на окраине эмоций

      Ник снова просыпается в холодном поту, видения монстров еще свежи в его памяти. Это единственное, что обычно видно во сне в этот момент. Он нервно лохматит край тугого бинта на груди, выплевывает кровь изо рта в рядом стоящий стакан на тумбе и откидывается на подушку, щупая свежие раны на руках. Его тело до сих пор трясет, и хотя в спальне по психрометру двадцать три градуса, он чувствует себя так, будто замерзает. Могильный холод проникает в кости, заставляя дрожать еще сильнее. Пульт с заедающими кнопками в нем валяется на впавшем животе, пока снизу кровати стоят пара бутылок из-под соды.       — Хэй, Джордж, — спустя пару часов от семи шепчет Ник, беспокойно глядя на своего соседа по комнате, что все еще дремит и лежит в джинсах с худи. Не просыпается. Он повторяет его имя снова, но на этот раз немного громче. Парень вылезает из постели и, укутавшись в плед и спотыкаясь, подходит к другу, который лежит на другой кровати по сторону окна. Форточка остается открытой, пока на улице идет ливень. Это может продолжаться часами.       — Джордж, — беспокоится Николас, хватая его за руку. На этот раз голос был достаточно громким, чтобы его услышали. Сосед сонно потирает глаза, валяясь под белым пододеяльником и фокусируясь на лохматом пареньке. Синяки и раны скрыты рукавами растянутой худи. Ник чувствует себя виноватым из-за того, что разбудил его, но было уже слишком поздно, чтобы оставить его в покое. Джордж опирается руками о боковую стенку кровати и принимает сидячее положение, касаясь висков. Вокруг становится так шумно.       — Все в порядке, чувак? Ты снова замерзаешь один? — он бессвязно рассматривает их комнату в отеле, бутылки возле их кроватей, Ника, стоящего возле него в одном одеяле и с тапочками. На электронных часах, стоящих на тумбе, горит без десяти четыре. Рассвет не скоро. Улица покрыта мистической дымкой перед дождем. — Извини, я снова оставил второе одеяло лежать в шкафу.       — Что? Нет-нет, ничего подобного. — Ник лишь слабо морщится, кашляет в кулак и шмыгает носом. Он осматривается и шарится по тумбе, в надежде найти выписанные врачом таблетки. Схватив банку с лекарством и открывая мешающую крышку, вытряхивает на ладонь пару таблеток. Прижимает руку ко рту, проглотив их без воды. Становится немного спокойнее. — Слушай, знаю, возможно это прозвучит глупо, и мне жаль, что я тебя разбудил. Мне снова снились кошмары, и я не знаю, что делать, поэтому решил разбудить тебя. Я могу вернуться в постель, если хочешь. Наверное, ты очень устал, и тебе сейчас совершенно некогда до моих снов, так что я пожалуй вернусь в свою постель и…       Джордж верит, на ужасах нельзя зацикливаться, как бы сильно те ни нагоняли дрожи. Верит в то, что любой кошмар способен уйти с восходом солнца, а ему просто нужно быть рядом с тем, кто в нем по-настоящему нуждается, вот и все. Даже сильному человеку, такому как Ник, нужна опора. И для самого себя уже давно решил, что именно он и будет этой поддержкой. Слишком ответственный, вечно волнуется, что выйдет плохо, что он не успеет. Проблемы есть, и избавиться от них, как уже успела показать практика, кажется чертовски тяжело. Таблетки помогают частично подавить кошмары, но уж точно не избавиться от тех окончательно, выдернув прямо с корнем. После странных антипобочек, с таблеток, как считал Джордж, его другу стоило бы начать постепенно слезать. Но все так просто не работает, это невозможно.       Вездесущие галлюцинации. Странные силуэты. Ожидание, что ночной кошмар пробудится вновь с новой силой, сломав жизнь, что успела наладиться за долгие годы. Гребанная паранойя. Этот ужасающий образ остается тем самым воспоминанием, из-за которого не хочется закрывать глаза. Глицисед в чертовых дозах, кодеин, который, кажется, совсем не помогает.       — Ник, правда, все в порядке, — из его уст это звучит более правдоподобнее, он кладет свою руку поверх его. Парень лишь шмыгает носом и поднимает глаза. Джордж, высокий, сонный и до чертиков худой, сидит напротив и сжимает его руку в своей. В соседней от них комнате слышны стоны громкой парочки, Ник упирается босыми стопами в холодный ламинат, бормоча себе под нос. Он сделал вдох полной грудью, ощущая, как свежий воздух щекочет легкие.       — Хорошо, — наконец сдается Николас, неуверенно залезая в расстеленную кровать к Джорджу. Переворачивается на спину поближе к стенке, заломив руки за голову. Его просторная футболка чуть задирается. Кудрявые волосы, черные с синим отливом, распластались на пуховой подушке.       Комната, которую они снимают уже четвертый день, отвратительная. Им двоим действительно стоит отдохнуть и взять перерыв хотя бы на месяц. Съемки видео на каналы даются куда тяжелее, изнуряя морально, нежели физически. Приходится придумывать и вытягивать из головы все больше новых идей, работать через не хочу. Клей уже на грани между выражением своего недовольства в словах, и тем, чтобы в какой-то момент просто-напросто накинуться на кого-нибудь и треснуть по голове текстовым планом видеоролика. Совсем непохожий на себя. Может быть, просто не попадает к нему в разгар. Ник лишь ложится рядом с ним, и Джордж накрывает их обоих пододеяльником. Он чувствует, как холод покидает его тело. Его щека прижимается к шее друга, пахнет кофе и цитрусами.       — Хочешь поговорить об этом? — Ник с удивлением приподнимает бровь, растеряно смотря на друга. Прилипает к теплой худи с лимонами и грейпфрутами, чтобы никто и никогда не смог его отодрать от ткани. Он чувствует себя беспомощным, бесполезным. Нику эта тема кажется не столько щепетильной, сколько до жути знакомой. Длительная болезнь, ночные кошмары каждую ночь, таблетки и накрывающее со всех сторон чувство полной безысходности. Казалось, сны высасывали из него весь сок, преследуя ото всюду.       Сухая шерстяная одежда трет кожу. Скоро осень, поэтому воздух пахнет яблоками. Он ежится. Чешет порезы, изодранные до крови коленки. Джордж сжимает его руку покрепче, пока Ник начинает еле связно и честно бросаться кровоточащей правдой:       — Знаешь, поездки в Россвуд, снова запах больницы, все, с чем нам придется иметь дело, когда мы выйдем из отеля этим утром, — бормочет Ник, смотря в белый потолок. Самая обычная комната в отеле: белоснежная и поглаженная постель, тумбы рядом с кроватями, табличка «занято», валяющиеся носки, светильник. Все напоминает о диспансере. Они привыкли быть вдвоем. Свежий воздух, теплое тело рядом, никаких надоедливых звонков. Джордж намеренно отключил телефон перед их отъездом, дабы не отвлекаться на всякие мелочи, которые не стоили его внимания. Например, на Клея. Тем более, Он всегда мог придумать хорошее оправдание. Аккумулятор разрядился, ну с кем не бывает? — Побудем здесь еще немного, хорошо? Все равно спешить некуда, да и не хочется.       Его голос совершенно пластмассовый, будто сделанный из дешевого пластика. Глаза Николаса выглядят хуже разбитых лампочек, на них больно смотреть. Джордж, прижавшись вплотную к парню, клонит голову набок, опуская ту на чужое плечо, прижимаясь к брюнету и делая глубокий вдох. После этого он больше не задает вопросов. За окнами хлынет ливень. Они тянутся друг к другу, смотрят квадратный телевизор со скучными программами. Джордж скучающе листает каналы, перебирая кудрявые волосы Ника, пока в Прескотте слякоть. Ручьи льют через ограды, оказываясь в канализации, и хочется невольно подметить, что он действительно похож на всю эту грязь.       Ник болтает без умолку о своей разнообразной чепухе, пока его внимательно слушают. Слишком внимательно. Джордж действительно интересуется его разговорами, задается вопросами и смеется даже над дурацкими шутками соседа. На кровати хрустят крошки и гремят пластмассовые банки из-под лекарств.       — Спасибо, — сквозь сон бормочет Ник, и звук сердцебиения друга эхом отражается в его голове. Он робко улыбается, нажимает на красную кнопку пульта и единственный свет в комнате гаснет. Еще в районах Прескотта, в парке Острова чести, Джордж встречает Ники с маленькой дочкой и хочет покончить с собой. В Россвуде, недалеко за городом, находит подходящую больницу и отель рядом на некоторое время. Парень снова пялится на Ника, зависая всего-то на целую вечность. По нему видно, он волочился от одной мысли к другой.       Что-то безвозвратно менялось, но никто из них не обращал на это внимания.