на окраине эмоций

      — Я Джордж и я симп.       — Меня зовут Дрим и я самый большой говнюк из всех.

***

      Они молча сидят на парковке, пока на ручных часах большая стрелка не переводится ровно на двенадцать ночи. Над головами горят миллиарды звезд, сияя возле сырного полумесяца. Кто-то сидит прямо на капоте старой машины с еле заводящим ключиком, кто-то остается в ней же, а кому-то просто хочется прогуляться по заброшенной дороге, где почти не ездят машины. Рядом играет приглушенное радио.       В двенадцать ровно Джордж сидит на покрышке авто в своем желтом свитере, пытаясь снова открыть зубами крышку из-под газировки. А потом вздрагивает лишь на секунду, когда слышит звон стеклянных бутылок совсем рядом и, поворачиваясь, видит Сапнапа. У него, как всегда, спутавшиеся вороньи волосы до мочек ушей, он считает, что это гранж. Говорит, что занимается музыкой, но только после школы, ведь мама запрещает прогуливать уроки. Все еще пытается быть крутым, пока в отсутствии «зрителей» держит в руках две бутылки соды и пачку мармеладных мишек.       — Сколько нам еще до города? — его глаза светятся, пока он смотрит на кварцевые звезды. Черные кеды валяются в скошенной траве вместе с солнечными очками, возле открытой машины с фонарями летают светлячки. Все это место пахнет хвойным лесом и мокрым асфальтом. — Я, кажется, сбился со счету. Хотелось бы сейчас горячего чая и теплый плед.       — Извини, чувак, но у меня с собой только мармелад и газировка, — виновато улыбается Сапнап, садясь рядом с Джорджем на траву. Остановиться здесь было хорошим решением для них троих, всем хотелось немного отдыха от езды по безлюдным дорогам в поисках нужного места. Еще в Болтоне, в парке Роузут, он встретил уже повзрослевшего Тома (того самого Томми, который носился за всеми как птичий мальчик) и захотел покончить с этим. — До Белльвиля еще несколько миль езды, так что я решил постелить тебе на задних сиденьях. Ты слишком устал, чтобы водить авто.       В пол пятого утра они сидят на ступеньках очередного бордюра возле коротко стриженного газона. Дрим опять чем-то страдает по весьма мутным причинам, а, может, просто потому, что захотелось. Всем иногда этого хочется, так что Сапнап внимательно слушает его бубнеж, склонив голову на согнутые колени. Иногда он думает, что вовсе не прочь дружить с такими занудами, неудачниками и, в каком-то смысле, отшельниками. Парень считает, друзья те еще чудилы, но в хорошем смысле этого слова.       — Я такой лузер, господи, — Дрим немного стушевался под всепожирающим взглядом друга, вздохнул и продолжил: — У нас так мало времени на все, понимаешь? Я ничего не успею сделать за такой короткий промежуток.       Сапнап лишь мотает головой, отвечая:       — Неужели ты так и хочешь провести свои последние дни сидя на просиженном диване? — он тоскливо рассматривает украшенные дома к хэллоуину, гирлянды с летучими мышами и плакатами музыкальных групп. Везде веет грядущим праздником, разноцветные листья сбивают вениками в кучи, пока настает рассвет нового дня. Дрим удрученно вздыхает, обхватывая себя руками, обнимая, и разглядывает опустошенную улицу. Из кармана зеленой парки торчит пачка Мальборо, а волосы взъерошены. — Все наши моменты, все, что происходило в нашей совместной поездки — разве это не жизнь?       Он слушает, оттягивает мягкую резинку на своем запястье и отпускает ее, а после делает так трижды и окончательно успокаивается. Несомненно, Сапнап прав. Воспоминания с прошлого года, словно цунами, накрывают с головой, пока в их сторону медленно шагает Джордж с набитым рюкзаком и пробитым чеком в несколько сантиметров. Дрим смотрит наверх, в бесконечное небо, и чувствует свою крошечность. Он привык видеть мир таким, каким бы ему хотелось — через призму розовых очков, с яичницей и беконом на завтрак от мамы, где у каждого есть минимум один лучший друг, где все времена года теплые и атмосферные.       Но, споткнувшись о камень, хочется лишь поскорее укрыться в своем самодельном бункере. Реальная жизнь уже не кажется такой сладкой как мед, и Дрим уверяет себя в последний (на самом деле нет) раз, что этого больше не произойдет.       С появлением Джорджа в его жизни, серая рутина превратилась в тарелку с разноцветными хлопьями: яркая, по-детски счастливая и со вкусом цитрусовых леденцов. Все вокруг говорят, что от сладкого болят зубы, но, кажется, он совсем не против. От него пахнет какао и завернутой в трубочку корицей в чашке горячего чая. Когда Джордж забывает свои вещи у Дрима, он всегда надевает их в колледж. Пусть то незначительная ветровка или солнечные очки — все всегда с собой в рюкзаке.       Это был конец сентября. Начало нового месяца, когда они поняли, кем являются и все проблемы остаются где-то в прошлом. Второй месяц осени, когда все желания осуществляются. Друзья безрассудно путешествуют по мелким городам Англии в поисках нового, чего они еще не видели. Вечером Сапнап собирает все самое нужное для мелкой ночевки в его старом доме неподалеку в самом Белльвиле: несколько банок соды, сырный попкорн в чашах, пара теплых пледов с подушками и все-все собранные в избранное сериалы на подписке Нетфликс. Макушка Джорджа в остатках еды, пока на его щеках издевательски рисуют смывающимися маркерами розовые сердечки.       В один момент Дрим думает, что им чертовски не хватает романтики на мини-вечеринке друга, так что, дотягиваясь до небольшого чехла, достает свою акустическую гитару и пытается вспомнить аккорды любимых песен. Он думает, у Вилбура бы получилось лучше, намного лучше. Однако, это не останавливает его зажимать нейлоновые струны и бренчать своими мелкими ноготками знакомые мелодии. Джордж невольно фыркает и смеется, пока гитарист самовольно устраивает концерт, сложив ноги на белом пододеяльнике. Каждое его движение отпечатывается улыбками обоих слушателей.       Под конец всего веселья, каждый ложится на свою сторону просторной кровати и накрывает себя пледом, каждому прилагается личная щетка для чистки зубов и махровый плед. Они пересекаются между кухней и спальней. Дрим смотрит на него тем взглядом, которым должен был смотреть ежесекундно. Джордж выдыхает, сжимает холодную ладонь в своей руке и все-таки целует его. Парень неторопливо прикасается губами ко лбу, щекам и носу, аккуратно трогая покрасневшие от резинок запястья и светлые родинки на лице и коже тела.       — У нас осталось на все короткая неделя? — Дрим лишь молча кивает головой в ответ, сжимая его в объятиях и ощущая тепло тела. От Джорджа веяло чем-то клубничным и выпечкой, но он был исхудавшим за все время их прибывания в новых городах, что сильно не радовало. Все мутнело в организме. Круто, полежать вот так, подышать друг на друга, погреться в кровати рядышком. Ему не хочется говорить правду, не хочется снова думать о надоедливых мыслях в голове, не хочется вообще говорить о чем-либо: рядом с Джорджем время идет медленнее, чем обычно. — Все в порядке.       Утро нового дня встречается прохладным ветром, проникающим через еле открытую форточку, и дождливой погодой. Он просыпается совсем один в еще пока что теплой и нагретой постели, даже не пытаясь вылезти из нее и заматываясь в кокон с пультом в руке. На часах, стоящих возле телевизора, стрелки показывают ровно девять часов утра. Дрим вслушивается в хриплый дождь и из кухни раздаются звоны бьющихся друг о друга тарелок. Деревянная крыша над головой хрустит от непрекращающегося ливня.       Он замечает заинтересованный взгляд друга только после того, как Сапнап с криками пытается не спалить их первый, черт возьми, завтрак на кухне. Дрим морщит нос от запаха еды и растягивается в улыбке, его кудряшки торчат, а локоны выпадают, когда он вновь убирает их за уши. Джордж взъерошивает свои торчащие волосы, отлипает от открытой настежь двери и коряво улыбается:       — Доброго утра, — Джордж, глядя на только проснувшегося друга, молча уходит на второй этаж, видимо, за рюкзаками для дальнейшей поездки. Дрим решает, что потратит это день именно на них, даже если он будет последним.