второй раз пришел в клуб. В ту ночь Тэхен был одет во все белое, как ангел, если ангелы могут быть столь же совершенными. Сегодня на Тэхене черный кружевной костюм кошки, обтягивающий его тело от шеи до лодыжек. Легкие оборки вокруг запястий и кружевной корсет на талии, крошечные стринги, прикрывающие те части тела, за которые нужно платить. Со своего места Чонгук может видеть красные подошвы каблуков Тэхена, когда тот садится на колени клиента и две широкие руки обхватывают его задницу. Чонгуку интересно, о чем они шепчутся, ведь с тех пор, как начался их маленький разговор, они ни разу не замолкали. Может быть, Тэхен кормит парня слезливой историей о том, как его держат здесь против его воли, о том, что ему нужны деньги, чтобы выбраться, о том, что он не может уехать без своего лучшего друга, но им нужны деньги. Как все это похоже на правду, как… Чонгук почти не может дышать, кажется, вокруг вместо воздуха остался только сигаретный дым. Он ставит свой бокал на столик рядом и собирается уходить, когда Кот наконец-то слезает с колен клиента. Чонгук наблюдает за ними, часть его хочет услышать их разговор, но другая часть знает, что он на самом деле не хочет знать, о чем они говорят. Клиент встает, отдает Маске чаевые и уходит в поисках места поближе к главной сцене. Чонгук снова садится и наблюдает, как Кот двигается к выходу, пересчитывая полученные деньги, и исчезает из виду. Чонгуку потребовалось несколько минут, чтобы почувствовать облегчение. Теоретически он знает, чем занимается Тэхен, когда он сам не в клубе, но не позволяет этому слишком сильно его беспокоить. Он может спокойно рассуждать об этом, пока это лишь бесплотная идея, а не бьющая его в лицо реальность. Чонгук заставляет себя расслабиться, допить остатки пива и сделать несколько глубоких вдохов. Он весь в потоке этих мыслей, когда Маска Кота появляется перед ним с двумя бутылками пива и стеклянной пепельницей в руке. Слишком темно, чтобы разглядеть его глаза сквозь прорези на маске, видна только нижняя часть лица. Но отсюда он узнает красновато-розовую надутую губу, длинные пальцы, сжимающие пиво. Не говоря ни слова, Маска — Тэхен (как оказалось, Чонгук был прав) — подзывает его щелчком пальцев и направляется в приватный танцевальный зал за сценой. Чонгук следует за ним на некотором расстоянии, все еще не вполне доверяя себе, чтобы не заговорить о том, чему он только что стал свидетелем. Неизвестно, видел ли Тэхен, что он наблюдал за ним, или нет. Чонгук следует за Тэхеном в тихий лаунж, куда Чимин приводил его ранее, но они заворачивают за угол и входят в отдельную комнату. Чонгук заходит внутрь и оглядывается. В самом центре, на освещенной платформе, стоит одинокий шест. Комната хорошо освещена, стены звукоизолированы и почти полностью глушат музыку из главного зала. Предназначение этого помещения вполне понятно. Чонгук усаживается на круглый диван, занимающий периметр, наблюдая, как Тэхен открывает одну из бутылок пива в другом конце комнаты. Он чувствует себя вправе поупрямиться и заставить Тэхена заговорить первым. Поэтому он откидывается назад и молча принимает пиво от Тэхена, наблюдая, как тот ставит пепельницу рядом с ним на диванную подушку. Чонгук делает глоток, пока Тэхен снимает маску и отбрасывает ее легким взмахом руки. Он быстро поправляет волосы и едва заметно ухмыляется. — Не смотри так разочарованно, — говорит Тэхен. — Я и не смотрю, — отвечает Чонгук. Он закуривает сигарету, пока Тэхен поднимается на платформу, каблуки стучат по поверхности, он вытирает шест тряпкой и отбрасывает ее в сторону. Он начинает какую-то рутину, которую, наверное, уже сотню раз проделывал с клиентами, такими же, как Чонгук, которые сидели на этом же самом месте. — Ты ненавидишь этот костюм, — тихо мурлычет Тэхен, делая поворот и крепко держась одной рукой за серебряный шест. Он смотрит, как Чонгук наблюдает за ним, как всегда непроницаемый. Это дает ощущение, что Тэхен знает, что Чонгук видел его с другим клиентом, как будто Тэхен сейчас оценивает его реакцию. Чонгук перестает чиркать зажигалкой и затягивается, прежде чем ответить. — Я не ненавижу его. — Так что ты о нем думаешь? — спрашивает Тэхен. Его взгляд ускользает и возвращается, когда он крутится, делая несколько простых трюков. Каждый раз, когда его ноги приземляются, каблуки громко стучат по платформе. Изящное кружево сминается при каждом движении его тела. — Ты хочешь знать? — спрашивает Чонгук. — Я умираю от любопытства. Чонгук наблюдает, как Тэхен спускается ниже, шест упирается ему в грудь, колени широко расставлены. Его рука откровенно непристойно скользит вниз по шесту между его ног. Чонгук бросает на него мрачный взгляд. — Я бы не хотел, чтобы ты надевал его здесь. Я бы предпочел, чтобы ты носил его где-нибудь, где мы были бы одни. Пока он говорит, Тэхен взбирается обратно на шест, обвиваясь телом и цепляясь своими длинными ногами. — Значит, он тебе нравится. — Хороший, — говорит Чонгук. — Или тебе больше нравится, — он делает паузу, завершая более сложное движение, — без него? — Теперь ты попал в точку, — говорит Чонгук, склонив голову. — Но ведь он довольно забавный, правда? — размышляет вслух Тэхен. Он опускается на колени на платформу, оставляя шест за спиной и вытягивая руки над головой, чтобы удержаться. — Хочу немного пошалить. Чонгук чувствует, как его дыхание прерывается, когда Тэхен скользит вниз по своему телу, обхватывает себя рукой, бесстыдно гладит себя круговыми движениями. Чонгук переводит взгляд на лицо Тэхена и пристально смотрит. — Тебе это нравится? — спрашивает Тэхен, откидывая голову назад и обнажая шею. Он выгибается дугой, прислонившись к шесту, его густо затененные глаза полуприкрыты, взгляд нарочито страстный. — Я не возражаю. Тэхен ухмыляется, поднимаясь с места и переходя к другой части его программы. Он двигается вокруг шеста, как будто знает, что ему не нужно делать слишком много, чтобы завести кого бы то ни было. — Я тебя знаю, — говорит он. — Это значит «да», если я хоть что-то понимаю. Чонгук поднимает бровь. — Ты знаешь меня? — Мне нравится думать, что я близок к этому. Тэхен оставляет шест и спускается, останавливаясь перед Чонгуком. И то, как были произнесены эти слова, говорит Чонгуку, что Тэхен работает на автопилоте, едва ли он обдумывает, как наклониться, чтобы Чонгук лучше рассмотрел его задницу. Руки Тэхена ни на минуту не прекращают скользить по его собственному телу — по бедрам и ягодицам, по груди и по волосам. — Неужели? — спрашивает Чонгук, и на этот раз, как он ни старается, он действительно не может отвести взгляд от мужчины перед ним. — Ммм, — беспечно мурлычет Тэхен, откидываясь назад и отходя к краю дивана в другом конце комнаты. — Я о том, чего нет в твоей анкете. — Что, например? — спрашивает Чонгук, когда Тэхен влезает на диван, осторожно балансируя и погружаясь каблуками в диванную подушку. — Например… как ты заказываешь стейк, — отвечает Тэхен. — Или как ты пьешь свой черный кофе. И что ты не очень любишь сладости. Он отвечает на вопрос голосом, лишенным мелодики, пока двигается по дивану к Чонгуку, делая осторожные шаги. — Из тебя бы вышел отличный личный повар, — язвительно замечает Чонгук, поднимая глаза, когда Тэхен переступает через его колени на другую сторону дивана. Чонгук обводит глазами километровые ноги, но его руки остаются неподвижными, слегка сжимая сигарету. Конденсат от пива капает на его пальцы. Тэхен закатывает глаза. — Я еще не закончил. Чонгук ухмыляется. — Извини. Продолжай. — А как насчет… — теперь Тэхен сидит в дальнем конце дивана, закинув ногу на подлокотник. — Ты куришь, когда нервничаешь, но не так много, когда в хорошем настроении. И ты наверняка мог бы бросить, но это единственный порок, который ты себе позволяешь. — Думаешь? Тэхен игнорирует это замечание. — И, когда ты пришел сюда в первый раз, ты хотел потрахаться, но в то же время искал что-то еще. Что-то вроде близости, я думаю, — размышляет он. — Ты знал, что ищешь не в том месте, но был слишком напуган, чтобы попытаться найти отношения в реальном мире и снова потерпеть неудачу. Это правда, и это больно жалит. Но еще больше это приводит в ярость, потому что заставляет Чонгука чувствовать себя ничем не отличающимся от остальных болванов, которых Тэхен легко вычисляет и вытряхивает из них наличные. Он молчит, даже когда Тэхен двигается обратно, на этот раз ступая позади Чонгука. Чужие руки закрывают Чонгуку глаза, и тепло разливается по спине, когда Тэхен опускается на колени позади него, плотно прижавшись грудью к его спине. Яркий свет в оттенках красного просачивается сквозь пальцы Тэхена. Лишенный способности видеть, Чонгук сосредотачивается на прикосновениях и звуках, его ресницы задевают руки Тэхена, когда он закрывает глаза. — И, когда ты смотришь на людей, ты не судишь их по золотой обертке. Ты смотришь глубже, и тебе важно то, что ты видишь под ней. Дыхание Тэхена ударяет в ухо Чонгука, когда его голос стихает до простого шепота, а губы касаются чонгуковой кожи. Чонгук рефлекторно тянется к нему, сдерживая дрожь, которая так и просится пронзить его. — Ты из тех людей, которые рискуют жизнью, чтобы помочь кому-то, кого едва знают. С этими словами Тэхен отходит на несколько шагов от дивана. Он возвращается на платформу и продолжает свое шоу, крутясь в воображаемом ритме. Кровь Чонгука кипит, что бы это ни было — никотин, алкоголь, желание. Он задается вопросом, имеет ли Тэхен такую власть над каждым, кто входит в эту комнату с ним наедине. — Это хорошо? — спрашивает Чонгук, прокрутив все пьяные, расплывчатые мысли и сложив связный ответ на то, что Тэхен шептал ему на ухо. Тэхен не смотрит на него, когда отвечает. Повернувшись спиной к Чонгуку, он бросает через плечо:  — Это — всё. Чонгук молчит, не в силах подобрать нужные слова. Не в состоянии понять, что он вообще чувствует, чтобы начать понимать, что он должен сказать. — Итак, — говорит Тэхен более уверенно, поворачиваясь лицом к Чонгуку. — Как думаешь, я узнал тебя? Хотя бы немного? Чонгук глубоко затягивается, роняя сигарету в пепельницу, так как она сгорела до фильтра за то время, что он там сидел. — Я думаю, ты всегда умел красиво говорить. Тэхен улыбается одной из тех трудноуловимых полуулыбок. — Ты думаешь, я сейчас тебя обрабатываю. — Я этого не говорил. — Но ты думал об этом? — спрашивает Тэхен. Чонгук поднимает голову. — Нет, разве что в те первые пару раз, когда только увидел тебя. — И ты был прав. Тогда. Чонгук старается не обращать на это внимания. Он знал это с самого начала. Трудно не задаваться вопросом, когда они пересекли ту черту, где все перестало быть фальшивым и стало, наконец, правдой. Если они вообще когда-либо ее пересекали. — Все это часть работы, — отвечает Чонгук. — Но теперь ты мне доверяешь? — говорит Тэхен. — …а не должен? Руки Тэхена медленно скользят вниз по шесту, и он, кажется, на мгновение задумывается. — Я не могу решать за тебя. — Когда ты танцевал для того парня, — начинает Чонгук. Тэхен снова покидает платформу и встает перед Чонгуком. — А что с ним? — спрашивает он, отталкивая Чонгука рукой за плечо и забираясь к нему на колени. Его тело невероятно теплое, даже горячее, как будто он горит в лихорадке или как будто Чонгук просто сверхчувствителен к каждой детали всего существа этого человека. К температуре, дыханию, движению, голосу. Он прислушивается, что чувствует его собственная кожа, когда руки Тэхена скользят по его шее, пальцы ныряют под воротник рубашки, а неострые ногти нащупывают его пульс. Интересно, чувствует ли Тэхен его сердцебиение и как сильно оно его выдает? Вопрос выплескивается из него сам собой, уступая место давлению бедер на его коленях и целеустремленным рукам на его теле. — Что ты ему говорил? Тэхен начинает двигаться на коленях у Чонгука, повторяя то, что он делал несколько минут назад с другим клиентом.  — Ты уверен, что хочешь это знать? Чонгук хочет заглянуть Тэхену в глаза, но он может только смотреть на стену напротив. — Я ведь спросил, не так ли? — Спросил, — бормочет Тэхен. Он замолкает на несколько мгновений, просто мягко двигаясь на Чонгуке, возможно, погруженный в свои мысли. Или решает, что ему говорить дальше. — Я сказал ему, что он самый сексуальный мужчина, которого я когда-либо видел. Я сказал, что он выглядит так, будто у него огромный член, и я не могу дождаться, когда он трахнет меня. И я сказал, что буду счастлив проводить его в отдельную комнату. Глаза Чонгука закрываются, когда он слушает эти слова. Его разум начинает делать то, что он делает иногда, когда он чувствует, что находится где-то в другом месте в комнате, слушая разговор, который он на самом деле не ведет. Он скрывает все, что чувствует, от тошноты в желудке до слез, которые хотят прожечь его глаза. Волны желания прокатываются по нему так быстро, что это почти ощущается как удар хлыстом. Чонгук уверяет себя, что его голос звучит чертовски ровно, и не слишком долго колеблется, прежде чем заговорить. — И он тебе отказал? Тэхен пожимает плечами, руки порхают по груди Чонгука и играют с его рубашкой. — Сказал, что он не в настроении. — Но, если бы он был за, ты бы пошел с ним. — Конечно, — заявляет Тэхен, опираясь всем своим весом на бедра Чонгука и пристально глядя на него. — Именно этим я и занимаюсь. Это то, кто я есть. Чонгук хмуро смотрит на пятно на стене. — Это может быть то, что ты делаешь, но это не значит, что это и есть ты. Пальцы Тэхена сжимают подбородок Чонгука, заставляя его посмотреть в свою сторону. — А что, если это и есть я? Такому человеку ты хочешь помочь? Чонгук вырывается из рук Тэхена. Это сбивающее с толку чувство, когда Чонгуку так отчаянно хочется прикоснуться и обнять, но при этом ему нужно пространство для дыхания, чтобы было не заметно, что он практически задыхается. — Я не хочу помогать какому-то там человеку. Я хочу помочь тебе. — Ты хочешь помочь мне, даже после того, как сидел и смотрел, как я практичеки ушел с другим парнем, чтобы трахнуть его. Это не вопрос, а просто утверждение. — К чему ты клонишь, Тэхен? — спрашивает Чонгук жестким и оборонительным голосом. — Ты уверен, что видишь во мне то, что думаешь? — говорит Тэхен. — Почему ты продолжаешь думать, что количество людей, которых ты трахнул, имеет какое-то отношение к тому, что я чувствую к тебе? — внезапно спрашивает Чонгук. Он тут же жалеет об этом, так как руки Тэхена перестают теребить его рубашку, и в воздухе повисает сильное напряжение. Он хочет удержать вопрос, прежде чем тот сорвется с губ Тэхена, но уже слишком поздно. — А что ты чувствуешь ко мне? Чонгук поднимает голову. Он легонько толкает Тэхена, чтобы тот отодвинулся в сторону, и встает. Он хватает еще одну сигарету и закуривает, бормоча себе под нос. — Я не знаю, как на это ответить. — Не знаешь или не хочешь? Тэхен разваливается там, где оставил его Чонгук, устроившись на диванных подушках и выглядя не менее самоуверенно, чем раньше. Чонгук знает, что это фальшивка, это притворство, но часть его — часть, которую он не может отрицать — нарастающая неуверенность вопреки здравому смыслу, часть, которая сердится на Тэхена, трахающегося с другими клиентами, эта его часть сомневается, сколько здесь притворства, а сколько настоящего Тэхена. Он думает о Чимине, о том, как хитро тот манипулировал каждым своим словом и как все было удобно для этих двоих. Это заставляет поверить, что все происходящее может быть просто игрой, и Чонгука настигает паранойя, принося с собой неконтролируемую ревность и ложную тревогу. И Тэхен не делает ничего, чтобы помочь подавить эти мысли. Рациональная часть Чонгука знает, что это защитный механизм — Тэхен защищает себя от боли или разочарования, возможно, у него есть свои собственные вопросы по поводу всего этого плана. Но мало кто может предсказать исход битвы между заблуждением и разумом. — И то и другое, — наконец отвечает Чонгук. Он отчаянно жестикулирует руками, лицо его сердито сморщено. — Чего ты пытаешься добиться, Тэхен? — Я просто пытаюсь оправдать твои деньги, детка, — отвечает Тэхен, откидываясь на спинку дивана и раздвигая ноги. — Пошел ты, — рычит Чонгук. — И что, вот это все? — А на что это похоже, по-твоему? — Прекрати отвечать на мои вопросы новыми вопросами, — рявкает Чонгук. — Это похоже на то, что ты пытаешься выбесить меня, чтобы я от всего отказался. Как будто ты думаешь, что, если бросишь все это мне в лицо, я каким-то образом изменю свое мнение. Тэхен сейчас смотрит в сторону, кажется, он наконец-то выдохся. — Разве это не заставило тебя подумать дважды? — Нет, — говорит Чонгук. — Не заставило. Эту ложь Чонгук скорее унесет с собой в могилу, чем признает, даже если Тэхен все равно видит его насквозь. Тэхен смотрит в потолок как-будто с возмущением. — Но ты не знаешь, что чувствуешь ко мне. — Ты считаешь, что не заслуживаешь помощи? — спрашивает Чонгук. — Это все? Думаешь, это все, чего ты стоишь? Но Тэхен игнорирует вопросы. — Я знаю, что чувствую к тебе, — говорит он совершенно равнодушно, как будто он в любой момент может начать рассматривать свои ногти или как будто они обсуждают погоду. Чонгук закатывает глаза. — Дай угадаю, — говорит он. — Ты мне не скажешь. — Возможно. А может, и нет. — Это значит «нет», если я хоть что-нибудь понимаю, — возражает Чонгук. — Значит, ты тоже думаешь, что знаешь меня, — выдыхает Тэхен, опираясь на руки и вытягиваясь на диване, чтобы сесть поудобнее. — Я не приготовил красивую речь, — говорит Чонгук, — но я думаю, что хотя бы немного знаю тебя. Тэхен ничего не говорит, просто смотрит на него с отсутствующим выражением лица. — Я знаю о тебе то, что ты позволил мне увидеть, — продолжает Чонгук. — Значит, ты знаешь, когда я лгу, верно? — говорит Тэхен. Чонгук на мгновение задумывается об этом, потому что, если быть честным с самим собой, он никогда не мог сказать наверняка. Тэхен никогда не был просто черным, белым или даже серым. — Нет, — наконец говорит он. — Думаю, что нет. Тэхен со вздохом встает, поправляет оборки на рукавах и откидывает челку со лба. — Зачем ты пришел сюда сегодня? — спрашивает он, в его голосе сквозит раздражение. — Сказать тебе, чтобы ты был готов уехать в понедельник. Тэхен принимает это легким кивком. Затем, пренебрежительно махнув рукой, добавляет:  — Иди домой, Чонгук. — Почему? — спрашивает Чонгук, сдвинув брови. — Потому что я солгал раньше, — заявляет Тэхен, поднимая черную маску с того места, куда он ее бросил. — Этот парень не говорил мне, что он не в настроении. Он просто попросил меня встретиться с ним наверху позже. Чонгук на несколько мгновений лишается дара речи, пока Тэхен направляется к двери. Он останавливается на пороге, снова натягивает маску и поворачивается к Чонгуку. — Не смотри так разочарованно, Чонгуки. Затем он поворачивается, чтобы уйти, а Чонгук остается неподвижным. Перед тем, как Тэхен пропадает из зоны слышимости, Чонгук кричит ему вслед: — Это ничего не меняет! Неясно, слышал ли его Тэхен или нет, но Чонгук все равно отпускает его. На обратном пути через главный зал Чонгук по-детски думает о том, чтобы найти другого хоста и трахнуть его просто назло Тэхену. Он прогоняет эту мысль почти в тот же миг, как она приходит ему в голову, но он слишком расстроен, чтобы в первую очередь не подумать об этом. Чонгук отказывается от этой идеи, он слишком захвачен своими собственными чувствами. Истинные намерения Тэхена всегда было трудно разгадать, но сегодня они особенно покрыты мраком. Чонгук уже давно отбросил мысль о том, что все это было лишь жестокой шуткой Тэхена, изощренной манипуляцией, чтобы выкачать из него все возможные деньги. Но вместе с паранойей в крови и стрессом, шипящим по нервам, дикие мысли проносятся в его голове. Может быть, это все часть аферы, и Тэхен действительно работает на Сангчоля. Может быть, Тэхен — извращенный, алчный человек, охотящийся на людей, которые, по-видимому, такие же доверчивые, каким позволил себе быть Чонгук. Чонгук вспоминает лицо Тэхена, когда тот произносил слова «я просто не чувствую себя свободным», и то, что он говорил Чимину по телефону, когда никак не мог знать, что Чонгук слышит его. Он вспоминает все эти «может быть, однажды» и «в следующий раз». Думает о «я хочу большего с тобой», хотя Чонгук не уверен, говорил ли Тэхен это на самом деле или он просто придумал себе это в пьяном угаре. Неужели так трудно поверить, что Тэхен может быть одновременно и тем, и этим человеком? Что Тэхен, который лжет и манипулирует незнакомцами ради их денег, который лжет и манипулирует им большую часть их отношений, — это тот же самый Тэхен, ради которого Чонгук сделал бы все, что угодно, в которого Чонгук… Чонгук встряхивает головой, чтобы избавиться от этой мысли, и покидает клуб, проходя по темным коридорам и дальше через парадную дверь. Он выходит на улицу и сразу же замечает Хосока, разговаривающего с кем-то в отдалении. Чонгук закуривает, ожидая, пока Хосок закончит с тем человеком. Когда Хосок поворачивается и направляется в сторону Чонгука, он понимает, что тот разговаривал с Чимином. Чимин смотрит в их сторону, пока Хосок подходит к Чонгуку, бросает на землю сигарету, которую курил, и затаптывает ее носком туфли на высоком каблуке. Затем он исчезает за углом здания, вызывая еще больше подозрений и паранойи, которую Чонгук изо всех сил пытается сдержать. — Привет, старик, — окликает его Хосок, подходя ближе. — Привет, — отвечает Чонгук. — Это был Чимин? — Да, — отвечает Хосок, но это все, что он объясняет. — Ты готов к понедельнику? — Готов как никогда, — заявляет Чонгук. Хосок кивает. Несколько мгновений они молча курят, оба, кажется, на время удовлетворены, пока Чонгук не решает задать главный вопрос, который крутится у него в голове. — Думаешь, они разыгрывают меня? — спрашивает он в упор. Хосок смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Почему ты спрашиваешь? — Просто интересно твое мнение, — отвечает Чонгук. Хосок на мгновение задумывается, прежде чем ответить. — Люди, которые провели всю свою жизнь в жестоком мире, учатся быть жестокими. — Это да или нет? — спрашивает Чонгук. Хосок пожимает плечами. — Да бред все это, — говорит он. — Нет, — продолжает он, — я не думаю, что тебя разыгрывают. Чонгук задумчиво хмыкает, кивая. — Вы все вместе могли бы участвовать в этом. Хосок пристально смотрит на него, потом тихо смеется. — Да, думаю, технически это возможно. Но я могу тебя заверить, что я в этом не участвую. Если бы это было так, мне бы повезло меньше всех. Чонгук вздыхает, выпуская дым изо рта, и тот смешивается с холодным воздухом улицы. — Кстати, сколько тебе лет? — Двадцать, — отвечает Хосок. Чонгук старается не выдать своего потрясения. У него не хватает душевной энергии, чтобы обдумать моральную сторону вербовки двадцатилетнего парня для выполнения для него грязной работы. — Но двадцать лет для улицы — не так уж и мало, как кажется, — уверяет Хосок, словно читая мысли Чонгука. — Как скажешь, — бормочет Чонгук. — Ты уверен, что хочешь это сделать? Хосок кивает. В его глазах читается искренность. Чонгуку трудно представить, что кто-то с такой улыбкой может обманывать его, но, с другой стороны, хороший лжец как раз должен был бы заставить его так думать. — Я уверен, — говорит Хосок. — Почему? — спрашивает Чонгук. — Есть свои причины. — Неважно, — вздыхает Чонгук. — Давай, пригони мою машину. — Момент, босс, — живо отвечает Хосок и, крутанувшись на пятках, берет у Чонгука ключи. ⬗ Из-за постоянной тревоги кажется, что неделя тянется мучительно медленно. Чонгук не раз ловит себя на том, что смотрит на часы, наблюдая, как медленно тикают секунды, прежде чем кто-то либо прерывает его, либо звонит уведомление на его телефоне, и он едва ли не подпрыгивает на месте. Сегодня понедельник. Чонгук снова и снова проверяет свой телефон, считая минуты и пытаясь вычислить, где все по плану должны находиться и что сейчас происходит. Но от Юнги и Хосока нет никаких известий. Стук в дверь заставляет его вздрогнуть и чуть не пролить кофе. — Сэр? — Это всего лишь Сокджин, стоящий в дверях с папкой под мышкой. — Входи, — приглашает Чонгук. Сокджин входит, закрывая за собой дверь. Он подходит, кладет папку на стол и двигает ее ближе к Чонгуку. — Вот то, о чем ты просил, — говорит Сокджин. — Тебе еще что-нибудь нужно по этому делу? — Это должно быть все. — Все, что тебе нужно, должно быть здесь, но, если понадобится что-то еще, просто позвони мне, — говорит Сокджин. Чонгук забирает папку и открывает ее, просматривает аккуратно подшитые страницы и затем закрывает обратно. — Спасибо, — говорит он. — Все ушли на сегодня? — Все, кроме нас с тобой, — отвечает Сокджин, глядя на часы. — Уже почти десять. Чонгук чуть не выпаливает, что точно знает, сколько сейчас времени, но сдерживается. — Иди домой. Не знаю, говорил ли я тебе, но завтра я, возможно, не приду. — Ты не говорил, — говорит Сокджин. — Я позабочусь, чтобы тебя никто не беспокоил. — Спасибо, — отвечает Чонгук. И тут звонит его телефон. Чонгук быстро хватает его, узнает несохраненный номер и тут же отвечает. Сокджин извиняется, как только в трубке раздается голос Юнги. — Чонгук, — говорит Юнги, голос его хрипит в трубку, вероятно, из-за плохого сигнала. — Все сделано. Мы едем сейчас. — Господи, — выдыхает Чонгук, чувствуя, как напряжение покидает его тело. — Почему, блять, так долго? — Хосок немного задержал, — отвечает Юнги. — Парень не оплатил свой гребаный телефон, так что пришлось действовать по старинке. — Вот дерьмо. Это намного позднее, чем мы планировали, — говорит Чонгук. — Да, блять, есть такое, — говорит Юнги. — Я сказал ему, чтобы он ждал тебя у себя дома, а потом уматывал. Он уже должен быть там. Ты приедешь к нам, когда закончишь с ним? — Да, я приеду, как только смогу, — говорит Чонгук. — Ладно, тогда поторопись. — Кто-то что-то приглушенно говорит Юнги на заднем плане. — Ладно, ладно. Хорошо. Тэхен хочет поговорить с тобой. — Дай ему трубку. Чонгук слышит, как Юнги что-то бормочет, а потом раздается шум, когда он передает телефон. — Привет, красавчик, — голос Тэхена звучит в трубке как вздох облегчения. — Привет. Вы в порядке? — спрашивает Чонгук. — В порядке, — заверяет Тэхен. — Где ты сейчас? — В офисе. У меня есть кое-какие дела, — отвечает Чонгук. — Дела? — спрашивает Тэхен. — Да, дела, — говорит Чонгук. Порыв воздуха от вздоха создает помехи на линии. — Я думал, что ты будешь здесь с нами. — Я должен быть уверен, что Хосок ничего не натворит, — легко отвечает Чонгук. — Так я увижусь с тобой или ты просто будешь торчать в своем офисе и заниматься… делами? — спрашивает Тэхен. — Зачем? Ты хочешь меня видеть или что? — спрашивает Чонгук, отчасти дразня, отчасти с горечью. — Послушай, — осторожно начинает Тэхен. — То, что произошло той ночью… — Не имеет значения, — перебивает его Чонгук. — Я же сказал, что это ничего не меняет. — Это здорово, — говорит Тэхен. — Но ты все равно должен послушать. Я сожалею о том, что случилось. Я не ожидал, что ты будешь там в тот вечер. — Все в порядке, — быстро говорит Чонгук. — Слушай, мне пора идти. Мы можем поговорить об этом позже. Тэхен покорно вздыхает. — Ладно. Пожалуйста, будь осторожен. — Я как раз собирался наломать дров, но раз уж ты так любезно попросил. — Ты больше не мой клиент, так что я могу и к черту тебя послать, — говорит Тэхен с мягким смехом. Чонгук сдерживает улыбку. — Скоро увидимся, Тэ. — Пока, Чонгуки. ⬗ Поездка до квартала, где живет Хосок, кажется еще одной вечностью, даже если на самом деле это занимает всего лишь несколько минут по пустым ночным дорогам. Чонгук снова пробирается между ямами и за многоквартирным домом сворачивает на пустырь, примыкающий к какому-то заброшенному супермаркету и заваленный пластиковыми корзинами и всяким мусором. Здесь кажется слишком пусто и тихо для места в центре города. Не ясно, сможет ли Хосок увидеть его отсюда, поэтому Чонгук паркуется и оставляет фары включенными, наблюдая за движением вокруг дома Хосока. Он, по крайней мере, помнит, что Хосок выходил с этой стороны здания, поэтому надеется, что тот слышал его машину или видел, как он подъезжал. Сидя в темноте салона, освещаемого только огоньками приборной панели и одиноким уличным фонарем на углу здания, Чонгук думает о том, что даже сейчас, когда их план осуществляется, в нем все еще хватает дыр. Он думает о том, что могло бы случиться, если бы кто-то догадался, может быть, ему следовало бы самому отвезти их куда-нибудь, и что, если Хосок передумал и отвернулся от него. Он уже продумал почти каждый сценарий того, что могло произойти или что он мог бы сделать по-другому. Казалось, все рухнуло в последнюю секунду, и он почти ничего не мог контролировать. Он понимает, что его роль во всей этой схеме по большей части свелась к кошельку. Пока Хосок и Юнги делали грязную работу, он весь день сидел за столом и ждал их сообщений. Дожидаясь Хосока, Чонгук обдумывает, не бросить ли ему парня и не отправиться ли к месту встречи. Он понятия не имеет, как, черт возьми, он сможет выполнить свою часть сделки, если сделает это, поскольку у Хосока, похоже, больше нет рабочего телефона, и Чонгук совсем не уверен, что у парня есть гребаный счет в банке. Чем дольше он ждет, тем меньше у него терпения и тем больше он думает о том, чтобы уехать. Ему просто нужно придумать какой-то другой способ, чтобы… Фигура в капюшоне, трусцой пересекающая пустырь, нарушает ход его мыслей, и его тело напрягается, когда человек приближается к его машине. Человек протягивает руку и откидывает капюшон, этого достаточно, чтобы увидеть лицо, и Чонгук выдыхает с облегчением — блять — это Хосок. Чонгук отстегивает ремень безопасности и, не выключая двигателя, толкает дверь машины. — Какого хрена, Хосок? — он говорит, как только Хосок приближается. — Прости, прости, — говорит Хосок. — Мой телефон сегодня отключили. Я даже не понимал, что он отключен, пока не попытался дозвониться до тебя, но ничего не вышло. — Ладно, — говорит Чонгук. — Что, черт возьми, произошло? Мы все должны были уехать отсюда еще несколько часов назад. — У нас едва все не сорвалось, — объясняет Хосок, пока Чонгук достает пачку сигарет и предлагает ему одну. — Я так понял, у них отменились все дела на сегодня. Думаю, может быть, из-за денег или типа того. В итоге Чимин притворился больным, когда Пак, в конце концов, уехал. Чонгук вздыхает. — Черт, — ворчит он, потирая переносицу свободной рукой. — Я весь день сходил с ума. — Я тоже, чувак, — соглашается Хосок и выпускает столб дыма. Чонгук роется в кармане, выхватывает пачку денег и передает ее Хосоку. — Позже я придумаю, как отправить тебе еще, но этого должно хватить на билет до Кванджу и на какое-то время там. Хосок смотрит на деньги, лежащие у него на ладони, и, не пересчитывая, просто кладет их в карман и снова смотрит на Чонгука. — Ты хороший парень, знаешь. Делая это для тех двоих. — Тебе нужно убираться отсюда, — сурово предупреждает Чонгук. — Ты понял? Возьми деньги, садись на ближайший автобус, самолет или еще что-нибудь и уезжай отсюда, ладно? Хосок кивает. — Я уже собрал свое барахло. Позвонил маме и сказал, что вечером буду у нее. — Хорошо, — говорит Чонгук и продолжает, — И не возвращайся как можно дольше. Я не знаю, как долго это будет продолжаться, так что просто держись подальше. Если тебе что-нибудь понадобится, я буду здесь. — Понял. Хосок обхватывает себя руками, сильно дрожа на ветру. Чонгук и не вспомнит, сколько раз он разговаривал с Хосоком вот так, стоя на холоде рядом со своей машиной, и они вдвоем делили его пачку Sobranie Golds и зажигалку. Они курят еще несколько минут в относительном молчании. Затем Чонгук бросает сигарету и тушит ее, посылая в сторону Хосока последний многозначительный взгляд. — Нам обоим надо убираться отсюда, — говорит он. Хосок кивает. Он протягивает руку для рукопожатия, и Чонгук пожимает ее. — Привет, ребята! Они оба замирают, сцепив руки и глядя друг другу в глаза. Чонгук наблюдает за лицом Хосока и видит, как его челюсть отвисает от ужаса при звуке голоса, чьего-то слишком знакомого голоса. — Что это у нас тут? — снова раздается голос и звук шагов, шаркающих по бетонным плитам недалеко от них. В ту же долю секунды Чонгук и Хосок отпускают руки и быстро поворачиваются, чтобы посмотреть в направлении голоса, оба стоят прямо и напряженно, глядя на человека, пересекающего пустырь по направлению к ним. Пак Сангчоль насмешливо смотрит на них, засунув руки в карманы шерстяного пальто, его серебристые волосы аккуратно зачесаны. Его улыбка дружелюбна, взгляд скользит по ним. — Вам не кажется, ребята, это довольно глупо, встречаться здесь, чтобы обсудить ваш маленький план? Чонгук пытается выглядеть невозмутимым, но его сердце колотится, и все его инстинкты говорят ему сесть в машину и сбежать. — Сангчоль, не так ли? — говорит он, когда Сангчоль приближается и останавливается всего в нескольких метрах от него. — Чон Чонгук, — говорит Сангчоль. — Что во мне заставило тебя решить, что я полный идиот? — Не совсем понимаю, о чем ты говоришь, Пак. Чонгук выпрямляется, чтобы встать между Сангчолем и Хосоком. Сангчоль ухмыляется в ответ. — Я наблюдаю за вами уже несколько недель, господин Чон. Вы, должно быть, думаете, что я очень глуп и не заметил вашего маленького романа с одним из моих мальчиков. Это довольно забавно, на самом деле. Весело и немного грустно. Как думаешь, Хосок? Сангчоль слегка наклоняется в сторону, чтобы задать вопрос Хосоку, который молчит где-то позади Чонгука. Когда спустя несколько мгновений Чонгук ничего не отвечает, Сангчоль продолжает: — Такая машина выделяется в районе, как этот, — говорит Сангчоль. — Как я уже сказал, довольно глупо с вашей стороны появляться здесь после того, что вы сделали. — В чем конкретно вы нас обвиняете? — спрашивает Чонгук. Улыбка Сангчоля исчезает в мгновение ока, ухмылка сменяется ледяным хмурым взглядом. — Ты прекрасно знаешь, что украл у меня кое-что, и я хочу это вернуть. Сангчоль издает тревожный легкий смешок, раскидывая руки и качая головой, как будто все это внезапно стало веселым. — Ты действительно думал, что сбежишь с моей собственностью. Думаешь, ты у меня не на крючке, Чон Чонгук? Генеральный директор Bangtan Financial Group, пасынок Чон Хосуна. Если правление узнает о твоих внеклассных занятиях, тебе придется туго, не так ли? Чонгук не позволяет своему голосу дрогнуть, даже если его тело перешло в режим «дерись или беги». — Ты мне угрожаешь? — Если бы я угрожал, господин Чон, — протягивает Сангчоль, — я бы просто сказал, что собираюсь прострелить твою гребаную башку и бросить твой труп туда, где ты сгниешь прежде, чем кто-нибудь тебя найдет. Это может быть вполне рабочим сценарием, если ты в ближайшие тридцать секунд не скажешь мне, где, блять, находится моя собственность. Чонгук тихо выдыхает, слыша, как ноги Хосока шаркают по земле позади него. Он поднимает руки в знак покорности, внимательно наблюдая за движениями Сангчоля. — Они же собственность, так? — говорит Чонгук. — Значит, у них есть цена. Сколько ты хочешь за них? Я заплачу тебе прямо здесь и сейчас, и мы разойдемся. При этих словах Сангчоль издает громкий, скрипучий смех, он даже запрокидывает голову назад, а затем сгибается пополам, держась за живот. Когда он успокаивается, челюсти Чонгука сжимаются так сильно, что в висках начинает стучать от головной боли. — У тебя и близко нет той суммы, которую я могу заработать на этих двоих за месяц. Даже Вы не можете себе это позволить, господин Чон. Он выплевывает его имя так, словно оно мерзкое на вкус, скривив губы в отвращении, и пристально смотрит на Чонгука. — Я не веду переговоров с ворами. Чонгук уже давно понял, что им двоим нужно убираться отсюда к чертовой матери. Сколько раз Чонгук слышал, что он понятия не имеет, на что способен Пак Сангчоль, а тот явно способен выбивать дерьмо из людей голыми руками. Чонгук не видит за объемным пальто, есть ли у Сангчоля оружие, но у него есть тошнотворное чувство, что тот не пришел неподготовленным. Итак, все сводится к этому, и Чонгук не уверен, что они смогут этого избежать. — Блять, где они, Чон? — срывается на крик Сангчоль. Он лезет в карман пальто, и Чонгук вздрагивает, когда тот достает пистолет. Хосок резко вдыхает у него за спиной. Чонгук заставляет себя оставаться неподвижным, когда Сангчоль направляет на него пистолет, глаза у него дикие, но рука твердая. — Говори, пока я не снес ваши головы и не затолкал дерьмо в ваши глотки. — Я скажу тебе, где они, — произносит Чонгук, стараясь говорить как можно спокойнее, глядя на дуло пистолета на расстоянии вытянутой руки от своего лица. — Не надо, — отчаянно шипит Хосок. — Прекрасно, — выдыхает Сангчоль, затем снова смеется, небрежно размахивая пистолетом и жестикулируя во время разговора. — Вы действительно заставили меня думать, что мне придется убить вас здесь, господин Чон. Это было бы лишней неприятной проблемой. — Я должен позвонить кое-кому, чтобы вернуть их, — говорит Чонгук, указывая на свой телефон в кармане, но держа руки поднятыми вверх. — Чем скорее, тем лучше, господин Чон, — отвечает Сангчоль. Чонгук делает глубокий вдох и тяжело сглатывает. Пот стекает бисеринками по его спине, хотя на улице очень холодно. Адреналин пронзает его в такт бешеному пульсу, рука предательски дрожит. Пока он держит одну руку в воздухе, а другая медленно тянется к карману, Чонгук не сводит глаз с серебряного пистолета в руке Сангчоля… Чонгук бросается на Сангчоля и застает его врасплох ровно настолько, чтобы сбить с ног, и, когда он приземляется на него сверху и бьет кулаком в лицо, пистолет с грохотом падает на землю. В ушах у Чонгука звенит от крови, бешено стучащей в голове, когда он хватается за пальто Сангчоля, отступая, чтобы сделать еще один удар. Но его голова резко дергается в сторону, а боль взрывается на лице, когда Сангчоль наносит ему сильный удар в челюсть, выбивая его из равновесия. Чонгук издает болезненный вскрик и пытается прийти в себя, но Сангчоль переворачивает его и всем своим весом наваливается на его грудь. Потом Сангчоль наносит один удар, другой, третий, и голова Чонгука сильно бьется о бетон. Боль резкими толчками распространяется по всему телу Чонгука, затылку, каждой части лица, сливаясь с учащенным сердцебиением. Кровь щиплет ему глаза и ослепляет, когда Сангчоль поднимается. Металл скрежещет о землю где-то у головы Чонгука, и тот слышит этот звук даже сквозь стук в своем черепе. Затем он слышит выстрел. Звук работающего двигателя. Чонгук открывает один глаз, единственный, которым он может видеть, и смотрит на Сангчоля, стоящего над ним и поправляющего пальто. Сангчоль что-то говорит, что-то о том, что разберется с Хосоком позже. Хосок, черт возьми, где Хосок? Чонгук поворачивает голову в ту сторону, куда смотрит Сангчоль, и видит, как две яркие фары удаляются — фары его машины, которая пятится от них, визжа шинами по асфальту. И тут он понимает. Хосок бежит. Он взял его машину и сбегает. У Чонгука не так много времени, чтобы обдумать это, потому что в следующую секунду Сангчоль поднимает ногу и сильно пинает его в бок. Чонгук издает вопль, который перерастает в судорожные вздохи, чувствуя колющую боль, когда что-то трескается в его боку. Сангчоль наносит еще один удар, попадая в то же место, и Чонгуку остается только свернуться и корчиться от боли. Двигатель машины снова взревел, Чонгук смотрит на нее краем глаза. Фары перестают удаляться. Машина останавливается. Двигатель ревет, шины визжат, начиная жечь резину, и Чонгук понимает, что Хосок не убегает. Чонгук смотрит на Сангчоля, который, кажется, не замечает машины, слишком занятый наведением ствола на его голову. Все движется в замедленном темпе, но все происходит одновременно. Чонгук не думает. Просто подтягивает ноги под себя так быстро, как только может, раскидывает руки и пихает Сангчоля, упираясь ладонями в его тело, одной в живот, другой в грудь. Раздается выстрел. Сангчоль отшатывается назад. Машина с визгом несется вперед по пустой стоянке. Одним быстрым движением низкий передний бампер машины сбивает Сангчоля с ног, и его тело с громким стуком врезается в лобовое стекло. Он перелетает через крышу машины, как тряпичная кукла, и падает на тротуар позади нее. …мертв? Мертв? Чонгук? Чонгук? Он мертв? Перед ним появляется лицо, и Чонгук моргает при звуке голоса, руки в панике хватают его. — Какого хрена, — говорит Чонгук, глядя прямо сквозь Хосока. — Он мертв? — продолжает спрашивать Хосок, тряся Чонгука за плечи. — Я… Я не могу подойти посмотреть, Чонгук, не могу. Скажи мне, если он мертв. Он мертв? Чонгук позволяет Хосоку поднять его на ноги и, спотыкаясь, прислоняется к машине. Он делает дрожащий вдох и на мгновение закрывает глаза, прежде чем наклониться и посмотреть. Сангчоль не может быть жив. Огромная, густая лужа крови растекается по бетону, собирается под его головой и впитывается в его шерстяное пальто. Его руки и ноги неестественно искривлены и безвольно раскинуты. Его шея повернута под странным углом, отчего у Чонгука скрутило живот. — Черт, — выдыхает Чонгук. — О, боже, — вскрикивает Хосок. — О, боже. О, боже. Что я только что сделал?.. Что я только что сделал? — Хосок, — хрипит Чонгук, тяжело опираясь на машину и пытаясь отдышаться. Каждая часть его тела отзывается болью. Его рука как-то странно ноет. Его голова ощущается как одно гигантское сердцебиение, кровь давит за его глазами и затуманивает его зрение темными черными волнами. — О боже, о боже мой. О боже мой. — Хосок! — обрывает его Чонгук. Они смотрят друг на друга. Хосок цел, ключи от Порше у него в руке. — Поднимайся, бери свое барахло и жди меня у входа. Хосок просто таращится на него. — Сейчас, Хосок. Оцепенело кивнув, Хосок отворачивается, спотыкаясь, делает несколько шагов и бросается бежать к дому. Не раздумывая, Чонгук садится в машину. Он подъезжает к дому Хосока и ждет. Несколько секунд или часов спустя Хосок возится с рычагом сиденья и бросает несколько сумок назад. Потом он садится на пассажирское и пристегивается. Чонгук отъезжает от тротуара в состоянии почти роботизированного спокойствия. — Наверное, кто-то позвонил в полицию, — говорит Хосок, нарушая тишину. Чонгук машинально смотрит в зеркало заднего вида. Ничего. Только пустые улицы позади них. — Я в этом не сомневаюсь. — Я только что у-убил кого-то. — Ты защищал меня. — Но я убил. — Хосок, — спокойно говорит Чонгук, не отрывая глаз от дороги. — Он собирался убить нас обоих. Хосок лишь прерывисто вздыхает и тихонько всхлипывает. — Я… Я убийца. — Ты убил, защищаясь. — Я… я не знал, умрет он или нет, — бормочет Хосок, уткнувшись лицом в ладони. — Но я все равно это сделал. Я думал, он собирается застрелить тебя. И я… я не знаю, как пользоваться пистолетом, но я не хотел, чтобы он схватил его и застрелил меня, поэтому я просто… я просто… я хотел сбежать. Прости, я хотел сбежать. Но потом он собирался застрелить тебя, и я просто сделал это. Я даже не думал, я просто сделал это. — Все нормально, — говорит Чонгук. — Он бы застрелил меня, а потом пришел за тобой, если бы ты не сделал того, что сделал. — Как ты, блядь, можешь быть в порядке сейчас? Хосок внезапно вскрикивает, заставляя Чонгука подпрыгнуть и почти потерять контроль над рулем. — Черт возьми, Хосок, успокойся! — кричит Чонгук, сжимая побелевшими костяшками руль. — Каждый переживает травму по-своему. Я просто, блять, не собираюсь сейчас с этим разбираться, ясно? У нас есть и другое дерьмо, о котором нужно беспокоиться. Например, не быть арестованными за соучастие в чертовом убийстве. Хосок замолкает на пассажирском сиденье, глядя в окно. — Нас посадят, — шепчет Хосок. — Возможно, — говорит Чонгук. — Не могу ничего обещать. — О, боже. Они убьют меня там. Или кто-то сделает меня своей сукой. Боже. Чонгук делает глубокий вдох, считает до десяти и выдыхает. — Там не было камер. Я не видел никаких свидетелей. Первыми, на кого они обратят внимание, будут те, у кого есть мотив, и, насколько им известно, мы просто два случайных человека. У нас с ним нет никаких связей, кроме клуба, и они могут этого не понять. Им придется перетрясти весь клуб, прежде чем они найдут там связь с нами. — Но твоя ДНК будет повсюду на месте преступления, — говорит Хосок. — Они… они могут это проверить. — Я должен предоставить им образец для проверки. Чонгук не уверен, пытается ли он убедить в этом себя или Хосока. Тогда Хосок начинает смеяться или, возможно, всхлипывать. Трудно сказать, есть ли разница. — У тебя, наверное, есть гребаный крутой адвокат и все такое. Какого хрена тебе беспокоиться, да? Ты даже не делал этого. Ты бы прошел чертов детектор лжи. Смеется, он определенно смеется. Чонгук бросает на него косой взгляд, хмурит брови и снова переводит взгляд на дорогу. — Я… я. Я в полной заднице, чувак. Если кто-то видел меня там. — Было темно, и на тебе был капюшон, — рассуждает Чонгук. — Они бы заметили мою машину задолго до того, как поняли, что это ты. — Нет, если кто-то видел, как я вышел на улицу, — возражает Хосок. — А кто-то видел? — Не думаю. — Тогда перестань беспокоиться об этом. Просто расслабься, — говорит Чонгук. Затем снова: — Просто расслабься. Хосок долго сидит неподвижно, городские огни и дорожные знаки проносятся мимо них по шоссе. Тихо играет радио, какая-то поп-станция, которую Тэхен включил в последний раз, когда ехал в машине с Чонгуком. — Куда мы едем? — тихо спрашивает Хосок, когда Чонгук поворачивает. — У меня есть склад в Сечо. Мы оставим машину там, а потом возьмем машину из моего офиса и поедем в Тэгу. — Сегодня? — Да, сегодня, — говорит он. — А что насчет Кванджу? — Я куплю тебе билет на автобус, — говорит Чонгук. — Или сам отвезу тебя туда. Но я думаю, что тебе лучше пока остаться со мной. — Да, — говорит Хосок, кивая самому себе. — Хорошо. — Хорошо? — Хорошо. ⬗ Никто не гонится за ними на шоссе. Никто чудесным образом не узнает в них убийц и не звонит в полицию, когда они едут в офис на такси или останавливаются на заправке. Нет никакой погони на большой скорости, только проезжающие мимо машины, желтые фары в зеркалах заднего вида и красные габаритные огни впереди. Поездка до Тэгу проходит почти в полной тишине. Они почти не разговаривают. Только иногда Хосок повторяет те же самые несколько фраз, которые он говорил уже раз сто за сегодняшний вечер, как исповедальная лента на повторе. Чонгук все время говорит ему, чтобы он расслабился. Глаз Чонгука слишком опух, чтобы он мог спокойно вести машину, и Чонгук едва может поднять руки, не согнувшись пополам от боли, поэтому Хосок за рулем. Около часа назад им пришлось остановиться, и Хосок, спотыкаясь, выскочил за дверь, перебежал через обочину, и его вырвало в траву. Чонгук воспользовался случаем, чтобы осмотреть поврежденную машину. Удивительно, но все не так уж плохо — поверхностная вмятина на переднем бампере, трещина на лобовом стекле. Нет ни крови, ни следов, которые он мог бы увидеть невооруженным глазом, только отчетливое воспоминание о том, как выглядит человеческое тело, сминающееся под напором мощного спортивного автомобиля. До нездорового интересно, что скрыть это будет невероятно легко — одна поездка в автомастерскую и короткий рассказ о том, как он сбил оленя. Чонгук провел часть пути, пытаясь смыть засохшую кровь с лица и головы, стараясь слишком внимательно не разглядывать опухшие места и синяки. Пачка салфеток, которыми он вытирал кровь, спрятана в полиэтиленовом пакете за водительским сиденьем. Его белая рубашка вся в крови. Тэхен захочет узнать, что случилось. — Почему Тэгу? — спрашивает Хосок, когда до места встречи остается меньше часа. — У Юнги там есть дом, — отвечает Чонгук. — Он сказал, что там будет безопасно. — Не знаю, стоит ли мне возвращаться домой, — говорит Хосок. — Почему нет? — Если они решат искать меня, это первое место, где они будут искать, верно? Чонгук не просит Хосока пояснить, кого он имеет в виду, говоря они. Когда они въезжают в город, Хосок ненадолго замолкает, нервно оглядываясь по сторонам и крепко сжимая руками руль. — Мы в безопасности, — напоминает ему Чонгук, и это, кажется, помогает. Навигатор велит им съехать с автострады и проехать несколько миль по улицам района, пока они не натыкаются на жилой комплекс. Слишком темно, чтобы разглядеть что-то еще, кроме того, что выхватывает свет фар, но этого достаточно, чтобы понять, что это какие-то задворки. Чонгук помогает Хосоку найти нужное здание, и они паркуются, Хосок заглушает двигатель, а затем молча откидывается на сиденье. — Я напишу Юнги, — говорит Чонгук. Минуты проходят в зловещей тишине, Хосок рассеянно смотрит на свои руки, лежащие на коленях, а Чонгук смотрит в окно, высматривая знакомую фигуру Юнги. Их головы перегружены сверх всякой возможности, и даже если Чонгук привык к перегрузке, он никогда не испытывал такого стресса. Он привык к большому количеству звонков, одномоментно разрывающих его телефон, большому количеству людей, чего-то от него требующих, большому количеству событий, происходящих одновременно, к давлению всей огромной корпорации, лежащей на его плечах. Но он никогда не оказывался под дулом пистолета с ясным осознанием того, что в любой момент пуля вышибет ему мозги на тротуар. Он никогда не видел, как кто-то умирает, никогда не был свидетелем убийства. Он никогда не помогал скрыть убийство. Часть сознания Чонгука отказывается даже называть это убийством. Как может двадцатилетний парень, который улыбается, потому что небо голубое, и стреляет сигареты у незнакомцев, потому что он без копейки в кармане, каким-то образом быть ответственным за убийство кого-то? Кого-то, кто, возможно — обоснованно — заслужил это? Убийца, проститутка, мальчик-парковщик, генеральный директор — эти слова больше ничего для него не значат. Ничего. Чонгук тут же обрывает эту мысль, распахивает дверцу машины и выходит на свежий воздух. И, как он делал уже много раз, словно это было запечатлено в его генетическом коде, он закуривает. — Вы, ребята, поздновато, — раздается голос, скрытый в тени жилого дома. Юнги выходит, шурша кроссовками по тротуару и засунув руки в карманы. — Дерьмо случается, — констатирует Чонгук. — Вы в порядке? — спрашивает Юнги, поднимая бровь, когда подходит ближе. Его глаза отражают понимание, когда он подходит достаточно близко, чтобы разглядеть разбитое лицо Чонгука, его окровавленную одежду. Его дрожащие руки. — Лучше не бывает, — бормочет Чонгук. Он делает слишком большую затяжку и задыхается, кашляя в тыльную сторону руки и сглатывая снова и снова, чтобы успокоить жжение в горле. — Господи, — шипит Юнги, скривив верхнюю губу и глядя на Чонгука с медленно растущей жалостью. Чонгук протягивает ему пачку Golds, одна сигарета уже торчит сверху. Юнги с минуту настороженно смотрит на него, а потом берет одну. Они стоят так несколько мгновений, слышен только звук их выдохов и случайные шорохи курток или обуви. Затем водительская дверь открывается, и машина слегка покачивается за спиной Чонгука, когда выходит Хосок. — Ты выглядишь ничуть не лучше, чем этот парень, — замечает Юнги, когда Хосок подходит к ним. Хосок ничего не говорит, просто протягивает руку и берет сигарету из пачки в руке Чонгука. — У тебя все прошло нормально? — спрашивает Чонгук. Юнги пожимает плечами. — Было особо не с чем лажать, так что да. Они сейчас наверху. Я ждал, когда вы, парни, вернетесь, чтобы проводить вас, потом мне нужно уйти. — Ты не останешься? — спрашивает Чонгук. — Нет, у меня есть дела, — заявляет Юнги. — Просто заприте дверь, когда поедете. И не оставляйте после себя гребаный бардак. Чонгук кивает, бормоча короткое спасибо. Когда спустя пять-десять минут они докуривают, Юнги жестом приглашает их следовать за собой и ведет по наружной лестнице на третий этаж. — Ванная дальше по коридору налево, — говорит Юнги, распахивая входную дверь квартиры и жестом приглашая их войти. Сразу за дверью оказывается гостиная, где на разложенном диване сидит Чимин. Если Чимин и думает что-то об их состоянии, то ничего не говорит. Вместо этого он произносит только:  — Тэхен в комнате. Чонгук кивает, затем поворачивается к Юнги, который стоит в дверях. Хосок застрял где-то сзади, как будто не уверен, может ли он зайти внутрь квартиры или нет. Судя по выражению его лица, он уже не уверен, что ему вообще место на этой планете. — Увидимся. И не вздумайте чего-нибудь украсть, а то убью вас всех на хрен. Хлопнув входной дверью, Юнги исчезает. Чимин закатывает глаза. — Здесь ничего нет, что стоило бы воровать. Я уже проверил. — Пойду приведу себя в порядок, — говорит Чонгук им двоим. Чимин переводит взгляд с Чонгука на Хосока, оценивая их прищуренными глазами. — Что, блять, с вами произошло? — Долгая история, — отвечает Чонгук, уже отворачиваясь к выходу из комнаты. — Погоди, а где, черт возьми, он собирается спать? — кричит ему вслед Чимин. Чонгук оборачивается и многозначительно смотрит на диван-кровать, на которой, скрестив ноги, сидит Чимин. — Выглядит достаточно большим для двоих. Ответ Чимина — его средний палец, изящно изогнутый с блестящим серебряным кольцом на нем. Чонгук отворачивается и направляется в ванную. Как раз в тот момент, когда он собирается зайти внутрь, дверь спальни открывается, проливая свет в коридор. — Чонгуки? Чонгук замолкает, оглядываясь через плечо, но не оборачиваясь полностью. — Да. Это я. Тэхен выходит из комнаты и направляется нему. — Привет, я беспокоился о тебе. Что случилось… — дверь в спальню почти закрылась, и света едва хватает, чтобы осветить лицо Чонгука. И это первое, на что смотрит Тэхен, первое, что он замечает, даже до того, как видит кровь на рубашке Чонгука или то, как Чонгук не может нормально стоять. — Это кровь? Чонгук съеживается. Рука Тэхена сжимает его руку и мягко тянет, чтобы развернуть его. — О боже, — выдыхает Тэхен, глядя на распухший глаз Чонгука и на его разбитую щеку. Чонгук знает, что в его глазу лопнул кровеносный сосуд, и тот теперь выглядит гораздо хуже, чем есть на самом деле. Тэхен протягивает руки, как будто хочет дотронуться, но он слишком напуган. — Это долгая история, — бормочет Чонгук, отступая на шаг. Тэхен делает глубокий вдох, кажется, что все мысли и чувства в одночасье поразили его. Вместо того чтобы снова замяться, он настойчиво берет Чонгука за руку и тянет его в ванную. — Давай приведем тебя в порядок, — говорит он, и больше ничего. Чонгук принимает душ, и к тому времени, как он заканчивает, Тэхен достает целую аптечку первой помощи. Нет смысла спорить, когда Тэхен заставляет его сидеть в нижнем белье на крышке унитаза, пока он обрабатывает раны. Тэхен работает очень тихо, очищая порезы на лице и затылке Чонгука. Чонгук только шипит от боли, а Тэхен бормочет извинения. Он не спрашивает, что случилось, что должно было бы показаться Чонгуку необычным. Затем у него появляется тревожная мысль, что такого рода вещи, возможно, не так уж редки в реальности Тэхена. — Тебе здорово досталось, — наконец говорит Тэхен, вытирая остатки засохшей крови с волос Чонгука. — Это ваш официальный диагноз, доктор? — бормочет Чонгук. — Перестань. Чонгук открывает здоровый глаз и смотрит на Тэхена. — Перестать что? — Перестань вести себя так, как будто ты в порядке. — Я в порядке. — Это не так, — заявляет Тэхен. Он наносит мазь на голову Чонгука, пока его сердце пропускает удар. — Ты расскажешь мне, что случилось? — Расскажу, — заверяет Чонгук. — Только не сегодня. Пожалуйста. Тэхен кивает. Он замолкает на некоторое время, заканчивая обработку, потом упаковывает все обратно в набор и ставит его на полку. — Думаю, мы сделали это, — говорит Чонгук. Тэхен фыркает — жалкое подобие смеха. — Ты это сделал. И вот я здесь. Чонгук смотрит на Тэхена и слабо улыбается. — И вот ты здесь. Чонгук встает, морщась от боли, пронзающей его бок. Он шипит проклятия, и Тэхен смотрит на него с беспокойством, изо всех сил стараясь не задавать вопросов, но не в состоянии скрыть волнение на своем лице. — Кажется, у меня сломаны ребра или что-то в этом роде, — говорит Чонгук. Тэхен ждет, пока они вернутся в спальню, чтобы снова заговорить. — Я не буду спрашивать о том, что произошло сегодня, — начинает он. — Но мы можем поговорить о той ночи, когда ты пришел в клуб? Чонгук оглядывает крошечную спальню, большую часть которой занимает кровать с обернутым простыней комковатым матрасом и мятым одеялом, брошенным сверху. Сумки Тэхена громоздятся на деревянном комоде, на котором больше царапин и круглых пятен от чашек, чем краски. У стены стоит шкаф с висящей на одной петле дверцей, обнажающей его пустое нутро. Тэхен присаживается на край матраса и выжидательно смотрит. — О чем ты хочешь поговорить? — наконец спрашивает Чонгук. — Я вел себя как мудак, — говорит Тэхен. — Ты был прав. Я пытался выбесить тебя. — Зачем? — Я думаю, ты все правильно понял, — говорит Тэхен. — Я думаю, что не заслуживаю быть сейчас здесь. Думаю, что я не стою того ада, через который ты прошел сегодня, чтобы я оказался здесь. И я точно знаю, что не стою тех безумных денег, которые ты потратил. Чонгук опускается на кровать с другой стороны, Тэхен поворачивается к нему лицом. — Если бы я думал так же, я бы этого не сделал. Тэхен вытягивает ногу на кровать, теребя край своей штанины. Он одет в тонкие спальные штаны и большую футболку, а его мягкие волосы свободно обрамляют лицо. На нем нет никакой косметики, чтобы скрыть слабые круги под глазами или пятна красноты, неровно расцветающие на его щеках. Он — самое невероятное, что когда-либо встречал Чонгук, а Чонгук много путешествовал, бывал в разных странах, видел много чудес по всему миру. — Наверное, я просто думал, что тебе будет легче злиться на меня, — говорит Тэхен, опустив глаза и все еще сжимая и дергая ткань штанов вокруг своей лодыжки. — И я все еще думаю, что ты не знаешь настоящего меня. — Ты думаешь, я не понимал, чем ты занимался в клубе, — добавляет Чонгук. — Хотя я уже говорил тебе раньше, что я знал, что ты обязан был это делать. Что тебя заставляли это делать. Тэхен пожимает плечами. — Я все думал, что, может быть, я просто драматизировал или что-то в этом роде. Может быть, на самом деле, все было не так плохо, как я думал. Не так плохо, чтобы нуждаться в спасении. Я не хотел тратить твое время. Или твои деньги. — Теперь ты здесь, так что ничего не пропало даром, — решительно говорит Чонгук. — Я не держу зла или обиды на тебя. Ничего не изменилось. Тэхен поднимает на него большие карие глаза, и сердце Чонгука разрывается. Этот удар больнее, чем искалеченные ребра. — Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен. Я бы сказал «спасибо» миллион раз, но не думаю, что этого будет достаточно. Чонгук осторожно поворачивается и ложится на кровать, положив голову на плоскую потрепанную подушку. Провалы и сломанные пружины в матрасе не имеют значения, когда он так измучен, физически и эмоционально доведен до крайности. — Не беспокойся о благодарности, — говорит он, глядя на Тэхена усталыми глазами. — Ты, — но Тэхен обрывает себя. Его взгляд падает куда-то на кровать между ними, как будто слова, которые он хочет сказать, написаны в складках одеяла. — Спасибо. Просто… спасибо. Чонгук многозначительно кивает, и Тэхен встает, чтобы выключить свет. Когда он заползает обратно в постель, то делает это очень осторожно, чтобы не слишком сильно задевать Чонгука. Когда утро шепчет дурные предчувствия, ночь сулит мимолетный вздох облегчения. До утра, думает Чонгук. Все это может подождать до утра. ⬗ Утро, каким бы далеким оно ни казалось накануне, наступает самым незаметным образом. Он просыпается от солнечного света, проникающего сквозь окно без занавесок и рваные жалюзи. За ночь в комнату проник такой леденящий холод, что оставаться в кровати сейчас кажется единственной разумной мыслью. Чонгук потирает глаза, прикидывая, что проспал, наверное, часа три. Он размышляет, есть ли на кухне кофеварка, переворачивается на бок, и боль ударяет его, почти выбивая из него дыхание, он быстро садится на кровати и пытается не шевелиться в надежде, что она утихнет. Отсюда ему виден затылок Тэхена. Жаль, что он не видит его лица, но он готов довольствоваться и этим. Если бы он мог протянуть руку и дотронуться до этих светлых волос, не повредив себя снова или случайно не разбудив Тэхена, он бы это сделал. Вместо этого он решает просто смотреть, желать. Это не облегчает его состояния. Наконец, Чонгук осторожно встает с кровати и незаметно проскальзывает в коридор. В гостиной он видит, что Хосок отключился, свернувшись калачиком на раскладном диване, а Чимин наблюдает за ним, сидя в кресле. Чимин прижимает палец к губам, прося не шуметь. Чонгук тихо проходит по заляпанному ковру гостиной к стеклянной раздвижной двери. Он очень осторожно открывает ее и выходит на балкон покурить. Почти сразу же Чимин присоединяется к нему. Чонгук едва поднимает глаза, когда Чимин встает рядом с ним, облокотившись на перила балкона, повторяя его позу. — Он не рассказал мне, что случилось, — говорит Чимин, на всякий случай понизив голос. — Но я же не тупой. Чонгук предполагает, что он ответит на вопрос, когда его зададут, но сейчас он собирается курить. — Так что, он мертв? — Кто мертв? — спрашивает Чонгук. Говорить об этом оказалось легче, чем он ожидал. — Ты знаешь кто, — говорит Чимин. Когда становится ясно, что Чонгук не сдвинется с места, он закатывает глаза и выдыхает имя с эпическим вздохом. — Сангчоль. Чонгук стряхивает пепел с балкона, наблюдая, как он падает вниз несколько метров, а затем, пойманный порывом ветра, рассеивается. — Да, — отвечает он. — Он мертв. — Кто из вас убил его? — спрашивает Чимин. Чонгук рефлекторно бросает полный отвращения взгляд, но тут же смягчается. — Я не собираюсь отвечать на этот вопрос. Чимин разворачивается, наклоняясь так, что его спина упирается в перила балкона. Он протягивает руку и просовывает палец под рукав футболки Чонгука, дергая его и напевая несколько нот придуманной песни. — Ты не выглядишь слишком испуганным. А Хосок ведет себя так, будто с войны вернулся. Я могу сложить два и два вместе. — Он всего лишь ребенок, — выпаливает Чонгук. Раздраженным движением руки он отмахивается от руки Чимина. — Ребенок? — Чимин хмыкает. — По-моему, он выглядит как взрослый мужчина. Как и Тэхен. Они оба достаточно взрослые, чтобы самим платить налоги. Не то чтобы они хоть раз в жизни их платили. Но они достаточно взрослые, чтобы водить машину. Они оба совершеннолетние, то есть достаточно взрослые, чтобы голосовать, жениться или покупать алкоголь. Достаточно взрослые, чтобы принимать самостоятельные решения. Чонгук смотрит на Чимина, надеясь, что выражение его лица говорит ему, чтобы он пошел нахуй с тем, к чему он клонит. — Я думаю, ты нормальный парень, — продолжает Чимин. — Я имею в виду, что не особенно доверяю тебе. Ты должен простить меня, я не слишком люблю таких, как ты. — К чему ты клонишь? Можешь говорить по существу? — Терпение, — отрезает Чимин в ответ. — Да, могу и по существу. Я всегда, блять, говорю по существу. — Не сомневаюсь, — тянет Чонгук. — Если ты сделал то, что обещал сделать, значит, скоро я счастливо отправлюсь в LA, так? — спрашивает Чимин, но ответа не ждет. — Но есть большой вопрос, на который мы все умираем от желания узнать ответ: Тэхен поедет со мной или останется здесь с прекрасным принцем и будет жить долго и счастливо? Он бы солгал, если бы сказал, что Чимин не прав, по крайней мере, в этой части. — Просто будь готов к чему угодно, — говорит Чимин, отталкиваясь от перил, чтобы уйти. — Не обнадеживай себя. — Билеты в машине, — говорит Чонгук. — Билеты на самолет? — Да. Чонгук тушит сигарету и бросает ее на пол балкона у своих ног. — Скоро выезжаем. Мне нужно отвезти вас в аэропорт. Чимин стоит, положив руку на дверную ручку, и, кажется, на долю секунды задумывается над словами Чонгука. — Хорошо, — говорит он. — Я разбужу Хосока. Ты можешь позаботиться о втором. Бедный сукин сын. Чонгук возвращается в квартиру, проходит по коридору и заходит в спальню. Тэхен лежит там же, где он оставил его несколько минут назад. Чонгук подходит к кровати и осторожно опускается на край рядом с Тэхеном. Не обнадеживай себя. Он видел это прежде уже достаточное количество раз. Достаточное… «Достаточное» — это не подходящее слово. Он видел это уже несколько раз, но, кажется, не существует числа, которое можно было бы назвать  достаточным. Достаточное — это не то слово, которое применимо к его мыслям об этом мужчине, об этом мирном существе, которое, несмотря ни на что, выглядит таким поразительно по-мальчишески невинным. Можно было бы предположить, что отметины и шрамы могли где-то проявиться как свидетельство боли, страдания и травм. Но их нет. Есть только мягкая золотистая кожа, создающая идеальный образ. Глубже, под кожей, то, что он видит — трагично, ущербно — жизнерадостно, прекрасно. Он убирает челку с лица Тэхена и колеблется. Это может быть его последний шанс сделать все так, как он хочет. Поэтому он осторожно наклоняется и прижимается губами к виску Тэхена. Его глаза закрываются, когда все обрушивается на него, тепло, покой, который он почти чувствует в легком вздохе, который издает Тэхен. То, как все — беспокойство, тревога, паранойя, страх — как бы рассеивается, уносится между его губами и кожей. — Эй, — шепчет он, проводя тыльной стороной ладони по щеке Тэхена. — Пора просыпаться. А потом Тэхен открывает глаза, находит лицо Чонгука и несколько раз моргает, чтобы сфокусировать взгляд. —М-м, привет, — бормочет он, широко зевая и потягиваясь. Насытившись, он откидывает голову на подушку и лениво улыбается Чонгуку. — Ты так хорошо выглядишь. Чонгук фыркает, качая головой. — Я выгляжу так, словно меня прокрутили через мясорубку. — Самая сексуальная мясорубка, которую я когда-либо видел. — Мясорубка сексуальная или я? — подтрунивает Чонгук. — Заткнись. Я только что проснулся. — скулит Тэхен. — Я еще не продумал свои шутки. — Я и не знал, что ты когда-нибудь продумывал свои шутки. Услышав это, Тэхен смеется, ерзая под одеялом. — Ты разбудил меня только для того, чтобы изводить? Иди пей свой мерзкий кофе и дай мне поспать. — Я бы позволил тебе поспать, но нам скоро надо уезжать. Тэхен выглядит смущенным. — Куда уезжать? — В аэропорт. — О, — тихо произносит Тэхен, приоткрывая рот на этом слоге и оставляя его открытым в течение нескольких секунд. — А потом куда? — Мне нужно отвезти Хосока в Кванджу. — О, хорошо, — говорит Тэхен, кивая. — Тогда я буду собираться. — Хорошо, — говорит Чонгук, вставая, чтобы выйти из комнаты. — Пойду выпью какой-нибудь мерзкий кофе. Он слышит, как хихиканье Тэхена доносится из коридора, когда он уходит. Бедный сукин сын. ⬗ Они покидают квартиру Юнги довольно рано, чтобы позавтракать в маленькой закусочной между комплексом и аэропортом. Хосок собирается медленнее всех. По крайней мере дважды Чонгук видел, как Чимин проходил мимо и выводил его из какого-то глубокого транса, когда он смотрел в стену. Чувство вины почти парализует Чонгука, но он не чувствует вины за то, что случилось с Пак Сангчолем. Это чувство вины за то, что он втянул ребенка в то, во что он не должен был ввязываться, он подкупил его. Это не танец вдоль метафорической линии на песке в серой зоне. Он ныряет в эту серую зону головой вперед, теряется в неопределенности и отказывается от всего, что знает о добродетели, вине, грехе. Он мог бы сидеть и размышлять о моральных последствиях того, что они вчетвером оказались в этой маленькой забегаловке на рассвете, сколько угодно, но это не меняет фактов того, что произошло, или того, что должно произойти. Тэхен втискивается на соседний диванчик, подперев подбородок рукой, и слушает, как Чимин разглагольствует о капитализме, корпоративной жадности и, по сути, обо всем, что Чонгук олицетворяет в качестве босса крупного, широко известного банка. Чонгук чувствует, что Чимин старается быть вежливым, старается терпеть его, но он еще не совсем избавился от своих пунктиков о таких людях, как ты. Чонгук его не винит. В конце концов, все остальные клиенты в Lux выглядели точно так же, как он. — Это так странно, — ни с того ни с сего говорит Хосок. Все трое обращают свое внимание на него. Чонгук ставит кружку с кофе на стол и с ужасом думает о том, что Хосок скажет дальше. — Что странно? — спрашивает Чимин. — Вы здесь, ребята, — отвечает Хосок, моргая, как будто только что осознал, где находится. — То, что мы здесь. С вами, ребята. Это странно. Мы сидим в ресторане, разговариваем и пьем кофе… — Как… нормальные люди? — добавляет Тэхен. — Как будто прошлой ночью никто не умер? — совсем не помогает Чимин. Когда Хосок делает глубокий вдох, Чонгук делает то же самое. Но Хосок только смеется и немного смущенно потирает шею. — Да, наверное, — говорит он, слегка улыбаясь, но улыбка не доходит до его глаз. — Это точно странно, — соглашается Тэхен. — Никогда не думал, что окажусь здесь. Его рука находит ногу Чонгука под столом и подбадривающе сжимает ее. Чонгук смотрит на него, на мягкую улыбку на его лице, которая кажется такой теплой. Глаза Тэхена полны нежности, как будто, ему неважно, что произошло прошлой ночью, словно это никак не повлияло на то, каким он видит Чонгука, словно Тэхену вовсе не нужно ничего знать, потому что это не может изменить его отношение к Чонгуку. Это заставляет Чонгука задуматься, не ошибся ли Тэхен, говоря о его единственном пороке. Что, если на самом деле его единственный порок — это принятие желаемого за действительное? — Могу сказать, что я тоже, — бормочет Чимин, отвлекая внимание Чонгука. Чонгук проверяет время на своем телефоне. — Нам пора ехать. Они выходят из ресторана и ныряют в поток машин, направляясь в Международный аэропорт Тэгу. Тэхен сидит рядом с ним на пассажирском сиденье и переключает радио на новую станцию, когда звучит песня, которая ему не нравится. Чимин притих на заднем сиденье, а Хосок сидит еще тише. Чем ближе они подъезжают к аэропорту, тем медленнее Чонгуку хочется вести машину. Но их время ограничено, они наверняка не должны были так долго засиживаться в ресторане, потому что теперь они едва ли успеют проверить свои сумки и пройти через охрану, не попав под риск опоздать на свой рейс. Чонгук убеждает себя, что это они, то есть Тэхен и Чимин, а не в единственном числе — не только Чимин. Поэтому он нажимает на газ и продолжает двигаться вперед, сопротивляясь каждой клетке своего тела, которая хочет развернуть машину и вернуться в квартиру Юнги, свернуться вокруг Тэхена калачиком и позволить времени остановиться. Но довольно скоро он подъезжает к погрузочной зоне у входа и паркует машину у обочины. Чимин и Хосок вылезают с заднего сиденья и начинают выгружать сумки из багажника. Тэхен сидит рядом с Чонгуком, глядя в пассажирское окно. Чонгук протягивает руку между сиденьем, где он спрятал папку, которую приготовил для него Сокджин. Он вертит папку в руке и разглаживает складку на ней. Сжав губы в тонкую линию, он протягивает папку Тэхену. Тэхен смотрит на папку, потом снова на Чонгука. Он берет ее и открывает, пролистывая первые несколько страниц. — Что это такое? — наконец, спрашивает Тэхен, но в его голосе не слышится замешательства. — Два билета на самолет, — отвечает Чонгук. — В Шанхае будет пересадка. Все прямые рейсы, которые Сокджин смог найти за такой короткий срок, были экономкласса. — Это первый класс, — рассеянно говорит Тэхен, просматривая аккуратно составленный Сокджином маршрут. Сокджин думал, что полет был для Тэхена и Чонгука, когда он готовил его, так что на самом деле не было никаких споров о первом классе. Это была еще одна из тех вещей, которые он позволил Сокджину предположить, не поправляя его. — Ну, — говорит Чонгук, сжимая руль чуть сильнее. — Извини, если ты рассчитывал лететь частным самолетом. — Я ни на что не рассчитывал, — говорит Тэхен. Чонгук смотрит в окно и видит, что Чимин и Хосок терпеливо ждут, а сумки Чимина сложены на тротуаре. Сумки Тэхена все еще лежат в багажнике, ожидая этого разговора, ожидая результата. — Это просто вариант, — говорит Чонгук. — Никто не принимал за тебя решение. Все зависит от тебя. Ты можешь полететь в Лос-Анджелес с Чимином, если хочешь. Или, если ты хочешь поехать куда-нибудь еще, я закажу другой билет. — А какие у меня еще варианты? — говорит Тэхен. — У тебя бесконечный выбор, — говорит Чонгук. — Езжай, куда хочешь. Я прослежу, чтобы ты туда добрался. — А что насчет тебя? — спрашивает Тэхен. — Я вернусь к работе. Займусь своей жизнью. — Я не это имел в виду, — говорит Тэхен. Что-то нарастает в его голосе, но это трудно определить. Чонгук думал, основываясь на прошлом опыте, что сейчас он будет потеть и плакать. Он думал, что его пульс выйдет из-под контроля и он будет задыхаться от слов и говорить все те неправильные вещи. Но слова даются довольно легко. Может быть, потому, что он старается не думать об этом слишком сильно, но также, возможно, потому, что он почти чувствует, что дарит кому-то подарок. Боль будет меньше, если он будет думать об этом таким образом. — А если я захочу остаться здесь? — спрашивает Тэхен. — Тогда оставайся здесь, — просто отвечает Чонгук. — А если я захочу остаться с тобой? Чонгук встречается взглядом с Тэхеном. Он видит в его глазах вопросы, нечитаемые нюансы. — Все зависит от тебя, — наконец повторяет он, снова кивая на папку на коленях Тэхена. Тэхен на несколько секунд задумывается. Он снова просматривает бумаги, обдумывая детали. Взвешивая риски, сравнивая варианты. Шестеренки вращаются, но Чонгук понятия не имеет, в каком направлении они движутся. — Я скажу, — продолжает Чонгук, пока Тэхен молчит, — я не уверен, что в Сеуле ты будешь в безопасности. Думаю, что тебе стоит уехать куда-нибудь подальше, в том числе и от Тэгу. — И, конечно, ты должен вернуться к работе, — добавляет Тэхен пустым голосом. — Да, — отвечает Чонгук. — Так что ты хочешь, чтобы я сделал? — спрашивает Тэхен, закрывая папку и откладывая ее в сторону. — Мы здесь не за тем, чего хочу я. — Я хочу знать. — Мы здесь не за тем, чего хочу я. Он повторит это столько раз, сколько нужно. Тэхен вздыхает и закрывает лицо руками. Он глубоко дышит сквозь ладони, его плечи напрягаются, прежде чем он, кажется, встряхивает их и выпрямляется. — Если ты попросишь меня остаться, я останусь. Чонгук впитывает слова, пробуя их и обнаруживая, что ему не нравится их вкус. — Я не могу принять решение за тебя. Но, если тебе нужно, чтобы я сказал тебе остаться, тогда, возможно, это неправильный выбор. Бедный сукин сын. Глаза Тэхена начинают наполняться слезами, его темно-карие радужки как будто стекленеют. Красные линии прочерчивают белки его глаз, и выражение боли расцветает на его лице, когда его рот изгибается в хмурой гримасе. Он тяжело сглатывает, открывает рот, как будто собирается что-то сказать, но не делает этого. Не обнадеживай себя. Тэхен поворачивается и смотрит в окно, на Чимина, на сумки Чимина на тротуаре. Машины сигналят, и люди толпятся на погрузочной площадке, волоча за собой чемоданы и плотнее кутаясь в свои пальто от ветра. Хосок подпрыгивает на цыпочках, наверняка отморозил свою задницу без куртки. Чимин, кажется, не замечает, что Тэхен смотрит, просто оглядывается на проезжающие машины, смотрит вверх, когда самолет кружит над аэропортом. Тэхен, похоже, нашел там какой-то ответ. Слезы текут по его лицу, но он вытирает их тыльной стороной ладони. Он поднимает папку с того места, где оставил ее, и крепко сжимает обеими руками. — Все в порядке, — слышит Чонгук собственный голос. — Я знаю, что тебе нужно идти. Когда Тэхен снова смотрит на него… Чонгук раздавлен, он не может этого вынести, он не знает, как ему удается дышать так спокойно, говорить так легко. Он говорит Тэхену еще раз, что все в порядке, а Тэхен еще один раз кивает, плотно сдвинув брови, но слез больше нет. Они выходят из машины, и Чонгук идет к багажнику за сумками Тэхена. Тэхен стоит у пассажирской двери, может, передумал, а может, и нет. Чонгук не может точно сказать, что происходит в его собственных мыслях, не говоря уже о том, что может прийти в голову Тэхену. Он берет сумки Тэхена и ставит их рядом с сумками Чимина. Тэхен все еще стоит у пассажирской двери. — Вам, ребята, пора идти. Не хочу, чтобы вы опоздали на ваш рейс, — мягко говорит Чонгук. Но Тэхен просто делает шаг и обнимает его, прижимая к себе. Чонгук на мгновение отступает, прежде чем обхватить Тэхена за спину и крепко обнять его в ответ. — Спасибо, — бормочет Тэхен в его пиджак. Чонгук только кивает. Единственная его часть, которая не рада за Тэхена, сейчас нема. Когда Тэхен отстраняется, Чонгук не знает, чего он ожидал — прощального поцелуя, беззаботной шутки, чтобы сделать все немного легче, какой-то глубокой прощальной фразы? Он не знает, чего ожидал, но Тэхен просто берет его лицо в ладони, прижимается лбом к его лбу. — Пожалуйста, будь осторожен, — шепчет он Чонгуку. — Ну раз уж ты так любезно просишь, — отвечает Чонгук. Но юмора здесь нет, и все просто болит. Это больно, когда Тэхен забирает свои сумки. Когда Тэхен уходит, становится еще больнее. Все, что захочешь. Хосок похлопывает Чонгука по спине, затем идет и садится в машину. Чонгук наблюдает за Тэхеном и Чимином до тех пор, пока они не скрываются из виду, проходя через стеклянные двери аэропорта и исчезая в толпе. Чимин с их паспортами в руке, Тэхен — с папкой под мышкой. Тэхен не оглядывается. На этот раз он не обещает позвонить ему. Чонгук садится в машину, заводит мотор. Он еще раз смотрит на двери аэропорта, просто чтобы убедиться, но он уже знает ответ. Потом они уезжают. Все, что захочешь. Только не это.